Двухтомная «Акида. Правильное понимание ислама» Умара Сулеймана аль-Ашкара представляет собой не просто учебное пособие по исламскому вероучению, а цельную конфессионально-догматическую энциклопедию, стремящуюся выстроить перед читателем весь мир суннитского исповедания: от понятия самой веры до ангельского и демонического миров, от пророчества и Писаний до смерти, воскресения, Рая, Ада и предопределения. Уже издательская аннотация задает тон всему труду: убеждения, или ‘акида, определяются как «костяк и незыблемый фундамент религии», от которого зависит не только интеллектуальное понимание ислама, но и земная жизнь человека и его судьба в мире вечном. Первый том охватывает веру в Аллаха, ангелов, джиннов, пророков и Писания, второй — малое и большое воскресение, Рай и Ад, судьбу и предопределение. Поэтому перед нами не набор разрозненных трактатов, а попытка представить ислам как тотальную картину реальности, где космология, антропология, сотериология, этика и эсхатология подчинены единому принципу: Бог открыл истину, человек обязан принять ее сердцем, языком и делом, а разум должен не господствовать над Откровением, а служить ему.
Исторически книга принадлежит современному суннитскому возрожденческому богословию, ориентированному на возвращение к Корану и Сунне в понимании первых поколений мусульман. Биография аль-Ашкара, изложенная издателями, важна для понимания его метода: палестинец по происхождению, получивший образование в Медине и «Аль-Азхаре», связанный с шариатскими факультетами Кувейта и Иордании, он пишет как ученый, для которого богословие не является отвлеченной спекуляцией, а служит формированию правильного религиозного сознания. Его главный богословский вызов — защитить исламскую ‘акиду от двух, по его мнению, разрушительных искажений: от неверия, скепсиса и философской автономии разума, с одной стороны, и от внутренних богословских течений, которые, как он считает, подчиняют тексты Корана и Сунны рационалистическим схемам, с другой. Поэтому основной метод автора — не историко-критический и не сравнительно-религиоведческий, а текстуально-доказательный: он собирает аяты, достоверные хадисы, мнения ранних авторитетов и классических ученых, затем через их сопоставление выводит нормативную позицию приверженцев Сунны. Сам аль-Ашкар подчеркивает, что источниками труда являются «Книга Аллаха и Сунна Его Посланника», и эта формула действительно определяет всю архитектонику двухтомника.
Начальная часть первого тома задает методологический фундамент. ‘Акида определяется не как внешняя принадлежность к религиозной системе и не как сумма обрядовых норм, а как внутренняя уверенность, «знание сердцем», не допускающее сомнений. Отсюда аль-Ашкар переходит к связи ‘акиды с иманом и шариатом: вера для него не сводится к признанию истинности догматов, потому что истинная вера должна быть исповедана языком и подтверждена делами. Эта позиция позволяет автору дистанцироваться как от хариджитской жесткости, лишающей грешника веры, так и от мурджиитского ослабления связи между верой и поступком. Затем он противопоставляет исламскую ‘акиду философии и каламу: философия, по его мысли, рождается из ограниченного человеческого разума, тогда как ‘акида дана через Откровение; философия ищет, колеблется и пересматривает, тогда как вера утверждает и преображает человека. Этот раздел особенно показателен: автор не отрицает разум как таковой, но резко отказывается признать за ним право быть судьей над Откровением. Для академического читателя здесь заметна сильная апологетическая энергия, но также и ограниченность: философия и калам нередко представлены как единый рационалистический соблазн, тогда как их историческая роль в исламской традиции была гораздо сложнее.
Раздел о вере в Аллаха строится как развернутая апология теизма и единобожия. Сначала автор говорит о доказательствах существования Творца, обращаясь к фитре, то есть врожденной религиозной интуиции, к устройству творения и к несостоятельности гипотез, отрицающих Творца. Затем следуют пространные размышления о знамениях Вселенной: мир, в его порядке, разнообразии и целесообразности, должен пробуждать сердце к признанию Создателя. Особенно большое место занимает учение об именах и качествах Аллаха. Здесь аль-Ашкар следует традиции утверждения божественных атрибутов без уподобления Творца творению и без искажающего аллегорического толкования. Для него отрицание или переосмысление атрибутов возникает не из благоговения, а из ложного предположения, будто всякое упоминание руки, лика, возвышения или нисхождения неизбежно влечет антропоморфизм. В этом месте книга приобретает характер полемики не только с философами и мутакаллимами, но и с более широкими богословскими способами символического прочтения. Далее автор переходит к таухиду, разбирая единобожие как сердцевину религии, значение формулы «нет божества, кроме Аллаха», условия ее истинности, природу поклонения и то, что делает единобожие неполноценным или недействительным. Завершается раздел историческим обзором: аль-Ашкар отвергает эволюционистскую схему развития религии от примитивных верований к монотеизму и, напротив, утверждает, что изначальное человечество знало истинное единобожие, а многобожие появилось как отступление от пророческого руководства.
Раздел о мире ангелов продолжает логику веры в сокровенное. Ангелы у аль-Ашкара — не символы нравственных сил и не мифологические образы, а реальные творения Аллаха, созданные из света, исполняющие Его веления и связанные с жизнью человека на всех уровнях. Автор последовательно говорит о вере в их существование, о величии Джибриля и других ангелов, об их нравственной чистоте, силе, способности принимать человеческий облик, поклонении, послушании и служении божественному порядку. Особую пастырскую значимость имеет глава об ангелах и человеке: ангелы присутствуют при сотворении Адама, записывают дела людей, укрепляют верующих, участвуют в передаче Откровения, молятся за праведных, присутствуют в смерти и эсхатологических событиях. Тем самым ангелология у аль-Ашкара перестает быть второстепенной областью любопытства и становится элементом духовной педагогики: человек живет не в закрытой материальной вселенной, а под постоянным взглядом невидимого мира, и это должно воспитывать в нем ответственность. Заключительный спор о превосходстве ангелов или праведных людей показывает характер автора: он не избегает традиционных дискуссий, но пытается завершить их примиряющим различением, согласно которому ангелы превосходят людей в нынешнем состоянии чистого послушания, а праведные люди достигнут высшего достоинства в грядущем состоянии близости к Аллаху.
Третий крупный раздел первого тома посвящен джиннам и шайтанам. Его внутренний пафос резко практичен: знание о джиннах нужно не для удовлетворения любопытства, а для понимания духовной борьбы. Аль-Ашкар начинает с происхождения джиннов, их сотворения из огня, их отличия от ангелов и людей, их способности к вере и неверию, их пищи, браков, мест обитания, сил и слабостей. Затем он доказывает их существование против древних и современных интерпретаций, которые сводят джиннов к душам планет, микробам, психологическим импульсам или символам. Главная часть раздела посвящена вражде шайтана к человеку: ее исток автор видит в отказе Иблиса поклониться Адаму, ее цель — отвести человека от единобожия, ее методы — искушение, украшение греха, внушение сомнений, ложные обещания, разделение людей, крайности, страхи и духовная беспечность. Практическая глава об оружии верующего включает следование Корану и Сунне, испрашивание защиты у Аллаха, поминание, покаяние, связь с общиной и разоблачение шайтанских ловушек. Особенно чувствительной для современного читателя является глава о лечении одержимости: автор признает реальность воздействия джиннов, но одновременно предупреждает, что похожие состояния могут вызываться болезнями, и тем самым, пусть кратко, оставляет пространство для осторожного различения духовного и медицинского. Вопрос о том, зачем Аллах сотворил шайтана, решается через теодицею испытания: борьба с врагом выявляет верность, усиливает покорность, делает грех назиданием и раскрывает различие между смиренным покаянием Адама и гордым упорством Иблиса.
Последний раздел первого тома, «Пророки и Писания», является наиболее близким к классическому богословию откровения. Аль-Ашкар различает пророка и посланника, утверждает обязательность веры во всех пророков, подчеркивает, что неверие в одного посланника равносильно неверию во всех, и вводит читателя в коранический перечень известных и неизвестных пророков. Далее он развивает мысль о необходимости пророчества: человеческий разум не может самостоятельно решить главные вопросы о Боге, поклонении, нравственном пути и вечной участи, поэтому человечество нуждается в посланниках больше, чем тело нуждается во врачевании. Задачи посланников описаны широко: ясное донесение истины, призыв к Аллаху, благовестие и предостережение, очищение души, исправление ложных убеждений, установление довода против людей и руководство общиной. В главах об Откровении автор рассматривает способы передачи божественного сообщения, роль ангела, воздействие Откровения на пророка. Затем следуют главы о человеческой природе посланников, их нравственном совершенстве, испытаниях, свободе от божественных качеств, мужском поле пророков, непогрешимости в передаче послания и обсуждении малых ошибок. Раздел о признаках пророчества включает чудеса, знамения, упоминания о Мухаммаде в прежних Писаниях, собирательный образ пророческой миссии, помощь Аллаха посланникам. Завершается первый том учением о Писаниях: вера во все ниспосланные книги обязательна, но Коран рассматривается как окончательное, сохраненное и исправляющее предыдущее Послание. Здесь отчетливо проявляется конфессиональная позиция автора по отношению к иудаизму и христианству: он признает их первоначальную связь с Откровением, но считает нынешнее состояние их Писаний искаженным, а Коран — критерием истины.
Второй том открывается «Малым воскресением», то есть учением о смерти, барзахе и признаках Судного дня. Уже во вступлении автор предупреждает, что эсхатологические темы относятся к области сокровенного, и потому о них можно говорить только на основании Корана и достоверной Сунны; характерная фраза «мир вечный — это не наш мир» точно выражает его отказ измерять посмертную реальность земными критериями. Сначала он определяет смерть как переход, а не уничтожение; затем описывает агонию, приход ангелов смерти, радость верующего при вести о встрече с Господом, страх дурного конца и причины такого конца. Глава о путешествии души и глава о могиле раскрывают барзах как промежуточное состояние, где человек уже сталкивается с последствиями веры и дел. Далее автор разбирает природу души, ее сотворенность, отношение к телу, местопребывание после смерти и вопрос о том, касается ли мучение барзаха души, тела или того и другого. Затем внимание переносится к времени наступления Часа: оно близко, но скрыто; попытки вычислить его бесполезны; знание признаков нужно не для сенсации, а для нравственного бодрствования. Малые признаки разделены на уже совершившиеся, продолжающиеся и будущие; большие признаки включают дым, Даджжаля, пришествие Исы ибн Марьям, я’джуджа и ма’джуджа, исчезновение ислама и Корана, возвращение идолопоклонства, разрушение Каабы, восход солнца на западе, появление животного и огонь, который погонит людей к месту сбора.
Раздел «Большое воскресение» раскрывает собственно апокалиптическую драму. Аль-Ашкар начинает с множества названий Судного дня, каждое из которых выражает отдельный аспект события: потрясение, сбор, расчет, воздаяние, раскрытие истины. Затем он говорит о гибели всего живого через дуновение в Рог, об Исрафиле, о количестве трубных гласов, о тех, кто будет исключен из всеобщего умерщвления. Воскресение описывается как новое творение, реальное восстановление человека, а не аллегория памяти или нравственного воздаяния. Автор уделяет внимание сбору всех творений, месту предстояния, одежде людей, опровержению отрицателей воскресения и доказательствам его истинности. Значительное место занимает описание ужаса Судного дня и различного положения людей: неверующие пребывают в страхе и унижении, грешные верующие проходят через стеснение и опасность, богобоязненные получают защиту. Далее следуют главы о заступничестве, расчете, принципах оценки дел, вопросах, которые будут заданы людям, раздаче свитков, сведении счетов между обиженными и обидчиками, Весах, Водоеме и Сырате. Важный акцент автора состоит в том, что Судный день не является лишь будущей катастрофой; он уже сейчас должен формировать нравственную серьезность, потому что каждый поступок войдет в окончательную правду Божьего суда.
Раздел «Рай и Ад» написан с наибольшей образной силой и одновременно с максимальной буквальностью. Аль-Ашкар утверждает, что «Рай и Ад сотворены», уже существуют и не исчезнут, полемизируя с теми течениями, которые считали их еще не созданными или конечными. Описание Ада начинается с его реальности, хранителей, местоположения, глубины, слоев, врат, топлива, жара, дыма, искр, способности говорить и видеть, затем переходит к вечности Ада, его обитателям, их преступлениям, численности, размерам тел, пище, питью, одежде и видам мучений. При всей суровости изложения автор не сводит тему к устрашению: глава о том, как уберечься от Огня, возвращает читателя к покаянию, вере, праведным делам и просьбе о защите. Затем центр тяжести переносится к Раю. Аль-Ашкар говорит о входе в Рай, заступничестве, очищении верующих, тех, кто войдет первым и без расчета, бедных, грешниках из числа верующих, вечности Рая, его вратах, степенях, реках, источниках, дворцах, свете, благоухании, деревьях и плодах. Формула «Рай не имеет подобия» важна для понимания всей этой образности: автор стремится сохранить буквальность описаний, но одновременно признает несоизмеримость райского блаженства земному опыту. Кульминацией раздела становится не пища, одежда или дворцы, а довольство Аллаха и возможность созерцать Его Лик.
Завершается второй том учением о судьбе и предопределении. Это один из самых богословски трудных разделов, поскольку автору нужно удержать одновременно абсолютное знание и власть Аллаха, сотворенность человеческих деяний, реальность человеческой ответственности и бессмысленность фаталистического бездействия. Он начинает с того, что вера в предопределение — один из столпов веры, затем рассматривает историю разногласий, понятия када’ и кадар, столпы веры в предопределение, знание Аллаха, запись, волю и сотворение. Далее он обозначает пределы человеческого познания: человек не способен проникнуть в тайну Божьего предопределения до конца, и попытка рационально исчерпать эту тайну ведет либо к отрицанию предопределения, либо к джабаритскому фатализму. Аль-Ашкар разбирает учения, отрицающие предопределение, критикует тех, кто ничего не делает, ссылаясь на него, и излагает позицию приверженцев Сунны как срединную: все происходит по знанию, воле и сотворению Аллаха, но человек действует, выбирает, несет ответственность и потому не имеет права оправдывать грех предопределением. Плоды веры в предопределение описаны пастырски: она освобождает от многобожия, укрепляет в радости и горе, делает человека осторожным и решительным, помогает переносить испытания без отчаяния.
Главная польза двухтомника зависит от того, с какой позиции к нему подходит читатель. Для мусульманского читателя, особенно для начинающего изучать основы суннитской ‘акиды, это труд исключительной систематической ценности: он собирает огромный материал, показывает связи между догматами и духовной жизнью, постоянно возвращает к Корану и хадисам, учит мыслить веру не фрагментарно, а целостно. Для имамов, преподавателей и студентов исламских учебных заведений книга полезна как конспект основных тем вероучения, как справочник по доказательным текстам и как образец проповеднически ориентированной догматики. Для мирян она может стать введением в то, что в исламской традиции называется верой в сокровенное: ангелы, джинны, барзах, Судный день, Рай, Ад и предопределение перестают быть рассеянными представлениями и собираются в единую духовную карту. Для христианского богословского клуба книга ценна иначе: она дает возможность увидеть ислам изнутри, не через полемические карикатуры и не через внешнее религиоведение, а через собственный язык суннитского догмата, с его заботой о трансцендентности Бога, авторитете Откровения, пророческой истории и последнем суде.
Сильнейшая сторона труда — его внутренняя цельность. Аль-Ашкар не пишет кабинетную феноменологию религии; он пишет исповедание, которое хочет сформировать читателя. Поэтому книга соединяет догматику, апологетику и духовное наставление. Автор умеет показать, что ‘акида не есть отвлеченная метафизика: вера в ангелов влияет на ощущение ответственности, вера в джиннов — на понимание искушения, вера в смерть — на трезвость, вера в воскресение — на нравственную серьезность, вера в предопределение — на мужество и доверие Богу. Другой очевидный плюс — богатство материала. Читатель получает не краткий катехизис, а широкую панораму тем, включая традиционные дискуссии о качествах Аллаха, каламе, превосходстве ангелов и людей, непогрешимости пророков, природе души, заступничестве, вечности Ада, видении Аллаха в Раю и тайне предопределения. Третье достоинство — ясная авторская позиция. С ней можно спорить, но она не расплывчата: аль-Ашкар последовательно стоит на стороне текстуального суннитского богословия, стремящегося сохранить Откровение от рационалистического растворения и религиозного синкретизма. Его собственное признание, что «Всевышний наделил совершенством только Свою Книгу», одновременно выражает благочестивую скромность автора и его методологический принцип: человеческое сочинение можно исправлять, но мерилом остается божественный текст.
Однако именно сила книги порождает и ее ограничения. Главная слабость с академической точки зрения состоит в том, что автор почти всегда пишет изнутри конфессионального доказательства и редко допускает полноценный диалог с альтернативными богословскими, философскими или историко-критическими подходами. Философия и калам часто представлены слишком обобщенно, как путь сомнения, запутанности и отступления от чистоты Откровения, тогда как в истории исламской мысли калам был не только рационалистическим искушением, но и инструментом защиты веры перед вызовами мутазилитов, философов, дуалистов, христианских богословов и внутренней герменевтической сложности самих текстов. Подобная критика касается и отношения к иудаизму и христианству. Аль-Ашкар уверенно говорит об искажении прежних Писаний и рассматривает Коран как окончательный критерий, но для межрелигиозного читателя его анализ будет казаться недостаточно внимательным к внутренней логике библейской традиции, к истории канона, к жанровому многообразию библейских текстов и к христианскому пониманию Откровения как не только книги, но и события, личности, церковной памяти. Это не делает труд слабым внутри его собственной традиции, но ограничивает его пригодность как сравнительно-богословского исследования.
Еще одна спорная черта — интенсивная буквальность в описании сокровенного. С точки зрения автора она является достоинством, потому что защищает веру от произвольной аллегоризации; с точки зрения академического богословия она вызывает вопросы о жанре апокалиптической речи, символическом языке, педагогической функции образов и границах человеческого воображения в отношении вечности. То же можно сказать о демонологии и лечении одержимости: аль-Ашкар проявляет осторожность, признавая, что похожие состояния могут быть болезнями, но общий акцент остается преимущественно демонологическим, и современный пастырский читатель хотел бы увидеть более развернутое различение духовного опыта, психопатологии, внушения, социальной травмы и религиозной интерпретации. В разделе о предопределении автор убедительно отказывается от фатализма, однако философская проблема соотношения божественного всевластия и человеческой свободы остается скорее очерченной, чем аналитически разрешенной; здесь книга дает традиционную позицию, но не всегда отвечает на глубинные вопросы, которые неизбежно возникают у читателя, знакомого с классическими спорами о свободе воли в христианской, исламской и философской традициях.
В итоге два тома аль-Ашкара следует оценивать не как нейтральное религиоведческое исследование и не как межконфессиональный учебник, а как масштабный труд суннитской догматической педагогики. Его цель — не поставить исламскую ‘акиду среди других возможных картин мира, а показать ее как единственную правильную форму знания о Боге, мире, человеке и вечности. Поэтому наибольшую пользу он принесет тем, кто хочет понять внутреннюю структуру современного традиционалистского суннитского вероучения, его источники, духовные интонации и полемические границы. Для мусульманина книга может быть руководством к укреплению веры; для немусульманина — серьезным документом исламского самопонимания; для богословского клуба — поводом к глубокому разговору о природе Откровения, о пределах разума, о языке догмата, о вере в невидимое, о последнем суде и о том, как религиозная традиция превращает метафизику в дисциплину жизни. Ее можно критиковать за полемическую резкость, недостаток исторической нюансировки и слабую открытость к внешнему диалогу, но нельзя не признать, что перед нами труд большой внутренней силы, в котором исламская ‘акида предстает не как приложение к религии, а как ее несущий свод, определяющий всё: богопознание, поклонение, мораль, космос, историю и человеческую участь перед лицом вечности.
Комментарии
Пока нет комментариев. Будьте первым!