Арндт - Об истинном христианстве

Книга Иоганна Арндта «Об истинном христианстве» принадлежит к числу тех произведений, которые возникли внутри конкретного конфессионального кризиса, но благодаря глубине поставленного вопроса далеко переросли первоначальную полемическую ситуацию. Арндт писал на рубеже XVI–XVII веков, когда лютеранство уже прошло период первичного реформаторского вдохновения и вступило в эпоху догматического упорядочения. После смерти Лютера споры о свободе воли, оправдании, добрых делах, таинствах и границах допустимого богословского выражения привели к формированию того, что стали называть «чистым учением». Само по себе стремление защитить евангельскую истину было оправданным, однако в церковной практике оно нередко оборачивалось разрывом между правоверием и благочестием: достаточно было исповедовать правильные формулы, тогда как реальное преображение жизни отходило на второй план. Арндт, пастор, переживший конфликты с церковной и светской властью, изгнание, обвинения в уклонении от лютеранской ортодоксии и тяжёлый опыт приходского служения, увидел в этом не частную нравственную слабость, а системную болезнь христианства. Первая книга его труда вышла в 1605 году, а полный корпус четырёх книг — в 1610-м. Главный вопрос сочинения можно сформулировать предельно просто: что означает быть христианином не по имени, не по принадлежности к конфессии и не по владению правильной терминологией, а по внутреннему устроению и действительной жизни во Христе?

Ответ Арндта строится не как отвлечённая система и не как последовательный комментарий к одному библейскому тексту. Его метод носит синтетический, духовно-педагогический характер. Он соединяет библейские изречения, лютеранское учение об оправдании верой, средневековую мистику, аскетическую традицию древней Церкви, нравственные наблюдения античных авторов и характерную для раннего Нового времени натурфилософию. В книге слышны голоса Макария Великого, Августина, Бернарда Клервосского, Иоганна Таулера, Фомы Кемпийского, автора «Немецкой теологии», Парацельса, Валентина Вайгеля и Раймонда Сабундского. Однако перед нами не простая компиляция. Заимствованный материал переработан в рамках одной пастырской интуиции: богословская истина должна стать формой существования человека. Поэтому Арндт сознательно отвергает представление, будто «богословие есть одно только знание и словесное искусство»; для него оно «есть живой опыт и возрастание в нём». Его аргументация постоянно движется от догмата к жизни, от объективного дела Христа к внутреннему обновлению, от веры к её плодам, от познания к любви, от внешнего слова к сердцу, в котором это слово становится действенным семенем. При всей мистической насыщенности книги Арндт неизменно подчёркивает, что человеческие дела не создают оправдания и не дополняют заслугу Христа. Но столь же решительно он утверждает, что вера, не производящая новой жизни, обнаруживает собственную мертвенность.

Особую ценность русскому изданию придаёт обстоятельное предисловие игумена Петра Мещеринова, восстановившего купюры прежних переводов, исправившего множество смысловых и терминологических неточностей и вернувшего конфессионально окрашенные места, которые ранее удалялись ради православного читателя. История русского восприятия Арндта сама по себе показательна. Первый славяно-русский перевод Симона Тодорского был издан в Галле в 1735 году; позднее книга неоднократно переводилась и печаталась, проходила духовную цензуру, рекомендовалась для учебных библиотек и оказывала влияние на русскую духовную культуру. Её высоко ценил святитель Тихон Задонский, чьё собственное сочинение «Об истинном христианстве» находится в очевидном диалоге с Арндтом; к ней обращались преподобный Макарий Глухарёв и другие православные подвижники. Такое межконфессиональное принятие объясняется тем, что книга при ясной лютеранской сотериологической основе касается общехристианских тем: покаяния, памяти о Боге, борьбы с самолюбием, любви к ближнему, внутренней молитвы, смирения, терпения и следования Христу. Вместе с тем православному читателю важно не стирать различий: Арндт говорит языком оправдания, вменяемой праведности и лютеранского различения веры и дел, хотя его учение об обновлении, восстановлении образа Божия и соединении с Богом нередко приближается к патристическому языку обожения.

Первая книга, названная «Книгой Писания», состоит из сорока двух глав и задаёт антропологический и покаянный фундамент всего произведения. В первых трёх главах Арндт рассматривает сотворение человека по образу Божию, падение Адама и обновление во Христе. Образ Божий понимается им не как одна отдельная способность, например разум или свобода, а как целостная сообразность ума, воли, сердца, чувств и поступков божественной благости, святости, правде и любви. Первоначальное назначение человека заключалось в том, чтобы Бог свободно являл Себя в нём и через него. Падение поэтому есть не просто нарушение заповеди, но перемена самого образа жизни: вместо Бога в центре оказывается собственное «я», вместо божественной воли — самоволие, вместо любви — самоутверждение. Восстановление совершается не косметическим исправлением поведения, а новым рождением от Духа Святого, при котором Христос становится началом нового человека. Сжатая формула Арндта — «Адам должен в нас умереть, а Христос жить» — выражает логику всей книги: спасение имеет не только юридическое, но и онтологически-преобразующее измерение, хотя преобразование никогда не становится основанием оправдания.

Главы с четвёртой по десятую раскрывают покаяние, веру, действие слова Божия, свидетельство закона в сердце и невозможность пользоваться утешением Евангелия без обращения от греха. Арндт выступает одновременно против двух искажений. С одной стороны, он отвергает самоспасение делами и подчёркивает, что человек получает праведность только во Христе. С другой стороны, он обличает дешёвое присвоение заслуги Христовой, когда прощение воспринимается как разрешение оставаться прежним. Истинная вера для него есть не согласие с набором положений, а духовное приобщение Христу, из которого рождаются надежда, любовь, терпение, молитва, смирение и страх Божий. Поэтому «истинное христианство состоит не в словах и не в наружном виде, а в живой вере». Закон обличает внутренний разрыв человека с Богом; Евангелие не просто сообщает о прощении, но животворит, как семя, производя новую тварь. В главах девятой и десятой эта мысль приобретает резкий полемический тон: нехристианская жизнь фактически становится отречением от Христа, даже если человек сохраняет правильное исповедание. Арндт не отрицает значения догмата, но считает, что догматическая формула, не вошедшая в волю и нрав, обращается против самого исповедующего.

В главах с одиннадцатой по двадцатую тема нового рождения переводится в аскетическую плоскость. Следование Христу означает смерть для самолюбия, мирской славы, похоти обладания и желания поставить творение на место Творца. Арндт подробно говорит об отвержении себя, каждодневном умирании ветхого человека, борьбе духа и плоти, странническом пользовании временными благами, духовной нищете и смирении. Его язык иногда радикален: мир предстает как система желаний, организованная вокруг гордости и присвоения. Однако речь идёт не об уничтожении личности и не о ненависти к творению как таковому, а об освобождении от ложного центра. Человек должен перестать делать собственное благополучие мерой добра и научиться принимать себя, имущество, честь и отношения как дары, которые нельзя превращать в идолов. Главы девятнадцатая и двадцатая завершают этот цикл учением о духовной нищете: благодать воспринимается там, где человек перестаёт опираться на мнимую самодостаточность. Покаяние у Арндта имеет длительный характер; это не единичный эмоциональный акт, а ежедневное исправление жизни, в котором человек всё глубже узнаёт своё повреждение и всё полнее предаётся врачующему действию Бога.

Главы с двадцать первой по тридцатую посвящены истинному богослужению и любви. Богослужение понимается не как отрицание церковного обряда, а как принесение Богу всего человека. Внешняя молитва, проповедь и участие в церковной жизни становятся истинными лишь тогда, когда им соответствует сердечное движение. Христианин узнаётся по плодам, прежде всего по любви и постепенному исправлению нрава. Арндт предостерегает от растворения в суетной общественности, затем разворачивает учение о любви к Богу, ближнему и врагам, о правильном порядке любви, примирении и милосердии. Любить ближнего — значит видеть в нём принадлежащего Богу человека, не использовать его как средство собственной выгоды и поступать с ним по образу Божьего отношения к нам. Любовь к врагам становится проверкой свободы от самолюбия: пока человек любит только приятное и полезное, он в действительности любит продолжение самого себя. Примирение у Арндта не является второстепенной этической рекомендацией; непримирённость закрывает сердце для благодати, поскольку невозможно принимать милость и одновременно отказывать в ней другому. Плоды любви проявляются в терпении, благотворении, прощении, сострадании и способности не отвечать злом на зло.

В главах с тридцать первой по тридцать девятую Арндт исследует более тонкие формы духовного самообмана. Самолюбие и честолюбие способны присвоить даже высшие дары, превратив знание, красноречие, молитвенность или церковное служение в материал для самовозвышения. Поэтому великие способности не доказывают истинности христианства; её обнаруживает «вера, действующая любовью». Бог судит внешнее по внутреннему основанию сердца. В тридцать четвёртой главе особенно ясно удерживается лютеранская основа книги: человек не может совершить собственное спасение, но должен позволить Богу действовать в нём как врачу в больном; заслуга Христа не вменяется без покаяния не потому, что покаяние покупает прощение, а потому, что отказ от покаяния есть отказ принять исцеляющую благодать. Следующие главы противопоставляют святое знание бесплодной учёности, различают букву Писания и его живую силу, связывают духовную слепоту с нежеланием следовать Христу и утверждают, что ложные учения нередко питаются не только ошибкой интеллекта, но и испорченностью воли. Чистота учения сохраняется не одними диспутами: ей требуется смиренная, молитвенная и покаянная жизнь.

Сороковая глава собирает практические правила христианского поведения, а сорок первая и сорок вторая подводят итог: всё христианство есть восстановление образа Божия и уничтожение в человеке образа сатаны, понимаемого как неверие, гордость, алчность, гнев и нечистота. Арндт вновь предупреждает о духовной гордости, возникающей уже на пути благочестия. Человек может начать любоваться собственным покаянием, дарами и внутренними состояниями, забывая, что всё это получено. Отсюда необходимость молитвы, которая разрушает присвоение благодати. Первая книга, при всей суровости её тона, не является трактатом о нравственном самосовершенствовании. Её скрытый субъект — Дух Святой, действующий через слово, веру и таинства; человеческий подвиг состоит не в автономном производстве добродетели, а в непротивлении благодати, в согласии на смерть ложного «я» и в деятельном послушании тому, что Бог уже начал совершать.

Вторая книга, «Книга жизни — Христа», содержит пятьдесят восемь глав и развивает христологический центр всего труда. Первые три главы представляют Христа как врача, источник спасения и единственное основание оправдания. Первородный грех изображается как смертельный яд, которому соответствует не человеческое лекарство, а божественная жизнь воплотившегося Сына. Кровь, раны, послушание и смерть Христа становятся врачевством для человеческой природы. Третья глава особенно важна для правильного чтения Арндта: праведность перед Богом заключается исключительно в заслуге и совершенном послушании Христа, принимаемых верой без предшествующих и последующих человеческих дел. Здесь автор не оставляет сомнений в своей конфессиональной позиции. Но главы с четвёртой по шестую немедленно показывают жизненную действенность оправдания: спасающая вера рождает плоды из внутреннего основания сердца, слово должно быть претворено в жизнь, а совершенство человека состоит в соединении со Христом. Формула «всё в нас творит один Христос» не отменяет ответственности, но переносит источник обновления из автономной воли в благодатное присутствие Спасителя.

Главы с седьмой по десятую возвращаются к различению ветхого и нового человека, к призыву Божию, существу покаяния и его четырём свойствам. Далее, в главах с одиннадцатой по девятнадцатую, жизнь Христа становится зеркалом христианина. Арндт рассматривает Его нищету, отказ от мирской славы, терпение поношений, победу над клеветой, страдания и крест. Христос здесь не только заместительная жертва, но и образ новой человечности. Нищета освобождает от зависимости от обладания, бесчестие — от честолюбия, молчание перед обвинителями — от страсти самооправдания, крест — от господства плоти. Девятнадцатая глава предлагает созерцать в распятом Христе одновременно тяжесть греха, праведный гнев, безмерную любовь, Божию правду и премудрость. Такое созерцание не является эстетическим переживанием: оно должно переписать структуру желаний человека. В этом месте Арндт особенно близок традиции «подражания Христу», но сохраняет различие между уникальным искупительным делом Спасителя и нашим ответным следованием.

Главы с двадцатой по двадцать пятую связывают следование Христу с молитвой, смирением и любовью. Всякое дело, даже внешне благочестивое, становится идолопоклонством, если служит человеческой славе. Осознание собственного ничтожества означает у Арндта не презрение к сотворённому достоинству, а отказ приписывать себе источник добра. Любовь описывается как чистая направленность к Богу и бескорыстное участие в благе другого; её наличие проверяется конкретными признаками и делами. Затем, в главах с двадцать шестой по тридцать третью, начинается созерцательный подъём от человечества Христа к познанию Бога как высшего блага, красоты, всемогущества, правды, святости и премудрости. Арндт стремится показать, что христианская жизнь не исчерпывается борьбой с грехом. Её положительная цель — радость в Боге, вкушение Его благости и любовь, в которой душа находит подлинный покой. Здесь язык книги становится гимническим: божественные свойства не перечисляются как абстрактные атрибуты, а переживаются как дарующее Себя присутствие.

Тридцать четвёртая глава включает большой трактат о молитве, разделённый на двенадцать частей, а главы с тридцать пятой по сорок третью продолжают тему внутреннего обращения к Богу, основания молитвы, её помощников, беседы верующей души с милосердием Божиим, псалмопения и хвалы. Молитва для Арндта не техника изменения настроения и не способ принудить Бога к действию. Она есть движение самого Бога в человеке, пробуждающее ответ веры. Пространство и время не ограничивают истинное поклонение: сердце может обращаться к Отцу всюду, если не препятствует благодати рассеянностью, гордостью и непримирённостью. Особое место занимает «Отче наш», понимаемое как прошение не столько о частных дарах, сколько о Самом Боге: освящение имени означает разрушение человеческой самославы, пришествие Царства — воцарение Бога внутри, исполнение воли — отказ от самоволия. Псалмопение и благодарение завершают молитвенный цикл, выводя душу из замкнутости на собственных нуждах к участию в ангельской хвале.

Последний крупный раздел второй книги, главы с сорок четвёртой по пятьдесят восьмую, посвящён терпению, надежде, кресту и духовным искушениям. Здесь пастырский опыт Арндта проявляется особенно убедительно. Он различает внешние бедствия, внутреннее чувство оставленности, слабость веры, мучительные и хульные помыслы, задержку Божией помощи и страх смерти. Вместо поверхностного утешения автор показывает динамику испытания: вера лишается чувственных опор, обнаруживает собственное бессилие и учится держаться обетования, когда опыт как будто свидетельствует об обратном. Терпение не есть стоическое подавление боли; оно рождается из уверенности, что Божие утешение больше страдания, а крест включён в промыслительную верность Отца. Главы о тяжёлых духовных искушениях могут быть особенно полезны пастырям и душепопечителям, поскольку Арндт не стыдится описывать состояния тревоги, мрака, навязчивых мыслей и кажущегося отсутствия Бога. В главах о смерти и власти веры над видимым миром перспектива расширяется до эсхатологической: молитва уже теперь принадлежит порядку нового творения, а смерть становится переходом к полноте того общения, которое началось во Христе.

Третья книга, «Книга совести», значительно короче и состоит из двадцати трёх глав. Если первая книга описывает покаянное начало, а вторая — созерцание Христа и школу креста, то третья обращается к зрелости внутреннего человека. В предисловии Арндт различает духовное детство, средний возраст просвещения и зрелость единения с Богом через любовь. Главы с первой по четвёртую говорят о внутреннем сокровище, о вхождении в себя, о вере как присутствии Отца, Сына и Святого Духа и о поиске Бога в глубине души. Здесь особенно важно избежать неправильного понимания: Арндт не утверждает природного тождества души и Бога. Речь идёт о благодатном вселении и о том, что Царство Божие не приобретается как внешняя вещь. Человек должен перестать жить исключительно на поверхности впечатлений и ролей, чтобы в тишине сердца обратиться к уже призывающему его Богу.

В предисловии к этой книге Арндт формулирует различие, определяющее его духовную эпистемологию: «Есть двоякий путь приобретения познания и мудрости. Первый — многое чтение и рассуждение; второй — молитва и любовь». Он не отвергает учёность, но утверждает, что знание о Христе без любви остаётся внешним и может усилить гордость. Главы с пятой по десятую раскрывают духовную нищету, ступени смирения, краткие прикосновения высшего блага, достоинство души, Божий призыв, очищение сердца верой и переход от естественного света к свету благодати. Мистический опыт здесь не превращён в предмет любопытства. Его критерием служит не необычность переживаний, а освобождение от страстей, терпение и любовь. Временные озарения должны вести не к самодовольству, а к более глубокому смирению, потому что душа видит пропасть между даруемым Богом благом и собственной неспособностью удержать его.

Главы с одиннадцатой по восемнадцатую описывают Бога как единственный свет души, который обнаруживает себя в добродетелях и особенно в неосуждении ближнего. Арндт советует хотя бы однажды в день отрешаться от внешней суеты и входить в глубину сердца; освобождение от привязанности к творениям открывает место любви Божией. Далее рассматриваются душа как обитель Бога, действие внутреннего слова Христа, принятие благодати Святого Духа, признаки Его присутствия и опасность мирских удовольствий, вытесняющих внутренний покой. Эти главы содержат наиболее смелый мистический язык книги: Бог желает действовать в человеке, приобщать его полноте Своей жизни и делать сердце местом Своего покоя. Сильная сторона такого языка — радикальное утверждение реальности общения с Богом; риск — возможность истолковать безмолвие и пассивность как самодостаточную технику. Сам Арндт пытается предотвратить это нравственными критериями: Дух узнаётся по смирению, любви, миру, терпению и служению ближнему, а не по внутренней сладости.

Последние пять глав третьей книги посвящены сердечной молитве и истолкованию «Отче наш», смирению как основанию всех дел, радости в Самом Боге, а не в Его дарах, правильному пользованию духовными способностями и тайне креста. Арндт показывает, что даже благодатные состояния могут стать идолом, если человек ищет утешения больше, чем Бога. Смирение сохраняет дары, потому что возвращает их Источнику. Крест же завершает путь внутреннего человека: он обнажает скрытое самоволие и делает веру бескорыстной. Некоторые формулировки о необходимости желать страданий звучат чрезмерно и требуют осторожного пастырского прочтения; однако основной смысл состоит не в культивировании боли, а в отказе измерять Божию любовь земным благополучием. Страдание не спасает само по себе, но в соединении со Христом может стать местом освобождения от страсти к контролю и местом более глубокого предания Богу.

Четвёртая книга, «Книга природы», расширяет перспективу от Писания, Христа и сердца к мирозданию. Её программная формула гласит: «Творения суть указующие персты и посланники Божии, приводящие нас к Богу». Первая часть следует шести дням творения и размышляет о свете, небе, земле и водах, светилах, море, рыбах и животных. Арндт читает природу одновременно буквально, символически и нравственно. Свет свидетельствует о Боге как источнике всякого просвещения; небо напоминает о вечном отечестве; плодородие земли — о щедрости; порядок светил — о премудрости; разнообразие живых существ — о неисчерпаемости творческого разума. Естественнонаучные сведения неизбежно несут печать XVII века и сегодня часто выглядят наивными. Но замысел важнее отдельных космологических представлений: мир не замкнут в себе, он есть дар и знак, который должен вести от пользования к благодарению, от красоты к Творцу, от множественности к единому источнику.

Вторая часть четвёртой книги включает сорок глав о человеке. Сначала из устройства мира выводятся вечность, всемогущество, премудрость и благость Бога; затем человек рассматривается как благороднейшее земное создание, призванное служить Творцу. Главы о дарах, бессмертии души, мудрости человеческого устройства и обязанности перед Богом переходят в учение о любви. Вся природа служит человеку и тем самым учит его служить Богу; любовь к Богу рождает любовь к человеку; порядок творения свидетельствует о взаимной связанности людей. В главах с двадцать седьмой по сороковую Арндт исследует природу любви, её соединяющую силу, превосходство любви к Богу, разрушительность самолюбия, различие истинной и ложной радости, необходимость возвращать всё Творцу и грех честолюбия. Особенно содержательна мысль, что любящий некоторым образом уподобляется любимому: любовь к Богу облагораживает и собирает личность, тогда как любовь к себе как высшему благу делает человека замкнутым и разобщает общество. Так четвёртая книга возвращается к исходной теме образа Божия, но теперь показывает её космическое измерение: человек должен соединять благодарением Бога, творение и ближнего.

Композиция четырёх книг поэтому обладает ясной внутренней логикой. Писание обличает ложную жизнь и открывает необходимость нового рождения; Христос является источником оправдания, образом жизни и школой креста; совесть, или внутренний человек, становится местом благодатного общения; природа расширяет это общение до благодарного созерцания всего сотворённого. Сам Арндт предупреждает, что писал не для неверующих, а для тех, кто уже исповедует веру: «не для тех, коим ещё только предстоит оправдаться верою, но для тех, кто уже оправдан». Это замечание принципиально. Книгу нельзя честно истолковывать как программу достижения Божьего расположения аскетическими усилиями. Она адресована человеку, уже поставившему надежду на Христа, и спрашивает, почему принятая вера не стала формой его существования. Покаяние, добродетель и внутренняя молитва не конкурируют с оправданием, а свидетельствуют о его жизненной силе.

Сильнейшая сторона труда Арндта состоит в восстановлении единства догматики и духовной жизни. Он убеждительно показывает, что спор о вере и делах становится ложным, когда вера понимается библейски — как живое соединение со Христом, а дела — как плод благодати, а не цена спасения. Не менее значима его пастырская конкретность. Арндт пишет не только о высоких состояниях, но о гневе, обидчивости, честолюбии, зависти, стремлении к признанию, страхе, рассеянности, духовной сухости и мучительных помыслах. Он умеет прослеживать, как религиозное «я» присваивает благодать и превращает даже смирение в предмет гордости. Его учение о любви к врагам, примирении и неосуждении сообщает мистике нравственный критерий. Наконец, книга обладает редкой широтой: библейское слово, церковная традиция, молитва, психология внутренней борьбы и созерцание природы соединены в одну педагогическую программу. Именно поэтому она полезна пастырям, студентам богословия, духовникам, образованным мирянам и тем, кто переживает усталость от одной лишь внешней религиозности.

Однако достоинства книги не отменяют её ограничений. Арндт чрезвычайно повторителен; одна и та же мысль возвращается в десятках вариаций, а образная риторика временами заменяет строгую аргументацию. Его библейский метод чаще представляет собой накопление тематически связанных цитат, чем внимательную историко-грамматическую экзегезу. Резкое противопоставление Адама и Христа, плоти и духа, мира и внутреннего человека способно породить подозрение к телесности, культуре, общественной деятельности и обычным человеческим привязанностям, хотя четвёртая книга отчасти исправляет этот дисбаланс положительным богословием творения. Язык уничтожения собственной воли и «внутренней субботы» может быть прочитан в духе квиетизма, если оторвать его от призыва к деятельной любви. Мистические выражения о вхождении Бога в душу требуют догматической осторожности: Арндт ярко говорит о соединении, но не всегда достаточно точно очерчивает различие Творца и творения. Его рассуждения о необходимости и даже желательности страданий могут оказаться опасными без различения креста, неизбежно принятого в верности Христу, и боли, которую человек обязан предотвращать, особенно когда речь идёт о насилии или психическом расстройстве.

Есть и более общие лакуны. Экклезиология, таинственная жизнь, общинное измерение веры и социальная ответственность присутствуют, но не становятся самостоятельными центрами. Преобладание индивидуальной внутренней педагогики может создать впечатление, будто христианство совершается почти исключительно между Богом и отдельной душой. Арндт мало анализирует структурное зло, общественную несправедливость и христианское призвание внутри профессии, политики и культуры. Четвёртая книга содержит устаревшую натурфилософию, и современному читателю необходимо отделять её богословскую интуицию от конкретной картины мира. Наконец, синтетический характер труда порождает конфессиональную неоднозначность: лютеранская доктрина оправдания соседствует с формулами средневековой мистики и спиритуализма, которые не всегда до конца согласованы между собой. Но именно это напряжение делает Арндта исторически значительным: он не разрушает свою церковную традицию, а пытается вернуть ей утраченные измерения.

Наибольшую пользу «Об истинном христианстве» принесёт читателю, который готов воспринимать её не как справочник и не как нейтральный исторический памятник, а как длительное духовное собеседование. Пастырям она даст язык для разговора о зрелых этапах веры, особенно о духовной сухости, самопрельщении и кризисе внешней церковности. Студентам богословия книга покажет, как сотериология, антропология и аскетика могут быть связаны в одной модели, а также позволит увидеть истоки пиетизма и сложное взаимодействие лютеранской ортодоксии с мистической традицией. Православному читателю она полезна как свидетельство общехристианской жажды преображения и как повод яснее различить сходство и различие между лютеранским оправданием и восточным учением об исцелении и обожении. Мирянину, ищущему интеллектуально честной и практически действенной веры, Арндт напомнит, что религия, не касающаяся гнева, денег, славолюбия, отношения к врагу и способности молиться в скорби, остаётся внешней оболочкой.

Итоговая оценка книги должна быть высокой, но не безоговорочной. «Об истинном христианстве» — не безупречный догматический трактат и не универсальное руководство, заменяющее Писание, церковное Предание, богослужение и личное пастырское рассуждение. Это монументальная школа внутреннего христианства, созданная в ответ на разрыв между исповеданием и жизнью. Её центральное достоинство — не оригинальность отдельных положений, а сила, с которой Арндт сводит всё к одному испытующему вопросу: действительно ли Христос является жизнью человека, или остаётся только предметом речи? Автор убеждён, что правильная вера должна перейти в любовь, прощение, молитву, смирение и терпение, а созерцание Бога — в новое отношение к ближнему и миру. В эпоху, когда христианство вновь легко превращается либо в идеологическую идентичность, либо в частное утешение, книга Арндта сохраняет пророческую остроту. Она заставляет признать, что истина Евангелия не исчерпывается тем, что человек умеет её защищать: она должна стать тем, чем он живёт.