Арндт - Свет истинный

Книга Уильяма Арндта «Свет истинный. Существуют ли противоречия в Библии?» принадлежит к традиции конфессиональной протестантской апологетики, стремящейся защитить историческую достоверность, богодухновенность и непогрешимость Священного Писания перед лицом рационалистической критики, естественно-научного скептицизма и либеральной библеистики. Русское предисловие сообщает, что во время работы над книгой Арндт преподавал в семинарии «Конкордия» в Сент-Луисе, одном из важнейших образовательных центров конфессионального лютеранства в Соединенных Штатах. Русский перевод был впервые опубликован фондом «Лютеранское наследие» в 1994 году, а представленная электронная версия подготовлена в 2011 году. Эти сведения помогают понять не только происхождение книги, но и ее богословский темперамент. Перед нами не нейтральное введение в академическую библейскую критику и не обзор различных научных позиций, а последовательная защита классического лютеранского учения о Писании как Слове Божьем, целиком истинном и авторитетном. Арндт не скрывает исходной конфессиональной позиции и не создает видимости беспредпосылочного исследования. Его основной вопрос состоит не в том, встречаются ли в Библии места, способные поставить читателя в затруднение, — существование таких мест он признает с первых страниц, — а в том, являются ли эти затруднения настоящими логическими противоречиями, историческими ошибками или моральными изъянами. Главный тезис труда заключается в том, что трудности в Писании существуют, но доказанных противоречий в строгом смысле слова в нем нет.

Историко-богословский контекст книги определяется спором о границах библейского авторитета. Арндт пишет в полемическом пространстве, где уже сформировались историко-критическое изучение Библии, реконструкция источников Пятикнижия, критика историчности евангельских повествований, попытки демифологизации чудес и представление о постепенной эволюции ветхозаветного образа Бога. Автор регулярно обращается к оппонентам, которых называет модернистами, рационалистами, агностиками или критиками богодухновенности. Однако его книга адресована не столько профессиональным противникам христианства, сколько верующему читателю, который обнаруживает расхождения между двумя текстами, встречает нравственно тяжелый ветхозаветный рассказ или слышит, что современная наука якобы опровергла Библию. Поэтому апологетика Арндта имеет выраженный пастырский характер. Он стремится не просто выиграть спор, но удержать христианина от поспешного вывода, будто неразрешенная экзегетическая проблема уничтожает достоверность всего откровения. В этом отношении книга строится вокруг важного различения между объективным противоречием и субъективным непониманием. Читатель может не знать древнего языка, исторической ситуации, литературной формы, особенностей хронологии или обычая; отсутствие знания еще не доказывает ошибочности текста. Арндт требует интеллектуального терпения и напоминает, что человеческий разум ограничен, тогда как рассматриваемый им текст возник в иных языковых и культурных мирах.

До разбора конкретных мест автор излагает доктрину Писания, без которой его последующие решения невозможно оценить правильно. Отправной точкой служит свидетельство самой Библии о своем происхождении. Арндт обращается к формуле Второго послания к Тимофею о богодухновенности Писания, к словам Второго послания Петра о людях, движимых Святым Духом, к отношению Иисуса Христа к Ветхому Завету и к признанию апостольских посланий Писанием. Богодухновенность понимается им как полная и словесная: от Бога происходят не только общие религиозные идеи, но и словесное выражение откровения. При этом автор специально отвергает карикатурное представление о пророках и апостолах как о безличных пишущих машинах. Человеческая индивидуальность писателей, их стиль, переживания, память, образование и историческая ситуация не уничтожаются действием Духа. Послания Павла действительно исходят из его сердца и обращены к конкретным общинам, но именно через эту человеческую речь говорит Бог. Такая позиция позволяет Арндту одновременно настаивать на Божественном авторстве всей Библии и признавать заметные различия между ее книгами. Из богодухновенности он выводит непогрешимость: если Писание происходит от Бога, а Бог не заблуждается и не обманывает, то первоначальный библейский текст не может содержать ложных утверждений.

Наиболее существенным богословским элементом введения является, однако, не формальная теория безошибочности, а христологическое определение цели Библии. Арндт неоднократно предостерегает от превращения Писания в собрание загадок, хронологических таблиц, археологических справок или литературных памятников. Человек может настолько увлечься трудными местами, что перестанет слышать главную весть книги. Центральными темами Писания он называет грех и благодать, Закон и Евангелие, осуждение человека и оправдание во Христе. Исторические, географические и естественно-научные сведения не объявляются неважными или допускающими ошибки, но подчиняются сотериологическому центру. Библия дана прежде всего для того, чтобы умудрить человека во спасение верой во Христа, обличить грех, провозгласить прощение и приготовить верующего к добрым делам. В этом смысле апологетика Арндта остается лютеранской не только по учению о Писании, но и по своему пониманию герменевтического центра: все исследование должно возвращать читателя к различению Закона и Евангелия и к обетованию, исполненному в распятом и воскресшем Христе.

Далее автор формулирует практические принципы чтения. Трудный текст следует изучать молитвенно, смиренно и многократно, а не отвергать после первого впечатления. Необходимо рассматривать контекст, параллельные места, исторические обстоятельства, жанр и языковые особенности. Неясное должно объясняться ясным, образное — истолковываться как образное, а буквальное повествование не следует произвольно превращать в аллегорию. Особое значение имеет принцип, выраженный формулой «Писание само себя истолковывает». Арндт показывает его действие на примере ветхозаветных жертвоприношений, получающих объяснение в Послании к Евреям, и истории Исава, смысл которой проясняется при сопоставлении Послания к Евреям с Книгой Бытия. Он постоянно напоминает, что русский или английский читатель имеет дело с переводом, а перевод не всегда передает все значения древнееврейского и греческого текстов. Уже здесь обозначается основной метод всей книги: предполагаемое противоречие помещается в более широкий контекст, сравнивается с параллельными свидетельствами, проверяется по оригинальному языку, после чего выясняется, действительно ли два текста говорят об одном и том же предмете, времени и отношении.

Первая часть посвящена не столько прямым противоречиям между стихами, сколько фрагментам, которые кажутся невероятными, нравственно неприемлемыми, исторически сомнительными или научно устаревшими. В первой главе рассматриваются чудеса. Арндт дает лаконичное определение: «Чудо — это явление не “неестественное”, а сверхъестественное». Эта формула важна для всей его аргументации. Чудо не является бессмыслицей или логическим абсурдом; оно представляет собой особое действие Бога, превосходящее обычные человеческие возможности и естественные причинные связи. Некоторые чудеса совершаются через необычное употребление естественных явлений, как дождь по молитве Илии или египетские казни, другие непосредственно обнаруживают власть Творца над природой, болезнью и смертью. Отрицание чудес, по Арндту, обычно вытекает не из беспристрастного исследования свидетельств, а из предварительного отрицания Бога или Его способности вмешиваться в созданный Им мир. Поэтому спор о чудесах в конечном счете является спором о Боге: если существует всемогущий Творец, законы природы не могут быть властью, стоящей над Ним.

В центре этой главы находится воскресение Христа как историческое и богословское основание признания сверхъестественного. Арндт ссылается на преобразившуюся веру учеников, возникновение Церкви и готовность свидетелей страдать за свое исповедание. Его задача заключается не в создании полной исторической апологии воскресения, а в разрушении догматического утверждения о невозможности чудес вообще. Если воскресение исторически возможно и подтверждается свидетельствами, закрытая натуралистическая картина мира перестает быть единственно допустимой. Далее автор рассматривает чудеса ранней Церкви, вопрос о современных чудотворцах, исцеление бесноватого мальчика, невозможность совершить многие чудеса в Назарете, проклятие смоковницы и разрушительные чудеса суда. Он подчеркивает, что чудо само по себе не удостоверяет истинность учителя: знамения должны оцениваться по апостольскому учению. Подлинное чудо не превращается в религиозное представление и не вытесняет Евангелие. Даже необычные деяния Бога имеют нравственную и спасительную цель, тогда как демонстративное чудотворство ради зрелища противоречит апостольскому служению.

Вторая глава первой части обращается к моральным трудностям. Здесь перед Арндтом встают наиболее серьезные вопросы: Божьи суды, уничтожение народов, проклинающие псалмы, насилие, ложь, многоженство, преступления библейских героев и повествования о сексуальных грехах. Основополагающее различение состоит в том, что описание поступка не равнозначно его одобрению. Библия рассказывает о лжи Авраама, прелюбодеянии Давида, многоженстве Соломона и других падениях именно потому, что не идеализирует своих персонажей. Святые остаются грешниками, нуждающимися в прощении. Откровенность библейского повествования для Арндта является признаком правдивости: искусственно созданная религиозная легенда скрывала бы пороки основателей и царей, тогда как Писание показывает действие благодати среди реальной человеческой испорченности. Рассказ о грехе выполняет диагностическую и предостерегающую функцию, подобно медицинскому описанию болезни.

Более сложным является объяснение тех случаев, где жестокое действие приписывается непосредственно Богу или совершается по Его повелению. Арндт отвечает через учение о Божьей святости, суде и провидении. Бог не является источником нравственного зла, но может допустить злое действие, ограничить его и обратить к исполнению Своего замысла. История Иосифа и особенно распятие Христа показывают, что одно событие может быть злым по намерению человеческих участников и спасительным в Божьем управлении. Автор также использует представление о наказании одного греха посредством другого: Бог может предать упорного грешника последствиям избранного им пути. Лживый дух в истории Ахава истолковывается как сатанинская сила, которой Бог попускает совершить суд над нечестивым царем. Проклинающие псалмы понимаются не как выражение частной мстительности, а как молитвенное согласие с праведным судом Божьим. Изгнание иноплеменных жен при Ездре объясняется особым теократическим положением Израиля и не переносится непосредственно на новозаветную Церковь. Тем самым автор старается удержать единство Божьей святости и историческую конкретность отдельных установлений.

Третья глава рассматривает исторические затруднения. Арндт начинает с принципиального утверждения: Библия не является всеобщим учебником древней истории, но там, где она сообщает исторические сведения, она говорит истинно. История рассматривается в ней с точки зрения Царства Божьего, поэтому огромные периоды и империи могут быть упомянуты кратко, а малые события в Израиле — подробно. Автор предостерегает от отождествления Писания с позднейшими хронологическими системами. Например, датировка сотворения мира 4004 годом до нашей эры принадлежит архиепископу Усшеру, а не библейскому тексту. Родословия могут пропускать поколения, слово «родил» способно обозначать более отдаленное происхождение, периоды правления судей могут частично совпадать. Поэтому археологическое обнаружение развитых цивилизаций ранее принятой традиционной даты не опровергает Библию.

Далее обсуждаются численность израильтян при исходе, крупные ветхозаветные числа, Валтасар, Дарий Мидянин, перепись при рождении Христа, правление Квириния, пятнадцатый год Тиверия, Анна и Каиафа и упомянутый в Деяниях Февда. Здесь особенно ясно виден характер метода Арндта. Он ищет исторические реконструкции, допускающие истинность библейского сообщения: совместное правление, различные способы исчисления годов, длительное исполнение императорского указа, сохранение почетного титула после формального смещения, существование двух лиц с одинаковым именем. Случай Валтасара приводится как пример того, что прежнее молчание внебиблейских источников не равно опровержению: последующие открытия способны подтвердить то, что критики прежде считали легендой. Вместе с тем автор признает возможность ошибок переписчиков в числах и именах. Богодухновенным и непогрешимым является первоначальный текст, а не каждая позднейшая копия. Это признание имеет принципиальное значение: Арндт не отрицает текстологические повреждения, но отделяет их от авторства пророков и апостолов.

Четвертая глава посвящена отношениям Библии и науки. Арндт использует традиционный образ двух книг — природы и Писания, имеющих одного Автора. Поэтому, как он пишет, «Один и Тот же непогрешимый Автор обращается к нам в обеих этих книгах». Настоящего противоречия между истинно понятым откровением и правильно установленным научным фактом быть не может; возможны ошибочное истолкование Библии и ошибочная научная теория. Автор положительно оценивает исследование природы, но резко различает наблюдаемые данные и мировоззренческие выводы. Библия не является учебником астрономии, геологии или биологии, однако ее высказывания о мире, согласно Арндту, также не могут быть ложными.

Последовательно разбираются представление о плоской земле, выражения о тверди и основаниях земли, язык восхода и захода солнца, рассказ о сотворении, всемирный потоп, египетские казни, переход через Чермное море, классификация зайца и тушканчика, остановка солнца при Иисусе Навине, возвращение тени на солнечных часах Ахаза и история Ионы. Автор показывает, что феноменологический язык не является научной ошибкой: современный человек тоже говорит о восходе солнца, не исповедуя геоцентризм. Поэтические метафоры нельзя превращать в космологическую схему. Рассказ об Ионе он считает историческим прежде всего потому, что Христос говорит о пребывании Ионы во чреве рыбы как о прообразе Своего погребения. При обсуждении Иисуса Навина и солнечных часов Арндт допускает несколько возможных моделей чуда, не настаивая на точном физическом механизме. Его цель — показать не то, как именно Бог совершил событие, а то, что текст не содержит логической невозможности.

Пятая глава первой части объединяет разнообразные вопросы, связанные с духовным миром и резкими словами Писания. Змей в Едеме истолковывается буквально как животное, использованное сатаной; Откровение и слова Христа позволяют отождествить древнего змея с дьяволом. Рассматриваются сатана в Книге Иова, египетские волхвы, волшебница из Аэндора, убийство пророков Ваала, бесноватые в Евангелиях, отношение Иисуса к браку, Его резкие обращения к матери и другим людям, а также требование «возненавидеть» родственников. Последнее объясняется семитским сравнительным употреблением слова: возненавидеть может означать любить меньше, то есть поставить верность Христу выше семейной привязанности. Запрет приглашать друзей на пир понимается не как уничтожение семейного общения, а как обличение расчетливого гостеприимства, исключающего бедных. В заключении первой части Арндт возвращается к духовной установке читателя: «Трепет перед Словом Божьим, искреннее благоговение, глубокое смирение» должны сопровождать исследование трудных мест.

Вторая часть переходит к собственно мнимым противоречиям. Вводная глава содержит наиболее ясную формулировку задачи: «Обвинить нетрудно — совсем другое дело доказать это обвинение». Арндт принимает классический закон непротиворечия: один и тот же предмет не может одновременно обладать и не обладать одним свойством в одном и том же отношении. Поэтому различие становится противоречием лишь тогда, когда установлено тождество предмета, времени, обстоятельств и смысла. Два Иакова в Деяниях, разные этапы одного события, полное и сокращенное повествования, буквальная и смысловая передача слов не образуют противоречия. Большое внимание уделяется переводам и грамматике оригинала. Люди, сопровождавшие Павла, могли слышать звук, но не понимать сказанного; различия в управлении греческого глагола помогают передать эту мысль.

Важнейший и одновременно наиболее спорный принцип автора звучит так: «Для разрешения кажущихся противоречий достаточно найти хотя бы один возможный вариант объяснения». В строгом логическом смысле он прав: если существует непротиворечивая ситуация, в которой оба сообщения могут быть истинными, обвинение в формальной несовместимости не доказано. Однако этот принцип устанавливает возможность согласования, но еще не доказывает, что события происходили именно предложенным образом. Сам Арндт временами честно различает убедительные решения и гипотезы, признавая некоторые объяснения слабыми или натянутыми. Тем не менее общая структура второй части предполагает, что бремя доказательства лежит на обвинителе: пока невозможность согласования не установлена, следует сохранять доверие к тексту.

Глава о ветхозаветных исторических фрагментах представляет собой обширный каталог числовых, хронологических и повествовательных расхождений. Два рассказа о сотворении объясняются различием замысла: первая глава дает общую последовательность, вторая сосредоточивается на человеке и Едеме. Смерть Адама в день грехопадения понимается прежде всего как духовная смерть и начало физического умирания. Разное число животных в ковчеге связано с различием между общим указанием на пары и дополнительным числом чистых животных для жертвы. Возраст Авраама решается через признание того, что порядок имен сыновей не обязательно соответствует порядку рождения. Различия в длительности пребывания Израиля в Египте, числе членов семейства Иакова и месте погребения патриархов объясняются разными точками отсчета, принципами подсчета и более широким употреблением географических названий.

Затем рассматриваются многочисленные расхождения в книгах Царств, Паралипоменон, Ездры и Неемии. Арндт использует совместные царствования, округление чисел, различные военные списки, подсчет разных категорий и ошибки переписчиков. Сопоставление списков вернувшихся из плена показывает и силу, и уязвимость этого подхода: автор признает заметные числовые различия, но считает, что первоначальные списки могли быть неполными, а часть чисел повреждена при копировании. Ссылка Матфея на Иеремию при цитировании текста, близкого Захарии, объясняется соединением двух пророческих мотивов или наименованием всего пророческого собрания по первой и наиболее значительной книге. В каждом случае задача состоит не в реконструкции единственного бесспорного решения, а в демонстрации того, что обвинение в неизбежной ошибке преждевременно.

Глава о новозаветных исторических фрагментах особенно важна, поскольку затрагивает жизнь, смерть и воскресение Христа. Различия родословий объясняются тем, что Матфей дает юридическую линию через Иосифа, а Лука — кровную линию через Марию. Молчание Луки о бегстве в Египет не является отрицанием события: избирательность повествователя отличается от противоречия. Различные формы небесного гласа при крещении передают один смысл прямой и косвенной речью. Сотник может обратиться к Иисусу посредством посланников, поскольку действие представителя приписывается пославшему его. Различия в списках апостолов учитывают вторые имена и порядок перечисления, а расхождения в миссионерских наставлениях — различие между тем, что ученики уже имели, и тем, что им запрещалось приобретать дополнительно.

Особенно подробно гармонизируются повествования о Страстях и Пасхе: отречение Петра, смерть Иуды, покупка земли горшечника, напиток на кресте, надпись над головой Иисуса, поведение разбойников, дата и час распятия, посещение гроба женщинами и явления воскресшего Господа. Арндт исходит из того, что евангелисты выбирают разные детали одного сложного события. Иуда мог повеситься, а затем его тело упало и расселось; земля могла быть приобретена священниками на его деньги и потому названа купленной им. Оба разбойника могли первоначально злословить Христа, после чего один раскаялся. Различия в пасхальных рассказах объясняются несколькими посещениями гроба, различными группами женщин и выделением каждым евангелистом отдельных ангельских явлений. В некоторых случаях используются разные способы исчисления времени. При этом Арндт признает, что не всякая реконструкция одинаково надежна, но считает возможным построить целостную последовательность, не отвергая ни одного свидетельства.

Последние две главы посвящены доктринальным сопоставлениям. В ветхозаветном материале рассматриваются Божье отношение к браку, «раскаяние» Бога, искушение Авраама, Божье отношение к обману, любовь Бога к миру, суббота, почитание родителей, Божья неутомимость, возможность видеть Бога, жертвы, всеведение, любовь к врагам, происхождение зла, наказание детей за грехи отцов, всемогущество, вездесущие, положение падших ангелов, страдания праведных, спасение добрыми делами и действенность молитвы. Основным инструментом становится семантическое различение. Бог «раскаивается» антропоморфически, то есть изменяет внешнее действие по отношению к человеку, но не совершает ошибки и не меняет Своей вечной природы. Бог испытывает Авраама для укрепления веры, но не соблазняет ко злу. Он творит «зло» в смысле бедствия и суда, но не нравственную порочность. Никто не может видеть Божью сущность, однако Бог может явить Себя в доступной человеку форме. Добрые дела необходимы как плод веры, но не являются основанием оправдания.

В новозаветной главе тот же метод применяется к милостыне, обрядовому закону, непротивлению злу, настойчивой молитве, заботе о будущем, смертном грехе, человеческому знанию Христа, Его равенству Отцу и подчинению Отцу, соотношению Павла и Иакова, богодухновенности Первого послания к Коринфянам, детям верующих, отношению к лжеучителям и покаянию Исава. Противоречие между Павлом и Иаковом снимается различением оправдания перед Богом и обнаружения веры перед людьми: Павел отрицает спасение заслугами, Иаков — мертвую веру без плодов. Слова Павла «говорю я, а не Господь» не означают отсутствия вдохновения, а различают прямое изречение земного Иисуса и апостольское наставление по вопросу, которого Христос публично не рассматривал. Запрет принимать лжеучителя в дом не отменяет любви к нуждающемуся, но запрещает содействовать распространению разрушительного учения. В истории Исава речь идет не об отказе Бога принять кающегося грешника, а о невозможности изменить уже данное Исааком благословение.

Наибольшую пользу книга способна принести пасторам, ведущим библейские занятия, студентам богословия на начальном этапе обучения, проповедникам и мирянам, сталкивающимся с популярными перечнями «ошибок Библии». Ее достоинство состоит в том, что она учит не паниковать перед различиями, задавать точные вопросы, проверять контекст, различать жанры и обращаться к оригинальным языкам. Пастырю она предоставляет множество готовых моделей ответа и одновременно напоминает, что апологетическая победа не является конечной целью Писания. Студенту книга показывает, насколько важны хронология, лексика, синтаксис, география и история текста. Для специалиста по современной академической библеистике она будет менее достаточна, но останется ценным свидетельством конфессионально-лютеранского подхода к авторитету Библии.

К сильным сторонам труда следует отнести его масштаб, ясность и редкую готовность обсуждать действительно сложные места. Арндт не ограничивается несколькими удобными примерами, но проходит через сотни текстов. Он правильно настаивает на том, что умолчание не является отрицанием, сокращение не равно ошибке, приблизительное число не обязательно претендует на математическую точность, а смысловая передача речи может отличаться от буквальной. Особенно ценно различение богодухновенного оригинала и позднейших рукописных копий. Положительной оценки заслуживает и христоцентризм книги: автор не позволяет превратить защиту Библии в самоцель, постоянно возвращаясь к прощению грехов и спасению во Христе. Его пастырский тон, несмотря на отдельные полемические резкости, проникнут желанием укрепить веру, а не просто продемонстрировать эрудицию.

Вместе с тем метод Арндта имеет очевидные ограничения. Исходная непогрешимость Писания выступает не только выводом, но и правилом, заранее определяющим допустимый результат. Свидетельство Библии о самой себе и ее духовное воздействие на верующего имеют большое конфессиональное значение, но для внешнего оппонента могут выглядеть круговым доказательством. Принцип достаточности одного возможного согласования логически снимает обвинение в неизбежном противоречии, однако не устанавливает исторической вероятности предлагаемого сценария. Когда для одного эпизода приходится одновременно предполагать совместное царствование, особый календарь, неизвестное промежуточное событие и ошибку переписчика, возможность не всегда превращается в убедительность. Автор это временами признает, но не всегда учитывает накопительный вес гипотез.

Научная и историческая аргументация книги неизбежно несет следы эпохи. Противопоставление «истинной науки» и спекуляции порой используется слишком широко, а обсуждение геологии, потопа, биологических классификаций и древней хронологии нуждается в серьезном обновлении. Недостаточно рассмотрены современные вопросы литературной композиции, редакционной работы евангелистов, богословской функции различий и природы древней историографии. Моральные проблемы коллективного наказания, священной войны и насилия объясняются преимущественно через право Бога судить грех, но экзистенциальная и этическая тяжесть этих повествований требует более продолжительного христологического осмысления. Иногда защита конкретного решения звучит увереннее, чем позволяют имеющиеся данные, а критики изображаются как люди, которым недостает честности или смирения, хотя серьезная академическая дискуссия далеко не всегда обусловлена враждебностью к вере.

Тем не менее книга Арндта сохраняет несомненную богословскую и педагогическую ценность. Ее главный урок состоит не в том, что каждому трудному стиху уже найдено окончательное объяснение, а в том, что различие, загадка и неполнота сведений не должны автоматически именоваться противоречием. Автор побуждает читать Библию медленно, целостно и ответственно, не изолируя фразу от контекста и не отделяя исследование от духовного назначения Писания. Сила книги проявляется там, где она соединяет доверие к Слову с кропотливой филологической работой; слабость — там, где доверие незаметно заменяет доказательство или гипотетическая возможность выдается за установленную реконструкцию. В итоге «Свет истинный» представляет собой не беспристрастный справочник по всем проблемам библейской критики, а цельное исповедальное свидетельство о Писании как о книге, которая, оставаясь исторически сложной и требующей напряженного толкования, ведет человека к своему центру — Иисусу Христу, распятому за грешников и воскресшему для их оправдания.