Афонина - Восстание ихэтуаней и православные мученики в Китае

Монография Л.А. Афониной «Восстание ихэтуаней и православные мученики в Китае» принадлежит к тому редкому типу церковно-исторического исследования, в котором предметом анализа становится не просто один трагический эпизод миссионерской истории, а сама возможность богословски ответственного разговора о мученичестве в ситуации культурного конфликта, политического насилия и почти утраченной исторической памяти. Книга вышла в 2021 году, уже после того как Архиерейский собор Русской Православной Церкви в 2016 году утвердил общецерковное почитание священномученика Митрофана, пресвитера Пекинского, и пострадавших с ним китайских мучеников. Поэтому труд Афониной имеет двойной контекст: с одной стороны, он является академическим исследованием истории Российской духовной миссии в Китае, восстания ихэтуаней и судеб пекинской православной общины; с другой — он отвечает на внутрицерковную потребность осмыслить прославление святых, чьи имена, обстоятельства смерти и даже точное число долго оставались окружены лакунами, ошибками и противоречиями. Уже в аннотации к изданию подчеркивается, что автор опирается на первоисточники, личные беседы с потомственными китайскими верующими и сведения из семейных архивов, вводя в научный оборот ранее неизвестные материалы и освещая малоизученные аспекты общественно-политической жизни Китая на рубеже XIX–XX веков. В предисловии протоиерей Николай Балашов справедливо характеризует эту работу как итог многолетнего труда по сбору и критическому сопоставлению свидетельств, причем особенно важна его оговорка: многие вопросы остались без окончательного ответа, но свидетельство сохранено «в предельно достижимой исторической достоверности». Именно эта формула точно определяет метод книги: Афонина не строит триумфалистской легенды и не подменяет исследование благочестивым повествованием, а пытается восстановить память Церкви в пределах того, что еще возможно доказать, проверить, сопоставить и осторожно истолковать.

Главный богословский вызов, на который отвечает книга, состоит в необходимости защитить мученичество китайских православных христиан от двух противоположных редукций. Первая редукция — политическая: в ней китайские христиане рубежа XIX–XX веков могут быть представлены лишь как люди, связанные с иностранцами и потому будто бы объективно находившиеся на стороне колониального давления. Вторая редукция — упрощенно-агиографическая: в ней сами мученики исчезают как реальные люди, семьи, община, поколение китайских православных, переживших сложную историю верности, слабости, страха, отречения, покаяния и церковного возрождения. Афонина сознательно помещает тему в широкий контекст гонений на христианство, начиная с самого понятия мученика как «свидетеля», и напоминает, что мученичество в древней Церкви имело не только нравственное, но и миссионерское измерение. Через приведенные ею слова Тертуллиана — «Чем более вы истребляете нас, тем более мы умножаемся; кровь христиан есть семя [христианства]» — задается ключ к дальнейшему чтению всей монографии: трагедия 1900 года рассматривается не только как уничтожение части малой общины, но и как таинственный перелом, после которого православная миссия в Китае обрела новый импульс. При этом автор сразу обозначает болезненность темы для современного китайского сознания: восстание ихэтуаней нередко интерпретируется как патриотическое движение против иностранного насилия, а китайцы, принявшие христианство и погибшие за него, в националистической логике могут объявляться предателями. Тем самым Афонина помещает церковную память о мучениках в поле реальной исторической полемики, где память о святости не может быть отделена от памяти о колониальном давлении, бедности, ксенофобии, религиозном страхе и политической манипуляции.

Композиционно книга выстроена как последовательное движение от предыстории православного присутствия в Китае к самому восстанию, от описания гибели общины к проблеме источников, от послевосстанческого восстановления миссии к литургической памяти, от роста Китайской православной церкви к ее автономии, разрушению и позднейшей канонизации. Это не случайная хронология, а продуманная историко-экклесиологическая логика: читатель должен увидеть, что китайские мученики 1900 года не возникли внезапно на периферии русской миссионерской активности, а были плодом долгого, своеобразного и подчас внутренне противоречивого процесса. Первая глава возвращает к истокам православного присутствия, связанным с албазинцами — русскими казаками, оказавшимися в Пекине после военных столкновений на Амуре и постепенно превратившимися в особую этноконфессиональную группу. Афонина постоянно подчеркивает отличие православной истории в Китае от католической и протестантской: Российская духовная миссия первоначально не была наступательной миссионерской структурой западного типа, но учреждением, возникшим ради духовного попечения о плененных и переселенных православных, а затем долго выполнявшим также дипломатические, переводческие и научные функции. Это обстоятельство имеет принципиальное значение: православие в Китае, по Афониной, входило в китайскую историю не только как «иностранная религия», но и как память албазинского рода, как вера предков, постепенно утратившая язык и внешние формы русскости, но не окончательно исчезнувшая в китайской среде. Вместе с тем автор не идеализирует раннюю общину: она показывает ассимиляцию албазинцев, смешение православных обрядов с местными практиками, бытовое падение части потомков казаков, слабость миссионерской деятельности XVIII века и зависимость миссии от государственных задач Российской империи.

Эта историческая предыстория важна еще и потому, что она помогает понять фигуру первого китайского православного священника — Митрофана Ян Цзи, которому посвящена вторая глава. Афонина не превращает его жизнь в плоскую икону без теней, а реконструирует биографию человека, призванного стать пастырем в условиях крайне ограниченной церковной инфраструктуры. Он рождается в середине XIX века в маньчжурской знамённой среде, получает образование при миссии, трудится переводчиком и катехизатором, а затем, после долгих колебаний, принимает священный сан. Особенно выразительно звучит приведенное автором свидетельство о его первоначальном отказе от рукоположения: «малоспособный и малодобродетельный человек как осмелится принять этот великий сан?» Эта фраза ценна не только как психологическая деталь, но и как богословский ключ к образу священномученика: святость здесь не тождественна самоуверенной религиозной героике; она рождается из сознания недостоинства, послушания и принятия служения, которое превышает человеческие силы. Афонина показывает Митрофана как участника перевода богослужебных текстов на китайский язык, то есть как человека, через которого православная вера начинала говорить с китайцами не только языком иностранной миссии, но и языком их собственной культуры. При этом автор касается и трудной темы его болезни, ухода с активного служения, семейных обстоятельств, что делает образ Митрофана не менее, а более убедительным. Перед читателем предстает не безупречный герой житийной схемы, а пастырь, чья человеческая слабость не отменяет, а в известном смысле углубляет свидетельство его мученической кончины.

Третья глава переносит внимание к архимандриту Иннокентию, начальнику 18-й Российской духовной миссии, в лице которого Афонина показывает попытку обновления православного дела в Китае накануне катастрофы. Иннокентий предстает как энергичный, деятельный и стратегически мыслящий руководитель, внимательно изучавший опыт других миссий, особенно японской миссии святителя Николая. Он стремится вывести пекинскую общину из состояния инерции, укрепить образование, переводы, проповедь, школьное дело, внутреннюю дисциплину, подготовить китайское духовенство. Очень важно, что незадолго до восстания были представлены к рукоположению Павел Ван Вэнь и Иннокентий Фань Чжихай; Синод утвердил их кандидатуры 15 мая 1900 года, но им не суждено было узнать об этом решении, потому что начавшиеся события прервали преобразования и привели их к мученической смерти. В этом месте книга особенно ясно показывает трагическую иронию истории: именно в момент, когда Китайская православная церковь могла сделать следующий шаг к укоренению в национальном клире, на нее обрушилось насилие, уничтожившее значительную часть тех людей, на которых держалась надежда будущего развития.

Четвертая и пятая главы расширяют перспективу, объясняя, почему антиевропейское и антихристианское движение стало возможным и почему оно приняло столь жестокие формы. Афонина не ограничивается привычной для церковной литературы схемой «язычники убивают христиан», хотя эта формула в догматическом смысле мученичества не является ложной. Она показывает социально-экономическую почву: бедность крестьянства, последствия иностранного вмешательства, опиумную катастрофу, нарушение традиционных форм жизни, унижение Китая после военных поражений, грубость европейцев, ошибки западных миссионеров, конфликт вокруг китайских обрядов и предков, а также политическую игру цинского двора, сумевшего направить накопившееся недовольство против иностранцев и христиан. В ее изложении ихэтуани — не просто «бунтовщики» и не просто «патриоты», а религиозно окрашенное насильственное движение, в котором мистические практики, вера в неуязвимость, ритуальное поклонение духам, социальная ярость и политическая поддержка части властей соединяются в разрушительную энергию. Афонина показывает зарождение движения в Шаньдуне после Японо-китайской войны и немецкой экспансии в Цзяочжоу, а затем его превращение в широкое антихристианское восстание, поддержанное влиятельными представителями цинской элиты. Такая реконструкция важна для богословской честности книги: мученики не вырываются из истории, но именно в истории — среди страха, слухов, насилия, предательства соседей и давления властей — совершается их исповедание.

Шестая глава, посвященная источникам, является одним из методологических центров монографии. Афонина подробно разбирает «Список православных христиан, избиенных в Китае в 1900 году», дневниковые записи иеромонаха Авраамия «Пекинское сиденье», «Похвалу убиенным», позднейшие сказания, рапорты начальников миссии, синодальные решения, публикации в миссийских журналах и воспоминания потомков. Автор постоянно напоминает, что ключевой список составлялся со слов родственников и соседей погибших и потому, хотя имеет огромную ценность, не может рассматриваться как исчерпывающий и безошибочный документ. Это особенно важно для церковной рецепции книги: Афонина демонстрирует, что благоговение перед мучениками не требует некритичного обращения с источниками. Напротив, подлинное почитание требует максимальной точности, потому что речь идет не о символических единицах, а о реальных людях, чьи имена, возраст, родство, обстоятельства смерти и место в общине должны быть восстановлены насколько возможно бережно. Результатом такой работы стала составленная автором таблица в приложении, где собраны все доступные сведения о жертвах, включая обстоятельства их гибели, а также попытка сопоставить письменные материалы с семейной памятью потомков.

Седьмая глава, в которой описываются массовые убийства православных китайцев в Дундинъане и Пекине, является эмоциональным и богословским центром книги. Афонина здесь движется очень осторожно: она не смягчает жестокости, но и не превращает страдания в риторический эффект. История деревни Дундинъань показывает, как местная православная община, имевшая храм и школу, оказалась перед лицом нарастающей угрозы. Архимандрит Иннокентий предлагал верующим перейти в Пекин, но многие не решились покинуть дом; вскоре храм был сожжен, община разорена, а верующие подверглись насилию. Пекинская часть повествования особенно трагична: русские миссионеры, вынужденные уйти в Посольский квартал, предлагали китайским христианам укрыться, но большинство осталось, опасаясь именно связи с иностранцами; затем последовали погромы, сожжение Бэйгуаня, уничтожение библиотеки и архива, осквернение кладбища, убийства в домах, на улицах, у жертвенников. Здесь Афонина передает не только сцены мученичества, но и драму совести: одни отрекались из страха, другие исповедовали Христа, некоторые потом приносили покаяние, и именно эта сложность делает повествование церковно зрелым. В центре стоит дом священника Митрофана, где собрались женщины, дети, старики и те, кто искал у него защиты. Сам Митрофан, по церковному преданию, погиб как «пастырь добрый», оставшись со своей паствой; его супруга Татьяна, невеста его умершего сына Мария, сын Иоанн, Павел Ван, Иннокентий Фань и множество других становятся не абстрактным «сонмом», а лицами. Особенно пронзительны короткие фразы, переданные традицией: Мария говорит: «Я родилась около церкви Пресвятой Богородицы, здесь и умру», а восьмилетний Иоанн, искалеченный мучителями, отвечает на вопрос о боли: «страдать за Христа не больно». Эти слова нельзя читать как сентиментальную деталь; в них заключена та богословская предельность, где исповедание Христа оказывается сильнее не только политического страха, но и самой телесной боли.

Восьмая глава, посвященная числу жертв и несоответствиям в источниках, является важным коррективом к привычному церковному употреблению числа 222. Афонина показывает, что это число не может считаться окончательно доказанным: источники расходятся, некоторые лица могли быть продублированы, некоторые имена отсутствуют, возраст и родственные связи часто указаны неточно, китайские имена передавались непоследовательно, а обстоятельства смерти не всегда позволяют строго разграничить мучеников, исповедников, погибших от насилия и умерших позднее от последствий гонения. Важна и тема «крещения кровью», когда среди погибших могли быть люди, еще не принявшие формального крещения, но пострадавшие вместе с христианской семьей и общиной. Вывод автора звучит трезво: сложившееся представление о 222 китайских православных мучениках как точном числе несостоятельно, поскольку документы Российской духовной миссии имеют существенные расхождения и не могут служить исчерпывающим основанием. Но этот вывод не уменьшает святости мучеников; напротив, он освобождает церковную память от арифметического упрощения и подводит к более точной формуле позднейшего общецерковного прославления — Митрофан и «мученики многие».

Девятая, десятая и одиннадцатая главы показывают главный историко-богословский парадокс книги: гибель общины не привела к закрытию миссии, хотя такая возможность обсуждалась, а стала основанием для ее обновления. Архимандрит Иннокентий, защищая необходимость продолжения дела, писал: «Избиение более 200 человек православных христиан не может не только служить к тому поводом, но напротив, веруя, что кровию мучеников утверждается наша православная вера, следовало бы озаботиться о расширении нашего миссионерского дела в Китае». Эта фраза является одним из концептуальных ключей всей монографии. После подавления восстания миссия получила новое финансирование, Иннокентий был поставлен во епископа, в Пекине началось восстановление Бэйгуаня, школы, типографии, монастырской жизни и системы проповеди. Не менее важно, что автор рассматривает возвращение отрекшихся не как неудобный факт, который надо скрыть, а как пастырскую реальность: покаяние переживших страх становится частью церковного восстановления. В десятый главе Афонина подробно показывает, как память о погибших была литургически оформлена: Иннокентий просил разрешить построить храм Всех святых мучеников на месте сожженной Успенской церкви, устроить склеп для останков и установить ежегодные дни поминовения с постом, литургией, панихидой и крестным ходом. Синод в 1902 году это благословил, но автор справедливо уточняет, что речь шла не о канонизации, как ошибочно пишут некоторые современные авторы, а о заупокойном поминовении и увековечении памяти. Храм Всех святых мучеников, построенный к 1903 году, стал духовным центром возрождающейся миссии, а ежегодные крестные ходы к местам гибели производили сильное впечатление на китайцев, воспитанных в культуре почитания предков: забота Церкви о своих погибших единоплеменниках становилась миссионерским свидетельством не менее убедительным, чем проповедь словами.

Одиннадцатая глава развивает эту мысль, показывая, что первая треть XX века действительно стала временем расширения православной проповеди в Китае. После 1900 года появляются новые миссионерские станы, школы, храмы, переводы, китайские клирики и монашествующие; родственники мучеников часто выбирают путь церковного служения, как будто память о погибших становится родовым и церковным призванием. В этом контексте особенно органично следует двенадцатая глава о Сергии Чан Фу, сыне священномученика Митрофана. Его биография позволяет Афониной перейти от мученичества отца к миссионерскому труду сына, от крови к слову, от гибели дома к созиданию китайского клира. Сергий предстает как деятельный проповедник, переводчик, пастырь, человек с даром слова и сильным сознанием необходимости национальной Китайской православной церкви. Его последующие конфликты, болезненные отношения с церковной администрацией, связь с вопросом юрисдикции и судьба семьи показывают, что история китайского православия после мучеников не стала прямой линией торжества. Она была полна напряжений между русским эмигрантским центром и китайскими верующими, между миссионерской задачей и потребностями беженской общины, между идеалом национальной церковной жизни и зависимостью от внешних церковно-политических обстоятельств. Тринадцатая глава о памятниках мученикам в Бэйгуане дополняет эту линию: память о погибших закреплялась не только в богослужении, но и в пространстве города, в крестах, стелах, местах паломнического маршрута, благодаря чему Пекин становился для православных китайцев не просто административным центром миссии, а сакральной картой страдания и свидетельства.

Последние главы особенно важны потому, что Афонина не завершает книгу на подъеме начала XX века. Она показывает трагическое продолжение истории: революция в России лишила миссию поддержки, приток русских эмигрантов изменил ее приоритеты, а после образования КНР политика религиозной независимости от иностранцев привела к упразднению Российской духовной миссии и дарованию Китайской православной церкви автономии. В четырнадцатой главе описывается поставление епископа Василия Яо Фуаня и передача движимого церковного имущества китайской церковной власти, но одновременно — безвозмездная передача недвижимого имущества государству и разрушение Бэйгуаня, отошедшего к советскому посольству. Автономия, которая с богословской точки зрения могла бы означать созревание национальной Церкви, в исторической реальности была дана в момент крайней институциональной слабости, без устойчивой материальной базы, в условиях давления атеистического государства и вскоре — «культурной революции». Пятнадцатая глава о судьбе мощей китайских мучеников и исповедников написана почти как история второго уничтожения памяти: останки, перенесенные в 1957 году из склепа храма Всех святых мучеников на кладбище у ворот Аньдинмэнь, позднее оказались под территорией парка Цинняньху, где православное кладбище было уничтожено, надгробия разбиты, а на месте захоронений ныне располагается поле для гольфа. Этот эпизод производит сильнейшее впечатление именно потому, что он богословски продолжает тему книги: мученики были убиты в 1900 году, но память о них в XX веке вновь и вновь подвергалась стиранию — сначала через разрушение миссии, затем через уничтожение храмов, архивов, фотографий, родословных, кладбищ и самих пространственных следов православного Китая.

Шестнадцатая и семнадцатая главы возвращают повествование от разрушения к церковной памяти. Афонина тщательно различает этапы почитания: поминовение 1902 года, местное или богослужебное почитание конца XX века, решения Русской Зарубежной Церкви и Московского Патриархата, а затем общецерковное прославление 2016 года. Особенно важно, что итоговая формула канонизации не закрепляет спорное число, а говорит о священномученике Митрофане и «иже с ним пострадавших мучениках многих, принявших мученические венцы в 1900 году в Пекине». Это показывает, что критическая историческая работа может непосредственно влиять на церковную точность: Церковь почитает святость, но не обязана догматизировать неустойчивые архивные цифры. В последней главе автор рассматривает отношение к мученикам в современном Китае, сопоставляя отсутствие открытой негативной реакции на православное почитание с болезненной реакцией на католическую канонизацию китайских мучеников 2000 года. Здесь вновь проявляется осторожность Афониной: она не использует мучеников как инструмент антикитайской полемики, а показывает, что православная память остается преимущественно литургической, семейной и локальной, избегая политической провокационности. Заключение формулирует главную мысль труда предельно прямо: «Восстание ихэтуаней явилось переломным моментом в истории православной Церкви в Китае». После 1900 года, по автору, на земле, «пропитанной кровью китайских мучеников», выросла Китайская православная церковь со своим клиром, верующими, храмами и монастырями, хотя позднее она была почти разорена атеистическими режимами России и Китая.

Польза этой книги для разных групп читателей неодинакова, но именно в этом заключается ее особая ценность. Для китаеведов она важна как исследование на стыке истории Цинской империи, международных отношений, религиозной политики и локальной памяти; она показывает, что православная миссия не может быть сведена к второстепенному приложению к российско-китайской дипломатии. Для историков Церкви труд Афониной ценен реконструкцией малоизвестного пласта православия вне традиционно христианской цивилизационной зоны, причем православия не только русского, но постепенно становящегося китайским. Для пастырей книга полезна как размышление о Церкви, которая проходит через гонение, отречение, покаяние, поминовение и возрождение; особенно важно здесь не героическое упрощение, а трезвое понимание, что община состоит не только из мучеников, но и из тех, кто испугался, упал и был возвращен церковной икономией. Для студентов богословия работа открывает материал для размышления о мученичестве, миссии, инкультурации, канонизации, национальной церковности, соотношении памяти и источниковедческой критики. Для мирян, ищущих интеллектуально честного разговора о святости, эта книга может стать особенно значимой, потому что она показывает: святость не нуждается в мифологизации; она не исчезает от того, что историк уточняет списки, признает пробелы, сомневается в датах и проверяет семейные предания. Напротив, именно такая честность делает церковную память более глубокой.

Сильнейшая сторона монографии — соединение благоговейного отношения к мученикам с научной добросовестностью. Афонина, судя по всему корпусу книги, не боится разрушать удобные схемы: она корректирует число жертв, различает поминовение и канонизацию, показывает ошибки в публикациях, сопоставляет противоречивые свидетельства, признает закрытость китайских архивов и ограниченность русских источников. Такая работа особенно важна в церковной среде, где память о мучениках иногда легко превращается в повторение устоявшихся формул. Вторая сильная сторона — внимание к китайским православным как к субъектам истории. Автор не пишет историю миссии исключительно через русских архимандритов и епископов, хотя они, конечно, занимают важное место; она восстанавливает семьи, родовые линии, китайских клириков, женщин, детей, потомков, хранителей устного предания. Третья сильная сторона — способность показать мученичество как событие церковного строительства: гибель не заканчивается гибелью, но становится началом литургической памяти, храмостроительства, проповеди, рукоположений и национального клира. Наконец, книга ценна своим отказом от грубой цивилизационной полемики. Афонина видит причины ихэтуаньского насилия не в какой-то врожденной «жестокости» китайской культуры, а в сложном соединении социальной катастрофы, политического манипулирования, религиозного страха, иностранного давления и конкретной антихристианской идеологии. Это делает ее труд не только церковно полезным, но и академически ответственным.

При всей высокой оценке книга оставляет и вопросы. Ее богословский потенциал значительно больше, чем тот уровень богословской рефлексии, который прямо развернут в тексте. Афонина дает великолепный исторический материал для размышления о мученичестве, но почти не строит систематического богословия мученичества, ограничиваясь в основном традиционными определениями, ссылкой на Тертуллиана, различением мучеников и исповедников, а также практическими вопросами канонизации. Между тем материал книги позволяет глубже обсудить, например, соотношение мученичества и церковной идентичности, проблему «крещения кровью», пастырский смысл возвращения отрекшихся, богословие памяти и места, а также границы инкультурации в китайской среде. Второе ограничение связано с источниковой базой. Автор честно говорит, что китайские архивы закрыты и что история Российской духовной миссии, включая китайские исследования, вынужденно опирается преимущественно на русские источники. Однако сама эта вынужденность создает перспективную асимметрию: голоса китайских местных властей, деревенских общин, участников тайных обществ, нехристианских соседей и даже более широкого круга китайских христиан слышны слабее, чем голоса миссионеров, синодальных документов и потомков православных семей. Это не вина автора, но методологический предел исследования, который важно помнить читателю. Третье замечание касается композиции: огромный массив имен, дат, родственных связей и уточнений иногда перегружает повествование, и неподготовленному читателю может быть трудно удержать общую линию за множеством просопографических деталей. Для научной монографии это объяснимо, но для церковного читателя потребовало бы, возможно, более частых синтетических обобщений. Наконец, отдельные страницы, посвященные психическому состоянию Митрофана, ценны как попытка добросовестного анализа, но оставляют ощущение некоторой неравномерности: медицинская гипотеза здесь неизбежно остается предположительной, тогда как богословско-пастырское осмысление святости человека, несущего болезнь и слабость, могло бы быть раскрыто глубже.

И все же эти замечания не снижают общего значения труда. Скорее они показывают, что книга Афониной является не завершением разговора, а надежным основанием для дальнейшей церковно-исторической и богословской работы. Ее главный вклад состоит в том, что она возвращает китайским православным мученикам историческую плотность, не отнимая у них святости; возвращает Китайской православной церкви ее собственную трагическую генеалогию; возвращает читателю понимание, что миссия не измеряется только числом крещений, административным успехом или культурным влиянием. В конечном счете эта монография говорит о Церкви, которая в Китае родилась не как проект внешней религиозной политики, а как малая община, прошедшая через плен, ассимиляцию, забвение, пробуждение, кровь, покаяние, рост, разрушение и надежду. Поэтому ее следует читать не только как книгу о прошлом, но и как книгу о том, что церковная память есть форма верности: верности тем, чьи имена известны не полностью, чьи могилы уничтожены, чьи останки, вероятно, лежат под безымянной городской землей, но чье свидетельство оказалось сильнее исторического стирания. Для богословского клуба такой труд особенно важен, потому что он учит говорить о мучениках без сентиментальности, о миссии без колониального самодовольства, о Китае без ксенофобии, о святости без отказа от критического разума и о Церкви без забвения ее самых малых и внешне почти исчезнувших членов.