Аслаксен - Быть христианином

Книга Елиаса Аслаксена «Быть христианином» представляет собой не академическую монографию в строгом смысле слова, а развернутый катехизически-проповеднический трактат, построенный как настойчивое обращение к совести читателя. Русское издание выпущено издательством Verlag «Das Leben» в немецком Блаубойрене с указанием норвежского правообладателя Skjulte Skatter Forlag; год первоначального создания текста в книге не сообщается, а помещенная на титульном листе отметка «01/14» сама по себе не позволяет надежно датировать произведение. Историко-богословский контекст трактата, однако, достаточно ясно определяется личностью автора и внутренним строем его аргументации. Согласно официальным материалам Brunstad Christian Church, Елиас Аслаксен был многолетним соработником основателя этого движения Йохана Оскара Смита, после смерти которого в 1943 году принял руководство общиной и участвовал в ее миссионерском распространении в Западной Европе, в том числе в Германии. Аслаксен жил в 1888–1976 годах, много проповедовал и оставил значительное количество назидательных текстов. Следует учитывать, что доступные биографические материалы исходят преимущественно от самой религиозной традиции, к которой принадлежал автор, и потому выражают ее внутреннее восприятие его деятельности. (ActiveChristianity)

Богословский мир книги сформирован раннепротестантской и пиетистско-ревивайлистской заботой о личном обращении, святости жизни и реальности победы над грехом. Для Аслаксена основной угрозой христианству является не открытое неверие как таковое, а подмена ученичества религиозностью: человек может читать Библию, посещать собрания, употреблять правильные слова, считать себя спасенным и при этом продолжать жить по собственному произволу. Главная проблема, которую пытается разрешить автор, заключается поэтому в восстановлении связи между исповеданием Христа и фактическим преображением человека. Его вопрос звучит не как отвлеченное «каковы признаки принадлежности к христианской религии?», а как экзистенциальное «что должно произойти с человеком, чтобы его жизнь действительно стала жизнью Христа в нем?». Книга полемически направлена против номинального христианства, дешевого упования на прощение без покаяния, благочестивой риторики без исполнения заповедей и такой интерпретации благодати, при которой грех фактически признается неизбежным и непобедимым.

Метод Аслаксена соответствует этой практической цели. Он не выстраивает последовательной догматической системы, не рассматривает историю толкований и почти не вступает в дискуссию с конкретными богословскими школами. Вместо этого автор образует своеобразную библейскую цепь: формулирует короткий тезис, подтверждает его несколькими местами Писания, усиливает житейским сравнением и завершает непосредственным призывом. Текст движется через антитезы: вера противопоставляется неверию, христианство — религиозности, послушание — самоволию, вечное — временному, служение — эгоизму, живое движение против течения — пассивному подчинению духу времени. Такая манера придает книге необычайную риторическую энергию. Автор не столько приглашает читателя спокойно рассмотреть разные варианты, сколько ставит его перед решением, постоянно сокращая пространство для нейтральной позиции. Всего трактат включает три крупные части: двадцать девять ответов на вопрос о сущности христианской жизни, одиннадцать ответов на вопрос о необходимости стать христианином и семь указаний на то, как это происходит.

Первая часть начинается с веры во Христа, однако вера понимается здесь не как признание отвлеченной религиозной истины. Исповедовать Иисуса Христом и Сыном Божиим — значит принять Его власть и войти в новую реальность рождения от Бога. Уже начальный тезис показывает характерную для Аслаксена связь сотериологии и этики: вера не только сообщает человеку новый статус, но и вводит его в победу над миром. Следующий шаг — любовь ко Христу и людям. Любовь автор сознательно освобождает от сентиментальности. Она может включать обличение, неприятное слово и действие, идущее против чужого самоволия, если целью остается вечное благо человека. Особенно выразительна формула: «Слово помощь является ключевым словом для того, чтобы понять, что действительно означает любовь». Любовь, таким образом, измеряется не эмоциональной теплотой и не внешней вежливостью, а тем, действительно ли человек служит спасению и созиданию ближнего.

Третий ответ посвящен рождению свыше. Аслаксен категорически отрицает возможность стать христианином посредством природной силы характера, образования, одаренности или нравственной дисциплины. Ветхий человек не может постепенно усовершенствовать себя до состояния Христова; требуется новое сердце, даруемое Богом. Здесь автор опирается на третью главу Евангелия от Иоанна, пророчества Иезекииля о сердце плотяном и павловское учение о новой твари. Важное достоинство этой главы заключается в том, что требование святости не оставляется без благодатного основания: Бог требует нового сердца именно потому, что Сам обещает его дать. Человеческая ответственность состоит в обращении, просьбе и верном принятии дара. Тем самым Аслаксен, при всей последующей суровости своей этики, начинает не с самосовершенствования, а с признания радикальной недостаточности человеческой природы.

Четвертый и пятый тезисы раскрывают покаяние и обращение. Покаяние изображается как прекращение бессмысленной войны с Богом, в которой человек неизбежно неправ, слаб и внутренне нищ, тогда как Бог прав, благ и всемогущ. Манера автора здесь чрезвычайно резка: он не оставляет места антропологическому оптимизму и говорит с читателем как с человеком, которому необходимо признать собственное поражение. Обращение, однако, не сводится к переживанию виновности. Это действительный поворот «от власти сатаны к Богу, от мрака к свету, от злобы к доброте», затрагивающий направление всей жизни. Аслаксен сравнивает грешника с человеком, стоящим на голове и потому видящим все наоборот. Грех для него является не только преступлением, но и повреждением разума, в результате которого человек принимает вредное за полезное, рабство за свободу и удаление от Бога за самостоятельность.

Шестой тезис посвящен освобождению и содержит одну из наиболее богословски значимых мыслей книги. Спасение имеет начало, развитие и эсхатологическое завершение. Человек, отдавшийся Богу, действительно спасен благодатью через веру, но это не означает, что все дело спасения уже завершилось. Он должен возрастать и постепенно освобождаться от греха, который его опутывает. Аслаксен пытается удержать новозаветное напряжение между совершившимся и ожидаемым: верующий спасен, спасается и будет спасен, если претерпит до конца. Такое понимание защищает автора сразу от двух крайностей. С одной стороны, он не превращает спасение в бесконечно отдаленную награду, о которой невозможно говорить в настоящем времени; с другой — не позволяет считать первоначальное обращение гарантией, делающей последующую жизнь духовно несущественной.

Седьмой и восьмой ответы образуют центральную смысловую ось всего трактата. Быть христианином — значит становиться таким, как Христос, а не просто интересоваться религией. Аслаксен пишет: «Быть христианином — это значит идти по стопам Христа и быть таким, каким был Христос в этом мире». Отсюда следует переход от разговоров о воле Божией к ее исполнению. Фарисейство в книге выступает не столько историческим явлением, сколько постоянной возможностью внутри христианской среды: человек может правильно учить других, сохранять религиозную форму и избегать того, что требует самоотречения. Вера в смерть Праведника за неправедных должна, по мысли автора, привести к тому, чтобы сами верующие начали жить праведно. В этой формулировке проявляется характерная для всего труда настороженность к любому изложению искупления, которое не завершается реальной нравственной переменой.

Девятый тезис раскрывает господство Христа. Христианин принимает Иисуса не только как Спасителя и Примирителя, но и как Главу, от Которой исходят решения для всей жизни. Самоволие должно прекратить свое господство; воля Божия становится волей верующего как в великом, так и в малом. Десятый тезис развивает эту мысль через образ ученичества. Аслаксен обращается к жестким словам Христа в четырнадцатой главе Евангелия от Луки и настаивает, что Христос, Его путь и Его воля должны стоять выше семейных связей, имущества и земного будущего. Одна из наиболее сильных афористических фраз книги гласит: «Практиковать христианство, как нечто второстепенное, содержит противоречие в самом себе». Речь идет не о ненависти к семье как нравственной норме, а о безусловном первенстве Христа, однако автор почти не останавливается на необходимости истолковать евангельскую гиперболу и обозначить границы ее применения.

Одиннадцатый ответ вводит тему победы над собой и злом. Здесь Аслаксен открыто выступает против представления, будто нормальное состояние верующего — навсегда оставаться «помилованным грешником», который неизбежно продолжает грешить. Вместе с тем автор не утверждает, что совершенная победа достигается мгновенно. Он вспоминает слова Первого послания Иоанна о Ходатае и умилостивлении, признавая возможность падения и необходимость времени. Принципиально важно не оправдывать поражение, не превращать его в догму и не прекращать борьбу. «Выражения “христианство” и “победа над грехом” нельзя отделять друг от друга», — утверждает автор. Эта фраза выражает самое сердце его богословия: благодать не только покрывает вину, но и открывает возможность нового образа жизни.

Двенадцатый и тринадцатый тезисы описывают внутреннее состояние христианина как счастье, равновесие и непоколебимость. Аслаксен стремится разрушить образ христианства как мрачной обязанности, принятой исключительно из страха погибели. Истинная жизнь с Богом, по его мысли, делает человека счастливым не только при благоприятных обстоятельствах, но и в несчастье. Такое счастье не совпадает с чувственным удовольствием: оно вырастает из чистой совести, доверия к Божьему управлению и уверенности в вечном будущем. Непоколебимость также связана не с природной твердостью характера, а с построением жизни на Христе и последовательным устранением греха, который разрушает, разделяет и подтачивает личность. В то же время категоричность формулы, будто быть счастливым в бедствии невозможно без принадлежности к христианству, делает этот раздел скорее проповедническим свидетельством, чем психологически точным описанием человеческого опыта.

Четырнадцатый тезис переносит разговор о святости в область повседневной этики. Христианство проверяется не посещением собраний, а справедливостью среди несправедливых, терпением среди раздраженных, трудолюбием среди ленивых, точностью среди небрежных и правдивостью среди лицемеров. Аслаксен сознательно выбирает обыкновенные ситуации, поскольку именно в них, а не только в религиозных переживаниях, становится виден характер человека. Пятнадцатый тезис раскрывает евангельское требование отвечать добром на зло. Автор говорит о «преизбыточном запасе доброты», из которого верующий способен черпать даже при враждебном отношении окружающих. Добро здесь не средство пассивного самосохранения, а наступательная сила, способная приобрести бывшего противника.

Шестнадцатый ответ посвящен служению и жертвенности. Эгоцентрическая грамматика «я, мне, мое» противопоставляется вниманию к нуждам другого. Христианство означает давать духовные и материальные блага, уничижать себя ради помощи и ободрения ближнего, предпочитать служение стремлению к обслуживанию. Итоговая формула предельно проста: «Быть христианином — это значит жить для других». В этом месте аскетическая строгость Аслаксена получает социальное измерение. Победа над грехом не замыкает верующего на тщательном наблюдении за собой, а должна высвободить его для деятельной любви. Правда, выражение об «абсолютной бескорыстности» христианина звучит скорее как описание цели и призвания, чем как реалистическая характеристика всякого обращенного человека.

Семнадцатый, восемнадцатый, девятнадцатый и двадцатый тезисы посвящены благодарности, самообладанию, терпению и доброму расположению духа. Автор наблюдает повсеместное недовольство, ропот, обвинение окружающих и нежелание признать собственную ответственность. Христианин должен стать противоположностью этому состоянию: быть довольным Божьим водительством, не терять внутреннего равновесия, не капитулировать перед трудностями и приносить плод в терпении. Особенно важна мысль, что духовная жизнь требует продолжительности. Начало без завершения мало полезно; обращение должно воплотиться в стойкости. Аслаксен описывает верующего как человека, укрепленного не «духом боязни», а силой, любовью и целомудрием. Однако его язык иногда создает впечатление, будто страх, уныние или эмоциональное расстройство всегда являются прямым признаком неверности, тогда как библейская антропология знает плач пророков, скорбь псалмопевцев и смертельную тоску Христа в Гефсимании.

Двадцать первый тезис противопоставляет славу от людей славе от Бога. Стремление нравиться окружающим неизбежно, по мысли Аслаксена, заставляет приспосабливаться к их безбожным требованиям. Христианин должен быть готов к поношению, если верность Богу входит в противоречие с мнением религиозного или светского большинства. Двадцать второй тезис говорит о полноте Духа и силы. Членство в теле Христовом означает непрерывную связь с источником жизни; через веру и верность верующий получает способность всегда иметь нечто для передачи другим. В этой главе особенно ясно, что аскетика Аслаксена не является стоицизмом: требуемая сила исходит не из автономной воли, а из соединения со Христом и действия Святого Духа.

Двадцать третий ответ развивает тему сопротивления «духу времени». Массовая культура, мода и господствующие привычки рассматриваются как проявления сил, формирующих людей без их сознательного решения. Автор использует выразительное сравнение: подчиняющийся течению подобен мертвому куску дерева, тогда как истинный христианин — живой рыбе, способной плыть против потока. Образ удачен, поскольку показывает свободу не как отсутствие всякой зависимости, а как способность следовать за Христом вопреки коллективному давлению. Вместе с тем понятие «духа времени» у Аслаксена остается почти нерасчлененным: он склонен рассматривать культурное новшество преимущественно как опасность и не обсуждает возможности критического участия христианина в культуре, различения добрых и злых тенденций или созидательного преобразования общественных институтов.

Двадцать четвертый тезис формулирует две стороны христианской нравственности: самому делать добро и переносить с прощением несправедливость других. Способность терпеть ущерб выводится из богатства вечными благами: земная потеря перестает быть абсолютной, поскольку верующий разделяет наследие Христа. Двадцать пятый тезис продолжает эту эсхатологическую перспективу. Христианин живет перед лицом воскресения, суда и вечности, поэтому ищет сокровища на небе, а не окончательного самоутверждения на земле. Аслаксен использует образы последнего суда не как предмет апокалиптического любопытства, а как критерий настоящих решений. Смысл земного поступка определяется тем, какую ценность он сохранит в вечности.

Двадцать шестой ответ возвращается к миру сердца. Мир с Богом и мир Божий противопоставляются беспокойству нечистой совести. Христианин ощущает себя под Божьим попечением и потому не обязан жить в постоянной тревоге. Двадцать седьмой тезис соединяет справедливость и милосердие. Аслаксен признает, что в начале вера вменяется человеку в праведность, хотя тот еще не стал праведным во всем своем поведении. Но оправдание является началом, а не концом: укравший должен возвратить, должник — стремиться выплатить долг, причинивший ущерб — исправить зло. Одновременно справедливость не должна превращаться в беспощадность. Получивший милость обязан оказывать ее голодному, нагому и согрешившему против него. Здесь книга особенно убедительна, потому что не позволяет противопоставить личную святость социальной ответственности.

Двадцать восьмой тезис описывает становление неукоризненным и непорочным. Прощение всей вины открывает путь к отказу от сознательного греха и к постепенному приготовлению человека предстать перед Богом. Христианская жизнь сравнивается со школой, в которой совершается огромная внутренняя работа. Двадцать девятый и заключительный ответ первой части соединяет требование и дар: христианство означает преодоление того, что невозможно человеку в его собственных силах. Автор формулирует это так: «Быть христианином означает, через силу Божию, делать доброе, которое без Бога сделать невозможно». Эта фраза предохраняет всю предшествующую программу от чистого морализма. Воля, дисциплина и решимость необходимы, но их действие становится плодотворным только внутри Божьего действия.

Вторая часть отвечает на вопрос, зачем вообще быть христианином, и начинается с темы счастья. Обращение примиряет человека с Богом, очищает совесть, сообщает надежду и делает его источником поддержки для окружающих. Аслаксен даже употребляет образ «неба на земле», хотя речь идет не об отсутствии испытаний, а о внутреннем участии в небесной жизни уже сейчас. Второй ответ утверждает, что благочестие полезно для настоящего и будущего века. Автор приводит чрезвычайно конкретные примеры: воздержание от курения, пьянства, переедания, распутства и возбуждающего чтения полезно для тела, сна и нервов. Эта практичность делает книгу доступной, но одновременно отражает язык и культурные заботы той среды, в которой она создавалась.

Третий мотив состоит в пользе христианства для других. Каждый человек сеет примером, словами и действиями, поэтому неверность никогда не остается исключительно частным делом. Особенно сурово Аслаксен обращается к родителям, которые не только не показывают детям путь к Богу, но и препятствуют их обращению. Высказывание о том, что в действительно христианской стране таких родителей следовало бы наказывать, является одним из наиболее проблематичных мест книги: оно переносит духовную оценку в область государственного принуждения, не проясняя ни характера наказания, ни границ компетенции власти, ни свободы совести. Справедливая забота об ответственности взрослых здесь выражена в чрезмерно жесткой и потенциально авторитарной форме.

Четвертая причина — содержательность христианской жизни. Аслаксен хорошо чувствует проблему скуки и духовной пустоты. Ученичество он описывает как бесконечно разнообразный труд: строительство, исследование, обучение, войну, врачевание, судебное различение, управление и подготовку к вечности. Это не праздное ожидание загробного мира, а школа способности принимать верные решения в отношениях с разными людьми. Пятый мотив связан с отсутствием конечного сожаления. Грех неизбежно приносит раскаяние, тогда как истинно обратившийся жалеет только о том, что не начал раньше. Аргумент строится перед лицом смерти и вечности: человек должен уже сейчас стать тем, кем он пожелал бы оказаться, стоя на пороге Божьего суда.

Шестой ответ говорит о необходимой силе свыше. Автор цитирует Лютера и подчеркивает бессилие собственной природы, которой требуется постоянное исполнение Духом. Седьмой утверждает, что любящим Бога все содействует ко благу. Аслаксен распространяет Божье водительство на мельчайшие обстоятельства, включая выбор супруга или призвание к безбрачию. Пастырская привлекательность такого взгляда очевидна: жизнь перестает быть хаотической последовательностью случайностей. Однако применение этого принципа требует осторожности. Утверждение, будто каждое конкретное событие можно непосредственно распознать как идеально подобранное Богом средство, рискует недооценить человеческую свободу, чужое зло, трагическую неоднозначность истории и необходимость оплакивать то, что в самом себе действительно остается злом.

Восьмой мотив носит устрашающий характер: неразумно иметь Бога своим противником. Гордость и дружба с миром изображаются как война, в которой человек не имеет надежды победить. Девятый мотив обращается уже не к страху, а к благодарной любви. Христос оставил славу, воспринял плоть, пережил непонимание, искушение, предательство и крест ради спасения человека; потому пренебречь такой любовью означает проявить крайнюю неблагодарность. Десятый ответ развивает тему ответного служения: верующий отдает Христу сердце и жизнь, желая хотя бы отчасти ответить на полученную милость. Формулировка о необходимости «воздать» Христу требует богословской оговорки, поскольку дар искупления невозможно оплатить. По смыслу текста речь идет не о возмещении долга равной ценностью, а о евхаристической логике благодарности, в которой принятая благодать рождает посвящение.

Одиннадцатая и последняя причина предельно категорична: стать христианином необходимо. Слова Христа Марфе об «одном только нужном» превращаются в итог всего раздела. Поскольку Бог предлагает прощение и помощь для победы над грехом, человек отвечает не только за совершенное зло, но и за отказ принять дар. Аслаксен пытается согласовать наследственную поврежденность с личной ответственностью: человек не виноват в самом факте рождения в падшем состоянии, но становится ответственным, когда отвергает открытый ему путь примирения и обновления. Эта логика завершает апологетическую часть книги, в которой автор последовательно обращался к стремлению человека к счастью, пользе, содержательности, силе, любви и спасению от суда.

Третья часть отвечает на вопрос, как становятся христианами. Первым условием названо решение. На примерах Феликса и Агриппы автор показывает опасность почти совершившегося обращения, постоянно откладываемого до более удобного времени. Бог уже решил принять приходящего; теперь решение требуется от самого человека. Подчеркивание воли не означает, что человек спасает себя, но показывает, что благодатный призыв не устраняет личного ответа. Аслаксен намеренно разрушает мечту о нейтральной отсрочке: отказ решить сегодня уже становится решением сохранить прежнюю жизнь.

Второй шаг — прийти в себя, подобно блудному сыну. Грешник живет как бы не в полном сознании, потому что его путь часто сформирован течением среды, друзьями и привычкой, а не свободным и осмысленным выбором. Обращение начинается с пробуждения вопроса: почему я остаюсь удаленным от Бога, если Отец готов принять меня? Третий шаг — познание и исповедание греха. Оно не предполагает долгого обряда или предварительного нравственного исправления. Искренне исповеданный грех, каким бы великим он ни был, прощается и очищается Богом. В этой главе особенно ясно проявляется евангельская простота трактата: человек не должен сначала сделать себя достойным благодати, чтобы затем прийти ко Христу.

Четвертый шаг — молитва о спасении и помощи. Аслаксен настаивает, что не существует обязательной формулы и что Бог понимает даже неумело выраженную просьбу. Можно просто сказать: «Прими меня, какой я есть». Но молитва о прощении должна продолжиться молитвой о новом сердце и силе побеждать грех. Пятый шаг — держаться Слова Божия. Библия понимается не как магический предмет и не как чтение, автоматически засчитываемое в качестве богослужения, а как слово духа и жизни, которое необходимо понять, принять и хранить. Автор предостерегает от чтения ради самого факта чтения: Писание должно открыть человеку его нужду и стать основанием веры. Несмотря на отсутствие историко-критического анализа, эта глава содержит здравое различение между формальной религиозной практикой и деятельным усвоением текста.

Шестой шаг — открытое исповедание Христа. Аслаксен полемизирует с тайным христианством и использует образ Никодима, пришедшего ночью. Внутренняя вера, не обретающая никакого публичного выражения, представляется ему сомнительной. Даже тайная молитва должна, согласно его толкованию, получить явный плод в виде мужества исповедовать Иисуса перед людьми. Здесь справедливо подчеркивается телесный и общественный характер веры: христианство не может навсегда оставаться скрытой идеей. Однако безусловное утверждение, что до устного исповедания вообще «не может быть речи» о спасении, недостаточно учитывает преследование, психологическую травму, незрелость, сложные семейные обстоятельства и постепенность пути некоторых людей.

Последний шаг назван полным отделением. Человек становится христианином, когда сознательно разрывает с известным ему грехом и перестает духовно принадлежать среде, которая требует от него соучастия во зле. Аслаксен поясняет, что речь не идет об оставлении брака, семьи, работы или земных обязанностей, если сама профессия не связана непосредственно с безбожием. Отделение должно быть внутренним и нравственным: верующий остается среди людей, но не делает того, что считает нечистым перед Богом. Тем не менее призыв отделиться не только от греха, но и «от всех тех, которые не хотят порвать со грехом», особенно с упоминанием родственных связей, требует осторожного пастырского истолкования. В отрыве от новозаветной темы присутствия среди грешников, миссии и терпеливой любви он может способствовать сектантской изоляции или неоправданному разрушению отношений.

Наибольшую пользу книга способна принести читателю, привыкшему отождествлять христианство с культурной принадлежностью, крещением в детстве, посещением богослужений или согласием с набором доктрин. Аслаксен заставляет такого человека спросить, где именно его вера стала любовью, правдой, терпением, милосердием и свободой от господства греха. Для пастырей труд может быть ценен как образец прямой проповеди покаяния и практического ученичества, хотя отдельные формулировки потребуют смягчения и богословского дополнения. Студенты богословия найдут здесь выразительный документ аскетически ориентированного протестантизма XX века, позволяющий исследовать отношения оправдания, освящения и нравственного совершенствования. Мирянам книга предлагает ясную проверку повседневной жизни, а людям, ищущим интеллектуальных ответов, она будет полезна скорее своей экзистенциальной определенностью, чем философской глубиной или систематической полнотой.

Сильнейшая сторона труда заключается в его нравственной серьезности. Аслаксен не позволяет превращать крест Христов в оправдание безответственности и не допускает разрыва между верой и жизнью. Он последовательно возвращает читателя к словам Нагорной проповеди, призыву следовать за Христом, апостольскому учению о новой твари и необходимости приносить плод. При этом было бы несправедливо обвинять автора в простом пелагианстве. Он неоднократно утверждает неспособность человека победить грех собственными силами, необходимость рождения от Духа, дар нового сердца, спасение благодатью через веру, ходатайство Христа при падении и постоянное действие Божьей силы. Требовательность вырастает у него не из доверия к автономной человеческой воле, а из убеждения в действенности благодати.

Другим достоинством является цельность образа христианина. В книге соединены личное обращение, внутренняя чистота, трудолюбие, правдивость, материальная щедрость, милосердие, прощение врагов, общественная ответственность, сопротивление массовому давлению и ожидание вечности. Святость не ограничена областью сексуальной морали или церковного поведения, а охватывает деньги, долги, речь, настроение, работу, отношения и использование имущества. Особенно плодотворно соединение справедливости с милосердием: исправить причиненный ущерб недостаточно без помощи нуждающемуся, но и разговор о любви не заменяет возвращения украденного. Лаконичные сравнения — живой рыбы и мертвого дерева, нового сердца и каменного сердца, школы и строительства — делают сложные идеи запоминающимися.

К числу слабостей прежде всего относится метод обращения с Писанием. Библейские тексты часто соединяются по принципу словесного сходства без исследования их литературного, исторического и канонического контекста. Аслаксен почти не объясняет, кому и в какой ситуации были сказаны цитируемые слова, как соотносятся разные библейские голоса и какие границы имеет применение отдельного стиха. Особенно это заметно в толковании ненависти к родителям, публичного исповедания, отделения от неверующих и обещания, что все обстоятельства будут устроены наилучшим образом. Богатство библейских цитат создает впечатление полной очевидности выводов, хотя между самим текстом Писания и практическим заключением автора иногда остается значительный герменевтический промежуток.

Недостаточно разработана и догматическая основа трактата. Христос представлен как Сын Божий, Спаситель, Примиритель, Господь, пример и источник силы, однако тайна Его воплощения, крестной жертвы, воскресения и первосвященнического служения раскрывается лишь фрагментарно. Учение о Троице практически отсутствует, пневматология сведена главным образом к получению силы, а экклезиология — к образу тела, Главой которого является Христос. Почти ничего не говорится о крещении, Евхаристии, церковном предании, совместном богослужении, пастырской власти или исторической общине веры. В результате христианство предстает преимущественно как отношения отдельного человека со Христом и нравственная программа ученичества. Для традиций, в которых церковная и сакраментальная жизнь рассматривается как неотъемлемая форма существования христианина, такая картина будет существенно неполной.

Особенно напряженным остается отношение оправдания и освящения. Аслаксен справедливо протестует против веры, не приносящей плода, и верно замечает, что вмененная праведность не должна служить прикрытием сохраняемой неправды. Но его утверждения иногда звучат так, будто окончательная принадлежность к Христу устанавливается видимой мерой нравственной победы. Из-за этого слабый, травмированный или медленно возрастающий человек может услышать не призыв к надежде, а приговор о собственной неподлинности. Автор признает постепенность и возможность падения, однако общий риторический вес книги лежит на повелениях, абсолютных противопоставлениях и описании победоносного состояния. Для богословского равновесия требовалось бы подробнее показать, как оправдание остается основанием всей жизни, как освящение совершается неравномерно и как церковь несет немощных, не называя зло добром, но и не отождествляя духовную зрелость с безошибочностью.

Проблематична также склонность Аслаксена изображать неверующего почти исключительно как несчастного, трусливого, раздраженного, безвольного и внутренне разрушенного человека, а христианина — как неизменно радостного, спокойного, сильного и успешного в нравственной борьбе. Такая антитеза обладает проповеднической силой, но беднее реальной библейской картины. Нечестивый может временно благоденствовать, как признают псалмы, а праведный — переживать оставленность, плач, страх и недоумение. Вера не отменяет депрессию, телесную болезнь, последствия насилия или необходимость профессиональной помощи. Христианский мир глубже эмоционального благополучия, но именно поэтому его нельзя всегда распознать по хорошему настроению. Книга выиграла бы от более внимательного богословия страдания, креста, плача и сокрытости Бога.

При всех этих ограничениях труд Аслаксена сохраняет значительную духовную силу. Его основная интуиция заключается в том, что Евангелие не только меняет приговор над человеком, но и создает нового человека; не только обещает будущую жизнь, но и вторгается в настоящее; не только сообщает прощение, но и освобождает для любви. Читателю не обязательно соглашаться с каждой формулировкой, чтобы почувствовать правоту главного вызова: невозможно бесконечно исповедовать Христа Господом и одновременно считать собственное самоволие неприкосновенным. Книга нуждается в дополнении более глубокой христологией, церковным измерением, богословием страдания и осторожной пастырской герменевтикой, однако ее невозможно обвинить в равнодушии к существу христианского призвания. Это суровый, местами чрезмерно категоричный, но внутренне честный призыв перестать довольствоваться именем христианина и вступить в реальность ученичества, в которой вера становится послушанием, благодать — силой преображения, а любовь — деятельной помощью ближнему.