Артур - Господь, я хочу знать Тебя

Книга Кей Артур «Господь, я хочу знать Тебя» принадлежит к характерному для американского евангельского христианства конца XX века жанру практического библейского пособия, соединяющего личное благочестие, групповое ученичество и элементарное богословское обучение. Оригинальное издание вышло в 1992 году, русский перевод был подготовлен в 1998 году, а рассматриваемый текст представляет четвертое русское издание 2005 года. Автор пишет не академическую монографию о библейской ономатологии и не историко-филологическое исследование древнееврейских имен Бога, а сорокадвухдневный курс духовного формирования, рассчитанный на ежедневное чтение Писания, письменное наблюдение, молитву и применение усвоенного материала. Артур прямо связывает свой подход с деятельностью миссии Precept и признает влияние Ирвина Дженсена, Эндрю Джукса и Натана Стоуна, чьи труды помогли ей сформировать собственный вариант индуктивного изучения Библии. Уже поэтому книгу следует оценивать прежде всего по тому, насколько успешно она ведет читателя от информации о Боге к доверию, поклонению и послушанию, а не по стандартам специализированного труда по древнееврейской лексикографии.

Главная проблема, которую стремится разрешить автор, формулируется пастырски: христиане оказываются беспомощными перед страхом, страданием, грехом и неопределенностью не потому, что Бог недостаточен, а потому, что они недостаточно знают Его характер. В первой главе эта проблема символически изображается рассказом о загнанной лани, которая, спасаясь от преследующей ее собаки, прижимается к человеку, почувствовав в нем защитника. Так возникает центральный вопрос всего курса: куда человек устремляется в трудное время? К людям, материальным средствам, собственным стратегиям, «коням и колесницам» или к имени Господа как к крепкой башне? Авторская формула, выражающая замысел книги, звучит предельно ясно: «Знать Его имя — значит знать Его. Хвалиться Его именем — значит быть уверенным в Нем». Имя в понимании Артур является не условным обозначением, а откровением характера, свойств, власти и способа действия Бога. Поэтому изучение имен должно привести не к накоплению терминов, а к способности доверять Богу соответственно тому, каким Он открыл Себя в Писании.

Метод аргументации книги строится на движении от библейского текста к богословскому утверждению, а затем к личному применению. Автор предлагает читателю отмечать повторяющиеся слова, наблюдать контрасты, отвечать на вопросы, переписывать стихи, составлять молитвы и соотносить древние повествования со своими обстоятельствами. Ее индуктивная схема в кратком виде включает наблюдение, истолкование и применение: сначала требуется увидеть, что говорит текст, затем понять его значение и, наконец, воплотить открывшуюся истину в жизни. Однако метод Артур не является нейтральным исследованием, в котором итог остается неизвестным до завершения анализа. Вопросы почти всегда ведут читателя к заранее определенной евангельской интерпретации, а ветхозаветные события прочитываются канонически, типологически и христоцентрически. В результате книга одновременно остается учебником, проповедью, молитвенным дневником и призывом к обращению.

Первая глава выполняет программную функцию. В ней автор объясняет значение имен в библейском мире, противопоставляет упование на Бога доверию человеческим средствам и предлагает Псалом 19 как модель веры, поднимающей знамя во имя Господа. Особое внимание уделяется тому, что Божье имя защищает, спасает и дает устойчивость. Читатель должен не просто согласиться с этим утверждением, но назвать собственные страхи, тревоги и ложные источники безопасности. Тем самым уже в начале устанавливается характерная для всего труда динамика: объективное откровение о Боге должно встретиться с субъективной человеческой нуждой. Богословие имен превращается в духовную диагностику, обнаруживающую, что человек фактически считает своим спасителем.

Во второй главе рассматривается имя Элохим, Бог-Творец. Артур связывает его с повествованием Бытия, участием Отца, Сына и Святого Духа в творении и созданием человека по образу Божьему. Из учения о творении выводятся две практические истины. Во-первых, каждый человек является уникальным Божьим произведением и потому не должен презирать собственное тело или обстоятельства рождения. Во-вторых, человек создан не для автономного самоосуществления, а для Божьей славы. Автор обращается к теме физических ограничений и врожденных нарушений, утверждая, что даже непонятная человеку телесная немощь не находится за пределами власти Творца и может стать местом явления Божьих дел. Центральная экзистенциальная формула главы состоит в том, что человек создан по воле Бога, для Бога и ради верного свидетельства о Нем. Жизнь, не соотнесенная с этой целью, неизбежно превращается, по мысли Артур, в существование без подлинного удовлетворения.

Третья глава посвящена имени Эль Элион, Бог Всевышний. Здесь учение о творении переходит в учение о провидении и верховной власти. Через истории Авраама, Навуходоносора, Иосифа, Иова и Петра автор показывает, что Бог управляет царствами, временем, обстоятельствами и пределами сатанинской активности. Сатана в этой картине не является равным Богу противником: он может действовать только в пределах допущения Всевышнего. Такая позиция позволяет Артур призывать читателя к благодарности даже в страдании, поскольку никакое человеческое зло и никакая демоническая сила не способны окончательно разрушить Божий замысел. История Иосифа становится особенно важной иллюстрацией: намерения людей могут быть злыми, но Бог включает их действия в более широкий замысел спасения. Уверенность в Эль Элионе призвана освободить верующего от фатализма, страха перед политической властью и ощущения, будто его жизнь находится во власти случайности.

Четвертая глава раскрывает имя Эль Рои, Бог Всевидящий, посредством истории Агари. Артур намеренно начинает с эмоционально резкого изображения женщины, которой воспользовались, а затем отвергли. Агарь оказывается одновременно участницей семейного греха, жертвой чужих решений и беглянкой, не способной самостоятельно устроить будущее. Однако в пустыне ее видит Бог. Для автора важна не отвлеченная идея всеведения, а пастырское значение Божьего взгляда: оставленный человек может быть невидим для общества, но не для Бога. Отсюда рождается одна из самых запоминающихся фраз книги: «Он видит. Вы — нет, а Он видит». Эта истина применяется к исчезновению близкого человека, семейному кризису, переживанию отверженности и невозможности контролировать происходящее. Глава особенно убедительна там, где знание о всеведении превращается не в угрозу наблюдения, а в утешение для того, кто боится быть забытым.

В пятой главе имя Эль Шаддай переводится и истолковывается как Бог Всемогущий и Преизобильный. Основным библейским контекстом становится завет с Авраамом, которому обещан наследник тогда, когда человеческие возможности практически исчерпаны. Девяностодевятилетний Авраам и престарелая Сарра воплощают ситуацию, где исполнение обетования невозможно объяснить природной силой. Именно в человеческой немощи открывается достаточность Бога. Артур соединяет Бытие 17 с павловским свидетельством о силе, совершающейся в немощи, и утверждает, что Эль Шаддай не просто восполняет недостаток, но осуществляет Свой замысел через то, что кажется бесплодным и безнадежным. Вместе с тем Божье преизобилие требует самоотречения: Авраам должен быть готов отдать Богу даже Исаака, не превращая полученный дар в идола. Следовательно, полнота благословения не отделяется от непорочности, доверия и готовности принадлежать Богу без остатка.

Шестая глава об Адонае развивает тему принадлежности Богу в категориях господства и рабского послушания. Автор вспоминает собственное обращение и молитву, в которой позволила Господу распоряжаться ее жизнью. Богословский тезис главы выражен словами: «Господь — это больше, чем слово; это взаимоотношение». Называть Иисуса Господом и одновременно систематически отвергать Его повеления для Артур внутренне противоречиво. Образ господина и добровольного раба используется для объяснения взаимных обязательств: раб всецело принадлежит владельцу, но господин отвечает за его защиту, обеспечение и руководство. Авраам, Моисей, Гедеон, Исаия и Иеремия приводятся как примеры людей, призванных признать Божью власть над своим служением. Христологически автор связывает ветхозаветное господство Адоная с господством Христа, обращаясь к Псалму 109 и евангельскому спору Иисуса с фарисеями. В итоге вопрос главы не в том, произносит ли читатель слово «Господь», а в том, кому фактически принадлежит право определять направление его жизни.

Седьмая глава обращается к имени Иегова, или Яхве, и к откровению у горящего куста: «Я есмь Сущий». Артур истолковывает это имя как указание на самосуществование, вечность, неизменность и полноту жизни в Боге. В отличие от человека, который получает бытие и постоянно зависит от внешних условий, Яхве существует из Себя и содержит источник жизни в Самом Себе. Имя одновременно связано с заветом: это не безличный Абсолют, а Бог Авраама, Исаака и Иакова, помнящий обещания и приходящий избавить народ. Автор проводит христологическую линию к новозаветным словам Иисуса «Я есмь», видя в них свидетельство Его божественности. Эта глава сравнительно кратка, но является богословским центром книги, поскольку все последующие составные наименования раскрывают, каким образом Сущий обращается к нуждам Своего народа.

Восьмая глава рассматривает Иегову-ире, Господа, Который усмотрит. Главным текстом становится жертвоприношение Исаака на горе Мориа. Артур видит в этом событии не только испытание Авраама, но и прообраз Голгофы. Авраам должен поверить, что Бог способен сохранить обетование даже тогда, когда требует отдать обещанного сына. Важным для автора является порядок любви, послушания и поклонения: подлинная любовь к Богу обнаруживается в повиновении, а повиновение становится поклонением. Овен, предоставленный вместо Исаака, предвосхищает заместительную жертву Христа. На Голгофе, подчеркивает Артур, уже не появляется другой агнец, который мог бы занять место Сына: Сам Сын становится усмотренной Богом жертвой за грешников. Поэтому имя Иегова-ире означает не обещание бытового комфорта, а прежде всего Божье предвидение и обеспечение главнейшей человеческой нужды — искупления от греха и смерти. Лишь после этого автор распространяет смысл имени на повседневные потребности верующего.

Девятая глава посвящена Иегове-рафа, Господу-Целителю. Отправной точкой служат горькие воды Мерры, сделавшиеся пригодными для питья после того, как Моисей по Божьему указанию бросил в них дерево. Горечь воды становится образом горечи человеческого опыта, а дерево прочитывается в свете креста. Исцеление понимается широко: Бог врачует тело, сокрушенное сердце, душевные раны и духовное отчуждение, вызванное грехом. Артур многократно соединяет исцеление с послушанием, исповеданием греха и возвращением к Пастырю душ. Она выступает против автономных притязаний религиозных целителей и настаивает, что источник исцеления — не человеческая харизма, а Сам Господь. Вместе с тем именно здесь появляется один из наиболее дискуссионных тезисов книги: автор говорит о прямой взаимосвязи греха и болезни, распространяя ее не только на духовное, но и на физическое состояние человека. Хотя она не утверждает, что каждое заболевание вызвано конкретным личным грехом, риторика главы может быть понята именно так и потому требует особой богословской осторожности.

Десятая глава названа «Кратким отступлением», но фактически служит важнейшим педагогическим переходом. Артур анализирует различие между естественной и духовной реакцией на обстоятельства. Человек склонен немедленно отвечать страхом, гневом, ропотом или самозащитой, тогда как возрожденный верующий призван поступать по Духу. Здесь же автор подробнее демонстрирует индуктивную работу с семнадцатой главой Исхода. Читатель должен наблюдать за действиями персонажей, отмечать повторения, задавать вопросы тексту и лишь затем переходить к истолкованию. Эта вставка показывает, что изучение имен не должно сводиться к запоминанию готовых определений: оно требует дисциплинированного чтения. Одновременно глава готовит переход от темы исцеления к теме духовной войны, поскольку в Исходе 17 народ сначала сталкивается с отсутствием воды, а затем — с нападением Амалика.

Одиннадцатая глава раскрывает имя Иегова-нисси, Господь — Знамя мое. В сражении с амаликитянами победа Израиля зависит одновременно от борьбы Иисуса Навина в долине и поднятых рук Моисея на горе. Артур истолковывает Амалика как прообраз плоти, а саму битву — как модель христианского освящения. При переходе через море Израилю было сказано стоять и видеть спасение Господне, но перед Амаликом звучит другой призыв: идти и сражаться. Отсюда автор выводит различие между спасением, которое совершает Бог, и борьбой с греховными желаниями, в которой верующий обязан активно участвовать. Поднятые руки Моисея связываются с ходатайством Христа, а знамя — с принадлежностью Божьему войску. Глава отличается воинственной риторикой: плоть нельзя приручить, с ней нельзя заключить перемирие, ее действия должны быть умерщвлены. Сильная сторона этого раздела заключается в серьезном отношении к греху; слабость — в том, что типологическое отождествление исторического народа Амалика с внутренней «плотью» принимается почти без экзегетического обоснования.

Двенадцатая глава об Иегове-мекаддишкеме, Господе Освящающем, переносит читателя к Синаю, завету и установлению субботы. Суббота истолковывается как знамение того, что Израиль отделен для Бога. Освящение не означает религиозной декоративности, а предполагает исключительную принадлежность Святому. Артур резко выступает против поверхностного христианства, которое довольствуется духовным младенчеством и мирскими развлечениями. Ее формула бескомпромиссна: «Святость — не выбор, а Божие требование». В новозаветной перспективе освящение совершается Богом через искупление, Слово и действие Святого Духа, однако человек не остается пассивным: он должен изучать Писание, отвергать нечистоту и сознательно посвящать Богу все области жизни. Особенно важен баланс между даром и задачей: Бог отделяет народ для Себя, но отделенный народ обязан жить согласно полученному статусу.

Тринадцатая глава посвящена Иегове-шалому, Господу мира. Имя открывается Гедеону, который, осознав, что видел Ангела Господня, испугался смерти, но услышал: «Мир тебе, не бойся». Мир у Артур не равен удобству, отсутствию конфликтов или психологическому расслаблению. Он рождается из восстановленного общения с Богом и сохраняется даже перед лицом угрозы. Поэтому автор замечает: «Нигде не найти мира, как только в общении с Богом». Через тексты Закона, пророков, Евангелия от Иоанна и посланий Павла она связывает мир с послушанием, оправданием, действием Святого Духа и доверием Божьим обещаниям. Отсутствие мира рассматривается как признак того, что человек либо не доверяет Богу, либо пытается контролировать то, что должен передать Ему. Пастырская сила главы состоит в том, что страх не просто осуждается: читателю предлагается противопоставить ему конкретное знание Божьего характера.

Четырнадцатая глава открывает Иегову Саваофа, Господа сил или воинств. Современной рамкой служат размышления автора о верующих, живших под давлением коммунистических режимов, а библейскими примерами — Анна и Давид. Бесплодная и унижаемая Анна обращается к Господу Саваофу, признавая, что силы, которых нет у нее, принадлежат Богу. Давид выходит против Голиафа не с равным вооружением, а во имя Господа воинств Израилевых, утверждая, что битва принадлежит Господу. Имя указывает на Бога как Повелителя небесных и земных сил, способного защитить Свой народ в обстоятельствах явного человеческого неравенства. Автор не обещает, что верующий всегда избежит страдания, но утверждает, что его окончательное положение определяется не размерами Голиафа, а властью Бога. Эта глава особенно полезна тем, кто переживает давление, духовное одиночество или ощущение собственной неспособности выполнить призвание.

В пятнадцатой главе имя Иегова-раах, Господь-Пастырь, рассматривается через Псалом 22 и новозаветные слова Христа о добром пастыре. Артур подробно описывает беспомощность овец: они легко теряют путь, пугаются, не умеют защищаться, истощают пастбище и зависят от постоянного руководства. Сопоставление намеренно лишает человека иллюзии самодостаточности. Четыре основные нужды овцы — пища, освобождение от страха, мир внутри стада и защита от мучающих насекомых — применяются к духовной жизни. Бог питает человека Словом, освобождает любовью от страха, примиряет с другими и врачует раздражающие, истощающие душу раны. Затем Псалом 22 раскрывается как целостная картина пастырского попечения: пажити, тихие воды, восстановление души, правильный путь, присутствие в долине тени смерти, жезл и посох, трапеза перед врагами, помазание, преисполненная чаша и дом Господень. Благословение Пастыря состоит не в отсутствии долины, а в Его присутствии внутри нее.

Шестнадцатая глава представляет Иегову-цидкейну, Господа — Оправдание наше. Историческим фоном является время Иеремии, когда греховность Иудеи, испорченность ее пастырей и неспособность жертв изменить человеческое сердце становятся очевидными. Если проблема находится не только в отдельных поступках, но в самой природе сердца, внешняя религиозность не может ее устранить. Именно в этой безнадежной ситуации звучит обещание праведной Отрасли и Нового Завета. Артур отождествляет Отрасль с Иисусом Христом, Который не только учит праведности, но становится праведностью верующего перед Богом. Оправдание соединяется с даром нового сердца, прощением грехов и внутренним действием Духа. Это одна из наиболее содержательных глав книги, поскольку здесь отдельное имя включается в широкую сотериологическую структуру: грех, суд, бессилие закона и жертв, мессианское обещание, крест, вера, вмененная праведность и обновленная жизнь.

Семнадцатая глава об Иегове-шамме, Господе, Который там, завершает движение книги темой Божьего присутствия. Начальная история о заключенном миссионере Джеффри Булле показывает практическое значение имени: человек может быть изолирован от всех, но не от Бога. Затем автор обращается к пророчеству Иезекииля, уходу славы из оскверненного храма, разрушению Иерусалима и вавилонскому плену. Здесь раскрывается еще одно имя — Канна, Ревнитель: Божья ревность означает, что Он не соглашается делить Свой народ с идолами. Его уход из храма описывается как суд, совершаемый с очевидной неохотой, а обещание возвращения становится основанием надежды. Артур видит последовательное исполнение этой надежды в возвращении остатка, восстановлении храма, пришествии Христа, обитании Святого Духа в Церкви и будущем царственном присутствии Господа в Иерусалиме. Книга завершается призывом ожидать возвращения Христа, возгласом «Маранафа» и словами: «Живите с осознанием того, Кто Он!»

Наибольшую пользу этот труд принесет мирянам, начинающим систематически читать Библию, участникам домашних групп, наставникам по ученичеству и пастырям, ищущим материал для продолжительного тематического курса. Книга особенно хорошо подойдет людям, переживающим страх, оставленность, чувство собственной недостаточности, духовную борьбу или кризис доверия Богу. Ее вопросы побуждают не спрятаться за общими формулами, а назвать конкретную боль и соотнести ее с определенным аспектом Божьего характера. Студенты богословия также могут использовать труд как введение в евангельскую духовность и каноническое чтение Ветхого Завета, но им необходимо дополнять его академическими комментариями, грамматиками и словарями. Для специалиста по библеистике книга представляет интерес не как последнее слово в экзегезе, а как яркий образец популярного богословия, показывающий, каким образом лексический материал превращается в практику молитвы и пастырского сопровождения.

Главная сила труда заключается в его способности соединять доктрину и жизнь. Артур не допускает, чтобы знание о Боге оставалось отвлеченной информацией. Творение приводит к принятию собственного предназначения, провидение — к доверию, всеведение — к утешению, всемогущество — к надежде в немощи, господство — к послушанию, искупительное усмотрение — к вере во Христа, исцеление — к исповеданию, освящение — к отделению от греха, мир — к преодолению страха, пастырство — к зависимости, оправдание — к отказу от самоправедности, присутствие — к надежде. Эта повторяющаяся структура делает книгу легко запоминаемой. Ее язык эмоционален, иногда резок, но почти всегда направлен к совести, а не только к интеллекту. Автор умеет показать, что догматическое утверждение о верховной власти или самосуществовании Бога становится жизненно важным у больничной постели, в семейном конфликте, перед лицом преследования или в одиночной камере.

Другим достоинством является христоцентричность. Хотя книга организована вокруг ветхозаветных имен, ее итогом становится не замыкание на древней религиозной терминологии, а исповедание Иисуса Христа. Иегова-ире усматривает Агнца, Иегова-рафа исцеляет ранами Христа, Адонай открывается в господстве Сына, Иегова-раах получает новозаветное исполнение в Добром Пастыре, Иегова-цидкейну является праведной Отраслью, а Иегова-шамма пребывает с народом в воплощенном Христе и Святом Духе. Благодаря этому книга демонстрирует единство библейского повествования и помогает христианскому читателю воспринимать Ветхий Завет не как собрание изолированных древних историй, а как часть единой истории искупления. Сильна и педагогическая сторона: повторение имен, возвращение к прежним урокам, письменные задания и итоговые вопросы действительно способствуют долговременному усвоению.

Вместе с тем филологическая аргументация Артур нуждается в серьезных оговорках. Наиболее очевидный пример — использование множественного окончания слова Элохим как прямого свидетельства Троицы. Христианское учение о Троице имеет широкое библейское основание, но грамматическая форма Элохим сама по себе его не доказывает: в отношении Бога это слово обычно согласуется с глаголами и прилагательными в единственном числе, а множественная морфология может объясняться особенностями древнееврейского употребления. Передача Бытия 1:1 формулой «в начале сотворили Боги» филологически неточна и способна скорее запутать, чем прояснить текст. Подобным образом форма «Иегова» отражает длительную церковную традицию, но современная библеистика обычно считает «Яхве» более вероятным произношением тетраграмматона. Наконец, не все рассматриваемые выражения являются собственными именами в одинаковом лингвистическом смысле; некоторые представляют собой повествовательные формулы, названия жертвенников или богословски насыщенные эпитеты.

Экзегетический метод также порой переходит от канонического прочтения к слишком свободной аллегоризации. Отождествление Амалика с плотью может быть духовно назидательным, однако оно не вытекает непосредственно из историко-литературного смысла Исхода 17. Когда такая типология становится основой категорических практических выводов, читатель рискует принять удачную проповедническую аналогию за единственное значение текста. Аналогичная осторожность нужна при истолковании дерева в Мерре как прямого образа креста. Христологическое чтение Ветхого Завета укоренено в самой новозаветной традиции, но оно требует различения между ясно установленными библейскими типами и позднейшими духовными сопоставлениями. В книге это различие проводится недостаточно последовательно.

Наиболее существенные пастырские вопросы вызывает обсуждение болезни, инвалидности и Божьего суверенитета. Стремясь защитить власть Творца, Артур иногда формулирует мысли так, будто всякое физическое нарушение должно непосредственно приписываться особому Божьему замыслу, а между личным грехом и телесным недугом существует почти закономерная связь. Такое учение может утешить человека, желающего верить, что его страдание не бессмысленно, но может и возложить тяжелое бремя на больного, который начнет искать в себе скрытую вину. Библия действительно знает болезни как последствие греха и как форму наказания, однако книги Иова, Екклесиаста и история слепорожденного препятствуют любой простой причинной схеме. Более полноценное изложение должно было бы яснее различить всеобщую поврежденность творения, конкретные последствия человеческих решений, отдельные случаи Божьей дисциплины и страдания, не связанные с личной виной пострадавшего.

Некоторой коррекции требует и использование социально-исторических образов. Метафора господина и добровольного раба эффективно передает абсолютность Божьих прав, но описание древнего рабства как преимущественно безопасного и семейного положения выглядит идеализированным. Библейская реальность рабства была сложнее, и современный читатель нуждается в пояснении, чтобы духовная метафора не превратилась в некритическое оправдание исторических институтов. Утверждение, что жена должна создавать правильное представление о муже как его «слава», также дано без достаточного обсуждения взаимности, равного достоинства мужчины и женщины и более широкого новозаветного учения о браке. Эти элементы не определяют основного содержания книги, но обнаруживают культурную обусловленность некоторых авторских применений.

Наконец, помещенная в завершении схема «Божий план веков», включающая восхищение Церкви, судилище Христово, семидесятую седмину Даниила и будущее царствование в Иерусалиме, отражает конкретную диспенсационалистскую и премилленарную систему. Артур преподносит ее как естественное продолжение пророчества об Иегове-шамме, хотя среди евангельских, православных, католических и исторических протестантских толкователей существуют различные взгляды на соотношение Израиля и Церкви, характер тысячелетнего царства и время восхищения. Для учебного пособия было бы полезно обозначить конфессиональный статус этой схемы. То же относится и к самому «индуктивному» методу: при всей полезности наблюдений вопросы автора часто направляют ученика к уже принятой системе, поэтому книга обучает не только исследованию текста, но и усвоению определенной богословской традиции.

Несмотря на эти ограничения, «Господь, я хочу знать Тебя» остается сильным произведением практической евангельской духовности. Его значимость определяется не оригинальностью научных выводов, а последовательным напоминанием, что христианская вера обращена к Богу, Которого можно знать, призывать, любить и слушаться. Артур удается показать внутреннее единство Божьих свойств: Творец одновременно является Владыкой, Видящим, Достаточным, Господином, Сущим, Усматривающим, Исцеляющим, Освящающим, Дарующим мир, Воителем, Пастырем, Праведностью и Присутствующим. Эти имена не складываются в ряд независимых функций, словно человек выбирает нужную ему «версию» Бога; они образуют многогранное свидетельство о едином Господе завета. При чтении с филологической осторожностью и в сопровождении более основательных комментариев книга способна выполнить свой главный замысел: перевести человека от смутной религиозности к более определенному познанию Божьего характера, от тревожной самодостаточности — к доверию и от знания терминов — к поклонению.