Анубис – Сборник работ

Сборник «Анубис», выпущенный издательством «Касталия» в 2025 году, соединяет под одной обложкой три разнохарактерных труда — «SAT EN ANPU (Книга Анубиса)» Билла Дювендака, «Анубис: история и наследие египетского бога мира мертвых» Маркуса Карабаса и статью Дж. П. Фелисиано «Бог Анубис во времена поздней античности», — а завершает их подборкой гимнов и воззваний. Уже сама композиция издания показывает, что перед читателем не академическая монография в строгом смысле, а гибрид историко-религиоведческого очерка, популярного введения в египетскую мифологию, антологии позднеантичных магических текстов и современного оккультного гримуара. Это жанровое смешение составляет одновременно главную привлекательность книги и ее центральную методологическую проблему: исторические сведения, археологические изображения, античные свидетельства, юнгианская психология, сравнительная мифология, личные видения и практические инструкции располагаются рядом, но далеко не всегда сопровождаются ясным разграничением уровней достоверности и типов знания. Русское издание дает возможность подробно увидеть не только древнеегипетский образ Анубиса, но и то, как этот образ переосмысляется в современной западной эзотерике, где историческое божество превращается в архетип, психопомпа, покровителя внутренних трансформаций и адресата ритуального обращения.

Исторический контекст, необходимый для понимания сборника, имеет два уровня. Первый связан с самим древнеегипетским культом, в котором Анубис принадлежит к числу наиболее ранних погребальных божеств и предстает хранителем некрополей, покровителем бальзамирования, проводником умерших и участником суда над сердцем. Его функции складывались на протяжении многих столетий, изменялись в зависимости от местной теологии и вступали в новые отношения с культом Осириса, Исиды, Нефтиды, Ра и других богов. Второй уровень относится к эллинистической и римской эпохе, когда египетские культы распространялись по Средиземноморью, а Анубис сближался с Гермесом и Меркурием, образуя синкретическую фигуру Германубиса. Однако книга возникает уже в третьем, современном контексте: в среде неоязычества, церемониальной магии и индивидуализированной религиозности, стремящейся восстановить или заново сконструировать отношения с древними богами. Поэтому главный вопрос сборника не сводится к тому, кем Анубис был для египтян. Авторы, особенно Дювендак, спрашивают также, кем он может быть для современного практика и каким образом древний культ допускает актуализацию в качестве личного духовного пути.

Такой замысел заранее определяет метод аргументации. Древние источники используются не только как памятники ушедшей религии, но и как материал для современного ритуального синтеза. Египетские тексты сопоставляются с греческой мифологией, вуду, каббалой, западной церемониальной магией, юнгианской концепцией архетипов и даже литературным миром Лавкрафта. Историческая реконструкция постоянно переходит в типологию, типология — в психологическую интерпретацию, а та — в практику призывания божества. В предисловии Асенат Мейсон эта логика формулируется особенно ясно: смерть понимается не только как прекращение земной жизни, но и как универсальная инициация, причем «смерть не является конечной точкой странствия души, она — лишь мистерия перехода» (с. 9). Анубис поэтому оказывается не просто персонажем египетского пантеона, а символическим проводником через любые пограничные состояния: от жизни к смерти, от сознания к бессознательному, от старой идентичности к новой. С точки зрения истории религий подобная расширительная трактовка требует осторожности, но как ключ к внутренней логике книги она чрезвычайно важна.

Первая работа, написанная Биллом Дювендаком, начинается с предисловия, где Анубис представлен как судья, страж, бальзамировщик и психопомп, а египетская погребальная обрядность истолковывается как модель духовной трансформации. Здесь уже заметен главный герменевтический прием автора: конкретный религиозный образ переводится в язык архетипической психологии. Подземный мир превращается в глубины личности, чудовища загробного пути — в страхи, подавленные желания и теневые стороны психики, а сохранение тела — в образ сохранения целостности человека во время внутреннего кризиса. Вступление усиливает субъективный характер проекта. Дювендак рассказывает о личной связи с Анубисом, о медитативных переживаниях, видениях и их подтверждении знакомой ясновидящей, называя подобный опыт «подтвержденным личным гнозисом». Он прямо признается: «Моя сакральная связь с Анубисом делает этот гримуар поистине уникальным и сакральным текстом для меня» (с. 19). Тем самым читателю честно сообщается, что перед ним не беспристрастное египтологическое исследование, а исповедальный текст практика, для которого исторический материал служит основанием живой религиозной практики.

Первая глава Дювендака, посвященная истории, пытается дать общий портрет Анпу — древнеегипетской формы имени Анубиса. Автор рассматривает возможную этимологию имени, перечисляет титулы божества, обращается к «Текстам пирамид», ранним гробницам и центрам культа. Он объясняет связь Анубиса с собачьими и шакальими образами близостью кладбищ к пустыне, где животные могли тревожить погребения, вследствие чего опасное существо символически превращалось в охранителя мертвых. Затем прослеживается изменение статуса бога: первоначально он мог занимать более высокое место в представлениях о царстве мертвых, но с усилением осирического культа уступил Осирису верховную власть, сохранив функции проводника, бальзамировщика и участника суда. Рассматриваются Кинополь, Ликополь, Анубейон в Саккаре, фетиш Имиут, обряд «отверзения уст», родственные связи с Нефтидой, Исидой, Осирисом, Ра, Бастет и другими фигурами. Важное достоинство главы заключается в демонстрации множественности египетских традиций: у Анубиса нет единственной неизменной биографии, потому что разные центры и эпохи создавали различные генеалогии и функции.

Однако уже в этой главе исторический очерк постепенно перерастает в спекулятивную систему соответствий. Анубис связывается со Скорпионом, Меркурием, Сатурном, Сириусом, шаманизмом, звездными вратами и гипотезами о внеземном происхождении египетского знания. Дювендак оправдывает такую пластичность тезисом: «Божества — живые, их облик и функции могут меняться и расширяться, как и сама магия» (с. 41). Для современного оккультиста это программное утверждение: традиция воспринимается не как замкнутый исторический комплекс, а как материал продолжающегося откровения. Для исследователя оно, напротив, обозначает точку, где реконструкция древней религии уступает место новому религиозному творчеству. Автор не всегда отмечает этот переход, и потому неподготовленный читатель может принять поздние эзотерические ассоциации за органическую часть египетского культа.

Вторая глава, «Маски Анпу», строится на сравнении Анубиса с другими проводниками душ, хранителями границ и божествами смерти. Здесь появляются Барон Самеди, Папа Геде и Папа Легба из гаитянского вуду, греческие Харон, Гермес, Танатос и Геката, ацтекский Шолотль, индийский Яма, исламский и иудео-христианский ангел смерти, а также персонажи Лавкрафта и фигуры западного пути левой руки. Дювендак оговаривает, что эти существа не тождественны, но его архетипическая оптика все же сглаживает принципиальные различия между историческими религиями, литературной мифологией и современными оккультными системами. Глава полезна как карта поздней рецепции мотива психопомпа, но слаба как сравнительно-религиоведческое исследование: сходство функций слишком часто превращается в предположение о глубинном единстве или историческом заимствовании, которое не подтверждается источниками. Особенно проблематично помещение ангельских образов библейской и исламской традиции в один ряд с политеистическими богами и литературными сущностями, поскольку различие между Творцом, служебным духом и объектом культа здесь практически исчезает.

Третья глава, «Гримуар Анпу», раскрывает подлинную цель книги. Дювендак пишет: «Я считаю, что без знакомства с мифами и исследованиями, посвященными любому божеству, взаимодействие с ним невозможно» (с. 64), и именно поэтому исторический материал первых глав служит подготовкой к ритуалу. Автор подробно описывает символы и предметы, связанные с Анубисом: фетиш Имиут, анкх, чакру, кинжал, глаз Гора, плеть, жреческую маску, немес, ленту, скипетр, погребальный сундук и посох уас. Часть этих артефактов имеет древнеегипетские параллели, часть переосмыслена в рамках современной практики. Далее предлагаются способы устройства алтаря, подношения, медитации, ритуалы дивинации, обращения к умершим, астральные путешествия и работа с современным авторским сигилом. Каббалистические сфирот, планетарные соответствия и элементы церемониальной магии соединяются с египетской символикой, а личный опыт автора становится основным критерием эффективности.

Особого внимания заслуживает то, как в гримуаре переосмысляется смерть. Она становится универсальной метафорой потери работы, разрыва отношений, смены жизненного этапа или отказа от прежней личности. Анубис призывается как покровитель кризиса и внутреннего перехода, а некромантия понимается и буквально, как обращение к умершим, и психологически, как работа с памятью, страхом и тенью. Дювендак описывает совместный ритуал с Асенат Мейсон, включающий изображение и сигил божества, свечи, вибрацию имен, медитацию и капли крови, хотя предлагает вино как замену. Иллюстрации усиливают практический характер главы: рядом с древними предметами помещены современные оккультные знаки и графические конструкции. В визуальном отношении это выразительно, но методологически вновь стирает границу между документированной древностью и современным изобретением. Для историка религии глава ценна прежде всего как первичный источник по современной эзотерической рецепции Анубиса, а не как реконструкция египетского обряда.

Вторая книга сборника, написанная Маркусом Карабасом, заметно отличается по тону. Она стремится быть популярным историческим обзором и значительно меньше зависит от личного гнозиса, хотя сохраняет эзотерическую и перенниалистскую перспективу. Во введении и предисловии Египет предстает цивилизацией, для которой смерть и посмертное существование были не периферийной темой, а центром культуры. Автор очерчивает основные периоды истории, говорит о номах и местных теологиях, объясняет, почему мифы могли существовать в нескольких версиях. При этом встречаются чрезмерно широкие утверждения о почти внезапном возникновении египетской цивилизации и ее влиянии на отдаленные культуры. Подобные пассажи создают впечатление величественной панорамы, но не сопровождаются достаточной аргументацией и потому должны восприниматься осторожно.

Раздел об истоках древнеегипетской мифологии вводит фундаментальную пару Маат и Исефет — порядка и хаоса. Карабас показывает, что египетская религиозность строилась вокруг поддержания космического, общественного и нравственного равновесия, которому постоянно угрожало разрушение. Он рассматривает первозданные воды Нуна, гелиопольскую космогонию, региональные системы творения и различия между богами как выражениями сил мира. Следующий раздел, посвященный расшифровке символизма мифов, справедливо предупреждает о фрагментарности источников. «Тексты пирамид», «Тексты саркофагов» и «Книга мертвых» не образуют единого последовательного богословского трактата, а Плутарх, писавший в греко-римскую эпоху, передает уже интерпретированную и частично эллинизированную традицию. Это важное методологическое замечание, хотя далее автор сам порой опирается на Плутарха как на почти прямого свидетеля древнейших верований.

В разделе «Божества как концепции» формулируется собственная философия Карабаса. Египетских богов предлагается понимать «как проявления различных энергий, а не как отдельных личностей с конкретными биографиями» (с. 131). Эта мысль помогает объяснить синкретизм, взаимное наложение функций и отсутствие жесткой догматической системы, но одновременно переносит на древний материал современный язык безличных энергий. Египетские боги действительно могли сливаться, образовывать составные формы и воплощать космические процессы, однако древние тексты обращаются к ним не только как к абстрактным принципам, но и как к субъектам воли, речи, родства и культа. Поэтому формула Карабаса полезна как эвристика, но недостаточна как полное описание египетской теологии.

Раздел о происхождении Анубиса последовательно перечисляет противоречивые генеалогии. Он может быть сыном Ра, Нефтиды, Осириса, Исиды, Бастет или коровы Хесат; в версии Плутарха Нефтида зачинает его от Осириса, а Исида находит и усыновляет младенца. Карабас показывает, как символическая интерпретация превращает Исиду в видимый верхний мир, Нефтиду — в невидимую область под землей, а Анубиса — в горизонт между ними. Тем самым происхождение бога перестает быть биографическим вопросом и становится выражением его лиминальной функции. Затем рассматривается Кинополь и локальный конфликт с Оксиринхом, иллюстрирующий, что почитание священных животных могло иметь не только мифологические, но и социальные последствия.

В разделе о ролях Анубиса автор прослеживает движение от кладбищенского стража к участнику осирического цикла. Подробно пересказывается миф об убийстве и расчленении Осириса, поисках Исиды и помощи Анубиса в собирании и бальзамировании тела. Привлекается «Папирус Джумильяк», где Анубис сражается с Сетом и связывается с леопардовой шкурой жреца. Карабас объясняет, почему бальзамирование Осириса превращает его в первую мумию и архетип умершего, а Анубиса — в покровителя самой технологии сохранения тела. Этот материал ясно показывает, что его функции не исчерпываются отвлеченным определением «бог смерти»: он не уничтожитель, а хранитель формы, защитник умершего и служитель перехода. Вместе с тем длинные пересказы и цитаты нередко занимают место самостоятельного анализа, из-за чего авторская аргументация развивается медленнее, чем могла бы.

Глава о погребальных обрядах — одна из наиболее содержательных частей книги. Карабас описывает представления о ба, ка и ах, постепенное распространение надежды на посмертное существование за пределы царской среды, развитие мумификации, использование натрона, извлечение органов, профессиональный плач и церемонию «отверзения уст». Цитаты из Геродота и древних текстов сопровождаются изображениями мумий, погребальных процессий и жрецов. Автор убедительно показывает, что сохранение тела не было простой заботой о материальных останках: оно обеспечивало возможность узнаваемого, деятельного и социального бытия умершего. Для христианского читателя здесь возникает важная точка одновременно сходства и различия. Египетская религия не сводит человека к бесплотной душе и серьезно относится к телесной целостности, однако ее надежда зависит от сохранения трупа и ритуальной техники, тогда как христианское учение о воскресении основывается на творческой власти Бога и не обусловлено успешностью бальзамирования.

Раздел «Психопомп» подробно раскрывает загробный путь. Анубис ведет умершего к суду, присутствует при взвешивании сердца, а сорок два судьи выслушивают так называемую отрицательную исповедь. Автор приводит формулы самооправдания: умерший заявляет, что не убивал, не крал, не лгал и не нарушал установленный порядок. Этот материал справедливо демонстрирует нравственное измерение египетской религии и опровергает представление о ней как о чистой обрядности. В то же время рядом находятся заклинания, амулеты и сердечный скарабей, призванные не допустить свидетельства сердца против умершего. Напряжение между нравственной ответственностью и магическим управлением судом остается почти неосмысленным. С христианской точки зрения оно особенно существенно: библейский суд не может быть технически нейтрализован тайным именем или предметом, а оправдание человека не тождественно ни его ритуальной компетентности, ни произнесению безупречной формулы.

В «Хранителе Истины» Карабас связывает Анубиса с правдивостью, клятвой и некромантическим знанием. Наиболее необычна попытка истолковать сократовскую клятву «собакой» как намек на Анубиса. Автор опирается на платоновские тексты и функцию бога как судьи сердца, но делает вывод увереннее, чем допускает материал. Это яркая гипотеза, способная заинтересовать читателя, однако она требует более обстоятельного филологического и исторического доказательства. Заключительный раздел о Германубисе рассказывает о соединении египетского проводника мертвых с греческим Гермесом. Используются Плутарх, Апулей, изображения божества с головой шакала, кадуцеем и пальмовой ветвью, а также контекст мистерий Исиды. Карабас связывает Германубиса с герметизмом, Гермесом Трисмегистом и формулой соответствия верхнего и нижнего миров. Эта линия хорошо завершает книгу темой границы и посредничества, хотя переход от конкретного синкретического культа к поздней алхимической традиции иногда строится скорее на ассоциации, чем на доказанной преемственности.

Статья Дж. П. Фелисиано вносит в сборник наиболее четко очерченный исторический фокус — позднюю античность. Первая часть сопоставляет Анубиса и хтонического Гермеса как психопомпов. Вторая дает краткую историю распространения египетских культов на Делосе и в Римской империи, упоминает ранние посвящения «Гермесу-Анубису», александрийские свидетельства о Германубисе, государственные запреты египетских мистерий и их устойчивую популярность. Особенно полезно, что автор показывает синкретизм не как кабинетную теорию, а как результат реальных миграций культов, храмов, жрецов, надписей и образов. Анубис оказывается включенным в культ Исиды и Осириса, а Германубис — в средиземноморский религиозный язык, где функции египетского и греческого проводника душ могли взаимно истолковывать друг друга.

Третья часть статьи посвящена иконографии римского Египта. Германубис предстает в тоге, с кадуцеем и пальмовой ветвью, в воинских доспехах, с солнечным диском, тиарой или змеиными ногами. Фелисиано рассматривает катакомбы Ком-эль-Шукафа, амулеты, статуэтки, погребальные алтари и барельефы, пытаясь объяснить сочетание шакальей головы, римской одежды, символов победы и хтонической змеи. Некоторые интерпретации откровенно обозначены как личные предположения, например сближение змеевидного Анубиса с Агатодаймоном. Это честнее, чем незаметное превращение гипотезы в факт, хотя статье недостает полноценного анализа датировки, происхождения и музейного контекста каждого предмета. Визуальный ряд здесь особенно ценен: он позволяет увидеть, как образ Анубиса менялся не только в текстах, но и в материальной культуре.

Четвертая часть собирает практики из греческих и демотических магических папирусов. Анубис вызывается как посредник, способный привести других богов, открыть видение в чаше с водой и маслом, провести к умершим, содействовать любовному заклинанию или выступить хранителем тайных имен. Тексты подробно описывают кирпичи, чаши, благовония, ребенка-провидца, ритуальные формулы и voces magicae. Характерная формула «Черный Анубис, открой для меня врата в мир духов и видений» (с. 236) выражает уже не погребальную заботу в узком смысле, а позднеантичное расширение божества до универсального оператора магической коммуникации. С научной точки зрения этот раздел важен, потому что показывает различие между официальным храмовым культом, погребальной религией и частной магией. Но автор не всегда удерживает это различие: папирусный рецепт может подаваться почти как прямое продолжение древней храмовой традиции, хотя его социальная среда и религиозный статус требуют отдельного обсуждения.

Завершающие гимны подводят итог не исследовательской, а почитательно-молитвенной линии сборника. Один текст создан современным теургическим сайтом, два написаны современным автором Ptahmassu Nofra-Uaa, а один представляет фрагмент греческого гимна, причем издатели прямо отмечают, что его текст обрывается. В этих произведениях соединяются древние титулы, позднеантичный синкретизм, алхимическая лексика, современная психология самореализации и обращение к Анубису как действующему божеству. Они помогают увидеть, как исторический материал становится молитвенной речью современной эзотерической общины, но почти не снабжены текстологическим аппаратом. Нет оригиналов, подробного объяснения происхождения, истории рукописей или принципов перевода. Поэтому раздел следует воспринимать не как критическое издание древних гимнов, а как антологию древних и современных форм почитания.

Сильнейшая сторона всего сборника состоит в широте охвата. Читатель получает последовательное представление о происхождении Анубиса, его генеалогиях, центрах культа, связи с мумификацией, осирическим мифом, судом сердца, функцией психопомпа, позднеантичным Германубисом и магическими папирусами. Бог показан не карикатурным «владыкой смерти», а сложной фигурой охраны, исцеления, сохранения, суда и перехода. Удачно подобраны многие античные свидетельства и изображения; особенно полезны сцены бальзамирования, взвешивания сердца, статуи Германубиса, амулеты и фрагменты папирусов. Наличие библиографий у всех трех авторов делает возможной дальнейшую проверку, а различие авторских подходов позволяет сравнить современный гримуар, популярный мифологический обзор и очерк позднеантичной религии.

Книга будет наиболее полезна нескольким типам читателей, хотя польза для них будет различной. Историки религий и специалисты по современному эзотеризму найдут здесь показательный материал о том, как древнеегипетское божество реконструируется в XXI веке. Студенты, начинающие знакомство с египетской погребальной культурой, получат доступный обзор тем, терминов и источников, но должны сверять выводы с академической египтологией. Исследователям поздней античности особенно интересна статья Фелисиано и подборка папирусных рецептов. Пастыри, преподаватели богословия и руководители церковных образовательных групп могут использовать сборник как материал для осмысленного разговора о страхе смерти, религиозном синкретизме, магическом сознании и современном неоязычестве. Для христианского мирянина книга способна быть познавательной, если он читает ее критически и не принимает ритуальные разделы как духовно нейтральные упражнения. Наименьшую пользу она принесет тому, кто ищет надежный единый учебник по египтологии: жанровая неоднородность и обилие спекуляций делают ее непригодной в качестве самостоятельного академического руководства.

Взвешенная критика должна прежде всего отметить не ошибки отдельных деталей, а отсутствие устойчивой иерархии источников. «Тексты пирамид», Плутарх, археологический предмет, современная оккультная книга, личное видение и художественная литература часто участвуют в аргументации почти на равных. Историческая близость к древнему культу, жанр текста, дата, место происхождения и религиозная среда нередко отступают перед общностью символа. Отсюда возникают анахронизмы: Анубис становится юнгианским проводником тени, каббалистической фигурой, шаманом, астрологическим знаком или стражем межзвездных врат. Подобные образы могут быть легитимными элементами новой религиозной мифологии, но их нельзя без оговорок приписывать древним египтянам. Академическая убедительность книги существенно возросла бы, если бы каждый автор отчетливо разделял древнее свидетельство, позднюю рецепцию, сравнительную гипотезу и собственную практическую интерпретацию.

Неравномерна и работа с доказательствами. Карабас нередко заменяет анализ длинным пересказом источника; Фелисиано временами предлагает иконографические догадки без достаточного обоснования; Дювендак строит широкие генетические связи между религиями на основании функционального сходства. Недостает обращения к египетскому языку, точной датировке текстов, истории рукописей, археологическому контексту и современным научным дискуссиям. Библиографии включают ценные труды, но соседствуют с популярной и оккультной литературой, а иногда даже с коммерческими интернет-страницами. Русская редактура также не всегда безупречна: встречаются опечатки, нестабильная транслитерация, стилистически тяжеловесные фразы и термины, значение которых следовало бы пояснить. Все это не уничтожает информативность сборника, но требует от читателя постоянной проверки.

С богословской точки зрения книга особенно значима там, где она касается универсальных вопросов: что происходит с человеком после смерти, существует ли нравственный суд, нуждается ли умерший в проводнике, как соотносятся тело и личность, возможно ли преодолеть страх перед разрушением. Египетский материал свидетельствует о глубокой человеческой неудовлетворенности мыслью о небытии и о стремлении связать бессмертие с правдой, порядком и сохранением личности. Именно поэтому образ Анубиса способен вызывать интерес и сегодня. Но сходство вопросов не означает тождества ответов. В египетско-эзотерической системе граница между богами и космическими энергиями подвижна, спасительный переход обеспечивается ритуальным знанием и магической компетентностью, а смерть включается в циклическую мистерию самоизменения. Библейское богословие исходит из различия Творца и творения, уникальности человеческой смерти, суда Божия и надежды на воскресение, основанной не на тайном имени и не на сохранности мумии, а на Божьем действии.

Наиболее существенное расхождение связано с посредничеством. Анубис ведет умершего, защищает его и присутствует при взвешивании сердца; современный практик обращается к нему как к проводнику между мирами. Христианская вера утверждает единственность посредничества Христа и понимает победу над смертью не как владение техникой перехода, а как плод Его смерти и воскресения. Поэтому сравнительный разговор возможен и даже полезен: функция психопомпа обнаруживает человеческую потребность в том, кто пройдет через смерть впереди человека и не оставит его в ней. Однако богословски неверно было бы превратить Христа в еще одну «маску» универсального архетипа. В христианском исповедании Он не символический вариант проводника душ, а воплотившийся Господь, Который исторически умер и воскрес. Архетипическая схема Дювендака именно это различие склонна растворять.

Не менее серьезна тема некромантии. Сборник содержит конкретные обращения к умершим, ритуалы прорицания, кровавые ингредиенты, любовные чары и призывания духов. В древнем контексте они имеют бесспорную историческую ценность, однако в работе Дювендака и в подборке гимнов они нередко предлагаются не только как объект исследования, но и как возможная практика. Для церковной аудитории здесь требуется ясное предупреждение: библейская традиция последовательно отвергает вызывание умерших и магическое принуждение духовного мира, поскольку человек призван искать откровение и помощь у Бога, а не овладевать невидимым посредством техники. Нельзя относиться к подобным инструкциям как к безобидной психологической игре только потому, что авторы иногда переводят их на язык «работы с тенью». Символическая интерпретация не отменяет буквального содержания обряда и религиозного акта поклонения.

При всех оговорках сборник заслуживает внимательного, а не пренебрежительного чтения. Он позволяет увидеть, почему образ Анубиса сохраняет силу: в нем соединяются страх перед разложением, надежда на сохранение личности, требование справедливого суда, потребность в защите и желание обрести проводника через неизвестность. Книга также показывает, как легко древняя религия становится зеркалом современного индивидуализма: исторический бог превращается в личного наставника, а разнородные традиции — в набор символов для самоконструирования. Именно это делает издание ценным для богословского клуба. Оно дает материал не только о Египте, но и о современной духовной ситуации, в которой человек ищет сакральное вне церковного предания, предпочитает личный гнозис общему вероучению и соединяет религии по принципу психологической созвучности.

В конечном счете «Анубис» следует оценивать как содержательный, богато иллюстрированный и интеллектуально провоцирующий сборник, но не как надежную академическую монографию и тем более не как духовно нейтральное руководство. Его исторические главы расширяют представление об египетской погребальной культуре, статья о поздней античности удачно показывает механизм синкретизма, а ритуальные разделы документируют живую современную рецепцию древнего божества. Вместе с тем авторы слишком часто смешивают описание и исповедание, факт и ассоциацию, древний источник и современную реконструкцию. Для богословски зрелого читателя это смешение не делает книгу бесполезной; напротив, оно позволяет отчетливо увидеть различие между религиозно-магическим стремлением управлять переходом через смерть и христианской надеждой, принимающей жизнь, суд и воскресение как дар и действие Бога. Именно в этом критическом сопоставлении сборник способен принести наибольшую пользу: не предлагая христианскому читателю приемлемого ответа на тайну смерти, он с редкой наглядностью показывает глубину самого вопроса и многообразие путей, которыми человечество пыталось его разрешить.