Александрович - Князі Радзивіли

Книга «Князі Радзивіли», изданная киевским издательством «Балтія-Друк» в 2012 году, представляет собой не богословский трактат в строгом смысле слова, а научно-популярный, богато иллюстрированный и вместе с тем концептуально выстроенный историко-культурный труд о роде Радзивиллов как одном из главных носителей политической, конфессиональной, художественной и мемориальной традиции Великого княжества Литовского. Уже сама структура издания, где украинский, белорусский и литовский исследовательские ракурсы соединены в одном томе, задает его основную задачу: вывести Радзивиллов из узкого пространства одной национальной историографии и вернуть их в более широкий мир ВКЛ, Речи Посполитой, Украины, Беларуси, Литвы, Польши и общеевропейской аристократической культуры. В богословском клубе эту книгу важно читать именно как труд по церковной и культурной истории: она не формулирует догматических тезисов, но постоянно показывает, как вера, конфессиональная политика, церковное строительство, перевод Библии, паломничество, монашеские ордена, католическая и протестантская идентичности становились не частной сферой благочестия, а частью публичного устройства общества. Главный вызов, на который отвечают авторы, состоит в преодолении исторической амнезии и национализирующего присвоения прошлого: Радзивиллы оказываются не «польскими», не только «литовскими», не «белорусскими» и не «украинскими» в современном смысле, а родом, через который можно увидеть саму ткань многоязычной, многоконфессиональной и политически сложной цивилизации ВКЛ. Поэтому неслучайно в финале книги звучит формула, что «Радзивіли були просто Радзивілами»: она не отменяет национальных историй, но напоминает, что раннемодерная идентичность не укладывается в позднейшие этнические категории. Метод книги можно определить как историко-мемориальный синтез: авторы соединяют генеалогию, политическую историю, историю резиденций, описание архитектурных памятников, церковного искусства, архивов, портретных галерей и семейных легенд, постоянно показывая, что материальная культура является не иллюстрацией к истории, а одним из главных способов ее сохранения.

Предисловие Альфредаса Бумблаускаса задает тон всему изданию. Радзивиллы названы в нем семьей, ставшей частью европейской истории, а не только региональной памяти. Автор напоминает, что уже в XIX веке род называли «легендою», и это слово здесь не является романтическим украшением: оно указывает на тот масштаб присутствия, при котором без Радзивиллов трудно рассказать почти любой крупный сюжет истории ВКЛ. Они занимали высшие должности, влияли на международную политику, создавали резиденции, покровительствовали искусствам, учреждали храмы, поддерживали реформаторские и католические инициативы. Важнейшая мысль предисловия состоит в том, что Радзивиллы были «patres patriae», «отцами отечества», поскольку их политическое влияние не ограничивалось семейным интересом, а было встроено в саму систему государственности. Особенно значим для богословского читателя фрагмент о конфессиональной ситуации XVI века. На фоне Варфоломеевской ночи, религиозных войн и жестокой нетерпимости Западной Европы автор говорит о ВКЛ как об «оазою миру та спокою», где в определенный момент сосуществовали разные исповедания, а Миколай Радзивилл Черный мог поддерживать протестантов, полемизировать с Кальвином и фактически искать собственную модель реформированной церковности. Но предисловие не сводит род к протестантскому проекту: рядом с Радзивиллом Черным стоит Миколай Христофор Сиротка, вернувшийся в католичество, совершивший паломничество в Святую землю и пригласивший в Несвиж иезуитов. Уже здесь виден один из главных нервов книги: история Радзивиллов есть история переходов, напряжений и примирений между конфессиями, культурами и политическими лояльностями.

Первая книга, написанная Владимиром Александровичем и посвященная Радзивиллам в Украине, строится вокруг понятия следа. Автор не пытается представить украинскую историю рода как самостоятельную и замкнутую линию, но показывает, что украинское Правобережье было одним из важнейших пространств радзивилловского присутствия. Начало повествования связано с Олыкой, будущим украинским гнездом рода, известной уже с XV века. Радзивиллы литовского происхождения становятся владельцами многочисленных имений на украинских землях, занимают административные позиции, но главным образом оставляют после себя сеть резиденций, костелов, монастырей, художественных собраний и архитектурных ансамблей. Александрович подчеркивает, что участие Радзивиллов в украинской истории проявилось не только в политическом владении землями, но и в культурном строительстве. Монументальный Троицкий костел в Олыке, который его основатель Альбрехт Станислав Радзивилл в дневнике скромно назвал «костьоликом», ансамбль бернардинского монастыря в Луцке, модернизация Жолквы, львовский дворец, волынские и подольские резиденции образуют не просто перечень памятников, а карту сакрально-аристократического присутствия. В этом отношении украинская часть книги особенно важна для церковного историка: она показывает, что сакральное строительство раннего Нового времени было тесно связано с родовой репрезентацией, но при этом создавало реальные литургические, художественные и образовательные центры.

Логика первой книги движется от общего исторического очерка к топографии владений. Автор сначала объясняет, как Олыка вошла в историю Радзивиллов, как Миколай Черный в 1554 году завершил строительство оборонной резиденции, как в 1586 году возникла система ординаций в Несвиже, Клецке и Олыке, и как Олыка, после пресечения местной линии, перешла к старшей несвижской ветви. Затем внимание переносится на XVIII век, когда благодаря бракам с Вишневецкими и Собескими владения Михаила Казимира Радзивилла Рыбоньки резко расширились. Эта часть особенно ценна тем, что не идеализирует магнатское великолепие: рост владений сопровождается долгами, перегруженной администрацией, бесконечными строительными расходами, задержками выплат мастерам и почти анекдотическими эпизодами хозяйственного кризиса. Роскошь оказывается не только символом статуса, но и источником финансовой неустойчивости. В этом есть важный нравственный подтекст, хотя автор не произносит его напрямую: аристократическое меценатство создает памятники, но часто строится на чрезмерном расходовании, сложной системе эксплуатации и зависимости множества людей от воли владельца.

Далее Александрович фактически превращает повествование в историко-художественный атлас украинских радзивилловских мест. Бердичев представлен через переход имения от Тишкевичей к Радзивиллам, кармелитский монастырь, коронацию Бердичевской иконы Богоматери и позднейший дворец. Белый Камень, Белоозеро, Белокриница, Жолква, Зборов, Золочев, Староконстантинов, Львов, Олыка, Пеняки, Поморяны, Радзивилов, Рохманов, Старое Село, Тайкуры, Трушевичи, Цумань, Шпанов, Шумск и Ямполь входят в книгу не как равнозначные пункты каталога, а как остатки рассеянной исторической ткани. Наиболее обстоятельно раскрыта Олыка: ее замок, бастионная система, двор, палацовые интерьеры, портретные галереи, капелла, театр, коллекции, разрушения и попытки восстановления. Автор показывает, что Олыка была не провинциальным придатком Несвижа, а самостоятельным центром политической, церковной и художественной памяти. Важен и финал украинской части: после кризисов второй половины XVIII века, русских военных разорений, распродаж и изменения политической карты Радзивиллы постепенно теряют прежнее значение на украинских землях, но их материальное наследие, архивные следы и отдельные произведения искусства продолжают свидетельствовать о полутысячелетней связи рода с Украиной.

Вторая книга, написанная Ольгой Баженовой и посвященная Радзивиллам в Беларуси, имеет иной масштаб. Если украинская часть подчеркивает следы и разрозненные владения, то белорусская показывает почти органическое срастание рода с историей страны. Уже начальные страницы впечатляют: автор утверждает, что на территории современной Беларуси около десяти тысяч населенных пунктов так или иначе связаны с именем Радзивиллов. Белорусская история рода предстает не периферийной, а центральной, потому что Несвиж, Мир, Клецк, Слуцк, Давид-Городок, Полонечка, Дятлово, Лахва и другие центры образуют целую систему ординаций, мануфактур, дворцов, храмов, архивов и художественных собраний. Баженова уделяет большое внимание культурным «брендам» Радзивиллов: слуцким поясам, уречскому и налибокскому стеклу, зеркалам, мирским и несвижским гобеленам, мебели, портретам, библиотекам. С богословской точки зрения здесь особенно важна связь культуры и конфессиональности: материальная красота не отделена от храмового пространства, а храмовые интерьеры, иезуитские колегиумы, католические и протестантские инициативы входят в общую картину формирования общества.

Белорусская часть подробно раскрывает структуру родового устройства и значение ординаций. Баженова объясняет, что майоратная система позволила предотвратить раздробление владений и сохранить политико-экономическую мощь рода. Центральная фигура здесь Миколай Христофор Радзивилл Сиротка, который не только закрепил правовую структуру владений, но и стал одним из главных созидателей католической и культурной программы рода. Автор не обходит и Миколая Радзивилла Черного: его государственная деятельность, волочная помера, дипломатия, поддержка Реформации и издание Брестской Библии 1563 года представлены как события не только семейной, но и общецерковной истории. Особенно важна мысль о том, что рациональное отношение протестантов к тексту Писания стимулировало перевод и печать Библии. В этом месте книга выходит на подлинно богословскую проблематику: спор о церковной истине, о языке Писания, о роли образования и печати оказывается одним из двигателей культурной модернизации ВКЛ. Затем, однако, дети Радзивилла Черного возвращаются к католичеству, и Сиротка открывает Несвиж иезуитам, тем самым переводя родовую религиозную политику в русло посттридентского католического обновления. Этот поворот книга описывает без полемической резкости, как часть исторической динамики, где Реформация и Контрреформация не только борются, но и взаимно повышают интеллектуальный уровень религиозной жизни.

Особое место во второй книге занимают Мирский замок, Чернавчицы, Несвижский замок и Несвижский костел Божьего Тела. Мир показан как редкий тип равнинного замка, соединяющий готические, ренессансные и бастионные элементы, а также как пространство, где менялись владельцы, функции и художественные программы. Несвиж же становится сердцем белорусского радзивилловского мира. Баженова пишет о городе, замке, монастырях, иезуитском костеле, архивах, библиотеке, театре Франтишки Урсулы Радзивилл, парадных залах, восстановлении после войн и разрушений. Важнейшим является вывод о «радзивилловском стиле»: количество архитектурных и художественных памятников XVI–XVIII веков настолько велико, что несколько направлений в развитии архитектуры и живописи могут быть поняты через радзивилловское меценатство. Не менее значим и архив: без него, как показывает автор, невозможно представить письменную историю Беларуси и соседних стран. В финале белорусской части звучит высокая формула исторической памяти: ВКЛ было государством открытым, толерантным, многоязычным и многорелигиозным, а Радзивиллы воплощали его дух. Эта мысль, безусловно, несколько идеализирует прошлое, но именно она делает книгу не только справочником памятников, а программным текстом о возвращении забытой цивилизации.

Третья книга Раймонды Рагаускене, посвященная Радзивиллам в Литве, наиболее строго генеалогична и политически аналитична. Она начинается с утверждения, что Радзивиллы были самым известным и влиятельным магнатским родом ВКЛ, определявшим направления внутренней и внешней политики с конца XIV до XVIII века. Автор приводит впечатляющие данные о должностях: среди виленских воевод, каштелянов, канцлеров, маршалков, гетманов представители рода занимали исключительное место. При этом Рагаускене не ограничивается мужской политической историей: она напоминает о женщинах рода как покровительницах искусства, религиозных меценатках и посредницах в системе связей, а Франтишку Урсулу Радзивилл называет первым драматургом Речи Посполитой XVIII века. Далее исследовательница переходит к вопросу происхождения рода, тщательно отделяя легенду от исторически проверяемой генеалогии. Лиздейка, римские предки, великие князья, мифологические родословные XVIII века рассматриваются как элементы родовой саморепрезентации, тогда как более осторожная современная схема выводит Радзивиллов из литовских бояр, связанных с Кернаве, через линию Виршул — Сирпут — Остик — Радзивилл.

Одним из лучших разделов третьей книги является анализ княжеского титула. Автор показывает, что титул Священной Римской империи 1547 года был не простым украшением, а инструментом радикального повышения статуса рода. Он был получен в контексте брака Барбары Радзивилл и Сигизмунда Августа, закреплен императором и затем королем, после чего Радзивиллы фактически стали единственным в ВКЛ и Польском королевстве родом нединастического происхождения, который смог утвердиться как княжеский. Следующий раздел, посвященный Барбаре Радзивилл, написан почти как историческая биография с критикой мифа. Рагаускене показывает Барбару не только как романтическую героиню и жертву любви, но как образованную, деятельную, хозяйственно самостоятельную женщину, владевшую польским и канцелярским русским языком, управлявшую имениями и занимавшую свое место в политической культуре эпохи. История тайного брака, борьбы Сигизмунда Августа за признание супруги, ее коронации и ранней смерти подана с большим вниманием к источникам. Особенно выразителен краткий эпитафийный смысл, связанный с ее смертью: любовь короля представлена как память, пережившая политический скандал и телесную трагедию. Но автор одновременно разрушает как «черную», так и «белую» легенду Барбары, показывая, что позднейшие национальные и литературные мифы часто больше говорят о потребностях потомков, чем о самой королеве.

Дальнейшая литовская часть рассматривает ветви новогрудского воеводы Миколая Радзивилла, биржайско-дубинкскую линию, Христофора Радзивилла Перуна, Януша II Радзивилла, олицко-несвижскую линию, Клецк, Биржай, Дубинки и Кейданы. Здесь особенно важно, что книга не уклоняется от конфликтной памяти. Януш Радзивилл для литовцев может быть героем, для поляков изменником, для украинской памяти противником казаков. Такая многозначность не сглаживается, а становится предметом исторического размышления. В описании Биржай и Дубинок читатель видит протестантскую линию рода, евангелические храмы, школы, образовательные связи, военную инфраструктуру, карту владений, бастионные крепости и социальную организацию. Кейданы особенно показательны как пространство реформатского образования, где учились по учебнику Яна Амоса Коменского. Тем самым третья книга завершает общую линию тома: Радзивиллы оказываются родом, через который можно одновременно изучать власть, войну, конфессиональную культуру, архитектуру, образование, семейную мифологию и политическую память.

Раздел Генуте Киркене о наследии Радзивиллов в XIX–XX веках переводит повествование из эпохи ВКЛ в мир распада, империй, национальных государств и тоталитарных катастроф. Здесь автор показывает, что после разделов Речи Посполитой род был вынужден искать новые формы лояльности: одни представители симпатизировали России и Тарговицкой конфедерации, другие участвовали в восстании Костюшко, третьи связывали надежды с Наполеоном и Варшавским герцогством. Особенно интересна «берлинская линия» Радзивиллов, связанная с Антонием Генриком Радзивиллом — прусским государственным деятелем, композитором, музыкантом, автором музыки к «Фаусту» Гете, создателем культурных центров в Берлине и Антонине. Через эту линию книга показывает, что Радзивиллы в XIX веке становятся европейским космополитическим родом, но не полностью теряют память о ВКЛ и польско-литовской традиции. Далее прослеживается возвращение к польской политике в XX веке: Станислав Вильгельм Радзивилл, адъютант Пилсудского, погибший в 1920 году под Малином; Януш Франтишек Радзивилл, дипломат и политик, переживший немецкую и советскую репрессивные машины; Кшиштоф Миколай Радзивилл, получивший прозвище «красный князь» за участие в послевоенной политике Польши. При этом Киркене не забывает литовскую перспективу: Товяны, память о Януше Радзивилле, межвоенная Литва, перезахоронение в Дубинках возвращают род в литовское историческое сознание.

Финальное интервью Альфредаса Бумблаускаса с Матеем и Миколаем Радзивиллами выполняет в книге особую функцию. После академических очерков оно вводит живой голос потомков, для которых ВКЛ — не только объект исследования, но семейная традиция. Уже вступление к интервью говорит, что «Радзивіли - це не лише легенда, Радзивіли - це жива історія». Эта фраза хорошо выражает замысел всего тома: прошлое должно быть не музейной декорацией, а источником сегодняшнего диалога. В интервью важнейшей становится проблема «нашей» и «чужой» истории. Матей Радзивилл отвергает разделение, согласно которому ВКЛ принадлежит только литовцам, полякам, белорусам или украинцам. Он говорит о себе как о «гражданине ВКЛ» и вспоминает формулу Альбрехта Радзивилла «Я тутешній», то есть «я здешний». Это не отказ от национальности, а указание на более древний слой принадлежности. Очень важны его рассуждения о Люблинской унии: она не идеальна, но без нее, по его мысли, литовское государство могло быть уничтожено московско-немецким давлением. Здесь звучит и сильная богословско-политическая тема свободы: ВКЛ и Речь Посполитая описываются как несовершенные, но сравнительно свободные государства, где существовал «країна без вогнищ для єретиків та іновірців», страна без костров для еретиков и иноверцев. Финальная мысль Бумблаускаса о том, что «Велике князівство не було тюрмою народів, воно було колискою народів», является, пожалуй, ключом к мемориальному пафосу всего издания.

Для богословского чтения эта книга ценна прежде всего тем, что она показывает историю Церкви не изолированно от общества, а в ее реальной раннемодерной плоти. Здесь вера живет в переводах Библии, в иезуитских коллегиумах, в реформатских школах, в монастырях бернардинов и кармелитов, в костелах Олыки, Несвижа, Бердичева, Чернавчиц, в полемике Миколая Черного с католической традицией, в паломничестве Сиротки в Иерусалим, в семейных криптах, эпитафиях и храмовых интерьерах. Но книга также заставляет видеть неоднозначность церковной истории. Храмы строятся как акты благочестия и как знаки статуса; меценатство поддерживает образование и искусство, но связано с магнатской властью; конфессиональная терпимость оказывается великой ценностью, но не всегда распространяется на социально низшие слои; религиозная идентичность может быть глубокой, а может служить политической стратегии. Именно поэтому труд полезен богословски: он не дает простых назидательных схем, а учит видеть историю Церкви внутри сложных структур власти, памяти, языка и культуры.

Наибольшую пользу книга принесет нескольким кругам читателей. Пастырям и церковным историкам она поможет увидеть, что церковная жизнь Восточной Европы XVI–XVIII веков не сводится к абстрактному противостоянию православия, католицизма и протестантизма, а раскрывается в конкретных городах, родах, школах, переводах, фундациях и архитектурных ансамблях. Студенты богословия найдут здесь богатый материал для понимания Реформации и Контрреформации в ВКЛ, роли иезуитов, значения печатной Библии, связи аристократического патроната с религиозным образованием. Миряне, ищущие интеллектуально честного разговора о прошлом, получат пример того, как можно говорить о сложной памяти без примитивного деления на «своих» и «чужих». Специалистам по истории Церкви, истории искусства и истории Восточной Европы книга будет полезна как обзорный, визуально насыщенный и межнациональный синтез, хотя для узкого академического исследования им придется обращаться к более специализированным работам и архивным публикациям.

Сильнейшая сторона книги заключается в ее способности соединить большое историческое полотно с материальной конкретностью. Авторы не рассуждают о Радзивиллах отвлеченно: они ведут читателя через Олыку, Несвиж, Мир, Бердичев, Жолкву, Дубинки, Биржай, Кейданы, Полонечку, Товяны; через замки, костелы, крипты, библиотеки, парки, портретные галереи, мануфактуры и архивы. Это делает историю плотной и зримой. Второе достоинство — межнациональность перспективы. Книга не пытается окончательно «присвоить» Радзивиллов одной традиции, напротив, она показывает, что именно многонациональность и многоконфессиональность являются не слабостью, а ключом к пониманию рода. Третье достоинство — внимание к памяти. Авторы понимают, что исторические факты живут не сами по себе, а через интерпретации, забвения, национальные мифы, литературные и политические образы. Поэтому книга особенно убедительна там, где разбирает Барбару Радзивилл, Януша Радзивилла, «Потоп» Сенкевича, литовскую и польскую память, советское вытеснение аристократического наследия. Наконец, издание ценно как культурно-просветительский проект: оно возвращает читателю не только имена, но и зрительные образы утраченной цивилизации.

Вместе с тем у труда есть и слабые места, особенно заметные при богословском чтении. Во-первых, книга иногда склонна идеализировать ВКЛ как пространство свободы и терпимости. В сравнении с религиозными войнами Запада такая характеристика имеет основание, но богословски и социально ее нужно уточнять: свобода шляхты и магнатов не равна свободе всех сословий, а конфессиональный плюрализм элит не отменяет зависимого положения крестьян, евреев, городских низов и православных или униатских общин в конкретных локальных ситуациях. Во-вторых, православная и греко-католическая перспектива в украинской части присутствует заметно слабее, чем католическая и протестантская. Для церковного историка было бы важно подробнее увидеть, как радзивилловская власть взаимодействовала с православными братствами, униатскими структурами, приходским духовенством и местными религиозными практиками. В-третьих, сакральное искусство в книге часто рассматривается как часть родового меценатства и художественного наследия, но не всегда раскрывается как богословский текст: читателю приходится самому задавать вопросы о литургическом смысле пространства, иконографии, исповедной идентичности и духовной мотивации фундаций. В-четвертых, научно-популярный характер издания делает его местами энциклопедичным и фрагментарным: богатство имен, имений и иллюстраций иногда перегружает композицию, а аналитическая линия растворяется в описаниях памятников. Однако эти недостатки не разрушают ценности книги; скорее они показывают, что перед нами не окончательная монография по церковной истории Радзивиллов, а широкая и плодотворная карта, по которой можно идти дальше.

В целом «Князі Радзивіли» — это книга о памяти, власти и культуре, но также, в глубинном смысле, книга о том, как религиозная история Восточной Европы была вплетена в судьбы родов, государств и народов. Ее главная заслуга состоит в возвращении сложного прошлого из плена упрощенных национальных схем. Она показывает, что Радзивиллы были одновременно строителями храмов и политиками, протестантами и католиками, литовскими патриотами и европейскими аристократами, меценатами и властителями, хранителями архивов и создателями мифов о себе. Для богословского клуба эта книга может стать поводом к серьезному разговору о том, как Церковь существует в истории: не в стерильной области идей, а среди языков, конфликтов, союзов, браков, войн, архитектуры, денег, власти, памяти и покаяния. Лучшее, что делает это издание, — возвращает читателю чувство исторической сложности. Оно не позволяет превратить прошлое в схему, где одна сторона всегда права, а другая всегда виновата. И потому его итоговая мысль звучит не только исторически, но и духовно: народы бывшего ВКЛ смогут понять себя глубже лишь тогда, когда научатся видеть в прошлом не только повод для спора, но и общее наследие, требующее трезвости, благодарности и нравственной ответственности.