Биография Махатмы Ганди, написанная французской писательницей и литературным критиком Кристиной Жордис и вышедшая в 2006 году в парижском издательстве «Галлимар», появилась по-русски в Малой серии «Жизни замечательных людей» в 2013 году в переводе Е. В. Колодочкиной. Для серии, которая на протяжении десятилетий формировала у русского читателя представления о великих людях мира, книга о Ганди — фигура почти обязательная, и всё же перед нами не дежурный жизнеописательный очерк, а размышление автора, прекрасно сознающего, что о Ганди написаны сотни книг и что каждый биограф неизбежно создаёт «своего» Ганди. Жордис прямо говорит об этом в предисловии: на смену Ганди-христианину, святому и мученику первых западных трудов пришёл «секуляризованный Ганди», интересный прежде всего методами политической борьбы, а затем — попытки более реалистичной оценки, сосредоточенной на богатстве личности; «у каждой эпохи был свой Ганди. И у каждого биографа, у каждого историка». Эта трезвость задаёт тон всей книге. Главная проблема, которую ставит автор, сформулирована ею через парадокс, подмеченный ещё Неру: «всё в нем — необыкновенный парадокс». Как один человек мог быть одновременно аскетом, постящимся неделями и дававшим обеты целомудрия, и искуснейшим политиком, державшим в напряжении Британскую империю; как в нём сочетались то, что сама Жордис, пересказывая наблюдения современников, называет чертами «святого средневекового католика», и качества прагматичного лидера массового движения? Её метод — последовательно прослеживать, как религиозные интуиции Ганди, возникшие из джайнского и вайшнавского благочестия его детства, переплавлялись в конкретные политические решения, в ту самую «грамматику действия», которую он выстраивал всю жизнь.
Уже эпиграфы книги указывают на её ключ. Одна из них — слова Франца Кафки, переданные Густавом Яноухом: без мучеников любое движение вырождается в клуб по интересам. Жордис с первых страниц предупреждает, что Ганди нельзя понять, если отделить его политическую деятельность от религиозного стремления к «истине», и что именно здесь разные исследователи расходятся. Предисловие, в котором приводятся восторженные слова Неру о Ганди как о «мощном притоке свежего воздуха» и «луче света, пронзившем мрак», а рядом — резкая критика Тагора 1926 года, подводит к выводу, что наш век охотнее примет в Ганди «мыслителя альтернативной современности, искателя истины, другими словами, „религиозного“ человека, но не христианского святого, каким его начали почитать на Западе». Для христианского читателя эта формула особенно важна: автор, не будучи богословом и не ставя перед собой богословских задач, сразу отказывается от того квазиагиографического прочтения Ганди, которое было распространено в протестантской и либерально-христианской среде первой половины XX века.
Первая часть книги, «Начало», рассказывает о детстве Мохандаса, родившегося 2 октября 1869 года в Порбандаре, в Гуджарате, в семье, где отец служил диваном, то есть советником-министром при местном правителе; ту же карьеру семья прочила и сыну, ради чего его и решили отправить учиться на адвоката, хотя самого Мохандаса, как замечает автор, всю жизнь манила медицина. Жордис внимательно — и здесь она во многом опирается на психоаналитическую биографию Эрика Эриксона — разбирает отношения Ганди с отцом и матерью. Эпизод кражи кусочка золота с браслета брата, совершённой пятнадцатилетним мальчиком, и последовавшего письменного признания отцу, который, лёжа на смертном одре, плача, разорвал это письмо, становится у неё одной из ключевых сцен формирования личности: юный Ганди переживает здесь стыд, вину и освобождающую силу исповеди. Глава «Святая» посвящена матери, Путлибай, глубоко религиозной женщине, жизнь которой была «бесконечной цепью постов, молитв и обетов»; автор замечает, что человек, который превратит голодовку в грозное оружие борьбы, видел в детстве, как мать постилась по любому поводу, и что «два-три поста друг за другом были для нее пустяк». Отсюда, по Жордис, вырастает и идеализация материнской любви как высшей формы любви, противопоставленной любви плотской, и тот обет целомудрия, брахмачарья, который Ганди принёс в 1906 году. Глава «Дурной друг» рассказывает о юношеской попытке есть мясо и о смятении, которое этот опыт оставил в душе мальчика из вегетарианской семьи.
Лондонская часть биографии — повествование о том, как восемнадцатилетний Ганди отправился в Англию учиться праву, дав матери три обета: не прикасаться к вину, женщинам и мясу. Жордис с иронией и нежностью описывает «денди»-период: молодой индиец в шёлковом цилиндре, накрахмаленном воротничке и галстуке всех цветов радуги пытается стать английским джентльменом, но очень скоро понимает, что это игра, и возвращается к простоте. Именно в Лондоне вегетарианство из семейной традиции становится для него сознательным выбором и «миссией», а контроль над вкусом — «первым шагом к самообладанию». Здесь же происходит его встреча с религиозной литературой Запада и Востока, в том числе с «Бхагавадгитой» в английском переводе и с «Светом Азии» Эдвина Арнольда. Для христианского читателя ключевое место этой части — рассказ о знакомстве Ганди с Библией. Ветхий Завет, который Жордис, следуя впечатлениям самого Ганди, называет «неистовым и мстительным», он так и не дочитал, зато Нагорная проповедь тронула его, по его словам, «до глубины души». Он сравнивал её с «Бхагавадгитой», и с тех пор, пишет автор, «„Бхагавадгита“, Толстой, Нагорная проповедь и „Свет Азии“ слились для него воедино». Этот синтез — центральный для понимания всей дальнейшей жизни Ганди: Евангелие было им воспринято как один из голосов универсальной нравственной истины, но не как весть о единственном Спасителе. Глава «Застенчивость» с живым юмором рассказывает о болезненной неспособности будущего вождя миллионов произнести несколько слов перед публикой, а краткое возвращение в Индию — о первых профессиональных неудачах адвоката, не умевшего выступать в суде.
Самая обширная часть книги посвящена Южной Африке (1893–1914). Ганди приезжает в Натал по приглашению торговой фирмы «Дада Абдулла и К°» и почти сразу сталкивается с расовым унижением: в дурбанском суде ему велят снять тюрбан, и это лишь первый из эпизодов, открывших ему положение индийцев в колонии. Жордис подробно показывает, как застенчивый юрист становится организатором индийской общины: он создаёт ассоциацию для представлений властям, предлагает обучать всех желающих английскому языку и, обращаясь к купцам, доказывает, что различиями между индусами, мусульманами, парсами и христианами можно пренебречь. Глава об англо-бурской войне, в которой Ганди организовал индийский санитарный отряд, показывает, что он долго оставался лоялистом империи и верил в её справедливость. Но в центре этой части — серия теоретических глав о «миссии служения», где автор ставит вопросы, вынесенные в подзаголовки: Бог или человек? истина и/или политика? что же есть истина? Здесь Жордис вступает в диалог с Джорджем Оруэллом, чьи «Размышления о Ганди» она считает одним из самых ясных текстов о Махатме. Оруэлл, по её словам, сформулировал проблему как выбор между Богом и человеком: если принимать потребность в Боге или, шире, в духовном измерении жизни, можно поверить в искренность Ганди и рассматривать его деятельность в связи с его доктриной; если же отвергать её, остаётся судить о нём только по фактам и результатам. Рядом с Оруэллом звучит и критика В. С. Найпола, видевшего в индийской религиозности Ганди черты, мешавшие стране двигаться вперёд.
В тех же главах Жордис приводит одно из самых глубоких и одновременно самых тревожных для христианина высказываний Ганди: «Я не ищу искупления за греховные проступки. Я стараюсь освободиться от самого греха или, скорее, от самой мысли о грехе. Пока я не достигну этой цели, я согласен не знать покоя». Автор приводит эти слова как свидетельство нравственной серьёзности Ганди, его отказа довольствоваться «дешёвым» прощением, однако для евангельского читателя здесь обозначается главная граница между путём Махатмы и христианской верой. Именно то, от чего Ганди сознательно отказывается, — искупление, дарованное извне, — составляет сердцевину Евангелия; самоочищение посредством обетов, постов и дисциплины, которое он ставит на место искупления, есть путь, где человек сам себе спаситель. Эта мысль подспудно проходит через всю книгу, хотя автор её не формулирует: вся жизнь Ганди предстаёт как героическое усилие стать чистым собственными силами.
Главы «Самопреображение» и «Колония в Фениксе» рассказывают о переломе, произошедшем под влиянием книги Джона Рёскина «Последнему, что и первому», которую Ганди прочёл в поезде и затем пересказал на гуджарати под названием «Сарводайя». Отсюда — убеждение в равном достоинстве всякого честного труда («труд законника не стоит ни больше, ни меньше, чем труд цирюльника»), отказ от адвокатского благополучия и основание в 1904 году первой колонии, предшественницы будущих ашрамов. В 1903 году в Дурбане начинает выходить газета «Индиан опинион», о которой Ганди позже скажет, что без неё сатьяграхи, вероятно, вообще бы не было. Жордис также подчёркивает влияние Толстого, прежде всего книги «Царство Божие внутри вас», и Райчандбхая, купца, «тонкого знатока жемчуга и алмазов» и знатока Священного Писания, советовавшего ему искать глубину в самом индуизме, к которому Ганди обращался со своими религиозными вопросами. В главах «Открытие сатьяграхи» и «Что есть ненасилие» автор разбирает рождение самого понятия — «силы истины», которая начинается с самого себя и требует от участника бесстрашия, способности страдать, отказа от ненависти и готовности принять наказание. Драматичны страницы о «чёрном законе» Трансвааля, требовавшем обязательной регистрации индийцев, о первом заключении Ганди, о компромиссе с генералом Смэтсом и о нападении 10 февраля 1908 года, когда группа патанцев во главе с Мир Аламом избила Ганди за то, что он первым пошёл регистрироваться: он успел лишь вскрикнуть «Э, Рама!» — те же слова, замечает автор, он произнесёт в день своей смерти. Финальная стадия южноафриканской борьбы, массовые забастовки законтрактованных рабочих и роль христианского миссионера Чарлза Фрира Эндрюса, ставшего потом близким другом Ганди, завершают эту часть.
Следующая часть, «Возвращение в Индию. Усиление мощи (1915–1920)», открывается широкой картиной британского владычества. Жордис, опираясь в том числе на «Истоки тоталитаризма» Ханны Арендт, показывает, как идея «национальной миссии» сближалась с расовой концепцией, и приводит слова Ганди о том, что он не считает каждого английского чиновника чудовищем, однако «всякий чиновник работает в дьявольской системе». Основание ашрама в Сабармати, первая голодовка, мучительный для пацифиста вопрос о вербовке индийцев в британскую армию во время Первой мировой войны, кампания в Чампаране, где Ганди на суде признал себя виновным в неповиновении, «повинуясь высшему закону нашей жизни — голосу совести», — всё это показано как путь, на котором Ганди учится превращать нравственный принцип в массовое действие. Кульминация части — «Тень Амритсара»: протест против билля Роулетта, ограничивавшего гражданские свободы, и расстрел 13 апреля 1919 года в парке Джалианвала Багх, где войска генерала Дайера без предупреждения открыли огонь по безоружной толпе. Автор приводит цифры — 1650 выстрелов за десять минут, 379 погибших, 1137 раненых — и называет происшедшее «хладнокровным убийством». После Амритсара лоялист превращается в бунтаря, и главы «Пробуждение сознания», «Сварадж через год» и «Дебют Ганди в политике» показывают, как он становится фактическим лидером Индийского национального конгресса.
Часть «Годы борьбы (1920–1928)» рассказывает о кампании несотрудничества, о прялке как «спорном символе» нового самосознания и о драматическом решении Ганди прекратить кампанию после трагедии в Чаури-Чаура, где в феврале 1922 года толпа сожгла живьём полицейских. Жордис показывает, как этот шаг, поразивший и разгневавший соратников, в том числе молодого Неру, стал очередным доказательством огромного морального авторитета Ганди, не желавшего достигать свободы ценой насилия. «Большой процесс» в Ахмадабаде 18 марта 1922 года, где Ганди вновь признал себя виновным по всем статьям, а судья и подсудимый, по выражению автора, состязались друг перед другом в рыцарской учтивости, — одна из самых сильных сцен книги. Затем — тюрьма, операция, пост, «возвращение к корням» и культ прялки, который прозападные индийцы и даже соратники по конгрессу считали причудой, не представляя себе реальной жизни деревни; Жордис приводит здесь слова Ганди о том, что для умирающих с голоду «Бог и свобода — всего лишь набор букв», а освободителем станет тот, кто принесёт им немного хлеба. Прядение, по его замыслу, было не только подспорьем для нищих крестьян, но и терпеливым, монотонным упражнением, подобным молитве, — школой самообладания и ненасилия. Далее следуют размышления над вопросом «убеждение или власть?», определяющим всю его стратегию.
В части «Апогей (1928–1934)» автор описывает успешную сатьяграху крестьян Бардоли, «благословенный» 1929 год с кострами из иноземной ткани и, конечно, соляной марш 1930 года. Жордис подчёркивает, что Ганди долго не знал, с чего начать: Тагору, навестившему его в январе 1930 года, он признавался, что думает об этом «денно и нощно» и не видит просвета, и ждал, пока зазвучит его «внутренний голос». Интересно, что автор приводит пояснение самого Ганди: этот голос не имеет ничего общего с явлениями, известными мистикам, и в нём борются Бог и дьявол, поскольку «только действие определяет природу голоса». Далее следует поездка на конференцию «Круглого стола» в Лондон в 1931 году, где переговоры упёрлись в проблему раздельных электоратов, а Ганди использовал визит, чтобы говорить с оксфордскими профессорами, рабочими Ланкашира и даже с Чарли Чаплином. Возвращение в Индию оборачивается арестом и жёсткими репрессиями вице-короля Уиллингдона, которые одобрял Черчилль. «Небывалый пост» и глава о хариджанах показывают одну из самых жестоких битв Ганди — борьбу с неприкасаемостью, которую он считал «ужасной и постыдной доктриной о прирожденном неравенстве людей», отравившей индуизм. Жордис честно отмечает и двусмысленность этой борьбы: само название «хариджан», «дети Бога», некоторые неприкасаемые восприняли как новую форму дискриминации, а их представитель Амбедкар отстаивал отдельные электораты, против которых выступал Ганди.
Часть «Созидательная деятельность (1934–1939)» посвящена периоду, когда Ганди вышел из конгресса и сосредоточился на программе деревенского возрождения. Многим, пишет Жордис, он казался уже отсталым: этот поборник «золотой середины», боровшийся с неприкасаемостью, не восставая против кастовой системы, и интересовавшийся рабочими, но не дававший им организоваться против хозяев, тормозил движение молодых лидеров. И всё же, по словам Неру, он был революционнее любого из партийных руководителей. Глава «Машина против человека» опровергает упрощённое представление о Ганди как о противнике всякой техники: автор прослеживает эволюцию его взглядов от резкого осуждения цивилизации в «Хинд сварадж» до формулы 1924 года: «Я восстаю против безумия машин, а не против машин как таковых», — и показывает, что за критикой машин стояла критика эксплуатации бедных богатыми. Глава «Реакционер?» разбирает отношение Ганди к социализму и марксизму, которых он остерегался из-за их связи с насилием и классовой борьбой, и его беседу с Роменом Ролланом о «диктатуре пролетариата».
Часть «Война» начинается с объявления 3 сентября 1939 года вице-королём Линлитгоу вступления Индии в войну без всякого совещания с её представителями и показывает внутреннее противоречие: конгресс, симпатизировавший демократиям, отказывался участвовать в войне за свободу, в которой самой Индии отказано. Резолюция «Свободная Индия» («Quit India»), принятая в Бомбее 8 августа 1942 года, массовые аресты, внезапная смерть Махадева Десая, многолетнего секретаря и «сына» Ганди, умершего, по словам автора, от истощения и страха, что учитель заморит себя в тюрьме голодом, и смерть Кастурбай 22 февраля 1944 года в заключении — «положив голову на колени Ганди» — составляют одну из самых пронзительных страниц книги. Автор приводит его письмо лорду Уэйвеллу: «Мы были необычной парой», — и признание, что целомудрие привязало супругов друг к другу ещё крепче, чем прежде. Здесь же Жордис, не уходя от неудобных тем, говорит о деспотичности Ганди в семье, от которой Кастурбай порой страдала, и о том, что лишь обет целомудрия, по её мнению, положил конец этой тирании.
Последняя часть, «Мученик», — повесть о крушении дела жизни. «Большая бойня» в Калькутте в августе 1946 года, погромы в Ноакхали, одиночество Ганди, от которого отдалились даже Неру и Пател, «чудо в Калькутте», когда пост и присутствие одного старика остановили резню и лорд Маунтбэттен написал ему, что в Пенджабе 55 тысяч солдат — и крупные беспорядки, а в Бенгалии силы состоят из одного человека — и беспорядков нет. Затем — новые вспышки ненависти, последний пост в Дели, слова Ганди о том, что, возможно, лишь он один ещё сохранил веру в ненасилие, и сцена 30 января 1948 года: опоздавший на молитву Ганди, опираясь на внучатых племянниц Аву и Ману, идёт через толпу, молодой человек склоняется перед ним в знак почтения и трижды стреляет в упор; Ганди падает, успев произнести имя Рамы. Автор раньше, в части о «Бхагавадгите», отмечает, что убийца, Натхурам Годзе, знал священный текст наизусть и, подобно Тилаку, видел в нём оправдание силы — горькая ирония, ибо та же книга вдохновляла Ганди на ненасилие. Завершающий раздел «Мыслитель альтернативной современности?» выводит разговор в наше время: Жордис показывает, что Индия, как и Китай, идёт путём либеральной модернизации, богатеет, рождает миллиардеров, но не избавилась от нищеты и пропасти между городом и деревней, и что вопросы, поставленные Ганди и его учителями — Рёскиным, Карпентером, Толстым, — сегодня, в эпоху разрыва между научно-техническим прогрессом и отсутствием прогресса в этике, вновь становятся актуальными, даже если его решения таковыми не являются. Книгу дополняют примечания, хронология и список литературы.
Кому адресована эта книга? Прежде всего широкому образованному читателю, желающему получить цельный, живой и при этом неупрощённый портрет одной из ключевых фигур XX века. Для студентов-историков и религиоведов она полезна тем, что не только излагает факты, но и вводит в историю интерпретаций Ганди, знакомит с позициями Неру, Тагора, Роллана, Оруэлла, Эриксона, Найпола и Арендт. Для студентов богословия и пасторов книга важна по другой причине: она даёт материал для понимания одного из самых влиятельных образов «религиозности без Христа» в новейшей истории. Ганди воспринимался многими христианами как человек, воплотивший Нагорную проповедь лучше самих христиан, и пастырю, который отвечает на вопросы прихожан о ненасилии, о соотношении веры и политики, о «всеединстве религий», полезно знать, что на самом деле думал и делал Ганди. Миссиологам и тем, кто работает в межрелигиозном контексте, книга покажет, как Евангелие может быть воспринято через призму индуистского и джайнского мировоззрения и как его этическое содержание отделяется от христологического. Наконец, для христиан, занимающихся общественной этикой, этой книги достаточно, чтобы задуматься о сильных и слабых сторонах ненасильственного сопротивления как стратегии, о его цене и пределах.
Достоинства книги очевидны. Прежде всего это литературное мастерство: Жордис пишет живо, с юмором и сочувствием, умеет найти выразительную деталь — шёлковый цилиндр лондонского денди, разорванное отцом письмо, улыбки Ганди и Чаплина на фотографии, посох в руке паломника, отправляющегося в Данди. Перевод Е. В. Колодочкиной в целом читается легко, хотя местами сохраняет французскую интонацию длинных периодов и риторических вопросов. Вторая сильная сторона — честность. Автор не создаёт икону: она показывает и сомнительные стороны Ганди — его деспотизм в семье, идеализацию бедности, непоследовательность в отношении кастовой системы, наивность в ряде политических решений, — и при этом не опускается до разоблачительства. Её позиция — внимательного, симпатизирующего, но не ослеплённого наблюдателя. Третье достоинство — стремление понять связь между религией и политикой у Ганди: Жордис убедительно показывает, что ненасилие для него было не тактикой, а следствием веры в «истину», которая есть Бог, и что именно поэтому он готов был остановить успешную кампанию из-за одного кровавого эпизода. Наконец, ценно и то, что автор выводит Ганди из музея и спрашивает, что его наследие значит для эпохи глобального потребления, — вопрос, близкий и христианской социальной мысли.
Однако книга вызывает и ряд критических замечаний, в том числе с богословской точки зрения. Первое касается жанра. Будучи биографией, книга по объёму и структуре явно неравномерна: южноафриканский период и ранние индийские годы изложены очень подробно, тогда как последние полтора десятилетия жизни, включая сложнейшие переговоры о независимости и разделе страны, пересказаны сравнительно бегло; трагедия раздела Индии и Пакистана, ставшая для Ганди крушением его мечты, заслуживала бы более обстоятельного анализа. Второе замечание — методологическое. Жордис охотно прибегает к психоаналитическим объяснениям в духе Эриксона: отношения с матерью, идеализация женщины, «женская позиция» ненасилия, связь целомудрия с переживаниями юности. Подобные толкования могут быть плодотворными, но в книге они нередко подаются как само собой разумеющиеся и редуцируют религиозную мотивацию к психологическим механизмам, что противоречит заявленному самой Жордис намерению воспринимать Ганди как «религиозного» человека. Христианский читатель вправе заметить, что вера не сводится к сублимации детских переживаний, и автор, отказываясь от агиографии, порой подменяет её столь же упрощающей психологизацией. Деликатные и широко обсуждаемые эпизоды последних лет, связанные с экспериментами Ганди в области брахмачарьи, лишь угадываются в тексте за осторожными упоминаниями, что лишает читателя возможности составить собственное суждение о спорных сторонах его аскетизма.
Третье и наиболее существенное с евангельской точки зрения замечание касается понимания религии. Жордис, вслед за самим Ганди, принимает как данность его убеждение, что «все религии истинны», и с явной симпатией говорит о «пострелигиозной культуре» и «духе» как о том, что придаёт смысл слову «человечность». Автор не задаётся вопросом, возможно ли в действительности такое объединение религий под знаменем «истины», и не замечает, что этот синтез строится на избирательном чтении: из христианства Ганди взял Нагорную проповедь, но оставил «неистовый и мстительный» Ветхий Завет и, что особенно существенно, крест как искупление. Его слова о том, что он не ищет искупления за грехи, а стремится освободиться от самого греха, — честное и глубокое свидетельство, но с точки зрения Евангелия это именно то, чего человек сделать не может. Новый Завет начинает с того, чем Ганди хотел закончить: «если говорим, что не имеем греха, — обманываем самих себя», и спасение даруется по благодати, через веру, «не от дел». Путь Ганди — героический и трагический пример морального самоспасения, и его финал, когда он видит, как рушится всё построенное ненасилием, а его жизнь обрывает выстрел индуса, знающего наизусть «Бхагавадгиту», можно прочитать и как свидетельство пределов человеческой праведности. Автор этого вывода не делает и не обязана делать, но христианский читатель должен иметь его в виду, чтобы не принять за «лучшее христианство» то, что в действительности является его этической тенью, отделённой от Христа.
Четвёртое замечание связано с темой ненасилия как такового. Жордис почти не обсуждает вопрос, который неизбежно возникает у читателя: насколько успех ненасильственной борьбы Ганди был обусловлен особенностями противника — британской демократии с её свободной прессой и общественным мнением? Сам Ганди, как известно, предлагал ненасильственное сопротивление и в отношении нацизма, и Оруэлл, на которого автор ссылается, остро ставил этот вопрос. Христианская традиция, от учения о справедливой войне до анабаптистского пацифизма, знает долгую дискуссию о пределах ненасилия, и её отсутствие в книге делает картину несколько однобокой. Наконец, финальный раздел о «мыслителе альтернативной современности», при всей его привлекательности, носит скорее публицистический характер: критика глобального капитализма и потребительства, вполне справедливая, остаётся общей, а вопрос о том, что конкретно может предложить наследие Ганди сегодня, кроме ностальгии, остаётся открытым.
Несмотря на эти замечания, книга Кристины Жордис — достойное и полезное издание, которое можно рекомендовать для библиотеки «Эсхатоса». Она даёт яркий, многомерный и честный портрет Ганди, вводит читателя в спор о его наследии и, что важно для христианского читателя, позволяет увидеть, как близко может подойти к Евангелию человек, искренне ищущий истину, и где проходит граница между восхищением Нагорной проповедью и верой в Того, Кто её произнёс. Читать эту книгу полезнее всего вдумчиво, с карандашом и с Евангелием под рукой: тогда биография индийского Махатмы станет не только уроком истории, но и поводом для размышления о природе греха, искупления и подлинной силы духа, которая, по христианскому убеждению, есть сила Божия, совершающаяся в немощи.
Комментарии
Пока нет комментариев. Будьте первым!