Акунов – История Тевтонского ордена

Книга Вольфганга Викторовича Акунова «История Тевтонского ордена», вышедшая в московском издательстве «Вече» в 2012 году в серии «История орденов и тайных обществ», представляет собой не столько нейтральную хронологическую летопись, сколько развернутое историографическое опровержение устойчивого образа Тевтонского ордена, сложившегося в русской, особенно советской, массовой культуре. Авторская задача заявлена уже в аннотации и первых главах: читателю предлагается отказаться от привычной схемы, в которой рыцари с черными крестами неизменно выступают «псами-рыцарями», вековыми врагами Руси, проводниками германского натиска на Восток и духовными предшественниками национал-социализма. Сам Акунов формулирует свою программу предельно ясно: «пришла, наверное, пора отказаться от некоторых, хотя бы самых заскорузлых, штампов и попытаться трезво, без эмоций, разобраться», кем в действительности были эти люди и какое место занимало их братство в христианском мире Средневековья. В этом отношении книга является сознательно ревизионистской: она направлена против национально-патриотической мифологии, советского кинематографического канона, публицистических анахронизмов и конспирологических построений, механически связывающих Тевтонский орден с тамплиерами, прусским милитаризмом, гитлеровской Германией и даже монгольским нашествием. Одновременно это произведение написано в авторской редакции, что существенно для его оценки: индивидуальный голос Акунова здесь почти ничем не сдержан, благодаря чему повествование приобретает яркость, но вместе с тем обнаруживает все пристрастия, риторические крайности и методологические ограничения автора.

Исторический контекст книги двойственен. С одной стороны, она принадлежит к постсоветской волне популярной исторической литературы, стремившейся пересмотреть идеологические схемы прежней эпохи и вернуть средневековым институтам их собственную религиозную мотивацию. С другой стороны, Акунов не ограничивается деконструкцией советского мифа, но выстраивает альтернативный, подчеркнуто апологетический образ Тевтонского ордена как братства «Божиих дворян», сочетавших монашескую дисциплину, рыцарскую доблесть, странноприимство, медицинское служение и вооруженную защиту христианского мира. Основной метод его аргументации складывается из хронологического рассказа, сравнительного чтения русских, немецких и польских хроник, экскурсов в геральдику, сфрагистику, фортификацию и военное дело, а также из постоянного сопоставления первичных религиозных идеалов ордена с его последующей политической практикой. Автор стремится воссоздать внутренний мир средневекового человека, для которого вера, спасение души, почитание святынь и служение церковному сообществу были не риторическим прикрытием материальных интересов, а действительными жизненными основаниями. Однако уже здесь обнаруживается характерная особенность книги: справедливо возражая против сведения религиозного действия к экономике или национализму, Акунов нередко впадает в противоположную крайность и недооценивает сложное переплетение духовных убеждений, сословной культуры, территориальной экспансии, династической политики и хозяйственных интересов.

Начальные главы — «“Псы-рыцари” или “Божьи дворяне”?», «“Уж не черт ли этот враг?”, или Представлял ли Тевтонский орден реальную угрозу для Руси и Православия?» и «Был ли Тевтонский орден форпостом германской экспансии?» — образуют программное введение. Здесь автор разбирает происхождение наиболее известных стереотипов, исправляет смешение Тевтонского ордена с тамплиерами и подчеркивает, что так называемый Ливонский орден не был отдельным орденом в строгом смысле, а представлял собой ливонскую ветвь Немецкого дома. Он напоминает о многонациональном характере крестовых походов в Прибалтике, в которых участвовали чехи, французы, англичане, шотландцы, венгры и представители других народов, а потому считает неправомерным переносить на XIII–XIV века категории германского национализма Нового времени. Особенно настойчиво Акунов минимизирует масштаб угрозы, которую орден будто бы представлял для всей Руси и Православия, изображая конфликты вокруг Пскова, Изборска и Дерпта преимущественно как пограничные войны феодальной эпохи. При этом полемика против героизированного образа Новгородской республики перерастает у него в резкое осуждение новгородской политической культуры, вечевых порядков и религиозных движений, а Иван III и Иван Грозный предстают восстановителями общерусского единства. Уже в этих главах видна не только антисоветская, но и монархическая перспектива автора: он охотно разоблачает национальные мифы, когда они направлены против тевтонов, но порой заменяет их другими идеологически окрашенными конструкциями.

В главах «Акконский госпиталь», «Царство, разделившееся в себе, может ли устоять?» и «Тевтонские рыцари и крестовый поход Фридриха Гогенштауфена» автор возвращается к истокам братства. Орден возникает не в Пруссии и не на русских рубежах, а в Святой земле как немецкий странноприимный дом, предназначенный для ухода за больными и паломниками. Акунов прослеживает его связь с госпитальерами, превращение в самостоятельный духовно-рыцарский институт и усвоение элементов тамплиерского устава. Особенно важен приведенный им ранний призыв сохранить первоначальную бедность: «да удержит их милосердный Господь вдали от раздувающего гордыню, вызывающего ссоры, умножающего заботы и умаляющего рвение богатства». Эта формула задает одну из главных нравственных тем всей книги: учреждение, возникшее ради милосердия и защиты веры, неизбежно сталкивается с искушением богатством, властью и политическим влиянием. В рассказе о конфликтах тевтонов с тамплиерами автор разрушает представление об их тождестве и показывает, насколько ожесточенной могла быть конкуренция между христианскими орденами. Фигура верховного магистра Германа фон Зальца становится воплощением политического таланта: он выступает посредником между папством и императором Фридрихом II, поддерживает последнего в ходе бескровного возвращения Иерусалима и способствует превращению молодого братства в общеевропейскую силу. Вместе с тем история противостояния императорской и папской партий раскрывает трагедию разделенного христианского мира, в котором общая вера не препятствовала соперничеству, ослабившему государства крестоносцев.

Разделы «О воинстве Христовом», «Тевтонские рыцари в битве при Вальштатте» и «На Чудском озере» переносят внимание от институциональных истоков к богословию христианского рыцарства и его военной практике. Акунов рассматривает духовно-рыцарский орден как синтез двух высших форм средневекового общежития — монашества и рыцарства. В рыцарском идеале он выделяет готовность защищать святыни, слабых, женщин и детей, содействовать евангелизации и жертвовать жизнью ради веры. При этом автор не скрывает внутреннего противоречия такого служения и дает одну из наиболее точных характеристик орденской истории: «существование орденов протекало под знаком постоянного дуализма, колеблясь между служением Богу и любовью к ближнему», с одной стороны, и стремлением к имуществу, славе и политическому влиянию — с другой. Битва при Вальштатте 1241 года используется для опровержения версии о тайном союзе западных орденов с монголами: тевтоны, тамплиеры и госпитальеры сражались и погибали вместе с польскими и немецкими рыцарями. Наиболее обстоятельно разобрано Ледовое побоище. Автор реконструирует предысторию столкновения, различает интересы ордена, Дерптского епископства, датчан, шведов, Новгорода и Пскова, уменьшает традиционно преувеличенную численность армий и отвергает кинематографическую картину массовой гибели рыцарей под проломившимся льдом. Он признает победу Александра Невского, высоко оценивает дисциплину владимиро-суздальской рати, но считает сражение значительным пограничным событием, а не спасением всей Руси от тотальной католической оккупации. Такая демифологизация полезна, хотя временами авторская полемика с фильмом Эйзенштейна и советскими учебниками занимает больше места, чем спокойный анализ ограниченности источников.

Следующий крупный тематический комплекс посвящен внутреннему устройству ордена. В главах «О высшем руководстве Тевтонского ордена», «Избрание верховного магистра мариан» и «О должностном гербе верховного магистра» рассматриваются Генеральный капитул, совет высших гебитигеров, полномочия гохмейстера, порядок его избрания, хранение печати и казны, символика имперского орла, Иерусалимского креста и королевских лилий. Особенно выразительно описание выборов с участием тринадцати выборщиков — в память о Христе и двенадцати апостолах, — молитвой «Отче наш», Евхаристией и трапезой для бедных. Оно показывает, что управление военным государством сохраняло литургическую и монастырскую форму. Главы «Все ли тевтонские рыцари были дворянского происхождения?» и «О происхождении слова “тевтоны”» уточняют социальный состав братства и терминологию: наряду с младшими сыновьями рыцарских родов в орден могли входить горожане и отличившиеся незнатные воины, а слово «тевтонский» объясняется средневековой латинизацией понятия «немецкий», а не прямой преемственностью от античного племени тевтонов. Разделы «Знамена и хоругви» и «Белые плащи» раскрывают религиозный язык визуальной культуры: образ Богородицы, черный крест на белом поле, знамя святого Маврикия, плащ как знак целомудрия и принадлежности к братству. Описание оружия и облачения здесь служит не декоративным приложением, а способом показать, как богословская идентичность воплощалась в материальных знаках.

Главы «Комтуры», «Братья-священники», «Услужающие братья», «Полубратья и фамилиары», «О дальнейшей эволюции орденских сословий» и «Об орденской иерархии тевтонов» последовательно раскрывают социальное тело ордена. Комтуры совмещали функции монастырских настоятелей, военных командиров, судей и хозяйственных администраторов. Братья-священники совершали богослужение, принимали исповедь, заботились о духовном состоянии общины и сопровождали войско, оставаясь, по уставу, безоружными. Сарианты, или «серые плащи», составляли значительную часть военной и хозяйственной силы, тогда как полубратья трудились в имениях, а фамилиары поддерживали орден, не оставляя мирской жизни. Автор прослеживает, как эта структура изменялась вплоть до XX века, когда рыцарская ветвь была упразднена, главой стал священник, а центральное место заняли клирики, сестры и миряне-фамилиары. Здесь одна из сильнейших сторон книги состоит в демонстрации того, что Тевтонский орден никогда не был только армией. Он являлся распределенной сетью монастырей, приходов, госпиталей, землевладений и странноприимных домов, связанных общей дисциплиной. По подсчетам автора, к началу XIV столетия орден располагал сотнями комменд от Сицилии до Балтики. Эта география существенно расширяет перспективу читателя, привыкшего ассоциировать тевтонов исключительно с Пруссией и Чудским озером.

В главах «Новые Маккавеи» и «Терра Мариана» повествование переходит к расцвету ордена и созданию его прибалтийских владений. Название «Новые Маккавеи» выражает авторскую богословскую интерпретацию рыцарей как воинов, соединяющих верность Закону Божию с вооруженной защитой общины. Описав владения в Греции, Италии, Киликийской Армении и Палестине, Акунов показывает, как их доходы обеспечивали деятельность на главных театрах войны. Затем рассматриваются неудачный трансильванский опыт и приглашение Конрада Мазовецкого бороться против пруссов. Орден получает правовые гарантии, строит цепь замков, основывает города, привлекает поселенцев и постепенно превращается из мобильного братства в территориальную державу. Автор подробно повествует о сопротивлении пруссов, их восстаниях, победах и поражениях, поэтому книга не изображает завоевание легкой прогулкой. Однако сама христианизация чаще описывается с точки зрения миссии ордена, чем с точки зрения покоряемых народов. В главе «Князь Довмонт и тевтоны» рассматриваются войны Пскова и Новгорода с ливонской ветвью, особенно Раковорская битва, значительно превосходившая Ледовое побоище по масштабам. Раздел «О некоторых особенностях войн тевтонов с литовцами» подчеркивает силу литовского сопротивления, способность языческих племен переходить от разобщенности к коалициям и то обстоятельство, что орден далеко не всегда обладал военным превосходством.

Экскурсы «Добринский орден» и «Орден братьев-меченосцев» помещают историю тевтонов в более широкий мир прибалтийских духовно-рыцарских организаций. Кратковременное существование добринцев показывает, насколько распространенной была идея специализированного рыцарского братства для защиты пограничных территорий. Значительно подробнее рассказана история меченосцев: их учреждение епископом Альбрехтом, борьба с ливами, леттами, эстами, литовцами и русскими князьями, конфликт с церковными властями, катастрофа при Сауле и последующее включение уцелевших братьев в Тевтонский орден. Акунов доводит историю ливонской ветви до Вольтера фон Плеттенберга, Реформации и секуляризации владений Готтардом Кеттелером. Глава «Знамя Дома Пресвятой Марии Тевтонской в Ливонии» служит геральдическим продолжением этого рассказа, объясняя изображения Богородицы и святого Маврикия. В «Тевтонских рыцарях в борьбе за Аккон» автор вновь обращается к Святой земле, описывает нравственную и политическую деградацию последнего центра крестоносцев, междоусобия христианских партий и героическую, но безнадежную оборону города в 1291 году. Падение Аккона становится границей эпох: орден теряет восточный центр и окончательно переносит основную энергию в Европу.

Самая объемная военно-материальная часть начинается главой «Твердыни рыцарей Христовых». Здесь замки рассматриваются одновременно как монастыри, административные центры, склады, госпитали и военные базы. Акунов описывает эволюцию фортификации от ближневосточных крепостей до прусских кирпичных орденсбургов, приспособление стен и башен к артиллерии и причины, по которым даже совершенная оборонительная система не смогла спасти государство от социального и финансового кризиса. В разделе «Являлись ли орденские рыцари крестоносцами?» проводится полезное терминологическое различие: крестоносец принимал крест ради конкретного похода, тогда как орденский брат приносил пожизненные обеты и формально не должен был самовольно присоединяться к чужим экспедициям. В главе «О войске Тевтонского ордена» подробно разбираются эшелоны, хоругви, клиновидное построение, соотношение братьев-рыцарей, сариантов, городских ополчений, наемников, прусских и литовских вспомогательных частей. Формула устава, согласно которой «в зависимости от разнообразия земель и обычаев и нападения врагов надлежит сражаться разным оружием и разными способами», хорошо передает практическую гибкость ордена. Главы о холодном оружии, арбалетах, провиантской службе, флоте, типах кораблей и их экипажах превращают книгу почти в справочник по средневековой военной организации. Эти разделы иногда нарушают темп исторического повествования, но убедительно показывают, что победы ордена основывались не только на личной доблести, а на дисциплине, инженерном знании, снабжении, транспорте и развитой хозяйственной инфраструктуре.

Рассказ о флоте завершается борьбой с витальерами и захватом Готланда, после чего автор переходит к кризису XV века. «Разгром при Танненберге» трактует битву 1410 года не как простое торжество славян над немцами, а как столкновение сложных многоэтнических коалиций. Поражение объясняется ошибками руководства, недостатком ливонской поддержки, силой польско-литовско-русского войска и последующей неспособностью ордена восстановить прежний политический авторитет. В «Железных змеях тевтонов» раскрывается развитие артиллерии, но техническая модернизация не спасает от восстания прусских городов и дворянства, финансового истощения, зависимости от наемников и Тринадцатилетней войны. Небольшая глава «К последнему морю» посвящена гуситскому походу к Балтике, а «Эпоха троеверия» — поразительному сосуществованию в одном ордене католиков, лютеран и реформатов после секуляризации Пруссии Альбрехтом Гогенцоллерном. «Об орденских печатях мариан» представляет развернутый сфрагистический очерк, в котором изменения изображений и титулатуры становятся свидетельством политической эволюции, в частности усиления самостоятельности ливонского магистра. Этот материал может показаться чрезмерно специальным, но он показывает широту интересов автора и его стремление читать историю не только по летописям, но и по предметным источникам.

В «Краткой критике военного конфликта между ливонским филиалом Тевтонского ордена и Московским государством» рассматриваются пограничные войны конца XV века, походы Ивана III, Плеттенберга и Ливонская война Ивана Грозного. Акунов снова противостоит схеме вековой русско-германской вражды, обращая внимание на переход бывших орденских рыцарей на московскую службу. Однако наиболее спорной частью становится попытка истолковать опричнину как своеобразный православный военно-рыцарский орден, отчасти созданный с участием ливонских выходцев. Структурные аналогии — особые земли, резиденции, знаки принадлежности, личная преданность государю — действительно заслуживают изучения, но автор слишком быстро превращает сходство внешних форм в доказательство генетической зависимости. Кроме того, богословская идеализация Ивана Грозного как верховного магистра православных рыцарей почти не учитывает нравственный характер опричного террора, несовместимого с евангельским пониманием церковного служения. Здесь апологетическая симпатия к сакральной монархии заметно ослабляет критическую силу исследования.

Последние исторические главы показывают удивительную способность ордена изменять форму, не утрачивая институциональной памяти. В «Золотом закате» описываются реформы XVII века, участие рыцарей в войнах Габсбургов с Османской империей и смещение акцента к духовному попечению. «Краткий очерк истории австрийских “дейчмейстеров”» прослеживает судьбу одноименного полка, связанного с Тевтонским орденом и австрийской армией. В «Затишье перед новой бурей» речь идет о хозяйственной жизни комтурий XVIII века, ослаблении дисциплины и наступлении революционной эпохи. «Под эгидой монархии Габсбургов» описывает почти полное уничтожение прежней системы Наполеоном, сохранение ордена в Австрии, реформу XIX века и возвращение к госпитальному, образовательному и благотворительному служению. Принцип исторической непрерывности выражен простой фразой: «Но самое главное — орденское братство сохранилось». К началу XX века вокруг него вновь существовала широкая сеть священников, сестер, фамилиаров, больниц, школ и приютов, то есть военная оболочка отступила, а первоначальное странноприимное призвание снова оказалось центральным.

Главы «Тевтонский орден в эпоху диктаторов» и «Фаза тенебрации» замыкают композицию книги. Акунов показывает парадокс отношения национал-социализма к историческому ордену: нацистская пропаганда присваивала средневековую символику, называла партийную элиту новым орденом и использовала Мариенбург для идеологических церемоний, но реальный католический Тевтонский орден был запрещен, а его имущество конфисковано. Тем самым автор убедительно отделяет историческую организацию от позднейшей политической эксплуатации ее образа. После войны орден возрождается как клерикальное и благотворительное братство в Австрии, Германии, Чехии, Словакии, Словении и других странах. Финальные страницы сообщают о современной структуре, священниках, сестрах и фамилиарах, а также об организациях, претендующих на тевтонское наследие без признания со стороны Рима. Приложения со списком верховных магистров и средневековой пасхальной песнью, начинающейся исповеданием воскресения Христа, хорошо подчеркивают две оси всей истории — институциональную преемственность и религиозную самоидентификацию. Обширная библиография показывает начитанность автора, хотя отсутствие систематических постраничных ссылок значительно затрудняет проверку многочисленных частных утверждений.

Главное достоинство книги заключается в возвращении религии в центр исторического объяснения. Автор справедливо не желает рассматривать крестовый поход, монашеский обет или мученическую готовность исключительно как маскировку классовых и экономических интересов. Его утверждение, что «в Средние века лейтмотивом всех действий человека была почти исключительно религиозная вера», сформулировано чрезмерно широко, однако направлено против не менее грубого редукционизма. Акунов напоминает читателю, что средневековые люди могли искренне считать вооруженную защиту паломников, госпиталей и святынь служением Христу, а гибель в бою — жертвой ради веры. Ценно и то, что он не изображает орден статичным. Перед нами последовательно проходят странноприимное братство, военпо-монашеский орден, территориальная держава, триконфессиональная корпорация, династический институт Габсбургов и современная католическая конгрегация. Такой подход разрушает распространенную ошибку, при которой всю восьмисотлетнюю историю сводят к нескольким войнам XIII–XV веков.

Высокой оценки заслуживают также внимание к структуре повседневности, терминологическая аккуратность в различении гохмейстера, ландмейстера, комтура и иных должностей, богатый материал о знаменах, печатях, гербах, одежде, замках, вооружении, продовольствии и кораблях. Книга особенно убедительна там, где показывает орден как организацию: его способность собирать средства, строить крепости, содержать госпитали, организовывать транспорт, управлять многоэтничными территориями и приспосабливаться к изменениям военного искусства. Полезна и критика анахронизмов. Средневековый универсализм папства, феодальная раздробленность империи, участие рыцарей разных народов и переменчивость союзов действительно плохо укладываются в позднейшую схему непрерывного столкновения немецкого Запада со славянским Востоком. Автор также убедительно показывает, что символ нельзя автоматически отождествлять со всеми позднейшими режимами, которые его использовали: черный крест Тевтонского ордена не становится нацистским только потому, что национал-социалисты стремились присвоить его престиж.

Вместе с тем ревизионизм Акунова нередко превращается в зеркальное отражение критикуемой им мифологии. Стремясь опровергнуть демонизацию ордена, он слишком часто романтизирует его. Языческие пруссы и литовцы нередко появляются преимущественно как «лютые нехристи», а распространение христианства почти автоматически связывается с культурным и хозяйственным прогрессом. Значительно меньше внимания уделено богословской и нравственной проблеме обращения силой, разрушению местных религиозных и социальных порядков, переселению колонистов, эксплуатации покоренных территорий и различию между свободным принятием Евангелия и политическим подчинением христианской власти. Сам автор признает дуализм духовного служения и государственного интереса, но не всегда последовательно применяет это признание к конкретным действиям ордена. Особенно проблематичны места, где насилие получает почти сакральное оправдание, а поражение или смерть противников истолковываются как Божия кара. Такая риторика воспроизводит мировоззрение некоторых средневековых хронистов, однако современный историк должен не только передавать его, но и аналитически дистанцироваться от него.

Собственно богословский анализ книги также остается ограниченным. Акунов хорошо описывает католическое самосознание ордена, почитание Богородицы, культ святых, монашеские обеты, литургические церемонии и идеал воинства Христова, но почти не рассматривает эти явления в свете библейской экклезиологии и христианской этики. Вопрос о совместимости монашеского послушания с профессиональным насилием, о критериях справедливой войны, о границах церковного принуждения, о папских индульгенциях и богословии крестового похода остается по существу неразработанным. Для евангельского читателя особенно заметно, что миссия часто отождествляется с расширением видимой христианской державы, тогда как новозаветное благовестие предполагает обращение через проповедь, ученичество и свободный ответ веры. Не менее спорна и высокая степень мариологической и сакрально-монархической симпатии автора. Она помогает понять сам орден изнутри, но временами стирает различие между исторической эмпатией и богословским одобрением. Книга могла бы стать значительно глубже, если бы автор сопоставил орденский идеал с Нагорной проповедью, апостольским пониманием духовной брани и раннехристианской традицией отношения к государственной силе.

Историографически слабым местом является недостаточно строгий аппарат доказательств. В библиографии представлены русские и зарубежные исследования, хроники и специальные публикации, но в основном тексте почти нет систематических ссылок, позволяющих установить происхождение конкретной цифры, реконструкции или цитаты. Рядом с осторожными и убедительными наблюдениями встречаются категорические заявления, гипотетические этимологии, спорные численности армий и далеко идущие параллели. Авторский сарказм оживляет текст, однако постоянные обращения к «горе-историкам», «конспирологам», «энтузиастам» и идеологическим противникам постепенно заменяют доказательство полемическим превосходством. Особенно уязвимы рассуждения об опричнине, некоторые оценки Новгородской республики, почти безоговорочно положительный образ централизованной монархии и представление о религиозной вере как практически единственном мотиве средневекового человека. Средневековые общества были глубоко религиозны, но религиозный язык мог одновременно выражать подлинную веру, легитимировать власть, оформлять коллективную идентичность и обслуживать материальные интересы. Эти уровни не следует ни сводить один к другому, ни искусственно разводить.

Наибольшую пользу книга способна принести читателю, уже готовому различать историческое понимание и апологию. Студентам богословия она даст богатый материал о средневековой экклезиологии, монашестве, культе святых, институциональном христианстве и попытках соединить молитвенную дисциплину с военной службой. Пастырям она поможет понять, как религиозное братство может постепенно накапливать собственность, политическую силу и административные задачи, а затем вновь искать первоначальное призвание милосердия. Специалистам по церковной истории будут полезны разделы об отношениях ордена с папством, империей, Реформацией и Габсбургами, хотя факты потребуют проверки по академическим исследованиям. Читатели, интересующиеся военной историей, геральдикой и реконструкцией, найдут здесь особенно много подробностей. Для мирян книга может стать противоядием от упрощенного исторического патриотизма и научить осторожнее относиться к кинематографическим образам. Однако неподготовленному читателю желательно сопоставлять ее с трудами, написанными с менее апологетических позиций и уделяющими больше внимания пруссам, литовцам, полякам, русским, горожанам и крестьянам, оказавшимся по разные стороны орденской экспансии.

В конечном счете «История Тевтонского ордена» ценна не потому, что предлагает окончательно «правильный» образ тевтонов вместо окончательно «неправильного», а потому, что возвращает предмету сложность. Тевтонский орден действительно не был ни безликой машиной немецкой агрессии, ни предтечей нацизма, ни исключительно военным учреждением. Он родился из дела милосердия, стал монашеским братством, создал государство, участвовал в войнах и колонизации, пережил нравственные компромиссы, политические катастрофы, конфессиональный раскол и радикальные реформы, а затем вернулся к больничному, приходскому и благотворительному служению. Но именно эта сложность не позволяет заменить черную легенду белой. За молитвами, героизмом, дисциплиной и самоотверженностью стояли также принуждение, борьба за власть, корпоративная гордость и соблазн богатства, против которого предостерегали уже первые документы ордена. Наиболее плодотворное чтение книги Акунова поэтому состоит в том, чтобы принять ее призыв отказаться от штампов, но применить этот призыв и к самому автору. Тогда труд становится не только увлекательной апологией «Божиих дворян», но и серьезным поводом задуматься о том, как христианское учреждение сохраняет верность первоначальному призванию, как духовный символ превращается в политический инструмент и как Церковь должна различать служение ближнему, защиту справедливости и опасное освящение земной силы.