Алькорн - Если Бог благ

Книга Рэнди Алькорна «Если Бог благ… Почему в мире столько страданий и зла?», представленная в русском издании 2012 года, принадлежит к числу наиболее масштабных евангельских попыток соединить теодицею, христианскую апологетику и пастырское богословие страдания. Она возникла в контексте, когда классический вопрос о совместимости Божьей благости и всемогущества с реальностью зла вновь оказался в центре общественной дискуссии. На рубеже XX и XXI столетий Холокост, тоталитарные репрессии, террористические акты, войны, природные катастрофы и развитие массовой культуры памяти о травме придали древней проблеме зла новую остроту. Одновременно представители так называемого нового атеизма стали использовать страдание как один из главных аргументов против существования Бога, а внутри самого протестантизма получили распространение открытый теизм, процессуальная теология и «евангелие процветания», каждое из которых по-своему пыталось освободить Бога от ответственности за мировую трагедию. Одни предлагали ограничить Его силу, другие — Его знание будущего, третьи фактически обещали верующим избавление от болезней и материальных лишений уже в земной жизни. Алькорн пишет свою книгу как ответ одновременно атеистическим критикам христианства, богословским ревизионистам и пастырской неподготовленности церковных общин к реальному страданию.

Главный вопрос труда сформулирован предельно ясно: если Бог благ, всеведущ и всемогущ, почему Он допускает существование настолько большого количества страданий и зла? Однако Алькорн не ограничивается логическим анализом этого противоречия. Его интересует не только абстрактная проблема существования зла, но и экзистенциальный вопрос доверия к Богу в момент, когда страдание перестаёт быть темой философского семинара и становится личной катастрофой. Поэтому метод автора можно определить как библейско-повествовательную, апологетическую и пастырскую теодицею. Он рассматривает отдельные тексты Писания внутри целостной истории творения, грехопадения, искупления, суда и нового творения; сопоставляет христианское мировоззрение с атеизмом и различными богословскими альтернативами; приводит истории людей, переживших утрату, болезнь, насилие или преследование; а затем переводит догматические выводы в плоскость духовной практики. Книга не является строгой монографией по аналитической философии религии. Она представляет собой обширный популярно-богословский синтез, в котором экзегеза, свидетельство, полемика и проповедь постоянно дополняют друг друга.

Уже во вступительном обращении к растерянным и страждущим автор определяет пастырский тон всего исследования. Он признаёт, что человеку, потерявшему ребёнка, перенёсшему насилие или страдающему от неизлечимой болезни, одних логических доводов недостаточно. Более того, плохо выбранный момент для рационального объяснения может превратить богословие в дополнительную форму жестокости. Вместе с тем Алькорн не принимает распространённого противопоставления разума и сердца. Истина должна быть не холодной формулой, а основанием долговременного утешения, поскольку эмоция без мировоззренческого фундамента не способна выдержать продолжительное испытание. Отсюда следует один из центральных тезисов книги: вера должна быть подготовлена к страданию прежде, чем страдание наступит. Церковь, обещающая человеку преимущественно благополучие, фактически формирует веру, которая разрушится при первом серьёзном диагнозе или трагическом известии. Задача богословия состоит не в том, чтобы оградить верующего от трудных вопросов, а в том, чтобы научить задавать их перед лицом Бога, слышать библейский ответ и различать между разрушением ложных религиозных ожиданий и утратой подлинной веры.

Первая глава устанавливает основные понятия и очерчивает масштаб проблемы. Алькорн различает моральное зло, то есть сознательное восстание против Божьей воли, и страдание как болезненное следствие повреждённого состояния мира. Он предлагает называть грех «первичным» злом, а вызванные им разрушение, болезнь и смерть — «вторичным». Такое различение позволяет ему не приписывать нравственную злонамеренность землетрясению или вирусу, но одновременно видеть природное страдание внутри более широкой библейской картины проклятого творения. Важнейшее определение зла автор связывает не просто с причинением вреда другому человеку, а с узурпацией Божьего места: «Зло — это всегда удавшийся переворот, это присвоение Божьего трона». Эта формула выражает теоцентризм Алькорна. Зло является злом не только потому, что нарушает человеческое благополучие, но прежде всего потому, что отрицает власть Творца и заменяет Его волю автономной волей создания. Страдание поэтому нельзя рассматривать исключительно с точки зрения человеческого комфорта: необходимо учитывать Божью святость, славу и замысел искупления.

Автор отвергает несколько альтернативных подходов. Пантеистическое растворение зла в иллюзии он считает неспособным всерьёз отнестись к реальности насилия. Атеистическое отрицание Бога, по Алькорну, не устраняет страдание и не объясняет объективную обязательность нравственного протеста против него. Ограничение Божьей силы, знания, благости или любви разрушает библейское учение о Боге, не предоставляя взамен достаточного основания для надежды. Собственное решение автора состоит в утверждении, что всеведущий, всемогущий и благой Бог временно допускает ненавистное Ему зло, направляя историю к такому вечному благу, которое превзойдёт весь причинённый злом ущерб. При этом зло не превращается в добро и не получает самостоятельной ценности. Оно остаётся объектом суда, но Божье провидение способно включить даже враждебные Ему действия в более широкий искупительный замысел.

Во второй главе Алькорн обращается к происхождению и природе зла. Сначала рассматривается восстание ангельских существ. Сатана у автора не является равным Богу космическим противником: он сотворён, ограничен и действует лишь в пределах Божьего попущения. Такое понимание направлено против скрытого дуализма, при котором борьба добра и зла представляется столкновением сопоставимых сил с неопределённым исходом. Затем автор переходит к грехопадению человека и учению о наследственном грехе. Непослушание Адама и Евы оказывается не случайной ошибкой, а фундаментальным отказом доверять благости Бога. Последствия этого отказа распространяются на человеческую природу и на всё творение. Алькорн особенно настаивает, что человек является не только жертвой мирового зла, но и его участником. Склонность рассматривать собственный грех как результат чужого влияния, а чужой грех как личную вину другого, по его мнению, мешает понять глубину человеческой ответственности.

Этот раздел содержит одно из самых суровых положений антропологии Алькорна: различие между обычным человеком и диктатором или убийцей является различием степени, а не принципиально иной природы. Такой тезис направлен против самодовольного разделения человечества на чудовищ и «нормальных людей». Автор использует истории Джона Ньютона и раскаявшегося преступника, чтобы показать одновременно радикальность греха и радикальность благодати. Прощение не означает, что Бог объявляет зло несущественным. Оно возможно потому, что справедливое осуждение греха принимает на Себя Христос. Поэтому Алькорн пишет: «Милосердие никогда не игнорирует и не искажает истину». В этой фразе заключено его понимание искупления: божественная любовь не отменяет святость и правосудие, а исполняет их через заместительную жертву. Обсуждая природные катастрофы, автор справедливо предостерегает от объявления конкретного бедствия наказанием за конкретные грехи его жертв. Однако он помещает природное зло в общую картину творения, «стенающего» под последствиями человеческого отпадения.

Третья глава переносит дискуссию на поле атеистической этики. Алькорн утверждает, что возмущение злом предполагает существование объективного стандарта добра. Если нравственные нормы являются лишь продуктом биологической адаптации, общественного соглашения или индивидуальной интуиции, становится трудно объяснить их универсальную обязательность. Автор не отрицает, что атеист способен вести нравственную жизнь; его аргумент состоит в том, что атеизм, по его мнению, не предоставляет достаточного онтологического основания для объективной морали. Наряду с «проблемой зла» он формулирует «проблему добра»: если страдание используется как довод против благого Бога, то откуда в безличной вселенной появляются любовь, самопожертвование, сострадание и готовность сильного защищать слабого? Алькорн также вводит демонологическое объяснение крайних форм жестокости, полагая, что продуманное наслаждение мучением другого человека превосходит возможности чисто натуралистического истолкования. Логика главы строится как мировоззренческое сравнение: христианство должно не доказать отсутствие всякой тайны, а показать большую объяснительную силу по сравнению с конкурирующими системами.

Четвёртая глава анализирует попытки решить проблему зла посредством ограничения Бога. В диалоге с Гарольдом Кушнером и процессуальной теологией Алькорн отвергает образ доброжелательного, но бессильного божества. Такой бог может вызвать сочувствие, но не способен гарантировать победу над злом. Затем рассматривается открытый теизм, согласно которому будущие свободные решения созданий ещё не существуют как доступные знанию факты. Алькорн возражает, что ограниченное предведение разрушает библейскую картину пророчества, провидения и уверенности в окончательной победе Бога. Столь же неприемлемым для него является предположение об ограниченной благости или любви Бога. Все божественные свойства образуют неразделимое единство: нельзя сохранить любовь, отказавшись от всемогущества, или защитить силу Бога ценой Его святости. При этом любовь не равна постоянному устранению боли. Родительская забота может допустить временное страдание ради исцеления, формирования характера или предотвращения большего зла. Именно здесь обнаруживается важная особенность книги: автор не пытается сделать Бога более привлекательным путём ослабления трудных библейских утверждений, но призывает пересмотреть само человеческое представление о любви.

Пятая глава является богословским центром всего труда. Алькорн переводит вопрос от абстрактного «почему Бог допускает страдание?» к христологическому «что Бог сделал со страданием?». История искупления, согласно автору, не была импровизированным ответом на неожиданное грехопадение. Крест присутствовал в Божьем замысле прежде создания мира. Воплощение означает, что Бог не наблюдает за человеческой болью с безопасного расстояния, но входит в пространство голода, предательства, несправедливого суда, пытки, одиночества и смерти. Распятие одновременно открывает серьёзность греха, глубину Божьей любви и способ победы над злом. Алькорн не утверждает, что Голгофа позволяет дать исчерпывающее объяснение каждому отдельному несчастью. Её значение состоит в том, что характер Распятого даёт основание доверять Богу там, где причины остаются скрытыми. Слова автора «Для меня жертва Иисуса меняет все» выражают не эмоциональное уклонение от аргументации, а эпистемологический поворот: Божья благость оценивается не только по обстоятельствам настоящего, но по Его самоотдаче во Христе.

Христологическая теодицея Алькорна предполагает, что окончательный ответ на зло является не идеей, а Личностью. Бог не просто предлагает объяснение страдания; Он принимает его последствия, несёт суд и побеждает смерть воскресением. Такая перспектива позволяет автору одновременно избегать представления о бесстрастном Боге и не сводить сострадание к бессилию. Христос сострадает именно как Тот, Кто обладает властью воскресить умерших и восстановить творение. Крест не является последним событием истории: без воскресения, суда и нового мира он оставался бы трагическим примером невинного страдания. Поэтому вся аргументация Алькорна носит пасхальный и эсхатологический характер. Голгофа гарантирует, что зло уже осуждено, воскресение свидетельствует о начале нового творения, а будущее пришествие Христа завершит процесс, начатый в Его смерти и победе над могилой.

Шестая глава посвящена наиболее сложному догматическому узлу книги — соотношению Божьего суверенитета и человеческого выбора. Алькорн решительно утверждает, что ничто не находится вне Божьего контроля. Бог не совершает морального зла, однако ни человеческий грех, ни действия сатаны не способны сорвать Его окончательный замысел. Одновременно люди принимают реальные решения и несут за них ответственность. Автор предпочитает говорить об «осмысленном выборе», поскольку выражение «свободная воля» может создать впечатление полной независимости человека от его природы, желаний и Божьего провидения. Алькорн тяготеет к компатибилизму: Божье предопределение и человеческая ответственность рассматриваются не как взаимоисключающие объяснения, а как разные уровни одного события. Иосиф был продан братьями вследствие их злого намерения, но Бог направил произошедшее к спасению множества людей; распятие Христа было преступлением человеческих властей и одновременно исполнением искупительного замысла.

В рамках этой главы получает развитие и защита свободной воли: мир, в котором выбор имеет смысл, должен быть причинно упорядоченным. Если Бог всякий раз чудесно предотвращал бы последствия злого поступка, действие перестало бы быть реальным и ответственным. Любовь также предполагает возможность отказа, поскольку «Любовь по принуждению — это не любовь». Вместе с тем Алькорн не считает свободную волю достаточной теодицеей. Возможность выбора объясняет часть морального зла, но не показывает, почему Бог допускает столь огромный масштаб его последствий. Поэтому автор соединяет защиту свободы с учением о высшем благе, формировании характера, искупительной истории и эсхатологическом воздаянии. Особенно важно его различение между Божьей нравственной волей, которая нарушается грехом, и суверенным замыслом, который не может быть разрушен. Бог не желает насилия как исполнения Своей заповеди, но способен включить совершённое насилие в процесс, ведущий к суду, покаянию, спасению или иному благу.

Седьмая глава рассматривает рай и ад как два вечных разрешения проблемы зла. Небеса у Алькорна — не бесплотное бегство из материального мира, а восстановленное творение, в котором Бог обитает со Своим народом, а смерть, болезнь и плач окончательно устранены. Это вечное милосердие по отношению к тем, кто не заслужил спасения, но принял благодать Христа. Ад, напротив, является выражением окончательной справедливости. Алькорн полагает, что без последнего суда бесчисленные исторические преступления остались бы без должного ответа. Он защищает традиционное учение о вечном сознательном наказании и отвергает аннигиляционизм, считая уничтожение личности недостаточным воздаянием за зло. Внутренняя логика автора последовательна: если Божья святость бесконечна и человек создан для вечного существования, окончательное отвержение Бога имеет вечные последствия. При этом Алькорн подчёркивает, что учение об аде должно вести не к самодовольству спасённых, а к миссионерской ответственности, молитве и осознанию незаслуженности собственного спасения.

Восьмая глава отвечает на вопрос, почему Бог не ограничивает зло сильнее и не совершает суд немедленно. Алькорн предлагает изменить исходную перспективу: возможно, наблюдаемое зло составляет лишь малую часть того, что могло бы произойти без постоянного Божьего сдерживания. Сам факт существования устойчивых обществ, любви, дружбы и повседневной безопасности в мире падших существ истолковывается как действие общей благодати. Отсрочка суда объясняется не Божьим безразличием, а терпением, предоставляющим пространство для покаяния. Однако такая отсрочка неизбежно означает продолжение страдания. Здесь автор обращается к Книге Иова. Бог не раскрывает Иову небесную сцену и не объясняет причин каждой утраты; вместо этого Он являет Своё величие, мудрость и власть. Ответ удовлетворяет Иова не потому, что тот получил полную причинную схему, а потому, что встретился с Богом. Формула «Бог есть Бог, а мы нет» становится выражением эпистемического смирения: ограниченное создание не обладает достаточным знанием, чтобы вынести окончательный суд над управлением вселенной.

Девятая глава посвящена Божьей славе и полемике с доктриной процветания. Автор начинает с различения боли и зла. Физическая боль может выполнять защитную функцию, предупреждая тело об опасности, тогда как страдание повреждённого мира многократно превосходит такую функцию. Скорбь по умершему не обязательно означает недостаток веры: она свидетельствует о ценности любви и о ненормальности смерти. В то же время кажущееся бессмысленным страдание может оказаться включённым в результаты, невидимые самому страдальцу. Алькорн приводит многочисленные миссионерские и биографические истории, в которых плод верности обнаруживается через десятилетия. Эти примеры не должны доказывать, что для каждого несчастья уже сейчас возможно найти объяснение; они призваны показать, что человеческое незнание результата не равнозначно отсутствию результата.

Критика «евангелия процветания» является одной из самых убедительных частей книги. Алькорн показывает, что обещание здоровья, богатства и контроля над обстоятельствами не только искажает отдельные библейские тексты, но и создаёт пастырски опасный образ Бога. Когда исцеление не наступает, больной вынужден заключить либо о недостаточности собственной веры, либо о неверности Бога. В действительности же Бог не давал обещания избавить христианина от всех земных страданий. Новый Завет связывает ученичество с крестом, самоотречением и участием в страданиях Христа. Материальное благословение также рассматривается не как средство максимального личного потребления, а как ресурс служения нуждающимся. Богатство налагает ответственность облегчать чужую боль. Таким образом, теодицея Алькорна не оправдывает пассивность: вера в провидение должна вести к деятельному милосердию.

Десятая глава систематизирует возможные благие цели страдания. Бог использует испытания для духовного взросления, разрушения самодостаточности, обличения греха, формирования смирения, праведности, стойкости и сострадания. Алькорн сравнивает страдающего человека с мрамором в руках скульптора: болезненное отсечение лишнего служит формированию образа. Эта метафора подчёркивает телеологический характер его богословия. Страдание не ценно само по себе; его значение определяется тем, во что Бог способен его преобразовать. Человек может научиться опираться не на собственную силу, а на благодать, заметить идолов контроля и благополучия, глубже понять крест, стать способным поддерживать других. Особое место занимает мысль о том, что пережитая слабость делает служителя достоверным для слабых. Пастырь, никогда не знавший утраты, может говорить правильные слова, но его речь нередко уступает свидетельству того, кто прошёл через подобное испытание и сохранил доверие к Богу.

Автор не скрывает, что утверждение о пользе страдания может прозвучать оскорбительно. Поэтому он неоднократно уточняет: не всякое страдание уже сейчас приводит к видимому добру, не каждая трагедия должна быть немедленно истолкована, а зло никогда не становится нравственно хорошим только потому, что Бог использует его последствия. Тем не менее Алькорн убеждён, что отсутствие доступного объяснения не опровергает существование цели. Страдание одного человека может укрепить веру другого, открыть возможность служения, придать смелость общине или привести неверующего к Христу. Примеры мучеников и миссионеров демонстрируют, что земная утрата может иметь последствия, превосходящие индивидуальную биографию. В перспективе вечности верность, проявленная в условиях боли, получает смысл и награду, которые не могли бы раскрыться в мире без риска, жертвы и испытания.

Одиннадцатая глава переводит догматические положения в область непосредственной пастырской практики. Алькорн призывает искать утешение в Божьих обещаниях, молитве, церковной общине, ожидании воскресения и служении другим. «Зло временно — благость Бога будет с нами вечно», — пишет он, концентрируя всю эсхатологическую надежду книги в одной фразе. Надежда не требует отрицать боль. Иисус плакал у гробницы Лазаря, а псалмопевцы открыто говорили о чувстве оставленности. Правильное страдание не означает эмоциональной невосприимчивости; оно означает отказ превратить горечь в окончательный приговор Богу. Важен и практический совет друзьям страдающего: прежде чем объяснять, следует молчать, слушать и плакать вместе с ним. Друзья Иова помогали, пока находились рядом в молчании, и стали дополнительным источником боли, когда начали уверенно истолковывать причины его бедствия.

Заключительные разделы обсуждают депрессию, самоубийство, молитву, прощение, подготовку к смерти и поддержку со стороны Тела Христова. Алькорн признаёт, что подавленность может быть естественной реакцией на разрушенность мира и не всегда свидетельствует о грехе или слабости веры. Он призывает человека в суицидальном кризисе обратиться за помощью к надёжным людям и не оставаться в одиночестве. Молитва представлена не как техника гарантированного избавления, а как передача своей ноши Богу и подчинение Его высшей воле. Страдающий имеет право просить об исцелении, как Христос просил о миновании чаши, но христианская молитва завершается готовностью принять иной ответ. Смерть остаётся врагом, однако для соединённого со Христом человека она одновременно становится переходом к Божьему присутствию. Книга завершается не объяснением каждой загадки, а исповеданием: окончательная правота Божьего управления станет явной в будущем, когда искупленные увидят всю историю в свете воскресения и нового творения.

Наибольшую пользу труд Алькорна способен принести пастырям, проповедникам, капелланам и руководителям церковных общин. Книга предоставляет обширный материал для подготовки циклов бесед о страдании, провидении, смерти и надежде воскресения. Она поможет заметить пастырскую опасность поверхностных обещаний благополучия и научит не сводить утешение к эмоциональной поддержке без догматического содержания. Студентам богословия книга полезна как введение в евангельскую теодицею, где соединяются библейская антропология, христология, сотериология, учение о провидении и эсхатология. Мирянам, столкнувшимся с интеллектуальными сомнениями, она предлагает целостную карту аргументов и большое количество библейского материала. Апологеты найдут здесь способы перенести обсуждение с отдельного возражения против Бога на сравнение мировоззрений. Вместе с тем человеку, находящемуся в острой фазе недавней травмы, книгу следует предлагать осторожно и, желательно, в сопровождении зрелого пастыря, психолога или близкого друга: её объём и категоричность некоторых утверждений могут оказаться тяжёлыми для читателя, которому прежде всего требуется безопасное присутствие и возможность горевать.

Сильнейшей стороной труда является его христоцентризм. Алькорн не удовлетворяется защитой абстрактного всемогущего Создателя, но снова и снова возвращает рассуждение к распятому и воскресшему Христу. Благодаря этому теодицея не превращается в холодное оправдание мировой боли ради безличного «общего блага». Бог Сам принимает цену Своего замысла. Не менее значимо эсхатологическое измерение: автор справедливо показывает, что христианский ответ на зло невозможен без воскресения тела, суда и обновления творения. Если человеческая история заканчивается могилой, многие страдания действительно остаются неискупленными. Но если Бог воскресит умерших, воздаст за зло, восстановит справедливость и преобразит последствия боли, тогда настоящее не является окончательной мерой Божьей благости. Эта перспектива не делает трагедию малозначительной, но не позволяет ей стать последним словом.

Вторым достоинством книги является её серьёзное отношение к греху. Современное обсуждение теодицеи нередко описывает человека исключительно как невинную жертву внешних обстоятельств. Алькорн напоминает, что человечество одновременно страдает от зла и производит его. Такое утверждение не оправдывает насильника и не возлагает вину на жертву, но препятствует моральному самодовольству. Автор также убедительно показывает несостоятельность церковного триумфализма и доктрины процветания, возвращая страдание в нормальную новозаветную картину ученичества. Ценно и его признание плача, сомнения и вопросов как допустимых форм веры. Библейские псалмы не требуют от страдающего изображать спокойствие. Вера проявляется не в отсутствии скорби, а в том, что скорбящий продолжает обращаться к Богу.

Однако апологетическая часть книги не всегда достигает уровня её пастырских и христологических разделов. Критика атеизма временами строится на чрезмерно жёстком противопоставлении. Из того, что атеистическому натурализму трудно обосновать объективный моральный реализм, ещё не следует, что любой атеист неизбежно должен считать мораль иллюзией. Современная светская этика предлагает разные варианты обоснования объективных норм, которые требуют более обстоятельного ответа. Алькорн также порой слишком быстро связывает атеизм с преступлениями коммунистических режимов, тогда как историческая причинность тоталитарного насилия включает политические, националистические, экономические и квазирелигиозные факторы. Аналогичным образом утверждение, что крайняя жестокость необъяснима без непосредственного влияния демонических сил, соответствует его богословской картине, но само по себе не является аргументом, обязательным для читателя, ещё не разделяющего библейскую демонологию.

Учение о Божьем суверенитете и человеческом выборе изложено библейски насыщенно, но философски не до конца прояснено. Алькорн утверждает, что Бог предопределяет историю, контролирует обстоятельства и использует зло для Своих целей, одновременно отрицая, что Бог является автором морального зла. Это классическая позиция, однако книга не всегда показывает, каким именно образом универсальная причинность провидения совместима с полной нравственной ответственностью создания. Приведённые библейские примеры подтверждают наличие обеих сторон, но не устраняют концептуального напряжения между ними. Защита осмысленного выбора также объясняет главным образом моральное зло и значительно слабее отвечает на вопрос о страданиях младенцев, животных, врождённых заболеваниях и разрушительных природных процессах. Рассуждение о том, что боль могла существовать до грехопадения как защитный сигнал, остаётся интересной, но спекулятивной гипотезой, не получающей достаточного библейского обоснования.

Наиболее спорной частью является защита вечных сознательных мучений. Алькорн справедливо подчёркивает необходимость окончательного суда и невозможность примирить благого Бога с вечной безнаказанностью нераскаявшегося зла. Однако он слишком быстро отождествляет справедливость с одной конкретной моделью наказания. Его критика аннигиляционизма недостаточно учитывает серьёзные экзегетические доводы сторонников условного бессмертия, а вопрос о соразмерности конечных земных грехов и бесконечного наказания получает преимущественно конфессиональный, а не развернутый богословско-философский ответ. Не вполне раскрыта и судьба людей, имевших крайне ограниченный доступ к христианскому благовестию. В результате глава об аде, призванная показать окончательную победу справедливости, для части читателей сама станет новым обострением проблемы зла.

Некоторые пастырские формулировки также требуют осторожной корректировки. Рассуждения о депрессии и особенно утверждения о самоубийстве местами звучат более категорично, чем позволяет современное понимание психических заболеваний, травмы и нарушения способности принимать свободные решения. Духовная ответственность человека не должна исключать медицинские, психологические и социальные причины кризиса. Страдающему необходимо не только напоминание о запрете убийства, но и незамедлительная профессиональная помощь, обеспечение безопасности и освобождение от чувства религиозной вины. Точно так же совет искать Божью цель в каждом страдании может быть полезен в зрелой рефлексии, но опасен при преждевременном применении. Не всякую трагедию следует быстро превращать в нравственный урок. Иногда наиболее христианским ответом остаётся продолжительный плач, протест против зла и терпеливое ожидание смысла, который станет доступен лишь за пределами нынешней жизни.

Несмотря на эти ограничения, книга Алькорна представляет собой значительный труд евангельского пастырского богословия. Её ценность заключается не в создании единственного логического аргумента, после которого проблема зла исчезает, а в построении целостного мировоззренческого пространства, внутри которого страдание можно переживать, не отказываясь ни от Божьей благости, ни от реальности боли. Автор удерживает вместе то, что часто разделяется: святость и любовь Бога, человеческую ответственность и Божье провидение, плач и надежду, крест и воскресение, милосердие и суд, личное утешение и деятельную помощь другим. Его ответы не устраняют тайну, но последовательно утверждают, что тайна не равнозначна бессмыслице. Алькорн предлагает судить о Боге не по одному вырванному из истории моменту, а по всей драме искупления, кульминацией которой является Христос. Поэтому окончательный тезис книги можно сформулировать так: христианская вера не обещает, что верующий поймёт каждое страдание, но даёт ему основание доверять Тому, Кто Сам прошёл через смерть, воскрес и обещал обновить мир. Для Алькорна проблема зла разрешается не тогда, когда человек получает исчерпывающую причинную схему, а тогда, когда зло осуждается, жертва восстанавливается, слёзы отираются и Божья благость становится явной перед всем творением. В этом смысле первое и последнее слово его теодицеи принадлежит не человеческому объяснению, а Иисусу Христу.