Абате - Положение о браке в каноническом законодательстве

Книга Антонио М. Абате «Положение о браке в новом каноническом законодательстве» представляет собой не столько популярное введение в католическое учение о браке, сколько обстоятельный канонико-богословский трактат, написанный на переломе между старой дисциплинарной системой Кодекса 1917 года и новым Кодексом канонического права 1983 года. Уже сам издательский и исторический контекст важен для понимания замысла автора: итальянский оригинал вышел в 1985 году, то есть почти сразу после вступления нового Кодекса в силу, а русское издание 2000 года вводит русскоязычного читателя в латинскую католическую матримониальную дисциплину именно как в плод послесоборного правового обновления. Абате, доминиканец и канонист, пишет не о браке вообще, а о «новом законодательстве о браке», то есть о той части Кодекса 1983 года, где соборная экклезиология, персоналистическое видение супружества, традиционная доктрина о таинстве и строго юридическая техника должны были обрести согласованную форму. В предисловии автор прямо помещает книгу в линию, начинающуюся с Иоанна XXIII и Второго Ватиканского Собора: прежний Кодекс должен был служить «как бы наставником», а документы Собора — «как бы основами нового дела». Тем самым главная проблема книги состоит в том, чтобы показать, каким образом обновлённая каноническая дисциплина не разрушает предание, но переводит его на язык более точного, пастырски чувствительного и богословски осмысленного права. Абате не строит самостоятельную догматическую систему, а перераспределяет, истолковывает и связывает между собой каноны, постоянно обращаясь к соборному и папскому Учительству как к вероучительному источнику юридических норм. Это делает его метод характерно католическим: право здесь не автономная техника управления, а церковная форма защиты истины о человеке, браке, свободе, благодати и спасении.

В первой главе первой части автор задаёт богословский фундамент всего последующего изложения. Он начинает с определения брака в кан. 1055 § 1 как «общности всей жизни, по самой природе своей направленной ко благу супругов и к порождению и воспитанию потомства». Эта формула для Абате имеет принципиальное значение, потому что в ней новый Кодекс впервые даёт юридически значимое определение брака, вобравшее в себя персоналистический язык Второго Ватиканского Собора. Брак уже не описывается прежде всего как договор, дающий право на телесные акты, направленные к деторождению, хотя эта традиционная линия не отвергается; он мыслится как целостное общение мужчины и женщины, как их общая судьба, охватывающая эмоциональную, телесную, духовную, внутреннюю и внешнюю стороны жизни. Автор подчёркивает, что в браке супруги «приносят самих себя» в дар, причём не в абстрактном идеальном виде, а вместе со своей хрупкостью, слабостями, изменчивостью жизненных обстоятельств. Отсюда вырастает важнейшая мысль: каноническое право не защищает некую безличную форму, оно защищает реальную человеческую общность, в которой свобода становится пожизненным дарением, а любовь — юридически значимым и церковно признанным союзом. При этом Абате последовательно удерживает равновесие между «благом супругов» и «благом потомства»: он специально оговаривает, что порядок слов в каноне не устанавливает новой иерархии целей брака, а показывает внутреннюю динамику супружества, где взаимное дарение супругов естественно открыто порождению и воспитанию детей. Поэтому книга избегает как старого редукционизма, сводящего брак к деторождению, так и модерного индивидуализма, в котором супружеское благо отрывается от плодотворности и воспитательной миссии семьи.

Здесь же раскрываются существенные свойства брака — единство и нерасторжимость, а затем его таинственная природа. Для Абате эти свойства не являются внешними запретами, наложенными на человеческое чувство, но вытекают из природы полного взаимного дарения. Его формула богословски сильна: «Кто любит и искренне дарует самого себя, тот любит и дарует самого себя навсегда». В этом афористическом суждении слышна вся логика католического учения о браке: нерасторжимость не противоположна любви, а является её внутренней правдой. Когда автор переходит к таинственности брака, он показывает, что союз крещёных не просто сопровождается благословением Церкви, но сам, при наличии действительного брака, является таинством. В этом месте особенно заметна связь между природой и благодатью: брак как творческое установление Бога сохраняет естественную святость и вне христианства, но в браке крещёных он возводится в знак союза Христа и Церкви. Поэтому исключение таинственности положительным актом воли оказывается не второстепенным богословским недоразумением, а повреждением самого предмета согласия. Далее автор рассматривает законы, регулирующие брак, и с большой настойчивостью говорит об основном праве человека вступать в брак: «Заключить брак могут все лица, которым это не запрещается правом». В этом принципе проявляется важная пастырская интенция нового законодательства: не расширять запреты, а защищать право на брак, ограничивая его осуществление лишь там, где это необходимо ради самой природы брака, свободы сторон, их способности или общественного и церковного блага. Завершая главу, Абате говорит о презумпции действительности брака, о пастырской подготовке и юридическом расследовании перед бракосочетанием, показывая, что забота Церкви до брака должна соединять катехизацию, духовное сопровождение и правовую проверку свободы сторон.

Вторая глава посвящена брачному согласию, и именно здесь труд Абате достигает наибольшей богословско-юридической концентрации. Он начинает с классического принципа, что «созидающим элементом» и непосредственной действующей причиной брака является согласие сторон. Брак восходит к Богу как Творцу, но конкретный союз между данным мужчиной и данной женщиной возникает через их личный, свободный и взаимный акт. Автор постоянно возвращается к формуле, что это согласие «не может заменить собою никакая человеческая власть», потому что в ней заключён предел всякого церковного и гражданского вмешательства: власть может удостоверять, регулировать форму, судить о действительности, но не может создать супружеский союз вместо самих супругов. Дальнейшее изложение строится как тонкое исследование условий, при которых согласие действительно является человеческим актом. Для этого нужны здравый рассудок, способность критического суждения, способность принять существенные обязанности брака, минимальное знание о том, что брак есть постоянное общение мужчины и женщины, направленное к потомству, а также отсутствие таких ошибок, симуляций, условий или принуждения, которые разрушали бы предмет согласия. Особенно ценно, что Абате внимательно относится к психологическим и психиатрическим знаниям, но не превращает их в произвольное средство аннулирования браков. Он принимает научный прогресс как помощь в понимании внутреннего акта согласия, но требует моральной уверенности и объективной истины, чтобы пастырское сострадание не перешло в юридическую легкомысленность. В этом отношении книга сохраняет редкое равновесие: она не сводит человека к юридической фикции «дееспособного субъекта», но и не растворяет право в психологической неопределённости.

Особое значение во второй главе имеет разбор ошибки, симуляции и исключения существенных элементов брака. Ошибка относительно личности или качества личности может затронуть согласие лишь при определённых условиях, когда качество фактически индивидуализирует саму личность, избираемую в супруги. Ошибка относительно единства и нерасторжимости сама по себе не всегда делает брак недействительным, но становится разрушительной, когда определяет волю, то есть когда человек хочет заключить брак именно как расторжимый или полигамный союз. Так Абате проводит важное различие между ошибочным мнением и волевым намерением: юридически решающим оказывается не всякое несовершенство вероучительного понимания, а то, что входит в предмет акта согласия. Поэтому глава о согласии имеет не только процессуальное, но и пастырское значение. Она помогает понять, почему Церковь не объявляет браки недействительными на основании одного лишь последующего несчастья, психологической несовместимости или слабой веры, но исследует момент заключения брака и то, что стороны реально хотели совершить. В конце главы автор рассматривает согласие под условием и согласие, данное под воздействием страха. Здесь защита свободы приобретает особенно конкретный вид: насилие, внешний страх, семейное давление, культурные обычаи принудительных браков оцениваются через призму права человека свободно выбрать брачный статус и спутника жизни. В этом разделе видно, что каноническое право, в представлении Абате, не является холодным формализмом; оно защищает внутреннюю свободу личности от тех социальных сил, которые могут прикрываться традицией, родительской властью или общественной выгодой.

Третья глава первой части рассматривает препятствия браку. Если глава о согласии отвечает на вопрос, когда воля сторон действительно порождает брак, то глава о препятствиях показывает, когда лицо, даже желая вступить в брак, юридически неспособно сделать это с данной стороной или в данной ситуации. Абате сразу уточняет принципиальный момент: препятствия не уничтожают естественного права на брак, а регулируют его осуществление ради защиты достоинства брачного союза. Далее автор последовательно разбирает минимальный возраст, неспособность к супружескому акту, существование предыдущих уз, брак с некрещёной стороной, препятствия священного сана и публичных постоянных обетов, похищение женщины, преступление, кровное родство, свойство, публичную благопристойность и юридическое родство. Разбор импотенции показывает, насколько тщательно каноническая традиция отличает неспособность совершить супружеский акт от бесплодия: бесплодие само по себе не делает брак недействительным, потому что брак остаётся направленным к потомству в своём объективном смысле, даже если потомство фактически невозможно. В разделе о предыдущих узах особенно ясно раскрывается связь между единством брака и запретом нового союза при существующем действительном браке. Раздел о браке с некрещёной стороной показывает границу между таинственным браком крещёных и естественным браком, а также необходимость диспенсации от различия религий. Разделы о священном сане и монашеских обетах демонстрируют, как церковное право связывает брачную дееспособность с уже принятыми публичными обязательствами перед Богом и Церковью. Наконец, препятствия похищения, преступления, кровного родства и юридического родства показывают, что каноническое право стремится защитить не только сакраментальную структуру брака, но и человеческую свободу, нравственный порядок, семейные связи и общественное благо.

Четвёртая глава посвящена канонической форме бракосочетания, и для неподготовленного читателя она может показаться наиболее «технической», однако именно здесь проявляется зрелость канонического мышления Абате. Автор показывает, что согласие, будучи внутренним актом воли, должно быть выражено вовне, потому что брак создаёт новую публичную реальность: супруги вступают не только в частную связь друг с другом, но и в признанный Церковью и обществом статус. Поэтому форма служит не формальности ради формальности, а удостоверению, церковному принятию и защите брака. Абате рассматривает личное присутствие супругов и брак через представителя, роль ассистирующего от имени Церкви, делегированное и восполняемое полномочие, возможность ассистирования мирянина в особых условиях, присутствие свидетелей, экстраординарную форму при отсутствии ассистирующего лица, место и обряд бракосочетания, тайное бракосочетание, диспенсацию от формы и регистрацию. Его рассуждение о «восполняющем полномочии» особенно показательно: если ассистирующий объективно не обладает полномочием, но имеется общая ошибка или положительное вероятное сомнение, Церковь может восполнить исполнительную власть, чтобы защитить действительность брака и не сделать супругов жертвами административного дефекта. За этим виден принцип, проходящий через всю книгу: право должно быть строгим, но его строгость служит спасению и устойчивости церковной жизни, а не ловушке для совести. Разделы о простой конвалидации и «исцелении в корне» раскрывают пастырскую мудрость латинской дисциплины. «Исцеление в корне» особенно важно там, где возобновление согласия морально невозможно или может разрушить мир семьи; автор поясняет, что «корнем» брака является изначально выраженное и сохраняющееся согласие, которому придаётся способность действовать, если прежде ему мешали препятствие или дефект формы.

Пятая глава первой части рассматривает смешанные браки, и она начинается не с практических разрешений, а с экклезиологии Второго Ватиканского Собора. Это методологически важно: Абате не сводит смешанный брак к административной проблеме, а рассматривает его в контексте учения о Церкви Христовой, которая «пребывает» в Католической Церкви, но элементы истины и благодати существуют и вне её видимых пределов. Из этой соборной перспективы он выводит дисциплину браков между католиком и крещёным некатоликом: такой брак не является недействительным без разрешения, но запрещён без разрешения компетентной власти, поскольку в нём присутствует опасность для полноты церковного общения супругов и религиозного воспитания детей. Абате подробно разбирает ручательства католической стороны, уведомление некатолической стороны, форму заключения брака, невозможность двойного обряда с повторным испрашиванием согласия и допустимость молитвенного участия некатолического служителя. Его подход одновременно осторожен и экуменически открыт. С одной стороны, он не скрывает трудности смешанного брака: католическая сторона может столкнуться с препятствиями в исполнении обязанностей веры, а семейное единство может оказаться напряжённым. С другой стороны, он цитирует Иоанна Павла II о том, что смешанные браки между католиками и прочими крещёными следует «лелеять и поддерживать», поскольку общее крещение и благодать могут стать началом нравственного и духовного единства супругов; в этом смысле смешанный брак может быть местом евангелизации. Далее автор переходит к бракам тех, кто утратил веру, и тех, кто объявляет себя неверующим. Здесь особенно важна его пастырская умеренность: недостаток зрелой веры сам по себе не является критерием недействительности или основанием для отказа в браке; решающим остаётся намерение заключить тот брак, который заключает Церковь, а не субъективная глубина религиозного чувства, которую может измерить только Бог.

Вторая часть книги резко меняет перспективу: от установления брака автор переходит к его расторжению. Однако эта часть не противоречит первой, а раскрывает её предельную напряжённость. Если брак по природе является нерасторжимым, то каким образом Церковь может говорить о расторжении некоторых браков? Первая глава второй части даёт богословский ответ через учение о Церкви как хранительнице естественного и позитивного Божественного закона. Абате начинает с утверждения нерасторжимости: действительный брак связывает супругов пожизненно, и Церковь, защищая это, защищает не просто дисциплинарную норму, а Божий порядок. Но затем автор задаёт трудный пастырско-догматический вопрос: бывают ли случаи, когда применение закона нерасторжимости в конкретной ситуации может повредить спасению душ, и обладает ли Церковь властью диспенсации? Для ответа он различает первостепенные и второстепенные предписания Божественного закона. Естественное право человека заключать брак относится к первостепенному порядку, но обязательство, возникающее из нерасторжимости конкретных уз, в некоторых случаях может быть предметом диспенсации, если речь не идёт о браке, достигшем той полноты, перед которой останавливается всякая заместительная власть. Так появляется ключевое понятие potestas vicaria, «заместительной власти»: когда Папа расторгает некоторые брачные узы, он действует не как человек, произвольно отменяющий Божий закон, а как Наместник Христа, применяющий этот закон в исключительном случае. Именно здесь книга достигает своей наиболее сложной богословской точки: власть Церкви не над законом, а внутри служения закону; диспенсация не отрицание нерасторжимости, а признание различия между видами брачных уз и их сакраментальной полнотой.

Вторая глава второй части посвящена браку между двумя крещёными. Абате начинает с различия между браком «одобренным» и «одобренным и завершённым». Действительный брак между крещёными является таинством уже как брачный союз, но когда супруги по-человечески совершают между собой супружеский акт, предназначенный к порождению потомства и выражающий становление «одной плотью», этот брак достигает полноты знака. Поэтому кан. 1141 утверждает принцип, вокруг которого строится вся глава: «Одобренный и завершённый брак не может быть расторгнут никакой человеческой властью и ни по какой причине, кроме смерти». Абате рассматривает папское Учительство, подтверждающее этот предел, и затем обсуждает современные мнения и перспективы, возникшие из пастырской боли перед лицом неудавшихся христианских браков и новых гражданских союзов. Его позиция осторожна: он признаёт серьёзность пастырского вопроса, но не допускает, чтобы милосердие было противопоставлено истине о завершённом таинственном браке. Далее автор рассматривает брак «одобренный, но не завершённый», который может быть расторгнут Римским Понтификом при наличии уважительной причины по просьбе одной или обеих сторон. Значительное место занимает процессуальная сторона: подготовка дела, роль епископа, судьи-инструктора, защитника уз, нотариуса, экспертов, передача документов компетентной Конгрегации, моральная уверенность в незавершённости и уважительной причине, рескрипт и возможные клаузулы, ограничивающие право нового брака. В этом разделе особенно заметно, как Абате сочетает пастырскую цель с уважением к объективной истине: речь идёт о милости, а не о праве, которое сторона может требовать, и потому процедура должна защищать и истину брака, и благо лиц.

Третья глава второй части рассматривает брак между крещёной и некрещёной сторонами. Такой брак, хотя и создаёт действительные, вечные и исключительные узы, не является таинством, потому что таинство брака возможно только между крещёными. Поэтому Абате называет его «естественными узами» и показывает, что практика их расторжения в пользу веры развивалась через богословское размышление и папскую дисциплину. Здесь автор движется предельно осторожно, поскольку Кодекс прямо говорит о невозможности расторжения одобренного и завершённого брака между двумя крещёными, но не формулирует аналогичного запрета относительно завершённого брака между крещёной и некрещёной сторонами. Отсюда возникает пространство для папской диспенсации, особенно когда новый брак может послужить вере, спасению душ, религиозному воспитанию детей и благу церковной общины. Процедурный раздел этой главы чрезвычайно детален: необходимо доказать отсутствие крещения одной стороны в течение всей супружеской жизни, установить факты разлучения, определить положение стороны-просительницы, выяснить, обращается ли она в католическую веру или нет, установить нового брачного партнёра, проверить отсутствие виновности в распаде прежнего союза, обеспечить естественные обязательства перед оставленной стороной и детьми. Особенно выразителен богословский критерий, приведённый Абате вслед за Пием XII: высшей нормой использования папской заместительной власти является salus animarum, «спасение душ». Но автор тут же предотвращает возможное упрощение: спасение душ не сводится к удобству отдельного просителя, потому что нужно учитывать благо другой стороны, детей, церковной общины и даже возможный соблазн.

Четвёртая глава второй части посвящена браку между двумя некрещёными и привилегии святого апостола Павла. Здесь Абате выводит каноническую дисциплину из ситуации, уже присутствующей в апостольской Церкви: один из супругов-язычников принимает крещение, другой остаётся вне веры и не желает жить с крещёной стороной «мирно, не нанося оскорблений Творцу». В таком случае прежние узы расторгаются не в момент крещения, а в момент заключения нового брака крещёной стороной. Автор подробно объясняет необходимость опроса некрещёной стороны, исключения, связанные с невозможностью опроса, случаи тюремного заключения или преследования, право обращённого многожёнца выбрать одну супругу, а также более сложные ситуации, когда крещение принимают оба супруга или, напротив, никто из них не принимает крещения, но вопрос расторжения ставится в пользу веры. Особенно интересен раздел о том, что происходит, когда оба супруга, ранее некрещёные, принимают крещение: их действительный естественный брак становится таинством без необходимости нового согласия, потому что в достоинство таинства возводится уже существующее согласие и сохраняющиеся узы. В конце книги Абате говорит о сомнениях относительно предпосылок привилегии веры и о «документе о свободе», который может быть предоставлен как мера предосторожности, если невозможно с полной ясностью определить, было ли нужно объявление недействительности или расторжение уз. Но и здесь автор вновь подчёркивает абсолютный предел: такой документ не может затрагивать одобренный и завершённый брак, перед которым останавливается заместительная власть. Последние страницы о последствиях расторжения особенно важны нравственно: прекращение супружеских уз не отменяет естественных обязанностей перед прежней стороной и детьми, включая материальное обеспечение, справедливость, милосердие и воспитание потомства.

Наибольшую пользу эта книга принесёт тем, кто занимается браком не только как частной моральной темой, но как церковной реальностью, где пересекаются догматика, каноническое право, пастырство и человеческие судьбы. Для священников и душепастырей она ценна тем, что помогает отличать духовное сопровождение от юридического решения, а также показывает, почему подготовка к браку не может ограничиваться беседой о красивом обряде. Для сотрудников церковных трибуналов и канонистов труд полезен как систематическое введение в матримониальное право Кодекса 1983 года, особенно в области согласия, препятствий, формы, конвалидации, смешанных браков и диспенсаций. Для студентов богословия книга важна потому, что учит видеть в канонической норме не бюрократическую деталь, а концентрат догматической антропологии: каждое правило предполагает определённое понимание свободы, личности, тела, деторождения, таинства, Церкви и спасения. Мирянам, ищущим интеллектуальных ответов, книга может быть трудна из-за плотности материала, но она способна избавить от двух распространённых заблуждений: будто церковное право о браке является произвольной системой запретов или, напротив, будто всякая человеческая трагедия автоматически означает недействительность брака. Специалисты по истории Церкви и сравнительному богословию найдут в ней ценный документ католической рецепции Второго Ватиканского Собора в сфере брачной дисциплины, особенно в главах о смешанных браках, о неверующих католиках и о послесоборном понимании «общности всей жизни».

Сильнейшая сторона труда Абате — его редкая способность соединить юридическую точность с богословской мотивацией. Он не просто пересказывает каноны, а показывает, какой образ брака стоит за ними. Его изложение построено вокруг нескольких больших принципов: брак есть установленная Богом общность всей жизни; согласие супругов является незаменимой причиной брака; право на брак является фундаментальным, но его осуществление может быть ограничено ради самой правды брака; единство и нерасторжимость вытекают из природы полного дара; таинство не уничтожает природный брак, а возвышает его; пастырское милосердие должно действовать в истине. Достоинство книги также в том, что она не боится сложных случаев. Абате подробно рассматривает не только идеальный христианский брак, но и браки смешанные, браки с некрещёными, браки людей, утративших веру, недействительные браки, браки незавершённые, распавшиеся союзы, случаи принуждения, страха, ошибки, психологической неспособности, полигамной культурной среды. Это делает книгу реалистичной: она знает, что церковное право существует не в мире абстрактных схем, а в мире человеческой слабости, ограниченного знания, семейных трагедий и миссионерских ситуаций. Ещё одно достоинство — уважение автора к границам власти. В эпоху, когда пастырская целесообразность часто подталкивает к упрощённым решениям, Абате настойчиво напоминает, что Церковь не владеет браком как своей собственностью; она служит Божьему установлению, а потому не может заменить согласие супругов, не может расторгнуть одобренный и завершённый брак и не может превращать диспенсацию в обычное средство решения всех несчастных браков.

Конструктивная критика этой книги должна начинаться с признания её жанра. Это руководство по латинскому каноническому законодательству своего времени, а не полноценная богословская монография о браке как таинстве любви, домашней Церкви и пути святости. Поэтому читатель, ожидающий развитой духовной антропологии брака, экзегезы библейских текстов или диалога с современными семейными исследованиями, может почувствовать определённую сухость. Абате цитирует Собор и папское Учительство, но часто делает это для обоснования нормы, а не для более широкого созерцания тайны брака. Вторая слабость вытекает из силы книги: юридическая тонкость иногда становится настолько плотной, что пастырская интуиция, присутствующая в основании текста, скрывается под множеством процедурных различений. Для практикующего канониста это достоинство, но для богословского клуба без специальной подготовки некоторые разделы о делегировании, восполнении полномочий, рескриптах, стадиях процесса и компетенции Конгрегаций могут оказаться чрезмерно тяжёлыми. Третье ограничение связано с тем, что книга отражает состояние дисциплины конца XX века и потому не должна использоваться как единственный актуальный справочник по сегодняшней практике: её богословские принципы сохраняют ценность, но конкретные процессуальные и административные детали требуют проверки по действующему праву и последующим документам. Четвёртая критическая точка касается недостаточно развитого диалога с восточно-христианской и некатолической брачной традицией. Автор уважительно и по-соборному говорит об отделённых Церквах и общинах, но всё же смотрит на них преимущественно изнутри латинской канонической системы; сравнительное богословие брака, особенно в отношении православной икономии и практики второго брака, остаётся за пределами его задачи. Наконец, книга почти не обсуждает социально-культурные вызовы браку в современном обществе на уровне глубокой диагностики: секуляризация, индивидуализм, изменение представлений о теле и верности, экономическая нестабильность семьи появляются лишь постольку, поскольку затрагивают каноническую норму.

И всё же итоговая оценка труда должна быть высокой. Абате написал книгу, которая помогает увидеть в католическом брачном праве не набор запретов и исключений, а внутренне связанное учение о браке как природном и благодатном союзе, где свобода становится заветом, тело — языком полного дара, семья — местом воспитания человеческого и христианского достоинства, а церковная дисциплина — служением истине и спасению. Его книга особенно полезна тем, что удерживает вместе два полюса, которые часто разрываются в церковной полемике: нерушимость брака и пастырскую заботу о тех, чьи союзы оказались повреждены; объективную норму и уважение к человеческой совести; право на брак и требования к действительности брачного согласия; таинственную высоту брака крещёных и реальность естественных уз вне христианства. В этом смысле «Положение о браке в новом каноническом законодательстве» остаётся не только каноническим пособием, но и школой церковного мышления. Оно учит, что подлинное обновление не состоит в отмене предания, а в более точном, богословски ясном и пастырски ответственном выражении того, что Церковь получила как дар и обязанность хранить.