Алмазова - Древнегреческий язык - Учебное пособие

Два учебных пособия Н. А. Алмазовой «Древнегреческий язык» для 7 и 8 классов представляют собой не автономные школьные учебники в современном массовом понимании, а две последовательные части тщательно выстроенного курса классической филологии, возникшего внутри особой образовательной среды Санкт-Петербургской классической гимназии. Это обстоятельство принципиально для их правильной оценки. Автор не ставит перед собой задачу познакомить неподготовленного читателя с древнегреческим языком посредством упрощенного самоучителя и не стремится как можно скорее привести учащегося к чтению облегченных текстов. Напротив, оба пособия исходят из модели классического образования, в которой древний язык изучается систематически, сравнительно и исторически, а ученики уже обладают определенной грамматической культурой. Пособие для 7 класса рассчитано на учащихся, два года занимавшихся латынью, прошедших введение в античность и знакомых с историей Греции и Рима; оно охватывает приблизительно первую треть трехлетнего курса греческой грамматики. Пособие для 8 класса продолжает этот курс и излагает следующую треть материала. Поэтому перед нами не две отдельные книги, а двухчастное единство, в котором материал 8 класса постоянно предполагает, повторяет и развивает навыки, сформированные годом ранее.

Главная проблема, решаемая автором, носит одновременно педагогический и филологический характер: как передать школьникам сложную систему древнегреческой морфологии и синтаксиса, не превратив обучение ни в механическое заучивание таблиц, ни в поверхностное распознавание отдельных форм. Основной метод Алмазовой можно определить как сравнительно-грамматический, историко-объяснительный и последовательно аналитический. Латинская терминология не переводится заново и не разъясняется там, где ученикам она уже должна быть известна; греческие явления систематически сопоставляются с латинскими, а иногда также с русскими, немецкими или английскими. Форма рассматривается не как случайная данность, но как результат исторического развития: автор восстанавливает основы, показывает выпадение согласных, слияние гласных, заместительное удлинение, количественную метатезу, действие аналогии. Именно поэтому особенно характерна формулировка предисловия к пособию для 7 класса: дополнительные сведения предназначены для тех, кто хочет «не только вызубрить грамматику, но и разобраться, почему так получилось». В этой фразе заключена педагогическая программа всего курса. Ученик должен не просто знать, что определенная форма выглядит именно так, но по возможности понимать, каким фонетическим или морфологическим путем она возникла.

Для богословского клуба необходимо сразу уточнить характер рассматриваемого труда. Эти книги не являются пособиями по библейскому греческому языку, не содержат богословских рассуждений и не ставят своей прямой целью подготовку к экзегезе Септуагинты или Нового Завета. Автор недвусмысленно говорит: «Мы начинаем изучать аттический диалект древнегреческого языка V–IV веков до н. э.». Тем не менее богословское значение курса весьма существенно, хотя и опосредованно. Он формирует ту грамматическую дисциплину, без которой работа с христианскими греческими текстами легко сводится к поиску словарных эквивалентов и произвольному богословскому истолкованию отдельных форм. Освоение артикля, системы падежей, залогов, аспектуального различия времен, инфинитивных и причастных конструкций, конъюнктива и оптатива приучает видеть текст как связную языковую структуру. Одновременно аттическая направленность курса устанавливает его границы: он создает сильный классический фундамент, но сам по себе не заменяет специального изучения койне, новозаветного синтаксиса, семитизмов Септуагинты и христианской лексики.

Пособие для 7 класса начинается с необычайно насыщенного вводного урока, который одновременно выполняет функции краткой истории языка, фонетического введения и первоначальной грамматической ориентации. Первая фраза раздела — «Греческий язык разнообразен дважды — в пространстве и во времени» — задает историческое измерение всего дальнейшего курса. Автор проводит ученика от распада праиндоевропейской общности и микенского линейного письма Б через «темные века», усвоение финикийского алфавита и формирование диалектов к аттическому языку, койне и византийскому периоду. Такое начало важно методологически: древнегреческий не предстает мертвым и неподвижным кодом, а осмысляется как язык с длительной историей и внутренним многообразием. Затем вводятся алфавит, количественное различие гласных, придыхательные согласные, дифтонги, йота подписная и приписная, правила чтения и система диакритических знаков. Особенно полезен раздел о двух путях греческих заимствований в русском языке — через Византию и через Западную Европу. Он не только объясняет различия вроде византийской и латинизированной передачи имен, но и показывает культурную биографию греческой лексики. Вводный урок завершается правилами ударения, обзором грамматического строя и склонением артикля, то есть уже на первом этапе ученик получает координатную сетку, в которой будет размещаться весь последующий материал.

Первый урок начинает систематическое изучение второго склонения на примере существительных с острым ударением на предпоследнем слоге. Однако парадигма существительного немедленно соединяется с синтаксисом атрибутивной позиции и с формами настоящего времени активного залога: индикативом, императивом и инфинитивом. Уже здесь проявляется важный принцип курса — морфология не преподается изолированными блоками. Ученик, едва научившись склонять существительное, должен увидеть, как артикль и определение организуют словосочетание, как глагольная форма действует в предложении и почему при отрицательном приказании употребляется μή, а не οὐ. Второй урок вводит окситонные слова второго склонения и правило изменения ударения в генитиве и дативе, которому автор дает запоминающееся название «правило бутерброда». Одновременно появляются предлоги εἰς и ἐν, конструкция accusativus cum infinitivo, двойной аккузатив и основы ямбического триметра. Для начального этапа это весьма высокий уровень: учащийся не только образует падежные формы, но сразу начинает распознавать синтаксическую перспективу косвенной речи и ритмическую структуру античного стиха.

Третий урок завершает основные акцентуационные типы второго склонения, рассматривает слова с ударением на третьем слоге от конца и слова с циркумфлексом на предпоследнем слоге, после чего вводит проклитики и энклитики. Здесь ударение перестает быть механической графической деталью и раскрывается как свойство целой фонетической группы. Раздел об именной части сказуемого связывает формальную морфологию с функцией падежа в предложении. Четвертый урок обращается к среднему роду второго склонения, правилу совпадения именительного, винительного и звательного падежей и к характерному для греческого согласованию сказуемого в единственном числе с подлежащим среднего рода во множественном числе. Параллельно изучаются формы настоящего времени пассивного залога, genetivus auctoris и dativus instrumenti, а метрический комментарий о brevis in longo продолжает приучать ученика учитывать количественную природу стиха. Пятый урок рассматривает многочисленные существительные второго склонения женского рода, затем вводит средний залог и отложительные глаголы. Особенно важно, что медиум не сводится к русскому возвратному глаголу: ученик постепенно готовится к восприятию категории, не имеющей полного структурного соответствия в русском языке.

Шестой урок открывает первое склонение, начиная с основ на η и соединяя существительные мужского и женского рода с прилагательными трех окончаний. Местоимение αὐτός изучается не только парадигматически, но и функционально: как личное местоимение третьего лица в косвенных падежах, как усилительное «сам» и как средство выражения тождества в атрибутивной позиции. Dativus temporis и nominativus duplex расширяют синтаксический репертуар учащегося. Автор постоянно ищет русские и латинские аналогии, но не скрывает различий между языками. Так, двойной номинатив сопоставляется и с латинской конструкцией, и с архаизирующим русским оборотом типа «она звалась Татьяна». Благодаря этому грамматика предстает не набором переводных правил, а системой способов организации мысли, которые разные языки реализуют по-разному.

Седьмой урок вводит имперфект активного, среднего и пассивного залогов со слоговым приращением, одновременно продолжая первое склонение существительными женского рода на чистое α и добавляя dativus modi. Восьмой урок завершает соответствующий тип склонения для мужского рода, систематизирует образование женского рода прилагательных, объясняет образование наречий, рассматривает имперфект приставочных глаголов и фонетические варианты приставок, вводит вопросительное местоимение τίς, τί и понятие разрешения в ямбическом триметре. Насыщенность урока значительна, но внутренняя связь сохраняется: фонетические изменения приставок готовят к распознаванию глагольных основ, а вопросительные формы немедленно включают учащегося в анализ предложения. Девятый урок посвящен основам на нечистое α, прилагательным двух окончаний и причастиям настоящего времени среднего и пассивного залогов. Здесь начинается один из важнейших синтаксических разделов курса: различение атрибутивного и предикативного употребления причастий, genetivus absolutus и dativus comitativus. Именно с этого момента ученик должен не только определить форму, но и решить, какую функцию она выполняет в конкретной фразе.

Десятый урок, сравнительно небольшой по объему, систематизирует количественное приращение у глаголов, начинающихся с гласного, и объясняет исключительные формы исторически, через исчезновение первоначального согласного и последующее слияние. После итогового повторения перед зачетом одиннадцатый урок открывает новый этап: личные и притяжательные местоимения, неопределенное местоимение, будущее время активного и среднего залогов, будущее глагола «быть», nominativus cum infinitivo и развернутая инфинитивная конструкция. Переход от accusativus cum infinitivo к nominativus cum infinitivo особенно ценен для будущего чтения сложной прозы, поскольку требует различать синтаксическую форму, возникающую при изменении залога главного глагола. Автор стремится показать не просто две конструкции, а их структурное родство.

Двенадцатый урок посвящен первому, или сигматическому, аористу активного и среднего залогов. Определение времени сформулировано предельно содержательно: «Аорист — прошедшее время, которое может означать законченное действие любой протяженности». Тем самым автор сразу предохраняет ученика от примитивного отождествления аориста с кратким или мгновенным действием. Различаются вступление в состояние, завершенное однократное действие, длительное действие, рассмотренное как целое, и повторение с указанием кратности. Для богословского читателя этот раздел особенно важен: он воспитывает осторожность в интерпретации глагольного вида и показывает, что грамматическая форма сама по себе не кодирует простой набор богословских значений. Тринадцатый урок вводит второй, сильный, или тематический, аорист активного залога, построенный от особой основы, а четырнадцатый распространяет эту систему на медиум. Ученик привыкает узнавать лексему не только по внешнему сходству с формой настоящего времени, но и по набору основных глагольных основ, что является необходимым навыком при чтении любого древнегреческого текста.

Последние три урока пособия для 7 класса начинают большое третье склонение. Пятнадцатый урок дает общую характеристику его многочисленных типов, объясняет основы на ρ и λ, правило ударения односложных слов, основы на ν, соответствующие существительные и прилагательные, числительное εἷς и отрицательные местоимения οὐδείς и μηδείς. Синтаксический раздел посвящен ὥστε с личной формой глагола и с инфинитивом, то есть различию между фактическим и предполагаемым следствием. Шестнадцатый урок рассматривает основы на губные и заднеязычные согласные, параллельные изменения в будущем и первом аористе глаголов, разносклоняемые прилагательные μέγας и πολύς и ирреальное условие в настоящем и прошлом. Семнадцатый урок завершает год основами на переднеязычные, соответствующим образованием будущего и аориста, аккузативом внутреннего объекта и accusativus relationis. Таким образом, конец книги объединяет фонетику, словоизменение, глаголообразование и синтаксис в единую систему: одна и та же закономерность взаимодействия согласного с σ объясняет как падежные, так и временные формы.

Пособие для 8 класса начинается не новым теоретическим введением, а упражнениями на повторение, что подчеркивает кумулятивный характер курса. Уже первые задания требуют склонять существительные разных типов, образовывать формы третьего склонения, согласовывать родовые формы прилагательных и воспроизводить аористы различных глаголов. Здесь невозможно двигаться дальше, сохраняя лишь общее впечатление от пройденного: требуются устойчивые парадигматические навыки. Нумерация уроков одновременно начинается с единицы и продолжается в скобках как восемнадцатый урок общего курса. Этот прием удачно выражает двойную природу книги: она представляет собой отдельный учебный год, но не отдельную грамматику. Предисловие вновь подчеркивает, что пособие содержит правила и упражнения, но не включает хрестоматию и словари; дополнительные историко-грамматические сведения, как и прежде, печатаются отдельно от обязательного ядра.

Первый урок 8 класса продолжает третье склонение основами на ντ и одновременно вводит активные причастия настоящего, будущего и аориста, accusativus cum participio и красис. Объяснение заместительного удлинения показывает типичный способ рассуждения автора: форма λέουσι рассматривается как результат выпадения группы согласных, после которого утраченная долгота закрытого слога компенсируется долготой гласного. Параллельно объясняется различие открытых и закрытых долгих гласных и происхождение так называемых ложных дифтонгов. Причастие тем самым изучается на пересечении морфологии имени и глагола. Второй урок переходит к основам на ω, степеням сравнения прилагательных первого разряда, genetivus comparationis и степеням сравнения наречий. Третий урок рассматривает основы на ι/ε и количественное чередование в основах на ρ, после чего вводит целую систему указательных, относительных, неопределенно-относительных и косвенно-вопросительных местоимений. Четвертый урок завершает основные гласные типы третьего склонения: основы на υ/ε, на неизменяемое υ и на дифтонги. Последовательность этих уроков строится от фонетически сложных парадигм к синтаксически необходимым местоименным связям.

Пятый урок посвящен основам на ευ и первым пассивным формам аориста и будущего у глаголов с основой на гласный. Это существенный этап в развитии глагольной системы: учащийся, ранее различавший активный, средний и пассивный презенс, теперь осваивает особую морфологическую маркировку пассивного аориста. Шестой урок рассматривает основы на σ и исторический тип на йотовый элемент, а также вводит гексаметр и элегический дистих. Метрическая часть здесь не является внешним украшением. Она напоминает, что древнегреческий язык существует не только в грамматических таблицах, но и в поэтической речи, где количество слога, элизия и положение слова приобретают структурное значение. Седьмой урок вводит возвратные местоимения разных лиц и чисел, двойное отрицание и особенности перевода причастий при λανθάνω и близких глаголах. После него помещено итоговое повторение всего третьего склонения, где материал сводится не по порядку уроков, а по системным признакам: образование звательного падежа, типы основ, совпадения форм и фонетические изменения.

Восьмой урок развивает степени сравнения: учащийся образует формы от прилагательных третьего склонения, осваивает второй, нерегулярный разряд и анализирует именную часть при инфинитиве, выступающем в роли подлежащего. Девятый урок открывает систему конъюнктива настоящего времени и второго аориста. Здесь особенно показательна авторская формулировка: «Значение и, соответственно, перевод этого наклонения зависят от контекста». Сначала вводится формальный показатель — удлинение соединительного гласного, затем рассматриваются волюнтативные, запретительные, совещательные и другие употребления в независимом предложении, а также придаточные цели и изъяснительные предложения при глаголах боязни. Десятый урок добавляет конъюнктив первого аориста, конструкции с ἄν в придаточных предложениях и указательное местоимение ὅδε. Автор специально предупреждает, что формы, совпадающие с будущим временем, нельзя считать «конъюнктивом будущего»: различение производится по синтаксическому контексту. Такая установка формирует зрелый навык морфологического анализа, при котором внешняя форма никогда не интерпретируется вне предложения.

Одиннадцатый урок посвящен слитному первому и второму склонению и аттическому склонению. Его место после подробного изучения слияния гласных оправданно: внешне необычные окончания теперь могут быть выведены из уже знакомых фонетических процессов. Двенадцатый урок вводит оптатив настоящего времени и второго аориста, употребление оптатива без ἄν в пожеланиях, потенциальное наклонение и потенциальный условный период. Сопоставление с латынью здесь особенно содержательно: автор показывает, что праиндоевропейский оптатив как самостоятельное наклонение исчез в латинском, но отдельные его формы и функции вошли в систему конъюнктива. Тринадцатый урок добавляет оптатив первого аориста, согласование наклонений в придаточных предложениях, итератив в прошлом, оптатив цели и боязни, optativus orationis obliquae, оптатив будущего в косвенной речи и пролепсис. Это один из наиболее трудных и интеллектуально насыщенных разделов обеих книг. Ученик должен одновременно учитывать время главного глагола, характер зависимости, аспект подчиненной формы и изменение прямой речи в косвенную.

Четырнадцатый, пятнадцатый и шестнадцатый уроки образуют компактный блок слитных глаголов на αω, εω и οω. Каждый раздел начинается с правил слияния, сведенных к нескольким кратким мнемоническим формулам, после чего даются развернутые парадигмы настоящего времени, имперфекта, инфинитива, императива, причастий, конъюнктива и оптатива. С морфологией соединяются синтаксические темы: отрицания при соединительном союзе, аттракция падежа относительного местоимения, а также метрический раздел о каталектическом трохеическом тетраметре. Такое построение позволяет не изучать контрактные глаголы как отдельный хаос форм: учащийся каждый раз восстанавливает неслитную структуру и применяет фонетическое правило. Семнадцатый урок систематизирует спряжение εἰμί, производные от него глаголы и безличные формы χρή, завершает образование конъюнктива и оптатива первого пассивного аориста и оптатива пассивного будущего, а также разбирает изъяснительные предложения при глаголах стремления и заботы. Приложение продолжает список глаголов с сильным аористом, начатый в пособии для 7 класса, тем самым еще раз связывая обе книги в единую систему.

Логика движения между двумя пособиями заслуживает высокой оценки. Курс начинается с письма, звука, ударения и артикля, затем осваивает наиболее регулярные именные и глагольные парадигмы, вводит причастие, инфинитив и основные исторические времена, переходит к третьему склонению и только после накопления достаточной морфологической базы открывает систему наклонений и сложного предложения. При этом синтаксис не откладывается до окончания морфологии. Уже в первом году появляются accusativus cum infinitivo, genetivus absolutus, конструкции двойного падежа, ирреальные условия и ὥστε; во втором году они дополняются причастными оборотами, разнообразными придаточными с конъюнктивом и оптативом, косвенной речью и аттракцией относительного местоимения. Такая интеграция методически плодотворна, потому что язык с самого начала воспринимается как средство построения высказывания, а не как коллекция окончаний.

С богословской точки зрения особенно ценна заложенная в пособиях привычка отделять морфологическое значение от конкретного перевода. Рассуждения об аористе предостерегают от того, чтобы автоматически приписывать ему мгновенность, однократность или догматически нагруженное значение. Разбор конъюнктива и оптатива показывает, что одна форма получает смысл только внутри синтаксической конструкции. Изучение причастий заставляет различать атрибутивную, предикативную и обстоятельственную функции. Работа с артиклем демонстрирует, что его наличие или отсутствие связано не с одной универсальной формулой, а с позицией и коммуникативной структурой словосочетания. Все это имеет прямое отношение к экзегетической ответственности. Грамматика ограничивает произвол толкователя, хотя сама по себе не решает догматических вопросов. Она может исключить лингвистически невозможное прочтение, показать вероятные связи слов и предложений, но не заменяет анализа жанра, исторического контекста, библейского богословия и церковной традиции.

Наибольшую пользу эти пособия принесут учащимся классических гимназий, студентам классической филологии и всем, кто уже знаком с латинской грамматикой и способен заниматься под руководством преподавателя. Для них книги дают редкое сочетание школьной ясности и университетской филологической точности. Студенты богословия также могут извлечь из курса весьма значительную пользу, особенно если им требуется не ускоренное чтение Нового Завета со словарем, а основательная языковая подготовка. Пастыри и преподаватели Писания смогут углубить понимание грамматической терминологии, исторического происхождения форм и диапазона синтаксических конструкций. Мирянину без филологической подготовки работа с пособиями будет значительно труднее: книги почти не снижают терминологическую планку и предполагают регулярное выполнение большого числа упражнений. Специалисту по истории Церкви курс полезен как подготовка к чтению не только новозаветных, но и классически образованных позднеантичных и византийских авторов, однако переход от аттической нормы к языку конкретного периода потребует дополнительных пособий.

Сильнейшей стороной труда является его системность. Каждое новое явление опирается на ранее введенное, а многочисленные повторения не являются простым воспроизведением тех же таблиц. Итоговые задания требуют группировать формы по фонетическому процессу, типу основы или синтаксической функции, то есть перестраивать знания и видеть связи между разделами. Особенно удачны объяснения исторической грамматики. В ряде учебников такие сведения либо полностью отсутствуют, оставляя учащегося перед множеством необъяснимых исключений, либо разрастаются до уровня специализированного сравнительно-исторического курса. Алмазова находит разумный компромисс: обязательное правило формулируется кратко и визуально выделяется, а происхождение формы излагается меньшим шрифтом для тех, кому оно помогает понять и запомнить материал. Тем самым сохраняется возможность разных уровней освоения одной книги.

Не менее значимо соединение морфологии, синтаксиса, перевода и метрики. Упражнения включают образование отдельных форм, полные парадигмы, морфологический разбор омонимичных слов, перевод с греческого и на греческий, преобразование активных конструкций в пассивные, замену прямой речи косвенной, изменение времени главного глагола с соответствующей перестройкой наклонения, а также работу с короткими связными текстами. В пособии для 7 класса особенно запоминается учебный текст о Микенах, сопровожденный изображениями типов гробниц; в обоих томах используются мифологические, исторические и литературные сюжеты, имена греческих авторов и примеры из русской поэзии. Такой материал создает культурную среду и не позволяет грамматике стать полностью абстрактной. При этом переводы на греческий требуют активного владения системой: учащийся должен сам выбрать падеж, залог, время, отрицание и синтаксическую конструкцию.

Достоинством является и визуальная организация. Пособие для 7 класса использует синие акценты, а продолжение для 8 класса — красные, благодаря чему тома воспринимаются как части одной серии и одновременно легко различаются. Заголовки уроков сопровождаются краткой программой, парадигмы даны в компактных таблицах, ключевые правила помещаются в рамки, дополнительные объяснения визуально отделены от обязательного материала. Небольшие иллюстрации и живые мнемонические формулы снимают излишнюю суровость академического курса. Авторский голос остается требовательным, но не безличным: Алмазова предупреждает о распространенных ошибках, предлагает сравнивать формы, задает вопросы «почему?» и иногда использует умеренный юмор. Благодаря этому учебник не выглядит ни детским, ни сухо-справочным.

Вместе с тем зависимость курса от конкретной гимназической среды является и его главным ограничением. Латинская терминология применяется без систематического объяснения, а многочисленные латинские параллели предполагают не только знакомство с названиями падежей и времен, но и способность быстро сопоставлять две сложные морфологические системы. Для ученика, не изучавшего латынь, такие параллели не облегчат, а удвоят трудность. Знакомство с античной мифологией и историей также принимается как данность. Формально издательская аннотация расширяет аудиторию до школьников и студентов, начинающих или продолжающих изучение древнегреческого языка, однако реально курс наиболее эффективен при наличии преподавателя, учебного плана и подготовленной группы. В качестве самостоятельного первого учебника для взрослого читателя он потребует внешних разъяснений.

Отсутствие хрестоматии и словаря честно оговорено автором, но с педагогической точки зрения остается существенным недостатком комплекта. Учащийся получает большое число искусственно составленных предложений и упражнений, однако путь от них к последовательному чтению авторского текста не показан внутри самих книг. Не предусмотрены также ключи к упражнениям, что в школьной аудитории под руководством учителя естественно, но резко ограничивает возможности самопроверки. Для полноценного курса необходимо отдельное собрание текстов, общий греческо-русский словарь, таблица основных форм глагола и желательно книга для преподавателя с методическими комментариями. Приложение сильных аористов частично восполняет потребность в справочном материале, но не устраняет ее полностью.

Некоторые уроки отличаются очень высокой концентрацией материала. В рамках одного занятия могут соединяться новый тип склонения, несколько местоименных парадигм, сложная синтаксическая конструкция и метрическое правило. Для сильной классической гимназии при нескольких занятиях и значительном объеме домашней работы такая плотность, вероятно, оправданна. Для обычной школы или семинарского факультативного курса она может вызвать перегрузку, особенно когда морфологическая форма одновременно требует знания исторической основы, правил ударения и нескольких фонетических преобразований. Терминологическая точность иногда достигается ценой доступности: латинские наименования, греческие термины акцентуации и историко-фонетические реконструкции встречаются рядом, и преподавателю приходится постоянно различать обязательный минимум и расширительный комментарий. Автор визуально помогает этому различению, но сама интеллектуальная нагрузка остается высокой.

Для богословской аудитории наиболее существенное ограничение связано не с качеством курса, а с его предметной направленностью. Пособия последовательно обучают аттической норме классической эпохи; примеры и упражнения преимущественно погружены в мир мифологии, полиса, античной истории и литературы. Здесь нет систематического описания морфологических упрощений койне, особенностей новозаветного словоупотребления, семитского влияния, языка Септуагинты, папирусных параллелей, патристической терминологии или различий между классическим и христианским употреблением таких слов, как πίστις, χάρις, νόμος, σάρξ, πνεῦμα и δικαιοσύνη. Не рассматриваются и вопросы текстологии, которые особенно важны для экзегета. Поэтому было бы ошибкой использовать эти пособия как единственный курс для подготовки толкователя Нового Завета. Их правильное место — фундаментальный классический этап, сопровождаемый или сменяемый специальной грамматикой койне, хрестоматией библейских текстов и лексическим курсом.

Можно высказать и более общий методический вопрос: историческое объяснение формы не всегда тождественно объяснению ее функции. Алмазова превосходно показывает, почему возникло то или иное окончание, но функциональная семантика некоторых категорий неизбежно дается более сжато. Это особенно заметно в области залога, аспектуальности и наклонений, где таблица образования усваивается легче, чем диапазон значений в реальном тексте. Впрочем, данный недостаток скорее определяется границами учебного жанра и отсутствием хрестоматии, чем внутренней слабостью объяснений. Автор неоднократно подчеркивает зависимость перевода от контекста и не внушает ложного представления, будто каждой греческой форме соответствует одна русская конструкция. Именно эта осторожность отличает пособия от многих упрощенных руководств.

В результате двухтомный курс Н. А. Алмазовой следует оценить как выдающийся пример современной русскоязычной школьной грамматики древнегреческого языка, сознательно продолжающей традицию классического образования. Его сильные стороны заключаются в строгой последовательности, сравнении с латынью, историческом объяснении форм, раннем включении синтаксиса, разнообразии упражнений и уважении к интеллектуальным возможностям ученика. Его слабости являются обратной стороной этих достоинств: высокий порог входа, зависимость от учителя, большая плотность материала, отсутствие словаря, хрестоматии и ключей, а также дистанция между аттическим языком курса и койне библейских текстов. Для богословского клуба эти пособия особенно ценны как напоминание о том, что серьезная экзегеза требует терпеливого освоения языка во всей его системе. Они не предлагают быстрых догматических выводов и не обещают, что одна грамматическая форма раскроет тайну текста. Вместо этого они воспитывают более важную добродетель толкователя — способность различать, сопоставлять, проверять и не утверждать больше, чем допускает язык. При использовании вместе с курсом библейского греческого, словарем и хрестоматией оба тома способны дать будущему богослову исключительно прочную филологическую основу; при использовании в одиночку они останутся превосходной, но преимущественно классической грамматикой, ведущей к чтению античной прозы и поэзии, а не непосредственно к специализированной новозаветной экзегезе.