Адамс - Прощены, чтобы прощать

Перед нами небольшой по объему, но чрезвычайно плотный по замыслу труд Джея Адамса «Прощены, чтобы прощать», вышедший в русском переводе в 2013 году в издательстве Missionswerk FriedensBote; немецкое издание носило название «70 х 7: das Einmaleins der Vergebung», то есть фактически представляло собой своего рода «азбуку» или «таблицу умножения» прощения. Уже это название хорошо передает характер книги: Адамс пишет не академический трактат в строгом смысле слова, а пастырско-богословское руководство, где доктрина, экзегеза, полемика и практическое душепопечение соединены в один аргумент. Исторически и богословски книга принадлежит к руслу евангельского реформатского библейского душепопечения, для которого характерно стремление рассматривать человеческие конфликты, чувство вины, покаяние, примирение и восстановление не прежде всего через психологические или терапевтические категории, а через категории греха, заповеди, ответственности, исповедания, милости и церковной дисциплины. Главный вызов, на который отвечает автор, состоит в том, что в современной христианской среде понятие прощения часто оказывается размытым: его смешивают с извинением, эмоциональным облегчением, внутренним отпусканием обиды, принятием человека «таким, каков он есть», самопрощением, психологическим исцелением воспоминаний или безусловным актом, не требующим ни покаяния, ни исповедания вины, ни восстановления отношений. В противоположность этому Адамс выстраивает свою аргументацию вокруг тезиса «Прощение — это обещание», и именно этот тезис становится нервом всей книги: простить значит не просто почувствовать себя лучше, не забыть механически и не сделать вид, будто ничего не произошло, а дать другому нравственно обязывающее слово, что его вина больше не будет использована против него ни в личном разговоре, ни перед третьими лицами, ни во внутреннем размышлении.

Книга начинается с намеренно резкой постановки вопроса о сущности прощения. Адамс исходит из того, что большинство людей уверено, будто уже знает, что такое прощение, потому что в обычной социальной практике оно отождествляется с фразой «мне жаль» или с бытовым извинением. Именно это автор считает первым и фундаментальным заблуждением. Он противопоставляет светскому понятию apology, то есть самозащиты или выражения сожаления, библейское понятие прощения как обещания, основанного на Божьем способе прощать. Поэтому ключевым текстом для него становится Еф. 4:32: христиане должны прощать друг друга так, как Бог во Христе простил их. С этого момента вся книга разворачивается как попытка вывести горизонтальное, межличностное прощение из вертикального образца Божьего прощения. Бог, по мысли Адамса, не просто испытывает благожелательное чувство к грешнику; Он объявляет, что грех больше не будет поставлен ему в вину. Отсюда и важное различие между «забыть» и «не вспоминать». Бог, будучи всеведущим, не забывает в смысле утраты знания; Он решает не вменять, не возвращаться к греху как к основанию обвинения. Это различие позволяет автору снять сентиментальный и психологизирующий налет с темы прощения: прощение не пассивное исчезновение воспоминаний, а активное, волевое, словесно выраженное обязательство.

Дальше Адамс переходит к вопросу о чувствах, и здесь его позиция становится особенно характерной для всего труда. Он рассматривает наставление Христа в Лк. 17:3–10, где говорится об обличении согрешившего брата, о прощении при покаянии и о повторяемости этого прощения даже семь раз в день. Автор подчеркивает, что заповедь Христа неприятна именно потому, что она касается болезненных межличностных ситуаций: обиженный должен не уходить в жалость к себе, не распускать слухи, не манипулировать церковью, а идти к тому, кто согрешил против него, и говорить с ним прямо, осторожно и с целью восстановления. Для Адамса это принципиально: любовь не замалчивает грех, если грех разрушает общение, но и не превращает обличение в судилище; она идет к брату, чтобы приобрести брата. Здесь автор отказывается от трех типичных отговорок. Нельзя ждать особого прилива веры, потому что Христос требует послушания. Нельзя требовать немедленных «плодов покаяния» прежде, чем простить человека, который просит прощения, потому что плод требует времени. Нельзя также ждать соответствующего эмоционального состояния, потому что прощение «не дело чувств». В этом месте Адамс наиболее полемичен против современного культа переживания: если послушание зависит от чувства, христианская этика становится заложницей настроения. Но если прощение есть обещание, оно может быть дано и затем исполнено вопреки внутреннему сопротивлению, подобно тому как человек исполняет другие обязанности, которые не всегда вызывают приятные эмоции. Отказ простить, согласно Адамсу, фактически становится формой мести, то есть попыткой занять место Бога, Которому принадлежит отмщение.

Затем автор рассматривает один из самых спорных вопросов книги: возможно ли и нужно ли безусловное прощение, если виновный не признает своей вины. Здесь Адамс занимает строгую позицию: собственно прощение, в его библейском смысле, предполагает покаяние и исповедание вины. Он полемизирует с авторами, которые призывают прощать умерших родителей, целые народы, церкви, группы людей или даже тех, кто никогда не просил прощения. Для него такие практики смешивают внутреннюю готовность простить с самим актом прощения. Молитва Христа на кресте, по его мнению, не является примером безусловного прощения убийц: Христос не провозглашает им прощение, а молится Отцу об их прощении, которое затем осуществляется обычным путем — через проповедь, веру и покаяние. Подобным образом он толкует и молитвенную заповедь из Мк. 11:25: верующий не должен хранить гнев перед Богом, он должен быть готов простить, но эта готовность еще не равна акту прощения, потому что акт прощения требует обращения к виновному и обещания, данного ему. Наиболее сильным аргументом автора здесь становится процедура Мф. 18: если бы христианин был обязан просто простить независимо от реакции виновного, тогда весь процесс личного обличения, привлечения свидетелей, обращения к церкви и возможного исключения терял бы смысл. Именно существование церковной дисциплины доказывает для Адамса, что Бог заботится не о психологическом комфорте обиженного, а о покаянии виновного и о подлинном примирении. При этом он не делает христианина мстительным хранителем обиды: если виновный недоступен, умер или не признает вины, верующий должен молиться, освобождать сердце от горечи и бодрствовать в надежде на возможное примирение, но не должен выдумывать небиблейский ритуал прощения там, где нет того, кому можно дать обещание.

В следующем крупном повороте книги Адамс объясняет, почему христианам, уже однажды прощенным Богом во Христе, все же нужно снова исповедовать грехи и искать прощения. Здесь он вводит различение между юридическим и отцовским прощением. Как Судья, Бог оправдывает верующего раз и навсегда: вина снята, осуждение устранено, человек принят во Христе. Но как Отец, Бог продолжает воспитывать Своих детей, и их грехи реально нарушают семейное общение с Ним. Поэтому молитва Господня, где дети Божьи обращаются к Отцу и просят прощения долгов, не противоречит окончательности оправдания, а указывает на постоянную необходимость восстановления отцовского общения. Это различение богословски важно: оно позволяет избежать как перфекционистской иллюзии, будто христианин больше не нуждается в покаянии, так и тревожного сомнения в окончательности спасения. Адамс соединяет это с притчей о немилосердном должнике: тот, кому прощен несоизмеримо больший долг, не вправе отказывать брату в прощении меньшего долга. Здесь прощение становится не добавочным моральным украшением христианской жизни, а необходимым проявлением того, что человек сам живет в реальности Божьей милости. Бог, по Адамсу, воспитывает в Своих детях сострадание, заставляя их видеть собственную нужду в прощении всякий раз, когда они сталкиваются с виной ближнего.

Если первая часть книги рассматривает ситуацию, где вина лежит на другом, то затем Адамс обращает внимание на противоположный случай: что делать, когда виноват я сам. Он толкует Мф. 5:23–26 как заповедь неотложности: если брат имеет что-то против меня, примирение имеет приоритет даже перед культовым действием. Бог не принимает благочестивую активность как замену восстановлению нарушенных отношений. Автор настаивает, что грех против человека всегда является и грехом против Бога, но исповедание перед Богом не отменяет исповедания перед человеком. Пример Давида, говорящего Богу «Тебе единому согрешил», не может использоваться как предлог для уклонения от человеческой ответственности, потому что библейская картина греха шире: грех имеет вертикальное и горизонтальное измерение. Важное пастырское различие автор проводит между грехами сердца и поступками, реально затрагивающими другого человека. Тайное вожделение, гнев или зависть, если они не выразились в действии и не стали известны другому, должны быть исповеданы Богу; но скрытый поступок, объективно разрушивший брачный или иной союз, нельзя просто оставить тайной под предлогом, что другой «не страдает от того, чего не знает». Особенно ярко это видно в его обсуждении супружеской измены: Адамс считает, что сокрытие такого греха препятствует подлинному восстановлению брака, потому что создает ложное основание отношений. Эта позиция сильна своей нравственной серьезностью, хотя именно здесь она может вызвать пастырские вопросы о мере мудрости, безопасности и сопровождения в сложных семейных ситуациях.

Целая глава посвящена ошибочным заменителям прощения. Сначала Адамс разбирает формулу «простить и забыть». Она кажется благочестивой, но автор считает ее не только небиблейской, но и психологически неосуществимой: чем сильнее человек пытается забыть, тем больше он фиксируется на воспоминании. Библейская альтернатива — не стирание памяти, а обещание не использовать проступок против человека. Далее он возвращается к теме извинения: «мне жаль» сообщает о состоянии говорящего, но не просит обиженного дать обещание и не создает обязательства примирения. Затем Адамс резко отвергает идею «простить Бога», потому что Бог не грешит и не нуждается в человеческом прощении; подобный язык, по его мнению, разрушает богословское представление о святости Бога. Столь же критически он относится к идее самопрощения. Его аргумент прост: в Писании нет заповеди простить самого себя, потому что прощение предполагает отношение между виновным и тем, против кого совершена вина. Люди, говорящие, что не могут простить себя, часто, по Адамсу, на самом деле нуждаются не в самопрощении, а в Божьем прощении, человеческом прощении, возмещении ущерба и изменении жизни. В конце этой линии рассуждения он объясняет непростительный грех не как особенно тяжелое нравственное падение христианина, а как ожесточенное приписывание дела Святого Духа сатанинской силе, то есть выражение радикального неверия и сопротивления Христу.

Седьмая и последующие главы постепенно расширяют понятие прощения до цели, ради которой оно существует. Прощение не самоцель; его цель — примирение, новые и лучшие отношения. Адамс показывает это на восстановлении Петра после отречения: Христос не просто «снимает вопрос», но возвращает Петра к любви, служению и новому доверию. Автор использует образ барьера, разрыва и новых отношений: устранить вину недостаточно, потому что после устранения барьера между людьми еще может оставаться пустое пространство. Это пространство должно быть заполнено поддержкой, утешением, подтверждением любви и практической помощью. Поэтому во 2 Кор. 2 Адамс видит модель церковного восстановления: простить, утешить и вновь оказать любовь. В главе об отношениях между христианами и нехристианами он вносит библейский реализм: Рим. 12:18 ограничивает заповедь мира словами «если возможно» и «с вашей стороны». Христианин обязан поступать правильно, но не может контролировать реакцию неверующего и не должен ожидать от него церковной подотчетности. При этом добросовестное стремление к миру может стать свидетельством Евангелия. В главе о том, как исполнять обещание, автор возвращается к трем направлениям обязательства: не напоминать о проступке виновному, не рассказывать о нем другим и не прокручивать его в себе. Однако он делает важную оговорку: прощение не отменяет последствий и не запрещает возвращаться к прошлому в душепопечении, если цель не обвинение, а помощь. Если же обещание нарушено, простивший сам становится виновным и должен просить прощения. Практически ценна его мысль о дисциплине мышления: память не исчезает автоматически, но человек может учиться направлять мысли к тому, что истинно, чисто, справедливо и полезно.

Особый интерес представляет глава о сомнительных мотивах прощения. Здесь Адамс полемизирует с терапевтической культурой, где прощение часто оправдывают тем, что оно полезно прежде всего для меня: освобождает от горечи, снижает внутреннее напряжение, улучшает самочувствие. Автор не отрицает, что прощающий получает благословение, мир и радость, но считает это побочным плодом, а не мотивом. Подлинный мотив прощения — прославить Бога и освободить виновного от бремени вины. Здесь особенно заметен антиэгоцентрический пафос книги: христианин не должен превращать Бога в инструмент собственного облегчения, словно прощение — монета, брошенная в автомат духовного комфорта. Прощение укоренено в милости, в charis, а потому направлено вовне: к Богу и ближнему. Далее автор уточняет понятия покаяния и исповедания. Покаяние — не просто скорбь или слезы; это перемена мышления, поворот от собственных путей к Божьим путям. Исповедание — словесное согласие с Божьей оценкой поступка, признание: я был неправ, я согрешил против тебя. Адамс предупреждает и против ложного публичного исповедания там, где грех не был публичным, и против формального признания того, что человек на самом деле не считает грехом. Прощение должно следовать из настоящего исповедания, как вода из источника, потому что там, где вина названа и покаяние выражено, больше нет нравственного основания удерживать брата под бременем обвинения.

Практическая глава показывает, как вся эта богословская конструкция действует в конкретных случаях. В ситуации супружеской измены Адамс делает спорный, но логически последовательный вывод: если виновный супруг покаялся, исповедал грех и получил прощение, то простившая сторона не может затем использовать тот же грех как основание для развода, потому что развод в таком случае становится способом снова поставить вину против человека. Здесь автор не отрицает тяжесть предательства, но связывает прощение с реальным обязательством восстановления. В воспитании детей он советует не принуждать ребенка произносить пустые слова покаяния или прощения, а учить его через повседневные ситуации и особенно через пример взрослых, которые сами просят у ребенка прощения, если поступили несправедливо. Это, по Адамсу, не подрывает авторитет родителей, а показывает, что и родительский авторитет подчинен Божьему слову. Наконец, он разбирает злоупотребление формулой «прости меня, если…», когда человек просит прощения без признания конкретной вины, лишь бы погасить конфликт. Такая стратегия кажется миротворческой, но для Адамса она нечестна: нельзя исповедовать несуществующую вину ради эмоционального спокойствия другого. Истина важнее социального сглаживания, потому что только истина открывает путь к настоящему покаянию и настоящему примирению.

В главах о церкви Адамс переносит тему прощения из частной сферы в экклезиологическую. Церковь должна быть общностью прощенных людей, которые помнят, что стоят перед Богом не на основании собственного превосходства, а на основании благодати. Поэтому законническая церковь, забывшая собственную нужду в милости, легко превращается в судилище, тогда как мирское общество, на первый взгляд более терпимое, на деле не прощает, а просто принимает или игнорирует грех. Для Адамса принятие и прощение — почти противоположности: принятие говорит грешнику, что его состояние не требует суда и изменения; прощение называет грех грехом, но открывает путь освобождения и восстановления. В этом контексте он обсуждает церковный акт прощения, опираясь на пример коринфской общины. Церковь имеет власть связывать и разрешать в горизонтальной сфере церковного общения: она может исключить нераскаянного и восстановить кающегося. Но восстановление не должно быть половинчатым. Простив человека, церковь должна вновь принять его как брата, оказать поддержку и не держать его в положении духовного второсортного члена. Эта мысль особенно важна для церковной практики: дисциплина без восстановления превращается в наказательную систему, а восстановление без серьезного отношения к греху превращается в дешевую терпимость. Адамс хочет удержать обе стороны: святость церкви и милость церкви.

Последние главы развивают полемику против скрытых препятствий и заменителей прощения. Адамс критикует «лечение воспоминаний» как практику, где болезненное прошлое пытаются переработать через воображаемое присутствие Иисуса, но без реального пути обличения, исповедания, прощения и примирения. Он считает, что такая терапевтическая модель подменяет библейскую категорию греха категорией травматического переживания и снова сосредоточивает внимание только на страдающем, почти не заботясь о виновном и его освобождении от вины. Далее он критикует современную тенденцию называть грех болезнью, эмоциональной проблемой или социальной детерминацией. Если человек перестает быть грешником, ответственным перед Богом, он лишается и возможности получить прощение. В следующей главе автор показывает менее очевидные уловки: умаление вины фразой «здесь нечего прощать», замена прощения пониманием, ложное смирение перед авторитетом, отказ произнести обещание под видом того, что «ты и так знаешь, что я простил». Все эти стратегии, по его мнению, оставляют виновного без освобождения, а обиженного — с возможностью снова использовать вину против другого. Особенно ценна его критика лозунга «понять — значит простить»: Бог, Который понимает все обстоятельства лучше нас, все равно избирает путь прощения, а не путь оправдания греха обстоятельствами. В главах о горизонтали и вертикали автор уточняет, что каждый грех против человека одновременно является грехом против Бога, но церковь и отдельный христианин прощают только горизонтальное измерение; вертикальное прощение принадлежит Богу. Поэтому церковь не посредник спасения, но реальная семья, где вина между братьями и сестрами должна быть названа и снята.

Финальная часть книги придает уже изложенным принципам особую серьезность. В главе о власти прощения Адамс говорит о перформативной силе слов «Я прощаю тебя»: эти слова не просто описывают внутреннее состояние, а совершают действие, подобно словам, которыми объявляют брак заключенным. Здесь, конечно, автор не имеет в виду магию формулы; он говорит о нравственной и заветной власти обещания. До прощения обиженный имеет власть удерживать долг; после прощения власть переходит и к прощенному, потому что он может апеллировать к данному обещанию. Это делает прощение чрезвычайно ответственным актом. В главе о смерти автор напоминает, что примирение нельзя откладывать: современные больничные условия, медикаментозное помрачение сознания и нежелание говорить правду умирающему могут лишить человека возможности привести отношения в порядок. Поэтому христианин должен заранее думать о смерти, правде, сознательном прощании и незамедлительном примирении. В главе о последствиях вины Адамс показывает, что прощение не отменяет всех последствий греха: Давид был прощен, но последствия его греха остались; вор может быть прощен, но должен возместить ущерб; преступник может получить человеческое прощение, но не обязательно освобождается от гражданского наказания. Последствия, однако, не должны пониматься как месть: Бог может использовать их для предостережения, воспитания, восстановления справедливости и даже благословения. Последняя глава возвращает разговор к вине, любви и радости. Вина для Адамса объективна, а не сводится к чувству вины; любовь есть не прежде всего чувство, а дар и действие; прощение является спутником любви и путем к ее умножению. Поэтому итог книги выражен фразой «Цель прощения — радость»: не поверхностная эмоциональная легкость, а радость восстановленного общения, где грех назван, вина снята, брат приобретен, а Бог прославлен.

Наибольшую пользу эта книга принесет пасторам, пресвитерам, душепопечителям, руководителям малых групп, преподавателям церковных дисциплин и всем, кто участвует в разрешении конфликтов внутри общины. Ее особая ценность в том, что она не позволяет пастырю довольствоваться расплывчатыми призывами «простить в сердце» или «отпустить ситуацию», а требует задать более точные вопросы: была ли вина, было ли обличение, было ли покаяние, было ли исповедание, было ли дано обещание, началось ли примирение, есть ли необходимость в церковном участии, не подменяется ли прощение психологическим суррогатом. Студентам богословия книга полезна как пример практической этики, выведенной из экзегезы, особенно из Еф. 4, Лк. 17, Мф. 18, Мф. 6 и 2 Кор. 2. Мирянам она может помочь отличить настоящую готовность к примирению от накопленной обиды, прикрытой благочестивыми словами. Супругам и родителям книга полезна тем, что переводит разговор о прощении из области абстрактной морали в область семейной дисциплины, честного признания вины и воспитания детей собственным примером. Однако неподготовленному читателю, особенно человеку, пережившему тяжелое насилие, книга может показаться жесткой, потому что Адамс мало задерживается на вопросах травмы, безопасности, злоупотребления властью и сложных ситуаций, где прямое обличение может быть опасным или пастырски неразумным без защиты и сопровождения. Поэтому лучше читать ее не как универсальный протокол для всех случаев, а как богословский каркас, который требует мудрого применения.

Сильнейшая сторона труда — ясность определения. В богословской и пастырской литературе о прощении нередко много возвышенных слов, но мало точных различений; Адамс же последовательно различает чувство и обещание, забывание и невменение, извинение и исповедание, готовность простить и акт прощения, юридическое и отцовское прощение, вертикальное и горизонтальное измерение греха, прощение и примирение, прощение и последствия. Благодаря этим различениям книга обладает большой практической силой. Вторая ее сильная сторона — сопротивление терапевтическому эгоцентризму. Адамс напоминает, что христианское прощение совершается не ради внутреннего комфорта обиженного, а ради славы Бога и блага виновного; это важная корректировка для культуры, где даже духовные практики легко превращаются в инструменты саморегуляции. Третья сильная сторона — экклезиологическая серьезность. Прощение у Адамса не замкнуто в частной психологии: оно касается церковной дисциплины, восстановления, публичной ответственности, братской поддержки и радости общины. Четвертая — практическая конкретность. Автор не оставляет читателя с лозунгами, а показывает, как говорить, когда идти, что делать, как не злоупотреблять просьбой о прощении, как дисциплинировать мысли, как отличать помощь от обвинения, как относиться к последствиям.

Вместе с тем книга имеет и заметные слабости. Главная критическая проблема — тенденция к чрезмерной схематизации. Адамс прав, что прощение нельзя сводить к чувству, но временами его акцент на волевом обещании звучит так, будто эмоциональная, травматическая и телесная сторона человеческого опыта вторична почти до незначительности. В реальном душепопечении чувства не являются мерилом истины, но они являются частью человеческой личности, и пастырская работа с ними требует большего внимания, чем автор готов уделить. Вторая проблема — его полемика с психологией местами слишком широка. Он справедливо критикует теории, снимающие личную ответственность, но не всегда различает небиблейскую редукцию греха к болезни и полезное описание последствий травмы, зависимости, страха, диссоциации или насилия. Не всякое обращение к психологическому знанию обязательно отменяет категорию греха; иногда оно помогает пастырю действовать осторожнее и защищать уязвимого. Третья проблема касается безусловного прощения. Адамс убедительно показывает, что библейское примирительное прощение связано с покаянием, но его терминологическая строгость может оставить недостаточно разработанной тему внутреннего освобождения от мести, ненависти и разрушительной памяти в тех случаях, когда виновный не раскаялся, умер или остается опасным. Он говорит о готовности простить, но читателю могло бы помочь более глубокое богословие lament, доверия Божьему суду и исцеления жертвы без ложного примирения. Четвертая проблема — отдельные практические выводы, например о супружеской измене и разводе после обещанного прощения, требуют более широкого обсуждения завета, безопасности, повторяющегося обмана, духовного насилия и пастырского процесса восстановления доверия. Прощение действительно не должно использоваться формально, но восстановление брачного доверия не может быть сведено к логическому следствию произнесенной фразы; оно требует времени, проверяемых плодов, защиты пострадавшей стороны и мудрого сопровождения.

И все же итоговая оценка книги должна быть высокой, если читать ее в правильном жанре. Это не исчерпывающая догматика прощения и не современное руководство по травма-информированному душепопечению, а энергичный, местами резкий, но богословски цельный призыв вернуть прощению его библейскую плотность. Адамс не позволяет превратить прощение в сентиментальную эмоцию, психологический прием или дешевую терпимость. Он настаивает, что христианское прощение рождается из Евангелия, подчинено заповеди Христа, требует истины, связано с покаянием, выражается в слове обещания, стремится к примирению, живет внутри церкви и завершается радостью. Даже там, где с ним нужно спорить, спор оказывается плодотворным, потому что он заставляет формулировать собственную позицию точнее. Для богословского клуба эта книга особенно ценна как повод обсудить не только частный вопрос межличностных конфликтов, но и более широкие темы: что такое вина, как соотносятся милость и справедливость, где граница между пастырской любовью и психологическим самоутешением, как церковь должна обращаться с грехом, не становясь ни фарисейской, ни равнодушной, и каким образом прощенные Богом люди могут стать общиной, где истина и милость не уничтожают друг друга, а вместе служат восстановлению человека перед Богом и ближним.