Арнольд - Таинственные герои веры

Книга Даниила Арнольда «Таинственные герои веры: Библейский комментарий на книгу Судей. Глобальный подход» принадлежит к числу тех толковательных трудов, которые строятся не столько вокруг накопления исторических, археологических и филологических сведений, сколько вокруг одной последовательно проведенной герменевтической гипотезы. Автор стремится пересмотреть привычное восприятие книги Судей как летописи духовного распада, в которой деградация Израиля якобы сопровождается нравственным падением самих избавителей. По его убеждению, отрицательная оценка Гедеона, Иеффая, Самсона и даже Аода возникает преимущественно тогда, когда отдельные повествования вырываются из литературного контекста всей книги и рассматриваются как изолированные нравоучительные рассказы. Именно поэтому в подзаголовок вынесено выражение «глобальный подход»: каждый эпизод должен быть истолкован в свете общей композиции, двух вступлений, первого образцового цикла, повторяющихся упоминаний о Духе Господнем, итоговых дополнений и канонических свидетельств о судьях. Книга Судей, пишет Арнольд, «это не бутерброд, который можно проглотить и не заметить», но «тщательно подготовленный банкет», где каждое блюдо подается в свое время и приобретает смысл только как часть целого. Эта метафора хорошо передает характер самого комментария: автор сознательно замедляет чтение знакомых историй, заставляя вновь рассмотреть детали, которые в церковной проповеди либо остаются незамеченными, либо получают почти автоматически отрицательную оценку.

Историко-богословский вызов, на который отвечает Арнольд, связан с трудностью христианского восприятия книги Судей. Ее повествования отличаются жестокостью, нравственной неоднозначностью и почти полным отсутствием прямых авторских комментариев. В отличие от книг Царств, где правление монархов регулярно сопровождается формулой одобрения или осуждения, центральная часть книги Судей преимущественно сообщает факты, не объясняя читателю, как именно следует оценивать действия героев. Отсюда возникает соблазн заменить литературное истолкование интуитивной нравственной реакцией современного человека. Арнольд полагает, что такой путь методологически ошибочен: сначала необходимо определить, какие ориентиры дает сам библейский автор, и лишь затем выносить этическое суждение. Основными ключами становятся два вступления, образ Гофониила, семикратное упоминание Духа Господня, развитие циклов угнетения и освобождения, а также противопоставление судей народу, который все меньше желает их слушать. В этом отношении комментарий сознательно полемичен. Его автор спорит с весьма распространенным представлением, согласно которому духовное падение эпохи отражается в постепенном нравственном ухудшении самих избавителей. Арнольд, напротив, утверждает, что деградирует прежде всего народ, тогда как судьи остаются поставленными Богом свидетелями веры, чье возрастающее одиночество обнаруживает усиливающееся отвержение Божьей власти.

Введение к комментарию фактически представляет собой самостоятельное богословское исследование книги Судей. Сначала Арнольд определяет ее как одновременно историческое и пророческое произведение. Историчность означает реальность описываемых событий, пророческий характер — их истолкование в свете отношений между Господом и Израилем. История здесь движется не безличными экономическими или военными силами, а заветной верностью Бога и человеческим ответом на нее. Основную тему автор выражает предельно ясно: «основной темой всего повествования является отвержение Божьего авторитета». В первом вступлении это отвержение проявляется политически, когда колена отказываются довести завоевание земли до конца; во втором — религиозно, через смешанные браки и служение языческим богам; в центральных циклах — через возрастающее сопротивление судьям; в последних главах — через нравственное разложение левитов, то есть тех, кто должен был хранить и передавать народу знание закона. Такое понимание позволяет Арнольду соединить весьма разные повествования в единую историю постепенного отчуждения Израиля от своего истинного Царя.

С основной темой связаны темы возмездия, избавления и царства. Возмездие трактуется как проявление точной и соразмерной Божьей справедливости. Адони-Везек переживает унижение, которому подвергал других царей; Авимелех, убивший братьев на одном камне, гибнет от камня; филистимляне получают от Самсона ответ, соответствующий их собственному насилию. Арнольд особенно настаивает на том, что ветхозаветный закон воздаяния не является санкцией личной мстительности, но ограничивает общественное правосудие мерой совершенного преступления. Избавление, в свою очередь, осуществляется через людей, чья слабость должна сделать очевидным Божье действие: левшу Аода, женщину Девору, Иаиль с колом от шатра, Гедеона с тремястами воинами, изгнанника Иеффая и одинокого Самсона. В этих победах автор видит прообраз спасения через Христа, в Котором всемогущество Божье открывается в уничижении и крестной смерти. Тема царства истолковывается неожиданно: повторяющаяся формула «в те дни не было царя у Израиля» понимается не как пропаганда человеческой монархии, а как сетование об отвержении Божьего правления. «Автор сетует не на отсутствие человека-царя, а на отвержение ГОСПОДА», — формулирует Арнольд, подчеркивая, что нравственный хаос нельзя было устранить одной лишь централизацией власти.

Особое место во введении занимает защита положительной оценки судей. Арнольд исходит из программных слов Суд. 2:16–19: Господь воздвигал судей и был с ними, однако народ не слушал их и после их смерти возвращался к еще худшему нечестию. Поэтому формула автора звучит категорично: «Судьи всегда были примером для подражания, героями, которых Бог помазал Своим Духом». Семь упоминаний Духа Господня рассматриваются не как случайные замечания, а как сознательно расположенные герменевтические указатели. Гофониил, первый судья, становится нормативным образцом; то, что сказано о нем, должно предполагаться и в отношении последующих избавителей. Остальные упоминания Духа появляются преимущественно возле тех действий, которые могут вызвать сомнение: знамений Гедеона, обета Иеффая и военных поступков Самсона. Отсюда Арнольд делает наиболее спорный, но центральный для всей книги вывод: библейский автор предупреждает читателя, чтобы тот не торопился осуждать героев на основании внешнего впечатления. Проблема может заключаться не в несовершенной этике судей, а в неспособности современного читателя понять логику священной войны, заветного возмездия и пророческого действия.

Разделы о литературных «тайнах» и структуре развивают эту мысль. Поскольку центральные повествования почти лишены прямой авторской оценки, объясняющая функция переносится на обрамление книги. Первое вступление раскрывает политическое непослушание колен, второе формулирует заветный цикл, образ Гофониила задает норму, а заключительная формула объясняет трагедию дополнений. Арнольд уделяет большое внимание числам семь и двенадцать, парным композициям, симметриям и хиазмам. Семь крупных повествований охватывают эпоху в ее полноте, двенадцать судей соотносятся с полнотой Израиля, а семь упоминаний Духа свидетельствуют о полноте Божьего присутствия. Центральная часть располагается симметрично: Аод соотносится с Самсоном как одинокий герой, Девора — с Иеффаем через необычное общественное положение и роль героической женщины, Гедеон — с Авимелехом как верный борец против Ваала и его отступивший сын. Автор также показывает несколько прогрессий: грех народа усиливается, поддержка судей уменьшается, периоды покоя сокращаются, а повествования становятся длиннее и сложнее. История движется от объединенного народа, следующего за Аодом, к Самсону, которого собственные соплеменники передают филистимлянам.

Историческая реконструкция Арнольда не менее смела, чем его литературное прочтение. Он приписывает книгу Судей Самуилу и датирует ее временем правления Саула, вероятно периодом окончательного разочарования пророка в первом царе. Отсутствие Самуила среди описанных судей объясняется авторской скромностью; антимонархические мотивы — его конфликтом с идеализацией царской власти; параллели между героями Судей и Саулом — косвенной критикой действующего монарха. Книга, таким образом, становится своеобразным трактатом против ложной надежды на Саула. Арнольд считает, что Самуил хотел напомнить Израилю: проблема эпохи судей заключалась не в отсутствии сильного государственного аппарата, а в недостатке веры. Эта гипотеза объединяет введение с заключительными приложениями, где судьи последовательно сравниваются с Саулом и оказываются нравственно выше первого царя.

Подробный комментарий открывается анализом Суд. 1:1–2:5. Географический перечень завоеваний, обычно воспринимаемый как маловыразительная прелюдия, превращается у Арнольда в богословскую карту отступления. Иуда начинает успешно, однако уже в его действиях появляются признаки неполного послушания; Вениамин начинает там, где Иуда остановился, а последующие колена все чаще не изгоняют жителей земли, подчиняют их дани или сами оказываются вытесненными. Кульминацией становится поражение Дана. Автор различает невозможность и нежелание: железные колесницы и укрепления врагов не были непреодолимыми для Господа, но служили оправданием недостатка веры. Явление Ангела Господня в Бохиме истолковывает эту политическую неудачу как нарушение завета. Путь ангела от Галгала, места памяти об освобождении, к Бохиму, месту плача, символизирует переход от благословения поколения Иисуса Навина к духовной трагедии эпохи судей. Покаяние народа оказывается кратковременным, поскольку не ведет к возобновлению послушания.

Второе вступление, Суд. 2:6–3:6, переносит внимание с географии на смену поколений. Здесь Арнольд обнаруживает пятьчастный цикл: отвержение, наказание, покаяние, избавление и свобода. Однако это не замкнутый круг, а нисходящая спираль: каждое поколение становится хуже предыдущего. Оставленные в земле народы одновременно служат наказанием, испытанием и школой войны. Земля обетованная приобретает черты новой пустыни, поскольку Израиль должен вновь научиться доверию и послушанию. Принципиально важно, что судьи противопоставляются этой деградации: пока судья жив, Господь спасает народ; после его смерти отступление возобновляется. Тем самым второе вступление запрещает истолковывать центральные циклы как последовательное падение самих избавителей.

Краткое повествование о Гофонииле становится фундаментом всей дальнейшей экзегезы. Он происходит из Иуды, действует силой Духа, судит Израиль, побеждает врага и обеспечивает сорок лет покоя. Лаконичность рассказа не является признаком его незначительности: напротив, перед читателем представлен чистый образец, освобожденный от сложных деталей. В центре стоит совместное действие Бога и человека: «Без Бога судья оказался бы ни на что не способным. В то же время без судьи освобождение не было бы возможным». Эта формула выражает богословие призвания у Арнольда: Бог является источником спасения, однако действует через верного, мужественного и ответственного посредника.

Цикл Аода предлагает первый развернутый портрет. Автор комментария подчеркивает иронию повествования, тщательность плана и провиденциальное устранение препятствий. Аод, которого Арнольд считает не беспомощным левшой, а воином, умеющим владеть оружием обеими руками, прячет короткий меч на неожиданной стороне, вводит Еглона в заблуждение, добивается личной аудиенции и поражает тирана. Обман рассматривается как допустимая военная стратегия, а убийство — как исполнение приговора над угнетателем. Гротескное изображение тучного царя и растерянных слуг унижает языческое могущество. После личного подвига Аода народ немедленно следует за ним, что приводит к величайшему периоду покоя — восьмидесяти годам. Краткое сообщение о Самегаре Арнольд не считает вставкой о малозначительном персонаже: воловий рожон, подобно колу Иаили и ослиной челюсти Самсона, показывает, как Бог обращает повседневное орудие слабого человека против технически превосходящего врага.

Повествование о Деворе прочитывается как двойное свидетельство, сначала прозаическое, затем поэтическое. Девора является не компромиссной заменой отсутствующих мужчин, а полноценной судьей и пророчицей, вокруг которой организуется сопротивление. Барак изображен сложнее: его колебание выражает общее состояние поколения, но готовность последовать за Деворой и выйти против колесниц Сисары все же делает его участником победы и героем веры. Иаиль завершает дело, которое не смогли совершить военные вожди, и ее поступок раскрывает одну из ключевых тем книги — Божье спасение через социально слабых и внешне незначительных. Песнь Деворы позволяет оценить реакцию колен: одни жертвуют собой ради общего освобождения, другие остаются со стадами, кораблями и торговлей. Арнольд использует этот эпизод против политического объяснения разобщенности Израиля: единство должно было обеспечиваться не царской администрацией, а общей верностью Господу.

Две части комментария о Гедеоне занимают центральное место не только по объему, но и по богословской значимости. Шестая глава начинается с мадианитского разорения и пророческого обвинения Израиля, после чего Ангел Господень призывает человека, осознающего собственную слабость. Разрушение жертвенника Ваалу важнее последующих военных действий, поскольку главный враг Израиля — идолопоклонство. Ночной характер поступка Гедеона объясняется не трусостью, а разумной осторожностью: поручение должно быть исполнено, а преждевременная смерть не принесла бы пользы. Особое внимание уделено знамениям на шерсти. Арнольд решительно отвергает традиционное истолкование этого эпизода как проявления маловерия. Гедеон уже повинуется Богу и исполнен Духом; он просит не доказательства Божьего существования, а точного подтверждения способа избавления. Двойное знамение укрепляет не только его самого, но и народ, которому предстоит следовать за необычной стратегией.

В главах 7–8 Божье первенство подчеркивается сокращением армии до трехсот человек. Трубы, кувшины и светильники превращаются в оружие, а паника в мадианитском стане показывает, что победа даруется свыше. Подслушанный сон врага укрепляет Гедеона перед атакой. После победы судье приходится сражаться с внутренним неверием: гордостью ефремлян, трусостью Сокхофа и Пенуэла, непослушанием собственного сына и стремлением народа сделать избавителя царем. Его дипломатический ответ Ефрему свидетельствует о смирении, а наказание трансиорданских городов — о справедливом воздаянии тем, кто отказал измученному освободительному войску в хлебе. Отказ Гедеона от наследственной власти Арнольд рассматривает как исповедание Божьего царствования. Даже изготовление ефода получает максимально благожелательное объяснение: Гедеон хотел создать памятник Божьему водительству, подобный медному змею Моисея, но народ превратил знак в предмет поклонения. Сорокалетний покой и благополучная старость героя понимаются как окончательное Божье одобрение его служения.

Авимелех является намеренным контрастом к Гедеону и единственным подлинно отрицательным правителем центральной части. Он не судья, а антисудья: не избавляет, а порабощает; не призван Богом, а продвигает себя сам; не разрушает Ваала, а заключает с ним завет; не щадит братьев, а убивает их ради единоличной власти. Притча Иофама о деревьях представляет царскую власть как опасное предложение, которое принимают не плодоносящие деревья, а бесполезный терновник. Трехлетнее правление Авимелеха приводит к взаимному предательству, насилию и саморазрушению. Его гибель от обломка жернова, брошенного женщиной, воплощает закон возмездия и одновременно унижает тирана, желавшего прославиться мужской силой. Размещение этого повествования в центре книги позволяет Арнольду утверждать, что проблема Израиля решается не сильной монархией: сосредоточенная в одних руках власть без верности Богу становится источником нового угнетения.

Цикл Иеффая начинается с особенно глубокого покаяния Израиля, который не только взывает о помощи, но удаляет чужих богов. Сам Иеффай — отвергнутый сын блудницы, которого старейшины призывают тогда, когда привычные общественные структуры оказываются бессильны. Его переговоры с аммонитским царем обнаруживают знание истории, закона и богословия земли. Он сначала ищет мирного решения и только после отказа противника вступает в войну. Наиболее дискуссионный эпизод — обет и судьба единственной дочери — истолкован Арнольдом как посвящение девушки на пожизненное служение при святилище, а не как человеческое жертвоприношение. Главными аргументами становятся пребывание Духа на Иеффае, положительное свидетельство 1 Цар. 12 и Евр. 11, запрещенность человеческих жертв, отсутствие прямого сообщения о смерти и четырехкратный акцент на девственности девушки. Горечь отца объясняется прекращением его рода, а ежегодное воспоминание девушек — чествованием посвященности, а не оплакиванием убийства. В столкновении с ефремлянами Иеффай также оправдывается: в отличие от прежнего конфликта с Гедеоном, здесь противники угрожают сжечь его дом и отказываются слушать объяснение, поэтому гражданская битва становится вынужденной защитой.

Три раздела о Самсоне составляют кульминацию авторской реабилитации судей. Тринадцатая глава показывает чудесное возвещение рождения, назорейское посвящение и четырехкратное действие Духа. Длинные волосы не являются магическим источником силы, но видимым знаком полной принадлежности Богу. Самсон начинает спасение без покаяния народа и без поддержки соплеменников, чем объясняется его одиночество. В главах 14–15 желание жениться на филистимлянке истолковывается как часть Божьего замысла создать повод для столкновения с угнетателями. Загадка на свадебном пире, сожжение полей, поражение филистимлян и победа ослиной челюстью рассматриваются в свете справедливого возмездия, а не неконтролируемой мести. Даже когда Иуда связывает и передает своего избавителя врагу, Самсон не обращает силу против собственного народа. Его действия становятся пророческим обличением компромисса: Израиль настолько привык к филистимскому господству, что считает борца за свободу нарушителем общественного спокойствия.

В шестнадцатой главе посещение женщины в Газе Арнольд связывает с разведывательной миссией и символическим унижением города: Самсон уносит ворота, лишая вражескую крепость защиты. Далида же становится единственным настоящим падением героя. Его вина заключается не столько в сообщении формальной тайны, сколько в доверии человеку, неоднократно доказавшему свою готовность предать его, и во внутреннем отчуждении от собственного посвящения. Потеря силы, ослепление и рабство становятся строгим, но не окончательным судом. Рост волос символизирует обновление, молитва — покаяние, возвращение силы — прощение. Разрушение храма Дагона автор не считает самоубийством: целью Самсона была не собственная смерть, а последний акт суда над правителями угнетавшего народа. «За исключением своего безрассудного доверия к Далиде, судья оставляет одно из самых ярких свидетельств Библии», — заключает Арнольд, видя в его смерти величайшую победу и прообраз спасения через жертвенное самоотдание.

Главы 17–18 открывают первое дополнение, посвященное Дану. Хронологически автор возвращается к началу периода судей, но тематически показывает последствия того непослушания, которое было обозначено в первой главе. История начинается в частном доме: Миха крадет серебро у матери, затем возвращает его, после чего часть денег посвящается изготовлению идола. Домашнее нечестие получает религиозное оформление через ефод, терафим и самозваное священство. Молодой левит, позднее отождествляемый с потомком Моисея, принимает выгодное предложение Михи, а затем еще более выгодное предложение данитян. Колено, не пожелавшее овладеть назначенным Богом уделом, ищет беззащитную территорию, уничтожает Лаис и похищает домашний культ. Так грех движется от человека к семье, от семьи к служителю, от служителя к колену. Божье молчание становится богословски выразительным: действующие лица постоянно используют религиозную лексику, но фактически принимают собственную волю за Божью.

Второе дополнение начинается историей левита и его наложницы. Девятнадцатая глава сознательно напоминает повествование о Содоме, однако Гива оказывается нравственно хуже языческого города. Старик оказывает гостеприимство, но толпа требует выдать гостя; левит жертвует женщиной ради собственного спасения, а утром обнаруживает ее тело и расчленяет его, призывая Израиль к суду. Арнольд не идеализирует ни одного из главных участников и особенно подчеркивает духовное банкротство левита. В двадцатой главе возмущение Израиля преступлением справедливо, но первоначальные военные действия еще отмечены самоуверенностью и неполным пониманием собственной вины. После двух поражений, плача, поста и жертв при служении Финееса народ получает обещание победы. Вениамин, защищавший преступников Гивы, почти уничтожается: поддержка чужого греха приводит к разделению и гибели всего сообщества.

Двадцать первая глава не предлагает простого счастливого завершения. Израильтяне скорбят об исчезновении одного из колен, но пытаются исправить последствия собственного обета новыми проявлениями насилия. Жители Иависа Галаадского уничтожаются за неучастие в собрании, их девушки передаются вениамитянам, а оставшимся мужчинам разрешается похитить танцующих женщин Силома. Сохранение колена достигается ценой разрушения других семей. Для Арнольда это не торжество изобретательной благодати, а продолжение нравственной дезориентации. Последняя формула о том, что каждый делал справедливое в собственных глазах, возвращает читателя к главной теме: Израиль не просто лишен политического монарха, но отверг Господа как нравственного и заветного Царя.

Заключительные приложения связывают книгу с прошлым и современностью предполагаемого автора. Параллели с патриархами, Моисеем и Иисусом Навином показывают, что судьи продолжают линию прежних героев веры: Гедеон встречает Ангела Господня подобно Аврааму и Иисусу Навину, история дочери Иеффая напоминает жертвоприношение Исаака, а действия Самсона в Газе сопоставляются с разведчиками в Иерихоне. В разделе о настоящем судьи противопоставляются Саулу. Аод в одиночку входит к врагу, тогда как Саул боится Голиафа; Гедеон отказывается от царства, Саул цепляется за престол; Иеффай исполняет обет ценой личной боли, Саул произносит безрассудную клятву и готов убить невиновного сына; Самсон в смерти одерживает победу, Саул в смерти закрепляет поражение. Гива, столица Саула, и Вифлеем, город Давида, приобретают символическое значение. Последнее приложение согласовывает первую главу Судей с книгой Иисуса Навина: при Иисусе Навине объединенные колена подавляют основное сопротивление и получают уделы, а после его смерти каждое колено должно самостоятельно завершить овладение назначенной территорией.

Наибольшую пользу труд Арнольда принесет пастырям и проповедникам, которые стремятся выйти за пределы отдельных назидательных историй и представить книгу Судей как целостное богословское повествование. Комментарий дает множество наблюдений, пригодных для последовательного церковного толкования: композиционные связи, повторяющиеся мотивы, контрасты поколений, значение географии, роль малых судей и богословскую функцию авторского молчания. Студентам богословия книга будет полезна как пример последовательного нарративного анализа и как приглашение проверять традиционные оценки непосредственно текстом. Подготовленные миряне найдут здесь убедительную демонстрацию того, что даже жестокие и запутанные ветхозаветные повествования обладают продуманной структурой и не сводятся к коллекции примитивных моральных примеров. Специалистам комментарий интересен прежде всего своей цельной ревизионистской гипотезой, хотя именно они скорее всего обнаружат и наибольшее количество поводов для несогласия.

Сильнейшей стороной книги является ее способность заново открыть читателю знакомый текст. Арнольд последовательно противостоит поверхностному морализаторству и заставляет учитывать жанр, композицию и авторскую стратегию. Он справедливо напоминает, что отсутствие прямого осуждения нельзя автоматически восполнять современным нравственным ощущением, а участие Духа, итоговая победа, дарованный покой и новозаветное свидетельство должны играть реальную роль в оценке героев. Его анализ двух вступлений особенно убедителен: действительно, без Суд. 1:1–3:6 центральные рассказы легко превращаются в набор загадочных биографий. Сильны также наблюдения над прогрессирующим одиночеством судей, противопоставлением Гедеона и Авимелеха, функцией дополнений и критикой политического мессианизма. Автор возвращает в центр книги не человеческую героику, а Божье избавление, осуществляемое через слабых, отвергнутых и неожиданных людей.

Вместе с тем главная сила комментария становится источником его основной слабости. Положительная оценка судей из исходного вывода порой превращается в предпосылку, которой должны подчиниться все детали. Пребывание Духа Господня несомненно подтверждает призвание и способность избавителя, но само по себе еще не доказывает безошибочности каждого поступка. В библейском повествовании Божье использование человека, Его присутствие с ним и полное нравственное одобрение всех его действий не всегда тождественны. Арнольд недостаточно допускает возможность намеренной амбивалентности, когда герой одновременно действует верой и обнаруживает человеческую поврежденность. В результате комментарий иногда не столько истолковывает напряжение текста, сколько устраняет его в пользу заранее принятой реабилитационной программы.

Особенно уязвимы интерпретации самых спорных эпизодов. Посвящение дочери Иеффая на безбрачное служение возможно как гипотеза, но употребление термина «всесожжение», ранняя история толкования и отсутствие ясных сведений о подобном женском институте делают уверенность автора чрезмерной. Благожелательное объяснение ефода Гедеона не вполне учитывает, что повествователь прямо называет его сетью для самого Гедеона и его дома. Стремление снять с Самсона почти все обвинения ведет к довольно натянутому прочтению посещения блудницы как разведывательной или символической акции. Не менее проблематично утверждение, что полигамия якобы вообще не осуждается Ветхим Заветом: даже без прямой законодательной формулы повествовательные последствия многоженства систематически носят разрушительный характер. Формула о допустимости любого обмана на войне также нуждается в гораздо более осторожных нравственных ограничениях.

Гипотеза об авторстве Самуила и написании книги как скрытой полемики против Саула интересна, но остается реконструкцией, а не доказанным историческим выводом. Аргументы от отсутствия имени Самуила, контраста с Саулом, упоминания иевусеев и антимонархических мотивов создают правдоподобную картину, однако не исключают иных датировок и редакционных моделей. Иногда рассуждение приобретает круговой характер: авторство пророка подтверждает правильность политической оценки книги, а предполагаемая безошибочность этой оценки используется для доказательства пророческого авторства. Подобным образом символика чисел семь и двенадцать и многочисленные хиастические схемы нередко проницательны, но не всегда ясно, где обнаружена действительная композиционная закономерность, а где материал отобран таким образом, чтобы соответствовать желаемой симметрии.

Комментарий выиграл бы от более широкого взаимодействия с современными исследованиями древневосточного контекста, историей девтерономистического корпуса, текстологическими вариантами, этикой травмы и насилия, а также с исследованиями женских образов. Арнольд внимательно читает повествование, но преимущественно в рамках консервативной евангельской дискуссии и иногда слишком быстро превращает литературную параллель в историческое или богословское доказательство. Его христологические сопоставления духовно плодотворны, однако не все обладают одинаковой экзегетической убедительностью. Спасение через слабых действительно органично вписывается в общебиблейскую линию, тогда как некоторые частные прообразы выглядят скорее результатом ассоциативного чтения.

Несмотря на эти возражения, «Таинственные герои веры» представляет собой значительный, самостоятельный и интеллектуально провоцирующий труд. Его ценность состоит не в том, что он предлагает окончательное решение всех загадок книги Судей, а в том, что он разрушает ленивую уверенность читателя в привычных оценках. После Арнольда уже трудно без дополнительных доказательств повторять, что Гедеон непременно проявлял маловерие, Иеффай был полуварваром, а Самсон — безнравственным силачом, случайно использованным Богом. Комментарий заставляет вновь спросить, чьей оценке мы доверяем: впечатлению современной культуры, накопившейся традиции или литературным сигналам самого библейского повествования. Даже там, где его ответы кажутся чрезмерно категоричными, поставленные вопросы остаются плодотворными. Перед читателем возникает книга Судей не как темный коридор между славной эпохой Иисуса Навина и монархией, а как сложное пророческое свидетельство о Боге, Который продолжает избавлять Свой народ через верных служителей, тогда как сам народ все настойчивее отвергает и Избавителя, и посланных Им людей. Именно это соединение литературной внимательности, богословской смелости и пастырского желания вернуть судьям достоинство героев веры делает книгу Арнольда достойной серьезного обсуждения в богословском клубе.