Аткинсон - Крещение Духом - Дискуссия с Джеймсом Данном

Книга Уильяма Аткинсона «Крещение Духом. Дискуссия с Джеймсом Данном» представляет собой не просто очередную апологию классического пятидесятнического учения, но тщательно выстроенное исследование одного из центральных вопросов новозаветной пневматологии: является ли крещение Святым Духом составной частью обращения и вхождения человека в новый завет или же оно представляет собой отличимое от обращения наделение силой и дарами для христианского служения. Английский оригинал труда был опубликован в 2011 году, русское издание в переводе Сергея Калюжного вышло в Черкассах в 2017 году. Уже подзаголовок книги указывает, что Аткинсон сознательно помещает свое исследование внутрь многолетней дискуссии, начатой фундаментальной докторской работой Джеймса Данна Baptism in the Holy Spirit, опубликованной в 1970 году. Важнейший контекст книги образует интеллектуальное взросление пятидесятнического богословия во второй половине XX века, когда движение, первоначально выражавшее свою веру преимущественно языком свидетельства, проповеди и духовного опыта, стало осваивать инструменты академической экзегезы, библейского богословия и герменевтики. Аткинсон пишет уже после того, как труды Роджера Стронстада, Говарда Эрвина, Роберта Мензиса, Джеймса Шелтона, Дэвида Петса и Макса Тернера превратили спор о крещении Духом из межконфессиональной полемики в серьезную научную дискуссию о единстве и многообразии новозаветного свидетельства.

Исторически исходным вызовом для Аткинсона является тезис Данна, согласно которому крещение Святым Духом в Новом Завете обозначает не вторичное благословение, сообщаемое уже верующему человеку, а Божье действие, посредством которого человек становится христианином, получает прощение, очищение, спасение и вступает в новый завет. Данн формулирует свою позицию предельно последовательно: «для новозаветных авторов крещение Духом было одной из составляющих обращения в христианство». В его построении обращение, водное крещение, дар Духа, прощение и включение в мессианскую общину образуют единый комплекс обращения-инициации. Поэтому классическое пятидесятническое различение между возрождением и последующим крещением Духом кажется ему не просто терминологически неточным, но экзегетически несостоятельным. Особую силу позиции Данна придает то, что он не ограничивается Павловыми посланиями, где связь обладания Духом с принадлежностью Христу выражена достаточно ясно, но истолковывает в том же сотериологическом ключе повествования Луки о помазании Иисуса, Пятидесятнице, самарянах, Павле, Корнилии и ефесских учениках. Главный вопрос Аткинсона поэтому заключается не в том, существует ли в христианской жизни яркий опыт силы и даров Духа — этого Данн не отрицает, — а в том, вправе ли пятидесятники называть такой опыт крещением Духом и считать его богословски отличимым от первоначального обращения.

Автор открыто обозначает конфессиональную позицию и аудиторию. Он пишет прежде всего для пятидесятников и не притворяется беспристрастным наблюдателем, стоящим вне предмета исследования. Однако конфессиональность у Аткинсона не равнозначна закрытости. Напротив, одной из наиболее привлекательных особенностей книги становится редкая интеллектуальная честность: он не только принимает убедительные аргументы пятидесятнических авторов, но и показывает слабость многих из них, а там, где Данн оказывается сильнее своих критиков, прямо признает его правоту. Аткинсон формулирует цель достаточно скромно: «Цель написания этой книги — не склонить на свою сторону тех, кто не разделяет нашу позицию». Он стремится показать своим единоверцам, что их учение имеет серьезное библейское основание, хотя это основание сложнее, чем нередко предполагает популярная проповедь. Второй задачей он считает преодоление разрыва между академическим богословием и жизнью поместной церкви. Поэтому греческие слова даются в транслитерации, история дискуссии излагается доступно, а экзегетические выводы постепенно переводятся в плоскость миссии, пастырского попечения и церковной практики. Такой метод можно определить как конфессионально ориентированное библейское богословие, соединяющее литературно-повествовательное прочтение Луки и Деяний, анализ лексики, сопоставление новозаветных авторов и критическую рецепцию научной дискуссии.

В первой главе Аткинсон закладывает понятийный и исторический фундамент всего исследования. Пятидесятническое понимание крещения Духом он определяет как «наделение силой и дарами для христианского служения, которое отличается от первоначального обращения через веру во Христа и, таким образом, может произойти позднее». Существенно, что последовательность здесь понимается прежде всего логически, а не обязательно хронологически. Крещение Духом может совпасть по времени с обращением, но не тождественно ему по богословской функции. Этот нюанс важен, поскольку Аткинсон не защищает упрощенную схему, при которой между возрождением и принятием Духа непременно должны пройти недели, месяцы или годы. Он защищает различимость действий Божьей благодати: одно действие вводит человека в спасительные отношения со Христом, другое наделяет его силой и дарами для участия в миссии и жизни церкви. Главным библейским основанием такого различения становятся книги Луки, поскольку именно Лука особенно последовательно связывает Святого Духа с пророчеством, свидетельством, миссией и распространением евангелия. В этом смысле двухтомник Луки рассматривается не просто как источник отдельных доказательных текстов, но как целостное повествование, в котором действие Духа определяет движение благой вести от Иерусалима к народам.

Затем автор подробно реконструирует аргументацию Данна. Помазание Иисуса у Иордана Данн понимает как момент Его вступления в новую эпоху и новый завет; излитие Духа на Пятидесятницу — как соответствующее вступление учеников в реальность нового завета; задержку дара Духа у самарян — как признак несовершенства их первоначальной веры; явление Христа Савлу и служение Анании — как единый процесс обращения Павла; сошествие Духа на дом Корнилия — как Божье спасительное принятие язычников; эпизод в Ефесе — как завершение обращения людей, еще не являвшихся христианами в полном смысле. Сильной стороной изложения Аткинсона является то, что он не карикатуризирует позицию Данна. Читатель видит ее внутреннюю логику: если обладание Духом конституирует принадлежность Христу, то рассказы о получении Духа должны истолковываться как рассказы об инициации, даже когда последовательность событий выглядит необычно. Вместе с тем уже в первой главе становится заметна проблема, которую будет разрабатывать Аткинсон: Данн склонен переносить сотериологическую терминологию Павла на повествование Луки и тем самым недостаточно учитывает собственные богословские акценты евангелиста.

Завершается первая глава обзором участников пятидесятнического ответа. Стронстад настаивает на самостоятельности богословия Луки и пророческо-харизматическом характере дара Духа. Ранний Тернер критикует Данна за подчинение Луки Павлу, хотя впоследствии значительно сближается с Данном. Эрвин предлагает наиболее прямую защиту двух различимых действий Духа. Пете сочетает согласие с Данном относительно тесной связи дара Духа с инициацией и несогласие с его сотериологическим истолкованием силы. Шелтон раскрывает роль Духа в словах и делах Иисуса и церкви. Мензис особенно последовательно отделяет профетическую пневматологию Луки от сотериологической пневматологии Павла. Таким образом, первая глава выполняет сразу несколько функций: вводит терминологию, представляет проблему, честно излагает позицию главного оппонента и показывает, что «пятидесятнический ответ» не является единым монолитным тезисом, а состоит из нескольких конкурирующих моделей.

Во второй главе Аткинсон переходит от исторического обзора к критическому разбору аргументов. Значительное место занимает Стронстад, чей главный герменевтический тезис состоит в том, что повествовательные книги Луки обладают полноценной богословской значимостью и не должны истолковываться исключительно через Павла. Стронстад справедливо замечает, что у Луки исполнение Духом и принятие Духа постоянно связаны с пророческим призванием, речью, свидетельством и служением. Помазание Иисуса получает свое авторское объяснение в назаретской проповеди: «Дух Господень на Мне, ибо Он помазал Меня благовествовать». Следовательно, Иордан означает не спасительное обращение Иисуса, а Его мессианское уполномочивание. По аналогии Пятидесятница означает наделение учеников силой для продолжения миссии. Аткинсон принимает этот важнейший вывод, но не скрывает слабость некоторых аргументов Стронстада, особенно там, где тот объявляет толкование Данна «надуманным», не предлагая достаточной экзегетической демонстрации, или слишком легко предполагает, что временной разрыв между верой и даром Духа является обычной нормой.

Раннее исследование Тернера Аткинсон оценивает как мощную критику редукции Луки к Павлу. Тернер показывает, что ученики еще до Пятидесятницы обладали реальными благами нового завета: верили в воскресение, поклонялись Иисусу, называли Его Господом и находились в спасительных отношениях с Ним. Поэтому получение Духа в Деяниях 2 нельзя без остатка отождествить с их первым вхождением в завет. Эрвин правильно указывает на различие функций дара Духа, хотя его экзегеза временами оказывается чрезмерно схематичной. Пете обращает внимание на ключевую связь между Деяниями 1:5, 1:8 и Лукой 24:49: крещение Духом, обетование Отца и облечение силой описывают одну реальность. Шелтон уточняет пророческое измерение дара и видит в Пятидесятнице продолжение служения Иисуса в жизни церкви. Аткинсон не просто суммирует эти мнения, но каждый раз задает вопрос, действительно ли предложенный довод опровергает Данна или лишь повторяет пятидесятническое убеждение иными словами.

Особенно подробно рассматривается Мензис. Его сила заключается в анализе редакционной работы Луки и в показе того, что цитата из Иоиля в Деяниях 2 акцентирует всеобщий пророческий дар Божьим рабам и рабыням. Получатели Духа уже принадлежат Богу; дар делает их пророчески дееспособными участниками миссии. Мензис также убедительно различает в случае Корнилия само Божье принятие язычников и видимое сошествие Духа как доказательство этого принятия перед церковью. Однако Аткинсон считает модель Мензиса слишком узкой, поскольку тот почти сводит наделение силой к внешнему миссионерскому свидетельству. У Луки Дух действует шире: дает мудрость, радость, руководство, хвалу, укрепление, способность созидать общину и переносить страдания. Поздний Тернер, напротив, расширяет действие дара до такой степени, что вновь связывает его с продолжительным спасением и полноценностью христианской жизни. Аткинсон считает эту модель недостаточно внимательной к тому, что Дух может совершать спасительные действия в человеке до того, как Лука говорит о «принятии Духа».

Итог второй главы оказывается взвешенным и богословски значимым. Аткинсон признает, что оппоненты Данна не опровергли его одинаково успешно во всех эпизодах. В повествовании об обращении Павла позиция Данна остается сильной: Лука не изображает Савла завершенно обращенным до прихода Анании. В вопросе о связи дара Духа с ранней христианской инициацией Данн также уловил важный элемент: Лука не предполагает длительного нормального существования христианина без дара Духа. Но рассказы о самарянах и Корнилии обнаруживают серьезные слабости его общего тезиса. Самаряне действительно веруют и крестятся до получения Духа; Лука не объявляет их веру ложной и не требует повторного крещения. В доме Корнилия дар Духа служит публичным подтверждением Божьего принятия, а не просто другим названием самого оправдания. В Ефесе вопрос Павла, по меньшей мере в изображении Луки, допускает мысль о вере без последующего получения обещанного дара. Поэтому Аткинсон приходит к разграничению между вступлением в новый завет через веру, прощение и обращение и получением Духа как силы для многообразного служения.

Третья глава является конструктивным центром книги. Здесь Аткинсон спрашивает, какую положительную альтернативу пятидесятники способны предложить вместо тезиса Данна. Он формулирует три взаимосвязанных вопроса: как дар Духа относится к началу христианской жизни, для чего именно дается сила и можно ли считать жизнь без этой силы полноценной. В вопросе инициации автор занимает промежуточную позицию между Стронстадом и Тернером. Он не согласен с представлением, будто временной интервал между обращением и крещением Духом является обычной лукановской нормой. Обещание Петра в Деяниях 2:38 связывает покаяние, водное крещение и дар Духа как естественно сопряженные события, а реакция апостолов на положение самарян показывает, что отсутствие Духа после веры и крещения считалось аномалией, требующей немедленного пастырского вмешательства. Однако аномалия остается реальной возможностью. Нельзя утверждать, что человек без дара Духа вообще не начал христианский путь, поскольку сам Лука изображает уверовавших и крещенных самарян, еще не получивших Духа. Здесь проявляется характерный для Аткинсона отказ от жестких бинарных схем: дар Духа тесно связан с инициацией, но не тождествен спасительному обращению.

Рассматривая цель наделения силой, Аткинсон расширяет традиционную формулу «сила для свидетельства». Деяния 1:8 остаются программным текстом всего повествования, но свидетельство не ограничивается устной проповедью. Дух дает смелость говорить, руководит направлением миссии, открывает двери к новым народам, наделяет способностью исцелять и изгонять бесов, сообщает пророческую речь, мудрость, различение и даже власть суда. Одновременно Его деятельность обращена внутрь общины: Дух вызывает хвалу и радость, укрепляет в страдании, помогает принимать решения, формирует служителей, созидает общение и делает присутствие воскресшего Иисуса переживаемой реальностью. Именно в этой широте Аткинсон видит преимущество Стронстада и Шелтона перед Мензисом. Пятидесятническая пневматология не должна превращать Духа исключительно в энергию для евангелизационной активности; сила Духа созидает миссионерскую общину во всей полноте ее жизни.

Наиболее оригинальным вкладом Аткинсона становится учение о предшествующей деятельности Духа. Он отмечает, что Лука способен описывать Божье действие в людях до того момента, когда говорит об их принятии Духа. Дух открывает сердце Лидии, обличает слушателей Петра, дает видения Савлу и Анании, направляет людей к вере и действует через исполненного Духом проповедника. Отсюда следует, что нельзя поставить знак равенства между первым спасительным действием Духа и тем событием, которое Лука называет получением или излиянием Духа. «Это не двукратное принятие Духа, а два (или более) этапа его действия», — поясняет Аткинсон. Такая формулировка позволяет признать абсолютную необходимость Духа для обращения, не отказываясь от последующего харизматического наделения. Вместе с тем она становится мостом к Павловой пневматологии: Павел может называть принятием Духа то спасительное действие, которое Лука описывает иной лексикой, тогда как Лука сохраняет выражение «принять Духа» преимущественно для опыта силы и даров.

Четвертая глава проверяет созданную модель в каноническом контексте. Аткинсон сознательно отказывается от принципа, по которому все библейские авторы обязаны использовать одинаковую терминологию. Его программное утверждение звучит так: «Лука, Павел и Иоанн выражают свои мысли по-разному, и с этим нужно считаться». В качестве ключевого Павлова текста рассматривается 1 Коринфянам 12:13. Аткинсон критически оценивает попытки Эрвина и Петса разделить две половины стиха на два опыта — первоначальное крещение Духом и последующее «напоение» Духом. По его мнению, параллелизм стиха говорит об одном событии включения всех верующих в единое тело. В Павловой системе обладание Духом непосредственно связано с принадлежностью Христу, а выражение «крещены одним Духом» носит сотериологический и экклезиологический характер. В этом вопросе Данн в основном прав. Более того, Аткинсон признает, что Павел нигде ясно не учит о втором принятии Духа, отделенном от обращения и предназначенном для иной цели.

Однако это признание не уничтожает пятидесятническую позицию, потому что Данн, по мнению Аткинсона, неверно представляет саму эту позицию. Пятидесятники не отрицают возрождающего присутствия Духа в каждом христианине. Они утверждают, что наряду с возрождающим действием существует отличимое харизматическое наделение. Павел может не называть его вторым принятием Духа, но отсутствие такой терминологии еще не доказывает отсутствия самой реальности. Стронстад, Шелтон, Мензис, Гордон Фи и поздний Тернер фактически принимают сотериологическое толкование Павла, расходясь лишь в вопросе, можно ли на основании Павла исключить лукановское различение. Для Аткинсона здесь особенно важно сохранить каноническое многообразие: Павел отвечает на вопрос о том, как человек принадлежит Христу и Его телу, тогда как Лука преимущественно показывает, как церковь получает силу для продолжения миссии Иисуса.

Вторым ключевым текстом становится Иоанна 20:22, где воскресший Христос дышит на учеников и говорит: «Примите Духа Святого». Данн отвергает истолкование этих слов как простого обещания будущей Пятидесятницы и признает реальность сообщенного дара. Вместе с тем обетования об Утешителе в Иоанна 14–16, по его мнению, исполняются позднее. Следовательно, даже Данн вынужден допустить два различимых принятия Духа первыми учениками, хотя считает эту последовательность уникальным переходным событием истории спасения. Аткинсон полагает, что аргументы в пользу полной неповторимости недостаточны. Если Иоанн способен описать два действия Духа с различными целями в жизни одной группы учеников, то сам принцип многоэтапности не может быть объявлен небиблейским. Автор осторожен: он не утверждает, что опыт каждого современного христианина обязан буквально воспроизводить последовательность Иоанна 20 и Деяний 2. Но этот текст разрушает априорный запрет на различение возрождающего и харизматического действий Духа.

Канонический синтез Аткинсона не сводит трех авторов к единой формуле. Иоанн показывает два принятия Духа первыми учениками; Павел связывает принятие и крещение Духом с включением во Христа; Лука использует соответствующую лексику для силы, даров и пророческого участия в миссии. Эти действия можно условно назвать сотериологическими и харизматическими, хотя разделение не должно превращаться в абсолютное противопоставление. Лука знает о спасительном действии Духа до Его «принятия», а Павел знает о дарах, силе и исполнении Духом после обращения. Различаются прежде всего авторские акценты и способы речи. Поэтому современный термин «крещение Духом» не является точной калькой с каждого новозаветного употребления, но остается допустимым церковным обозначением реального опыта. Аткинсон честно признает: «Следует признать, что в Библии, строго говоря, нет тех выражений, которыми зачастую оперируем мы». Однако богословский язык церкви неизбежно систематизирует и переосмысляет библейскую лексику; важно лишь не выдавать позднейшее употребление за единственно возможный смысл текста.

Пятая глава переводит экзегетические выводы в пастырскую и миссионерскую плоскость. Сначала Аткинсон подводит итоги: Данн убедительно истолковал Павла и поставил пятидесятников перед необходимостью отказаться от упрощенных доказательных схем, но его прочтение Луки оказалось недостаточно чувствительным к пророческому и миссионерскому характеру дара Духа. При этом автор не разрешает пятидесятникам превратить последующий опыт в духовную привилегию избранных или в необязательное дополнение к нормальной христианской жизни. Лука связывает дар Духа с началом пути настолько тесно, что церковь должна ожидать его у новообращенных, молиться о нем и воспринимать его отсутствие как пастырскую проблему. Крещение Духом не является условием Божьего прощения, но оно предназначено для каждого верующего, потому что каждый призван участвовать в свидетельстве и служении.

Практическое истолкование Деяний 1:8 сосредоточено на всеобщем миссионерском призвании. Обетование силы адресовано не узкому кругу профессиональных апостолов, а общине учеников. Церковь не должна делиться на духовно одаренных деятелей и пассивную группу поддержки. Деяния 2:38–39 требуют включить обетование Духа в содержание евангельской проповеди: пятидесятники не вправе сначала благовествовать только прощение, а затем, спустя долгое время, сообщать обращенным о возможности силы и даров. Рассказ о молитве общины в Деяниях 4 показывает необходимость повторного исполнения Духом; первоначальный опыт не заменяет постоянного обновления. Стефан в Деяниях 6–7 становится примером того, что исполнение Духом проявляется не только в чудесах и речи, но также в мудрости, характере, верности и способности свидетельствовать перед лицом смерти. Тем самым Аткинсон предостерегает против сведения духовности к кратковременной экстатической манифестации.

Рассказ о самарянах становится основанием пастырского наблюдения за новообращенными. Апостолы замечают, что в их опыте отсутствует важное измерение, и немедленно молятся о них. Здесь Аткинсон затрагивает особенно чувствительный для классического пятидесятничества вопрос о языках как первоначальном физическом свидетельстве. Его вывод заметно отличается от жесткой деноминационной формулы: говорение на языках является подлинным и важным проявлением Духа, однако Лука не дает достаточных оснований утверждать, что только оно может подтвердить принятие дара. Автор пишет, что «любого другого проявления дара Духа будет достаточно для подтверждения личной Пятидесятницы». Это один из наиболее смелых моментов книги. Аткинсон сохраняет ожидание видимого, переживаемого и харизматического действия Духа, но отказывается превращать один дар в универсальный диагностический критерий. Тем самым его апология пятидесятничества одновременно становится внутренней коррекцией традиционного пятидесятнического догматизма.

История Корнилия учит церковь признавать действие Бога за пределами созданных ею конфессиональных и культурных границ. Дух нарушает человечески установленный порядок, нисходя во время незавершенной проповеди Петра, и заставляет церковь пересмотреть отношение к тем, кого она прежде считала нечистыми или недостижимыми. Рассказ об ефесских учениках побуждает бережно, но ясно дополнять неполное христианское наставление. Люди могут искренне принять значительную часть истины и все же ничего не знать о доступной силе Духа. Задача пастыря — не отрицать все прежде полученное ими, а точнее наставить, сформировать правильное ожидание и молиться вместе с ними. Финал книги носит исповедальный характер. После сложной дискуссии, многочисленных уступок Данну и критики пятидесятнических авторов Аткинсон обращается к своим единоверцам: «продолжайте свой путь с высоко поднятой головой!» Это не триумфалистический лозунг, а итог убеждения, что пятидесятническое свидетельство выдерживает критическое исследование, если освобождается от неточных аргументов и остается открытым для коррекции Писанием.

Наибольшую пользу книга принесет пасторам и церковным руководителям пятидесятнических и харизматических общин. Она помогает отличить проповедническую формулу от экзегетически обоснованного учения, показывает, почему крещение Духом не следует представлять как средство достижения более высокого духовного статуса, и одновременно возвращает пастырям ожидание реальной силы, даров и миссионерской дееспособности новообращенных. Студентам богословия труд будет полезен как введение в пневматологию Луки и как образец научной дискуссии, где автор не скрывает конфессиональной принадлежности, но способен признавать правоту оппонента. Преподаватели могут использовать книгу для обсуждения соотношения библейского и систематического богословия, повествования и доктрины, канонического единства и авторского многообразия. Мирянам, имеющим интерес к библейской экзегезе, книга доступна благодаря ясному языку и практическим выводам, хотя плотность научных ссылок потребует внимательного чтения. Наконец, непятидесятническому читателю она позволяет увидеть значительно более зрелую версию пятидесятнического богословия, чем распространенная схема «сначала спасение, потом языки», и понять, что современная дискуссия касается не отрицания возрождающего действия Духа, а различения функций Его благодати.

Главной сильной стороной труда является его интеллектуальная добросовестность. Аткинсон не пытается добиться победы ценой умолчания неудобных свидетельств. Он признает, что пятидесятнические попытки опровергнуть Данна в истолковании Павла в значительной мере не удались. Он соглашается с тесной связью дара Духа и инициации у Луки, критикует Стронстада за недостаточную аргументацию, Мензиса — за чрезмерное сужение цели силы, Эрвина — за слабые лингвистические доводы, позднего Тернера — за чрезмерное расширение сотериологической функции дара. Такая самокритичность придает книге убедительность. Не менее важна способность автора удержать две истины одновременно: без действия Духа невозможно обращение, но действие Духа не исчерпывается обращением; дар Пятидесятницы связан с началом христианской жизни, но не является просто другим названием оправдания; сила направлена на миссию, но затрагивает также богослужение, характер, руководство и общинное созидание.

Другим достоинством является внимательное отношение к богословской индивидуальности новозаветных авторов. Аткинсон сопротивляется как конфессиональному «канону внутри канона», при котором Лука подавляет Павла, так и традиционной тенденции толковать Луку исключительно через Павла. Его каноническая гармонизация не начинается с искусственно созданной общей формулы, а проходит через признание различий. Особенно продуктивна идея предшествующего действия Духа: она позволяет объяснить, каким образом самаряне могут быть подлинно уверовавшими до получения дара и почему Павел способен говорить о Духе как основании принадлежности Христу. Книга также удачно соединяет экзегезу и пастырство. Последняя глава не выглядит искусственно прикрепленным практическим приложением; она показывает, что вопрос о крещении Духом касается содержания благовестия, сопровождения новообращенных, формирования служителей, преодоления культурных барьеров и свободы Божьего действия в богослужении.

Тем не менее конфессиональная направленность книги создает и определенные ограничения. Аткинсон заранее стремится сохранить правомерность современного пятидесятнического опыта и терминологии. Благодаря честности автора это редко приводит к прямому искажению текстов, но иногда влияет на силу заключений. После чрезвычайно нюансированного анализа он заканчивает почти безоговорочным утверждением, что пятидесятники «правильно и в полной мере» понимают новозаветное учение о Духе. Такая формула звучит сильнее, чем позволяют многие предшествующие оговорки. Исследование показало, что пятидесятническая позиция может быть библейски обоснована и что Данн не опроверг ее, но это не вполне тождественно доказательству ее исчерпывающей полноты. Ссылка на внутренний опыт и присутствие Духа в пятидесятнической среде имеет исповедальную ценность, однако в академическом споре способна приобрести круговой характер: доктрина подтверждается опытом, а опыт истолковывается через доктрину.

Ограничен и канонический охват. При всей важности четвертой главы широкое новозаветное согласование строится фактически вокруг 1 Коринфянам 12:13 и Иоанна 20:22. Такой выбор понятен, но недостаточен для полномасштабной канонической пневматологии. Более подробного рассмотрения заслуживали Римлянам 8, Галатам 3–4, Ефесянам 1, Титу 3, свидетельства Послания к Евреям и соборных посланий. Практически отсутствует развернутое ветхозаветное основание, хотя различие между Духом как даром жизни, Духом пророчества, помазанием царей и пророков и эсхатологическим излиянием могло бы существенно углубить аргументацию. Недостаточно разработана и сакраментально-экклезиологическая сторона инициации: соотношение веры, водного крещения, возложения рук, апостольского признания и включения в общину рассматривается главным образом постольку, поскольку помогает решить вопрос последовательности переживаний.

С методологической точки зрения остается открытым вопрос о нормативности повествования. Аткинсон справедливо воспринимает Деяния как богословское произведение с пастырским намерением, но переход от описания конкретных событий к предписанию современной практике иногда совершается слишком быстро. Например, забота апостолов о самарянах действительно показывает важность дара Духа, однако не сама по себе определяет, каким именно образом современная церковь должна диагностировать его отсутствие. История Корнилия учит открытости Божьей свободе, но требует также развитого учения о различении духов, общинной ответственности и проверке харизматических проявлений. Эти вопросы лишь подразумеваются. Подобным образом позиция Аткинсона относительно языков заслуживает одобрения за экзегетическую осторожность, однако столь значительное изменение классической доктрины первоначального свидетельства нуждалось бы в более пространном систематическом и историческом обосновании.

Некоторую напряженность сохраняет само различение сотериологического и харизматического действий Духа. Оно чрезвычайно полезно как аналитическая модель, но может оказаться слишком аккуратным для новозаветного материала. У Луки сила Духа не только оснащает уже сформированную христианскую личность, но преображает ее понимание, общение, смелость и верность; у Павла спасительное действие Духа не только вводит в тело, но непрерывно освящает, наделяет дарами и созидает общину. Поэтому две категории постоянно пересекаются. Аткинсон это видит, однако его защита последующего опыта иногда зависит от более резкого функционального разграничения, чем позволяют сами тексты. Сходная трудность возникает в утверждении, что различия Луки и Павла могут быть преимущественно лексическими. Такая гипотеза примиряет авторов, но частично ослабляет более ранний тезис о самостоятельности их богословских акцентов. Если Павел и Лука лишь по-разному называют один сложный процесс, то остается точнее определить, в каком смысле пятидесятническая последовательность является доктринально необходимой, а не просто пастырски полезным способом описания опыта.

Несмотря на эти вопросы, труд Аткинсона следует признать одной из наиболее зрелых и конструктивных апологий пятидесятнического учения о крещении Духом. Его значение состоит не в окончательном разрешении дискуссии с Данном, а в изменении самого характера спора. После Аткинсона невозможно добросовестно утверждать, будто пятидесятническая позиция держится лишь на игнорировании Павла, искусственном разделении обращения и Духа или нескольких вырванных из контекста эпизодах Деяний. Вместе с тем и пятидесятнический читатель уже не сможет безоговорочно повторять, будто Лука устанавливает обязательный длительный временной разрыв после обращения, что всякое принятие Духа должно удостоверяться исключительно языками или что Павловы тексты прямо подтверждают классическую терминологию движения. Книга учит более важному: верность пятидесятническому наследию выражается не в защите каждой унаследованной формулы, а в готовности вновь вслушиваться в многоголосое новозаветное свидетельство. Аткинсон показывает крещение Духом как личную Пятидесятницу, но личную не в индивидуалистическом смысле: это Божье наделение, вводящее человека в пророческое, миссионерское и созидательное участие в жизни всей церкви. Именно это соединение строгой экзегезы, конфессиональной убежденности, самокритики и пастырского призыва делает книгу значительным вкладом в современное богословие Святого Духа.