Аттенборо - Жизнь на нашей планете - Предупреждение миру

Книга Дэвида Аттенборо «Жизнь на нашей планете. Мое предупреждение миру на грани катастрофы» появилась в исторический момент, когда экологическая проблематика окончательно перестала быть периферийной темой естественных наук и превратилась в вопрос о будущем человеческой цивилизации. Написанный на рубеже 2010–2020-х годов труд подводит итог не только многолетней деятельности автора как натуралиста, телеведущего и популяризатора знания о живом мире, но и целой эпохе, которую экологические исследователи называют Великим ускорением. После Второй мировой войны рост населения, производства, потребления энергии, использования воды, международной торговли и технических возможностей сопровождался столь же стремительным увеличением выбросов парниковых газов, разрушением природных местообитаний и сокращением биоразнообразия. Аттенборо рассматривает эти процессы не извне: его собственная биография почти совпадает с периодом, когда человеческое воздействие на Землю приобрело планетарный масштаб. Поэтому книга соединяет жанр мемуарного свидетельства, научно-популярного исследования, экологического манифеста и нравственного завещания. Для богословского читателя она особенно значима тем, что ставит вопрос о пределах человеческого господства, о зависимости цивилизации от целостности творения и о нравственной ответственности поколения, которому впервые стало известно, насколько глубоко его образ жизни изменяет всю систему земной жизни.

Главная проблема книги заключается в противоречии между беспрецедентным успехом человечества и разрушением природных оснований этого успеха. Человек научился защищаться от хищников, бороться с болезнями, производить продовольствие в промышленных масштабах и использовать запасы энергии, накопленные Землей за сотни миллионов лет, однако именно освобождение от многих естественных ограничений сделало Homo sapiens силой, способной подорвать устойчивость биосферы. Метод аргументации Аттенборо строится на последовательном соединении личного опыта с количественными показателями. Каждая глава первой части связана с определенным годом его жизни и предваряется тремя цифрами: численностью населения планеты, концентрацией углерода в атмосфере и долей сохранившейся дикой природы. Эти показатели образуют параллельные кривые: население и концентрация углерода возрастают, а пространство, оставленное естественным экосистемам, неуклонно сокращается. Автор не ограничивается эмоциональным рассказом об исчезающих животных и не превращает книгу в сухой отчет. Он показывает, каким образом отдельные факты складываются в общую картину нарушения взаимосвязей, обеспечивавших стабильность климата и биологическое изобилие голоцена. С богословской точки зрения этот метод напоминает свидетельство, в котором исповедальное признание сопрягается с обличением: Аттенборо говорит не только о том, что сделал абстрактный человеческий род, но и о мире, благами которого пользовался он сам, долгое время не понимая всей цены современного прогресса.

Во введении «Наша величайшая ошибка» смысловым образом всей книги становится Припять. Некогда этот советский город воплощал модернистскую мечту о комфорте, порядке и техническом могуществе, но после аварии на Чернобыльской атомной электростанции превратился в безлюдные руины. Аттенборо использует Чернобыль не как точную модель экологического кризиса, а как притчу о цивилизации, живущей рядом с механизмом, который обеспечивает ее благополучие и одновременно способен ее уничтожить. Он утверждает, что главная экологическая катастрофа современности произошла не в один день и не на одном реакторе. Она совершается постепенно, повсюду и при участии миллиардов людей, а ее сущность состоит в ускоряющемся сокращении биоразнообразия. Особенно выразительно звучит признание: «Сейчас мы все – жители Припяти. Мы ведем комфортный образ жизни под сенью катастрофы, которую сами и создаем». Комфорт здесь не объявляется безусловным злом, однако раскрывается его скрытая цена. Люди держатся за привычный образ жизни не обязательно из сознательной злобы, а потому, что он поддерживает их повседневное существование. Поэтому нравственное увещевание, по мысли автора, должно сопровождаться убедительным альтернативным планом. Уже во введении обозначается трехчастное построение книги: сначала Аттенборо рассказывает, как человечество пришло к кризису, затем показывает возможные последствия продолжения нынешнего курса и, наконец, предлагает программу восстановления природы.

Первая часть, названная «Свидетельство очевидца», начинается с 1937 года, когда одиннадцатилетний Аттенборо собирал окаменелости в окрестностях Лестера. Рассказ о детском увлечении аммонитами переходит в масштабную историю эволюции, пяти массовых вымираний и возникновения человеческой культуры. Автор подчеркивает, что культурное наследование позволило человеку изменяться гораздо быстрее, чем это допускает биологическая эволюция. Орудия, огонь, земледелие и накопление знаний дали людям возможность приспосабливать окружающую среду к собственным нуждам. Решающее значение при этом имела эпоха голоцена, начавшаяся около 11 700 лет назад и отличавшаяся исключительной климатической стабильностью. Аттенборо называет ранний голоцен «нашим садом Эдема», но употребляет этот образ не в библейско-догматическом, а в естественно-историческом смысле. Регулярность сезонов, устойчивый уровень температур и богатство живого мира сделали возможными земледелие, постоянные поселения, торговлю и цивилизацию. Важнейший тезис этой главы заключается в том, что человеческая история никогда не была автономна. Города, государства, рынки и технологии могли развиваться только потому, что природный мир оставался надежным источником воды, пищи, материалов и климатической устойчивости. Для христианского богословия здесь открывается продуктивная перспектива: цивилизация предстает не самодостаточным человеческим достижением, а формой жизни внутри полученного дара, существование которого зависит от множества процессов, не созданных человеком и не контролируемых им полностью.

Главы 1954, 1960, 1968 и 1971 годов показывают постепенное изменение взгляда самого Аттенборо. В 1954 году он начинает работу над телевизионной программой «Зооквест» и попадает в мир, который еще кажется неисчерпаемым. Послевоенные десятилетия наполнены уверенностью в безграничности прогресса, а телевидение впервые дает массовой аудитории возможность увидеть экзотических животных в естественной среде. В главе 1960 года знакомство с Серенгети и деятельностью Бернарда Гржимека становится уроком экологии: равнина существует как система взаимозависимости трав, мигрирующих стад, хищников, почвы и сезонных осадков. Размер экосистемы оказывается не пустым пространством, а необходимым условием ее устойчивости. В главе 1968 года трансляция с «Аполлона-8» открывает Землю как малую, одинокую и уязвимую планету. Человек, отправившийся исследовать Луну, неожиданно увидел границы собственного дома. Наконец, глава 1971 года описывает встречу с изолированной общиной в Новой Гвинее. Аттенборо воспринимает образ жизни этих людей как пример существования, при котором ресурсы возобновляются, отходы минимальны, а человеческие потребности удерживаются в пределах возможностей окружающей среды. Автор несколько идеализирует такую устойчивость, однако эпизод выполняет важную функцию: он показывает, что современная индустриальная модель не является единственно возможной формой человеческого бытия.

Глава 1978 года становится поворотной. Работая над сериалом «Жизнь на Земле», Аттенборо наблюдает горных горилл и китов, численность которых была резко сокращена человеческой деятельностью. Рассказывая о китах, он показывает их не только как величественных животных, но и как участников океанской системы, поддерживающих циркуляцию питательных веществ. Уничтожение вида оказывается поэтому не потерей отдельного украшения природы, а повреждением целой сети жизни. Вместе с тем история кампании против китобойного промысла доказывает, что общественное восприятие может измениться: существо, рассматривавшееся как источник жира, мяса и костей, благодаря научному знанию и телевизионному изображению предстало перед людьми как сложная форма жизни, обладающая коммуникацией и культурой. В финальной серии «Жизни на Земле» Аттенборо формулирует антропологический тезис, имеющий принципиальное значение для оценки всей книги: «У нас нет особого места. Мы не предопределенная и не высшая и конечная точка эволюции. Мы просто один из видов на древе жизни». В естественно-научном отношении эта мысль направлена против представления, будто эволюция была линейным восхождением к человеку. Ее нравственная цель также понятна: лишить человечество иллюзии безусловного права распоряжаться всеми другими существами. Однако для богословия данное утверждение требует уточнения. Биологическая включенность человека в живой мир не исключает его уникальной нравственной ответственности. Библейское учение об образе Божием не обязано означать превосходство в смысле безнаказанного господства; напротив, оно может пониматься как призвание быть хранителем, отвечающим перед Творцом за обращение с тем, что ему не принадлежит.

В главах 1989 и 1997 годов речь идет уже не только об исчезновении отдельных животных, но о разрушении целых местообитаний. На Борнео Аттенборо видит, как многоуровневый тропический лес, населенный миллионами взаимозависимых организмов, заменяется рядами масличных пальм. Орангутанг в этой картине важен не как сентиментальный символ: перемещаясь по лесу и распространяя семена, он участвует в его воспроизводстве. Замена сложного лесного сообщества монокультурой сохраняет видимость зеленого ландшафта, но уничтожает его экологическую глубину. Глава 1997 года переносит читателя в океан. Съемки «Голубой планеты» раскрывают грандиозное изобилие морской жизни, одновременно обнаруживая масштабы перелова и обесцвечивания кораллов. Автор объясняет синдром смещения базовых линий: каждое поколение принимает за норму тот уже обедненный мир, который застало, и поэтому не представляет, насколько многочисленнее когда-то были рыбы, птицы и крупные животные. Коралловые рифы становятся ранним сигналом глобального нарушения. Их гибель вызывается деятельностью, происходящей за тысячи километров от моря, поскольку сжигание ископаемого топлива изменяет температуру и химический состав океана. Здесь книга достигает одного из главных концептуальных результатов: в планетарной системе не существует совершенно удаленных действий. Решение о способе производства энергии в одной стране может стать фактором разрушения экосистемы в другой части света.

Главы 2011 и 2020 годов завершают свидетельство. В полярных регионах автор наблюдает сокращение морского льда, ухудшение условий существования белых медведей и гибель моржей, лишившихся привычных мест отдыха. Особое внимание уделено переломным моментам, после которых сложная система может быстро перейти в новое состояние и уже не вернуться к прежнему равновесию. Обзор положения на 2020 год представляет собой сгущенный обвинительный акт человеческой цивилизации: перелов океана, гибель кораллов, пластиковое загрязнение, перекрытие рек плотинами, исчезновение болот, вырубка лесов, разрушение почв, сокращение насекомых и почти полное вытеснение диких млекопитающих человеком и его домашними животными. Аттенборо не утверждает, что в прошлом природа была абсолютно нетронутой, но показывает качественное изменение масштаба. Человеческое влияние стало глобальным, а мир, кажущийся современному зрителю диким, часто является лишь фрагментом былого изобилия. Первая часть поэтому завершается не ностальгией по детству автора, а осознанием исторической аномалии: в течение одной человеческой жизни доля дикой природы сократилась с двух третей планеты приблизительно до одной трети.

Вторая часть, «Что нас ждет», переводит книгу от свидетельства к прогнозу. Основной объяснительной моделью становится Великое ускорение, представленное через аналогию с бактериальной колонией в закрытой чашке. Получив изобилие питательных веществ и избавившись от конкурентов, бактерии переходят к экспоненциальному росту, но постепенно исчерпывают пищу и отравляют собственную среду отходами. Сходным образом человечество после тысячелетий медленного развития использовало ископаемое топливо, медицину, промышленность и глобальные институты для стремительного роста производства и потребления. Аттенборо не отрицает благ этого процесса: увеличение продолжительности жизни, распространение образования, сокращение бедности и развитие коммуникаций являются подлинными достижениями. Проблема состоит в том, что используемая экономическая модель не учитывает конечность земной системы. Концепция девяти планетарных границ придает этой мысли научную форму. Автор утверждает, что человечество уже вышло за безопасные пределы в сфере климата, изменения землепользования, азотно-фосфорных циклов и сокращения биоразнообразия. Климатический кризис тем самым рассматривается не изолированно, а как часть более обширного кризиса отношений цивилизации с живым миром.

Последующее описание будущего представляет собой последовательность возможных переломов: усыхание Амазонии, исчезновение летнего арктического льда, таяние вечной мерзлоты, дальнейшее закисление океана, разрушение коралловых рифов, сокращение рыболовства, деградация почв, кризис опыления, новые эпидемии, повышение уровня моря и массовую миграцию из регионов, где земледелие и постоянное проживание станут чрезвычайно трудными. Эти страницы написаны намеренно драматично, однако Аттенборо стремится показать не набор независимых бедствий, а каскад взаимно усиливающих процессов. Гибель леса высвобождает углерод, дополнительный углерод ускоряет потепление, потепление разрушает лед и вечную мерзлоту, а это ведет к новым выбросам. Экологический кризис становится гуманитарным и политическим: дефицит пищи, воды и пригодной для жизни территории способен вызвать закрытие границ и международные конфликты. Тем не менее вторая часть не завершается фатализмом. Ее итог выражен предельно ясно: «Из кризиса, который создали мы сами, есть единственный выход. Мы должны восстановить природу!» Речь идет не о декоративном озеленении и не о сохранении нескольких харизматических видов, а о возвращении биосфере сложности, пространства и способности к самовосстановлению.

Третья часть, «Взгляд в будущее», начинается главой «Как восстановить природу», где Аттенборо предлагает перейти от философии покорения к философии устойчивого сосуществования. Важнейшей моделью становится разработанная Кейт Рэворт концепция «Пончика». Ее внешнее кольцо образуют экологические пределы планеты, а внутреннее — социальный минимум, включающий пищу, жилье, образование, здравоохранение, энергию, политическое участие и справедливость. Человечество должно жить между этими границами: не разрушать природные основания жизни и одновременно не оставлять людей в нищете. Тем самым экологическая программа связывается с вопросом распределения благ, поскольку непропорционально значительная часть воздействия на окружающую среду приходится на наиболее богатую часть населения. Это одна из сильнейших нравственных сторон книги. Аттенборо не возлагает одинаковую ответственность на всех и не предлагает бедным отказаться от развития ради сохранения комфорта богатых. Устойчивость должна сопровождаться справедливостью, а сокращение избыточного потребления в обеспеченных обществах — улучшением жизни тех, кто лишен необходимого.

Глава «Рост не самоцель» направлена против превращения непрерывного увеличения валового внутреннего продукта в высшую цель политики и экономики. Автор обращается к зрелым природным сообществам, которые могут процветать, не расширяясь бесконечно: «В зрелом состоянии все может (и должно) процветать и при этом не становиться больше». Амазонский лес существует миллионы лет, непрерывно изменяясь внутри, но не требуя постоянного увеличения территории и потребления ресурсов. Аналогичным образом человечеству необходимо перейти от юношеской фазы экспансии к зрелости. Аттенборо не отвергает инновации и допускает период зеленого роста, но считает недостаточным простое перекрашивание прежней экономической логики. Показатели успеха должны учитывать благосостояние людей, равенство и состояние природы. Следующая глава, «Переход к чистой энергии», объясняет, каким образом ископаемое топливо нарушило древний углеродный цикл. Автор рассматривает солнечную, ветровую, геотермальную и приливную энергетику, хранение энергии, электрификацию транспорта, углеродный налог и прекращение субсидирования нефтегазовой отрасли. Он признает необходимость временных решений, но настаивает, что технологическое улавливание углерода не должно подменять восстановления лесов, болот и морских экосистем, способных одновременно поглощать углерод и увеличивать биоразнообразие.

Во «Восстановлении морей» Аттенборо предлагает расширить сеть зон, полностью закрытых для рыболовства. Примеры Кабо-Пульмо и Палау показывают, что временное ограничение промысла может привести не к обнищанию рыбацких сообществ, а к восстановлению популяций и увеличению будущих уловов. Международные воды, которые сегодня фактически доступны для опустошения наиболее богатыми рыболовными державами, могли бы стать крупнейшим природным заповедником. Автор также рассматривает устойчивую аквакультуру, восстановление мангров, морских лугов, соленых болот и лесов ламинарии. Глава «Имеет смысл потесниться» переносит ту же логику на сушу. Поскольку сельское хозяйство заняло более половины пригодной для обитания земли, производить пищу необходимо на меньшей территории. Аттенборо описывает высокотехнологичное земледелие Нидерландов, регенеративное земледелие, городские и вертикальные фермы, сокращение пищевых отходов и переход к преимущественно растительной диете. Особенно убедительно разобрана неэффективность производства мяса: по мере движения энергии вверх по пищевой цепи огромная ее часть теряется, поэтому выращивание кормовых культур и скота требует несопоставимо больше земли, чем непосредственное употребление растений. Альтернативные белки и культивируемое мясо представлены не как нравительная обязанность сами по себе, а как возможный способ освободить значительные территории для природы.

В главе «Восстановление суши» автор обсуждает прекращение вырубки лесов, экономическую оценку экосистемных услуг, роль местных и коренных сообществ, экологический туризм и возрождение природных процессов на бывших сельскохозяйственных землях. Примеры природоохранных территорий масаи, фермы Кнепп, возвращения волков в Йеллоустоун и восстановления лесов Коста-Рики демонстрируют, что природа способна быстро отвечать на предоставленную ей свободу. Аттенборо справедливо предупреждает, что простое высаживание деревьев не равнозначно восстановлению экосистемы: плантация эвкалиптов может запасать углерод, но не заменяет богатый видами лес. В «Планировании пика человечества» рассматривается демографический переход. Автор отвергает принудительные меры контроля рождаемости и связывает стабилизацию населения с преодолением бедности, снижением детской смертности, доступностью здравоохранения, образованием девочек и расширением возможностей женщин. Чем надежнее человеческая жизнь и чем свободнее женщины распоряжаются своим будущим, тем меньше становятся семьи. Наконец, «Путь к более сбалансированной жизни» соединяет все предложенные меры в картину экономики замкнутого цикла, где отходы одного производства становятся ресурсом другого, товары создаются для ремонта и повторного использования, а города производят чистую энергию, очищают воду, возвращают растительность и предоставляют пространство другим видам.

Заключение «Наша величайшая возможность» возвращает читателя в Припять, но теперь руины города предстают не только образом катастрофы. За десятилетия человеческого отсутствия улицы заросли деревьями, а здания стали убежищем для лосей, кабанов, волков, медведей и лошадей Пржевальского. Этот образ позволяет Аттенборо произнести одну из центральных фраз книги: «Природа восстановится – с нами или без нас». Человечество поэтому спасает не абстрактную планету, которая переживала массовые вымирания и способна создать новые формы жизни, а исторические условия собственного существования. Антропоцен может стать краткой эпохой саморазрушения или временем, когда человек осознает себя не владельцем, а ответственным участником земного сообщества. Автор напоминает об успешных международных усилиях по защите китов и горных горилл, доказывая, что коллективное действие возможно. Книга заканчивается призывом использовать уникальную способность человека представлять будущее и сознательно выбирать путь к нему.

Наибольшую пользу этот труд принесет широкому кругу читателей, однако каждый найдет в нем свое. Мирянам и людям, впервые серьезно обращающимся к экологическому вопросу, книга дает ясную картину взаимосвязи климата, биоразнообразия, экономики и повседневного потребления. Пастыри и церковные преподаватели найдут здесь богатый материал для размышления о творении, ответственности, умеренности, справедливости и судьбе будущих поколений. Студентам богословия она поможет увидеть, почему экологическая этика не является факультативным приложением к христианскому учению о человеке: способы производства пищи и энергии, распоряжение землей и отношение к другим существам связаны с пониманием власти, греха и ближнего. Специалистам книга вряд ли заменит научные исследования, но может оказаться образцом эффективной публичной коммуникации. Для церковных администраторов и руководителей она полезна еще и практическим направлением мысли, побуждая оценивать энергопотребление, закупки, питание, транспорт, использование земель и обращение с отходами не как нейтральные хозяйственные вопросы, а как область нравственного свидетельства.

Сильнейшая сторона книги — достоверность голоса очевидца. Аттенборо не выступает отвлеченным пророком катастрофы, а показывает, как менялось его собственное понимание. Биографическая форма защищает текст от безличности статистического отчета, тогда как статистика не позволяет ему превратиться в сентиментальное воспоминание об исчезающей природе. Особенно удачно соединены зрительные образы и системное объяснение: орангутанг связан с распространением семян, кит — с продуктивностью океана, морской лед — с пищевыми цепочками, а лес — с климатом целого континента. Автор избегает узкого подхода, при котором экологическая деятельность сводится к спасению отдельных редких животных. Не менее ценно, что он не заканчивает устрашающим прогнозом. Технологические, экономические и природоохранные решения описаны достаточно конкретно, чтобы надежда не казалась риторическим утешением. Книга также содержит важное социальное измерение: она признает неравенство экологической ответственности, защищает интересы бедных сообществ и связывает демографическую стабилизацию не с принуждением, а с образованием, здравоохранением и свободой женщин.

Вместе с тем труд имеет и заметные ограничения. Аттенборо пишет как великий популяризатор, а не как автор научной монографии, поэтому сложные и дискуссионные процессы порой представлены с чрезмерной линейностью. Во второй части вероятные сценарии выстроены почти как единая хронология неизбежного распада, хотя конкретные сроки, масштабы и взаимодействие переломных процессов связаны с диапазонами неопределенности. Такая риторика понятна как предупреждение, но может создавать впечатление, будто наука предоставляет один бесспорный сценарий будущего. Практическая программа также местами выглядит слишком гладкой. Успех отдельных морских заповедников, ферм или национальных программ еще не доказывает, что они без серьезных конфликтов масштабируются на весь мир. Недостаточно подробно рассмотрены политическая борьба за землю, сопротивление отраслей, зависимость бедных стран от экспорта сырья, историческое наследие колониализма и возможные противоречия между природоохранными проектами и правами местных жителей. Автор замечает опасность «углеродных ковбоев» и недобросовестной торговли квотами, но в целом сохраняет большую веру в способность рынков, государств и технологий быстро перестроиться при наличии правильной мотивации.

Богословская критика должна быть еще более различающей. Аттенборо предлагает глубоко нравственную книгу, но основание этой нравственности остается преимущественно прагматическим: природу нужно сохранять, потому что без нее человеческая цивилизация погибнет. Он признает красоту и самостоятельную ценность живого мира, однако аргумент часто возвращается к экосистемным услугам, продовольствию, климатической безопасности и экономической выгоде. Христианское учение о творении способно пойти дальше: другие существа достойны заботы не только потому, что полезны человеку, но потому, что существуют по воле Бога и имеют собственное место в замысле Творца. Аналогично утверждение об отсутствии у человека «особого места» полезно как лекарство против гордыни, но недостаточно как целостная антропология. Человек действительно является частью животного мира и зависит от него телесно, однако его способность нести нравственную ответственность, давать ответ за слабого и сознательно ограничивать собственную власть делает его призвание особым. Библейское «владычество» следует очистить от насилия, но не отменить: в свете образа Божия оно должно означать служение, хранение и представительство заботы Творца, а не растворение человека среди видов.

Недостаточно разработана в книге и природа человеческого зла. Название говорит о «величайшей ошибке», тогда как богословие греха заставляет спросить, является ли происходящее просто интеллектуальным заблуждением. Аттенборо сам показывает, что люди продолжают разрушительные практики после того, как опасность стала известна, поскольку им мешают жадность, страх потери власти, привычка к комфорту и институциональная заинтересованность. Здесь уместнее говорить не только об ошибке, но об идолопоклонстве росту, богатству и господству. Соответственно, экологическое обращение потребует не одного информирования, а покаяния, изменения желаний и формирования добродетелей умеренности, благодарности, справедливости и надежды. Авторская вера в образование, правильные стимулы и технологическое творчество вдохновляет, однако христианский читатель понимает, что знание добра еще не гарантирует его исполнения. Книга не знает языка благодати, примирения и эсхатологического обновления; природа в ней выступает одновременно нормой, учителем и механизмом спасения. Но природа сама по себе также содержит страдание, конкуренцию и смерть и не может быть безоговорочно превращена в нравственный эталон. Христианская экологическая этика должна соединить уважение к природным процессам с учением о творении, которое «стенает и мучится», ожидая освобождения, и с надеждой, не сводимой к техническому восстановлению голоцена.

И все же эти ограничения не уменьшают значимости труда. Они скорее определяют способ его ответственного чтения в богословском клубе. Книгу не следует превращать в скрытый трактат христианской догматики, которой она не является, но не следует и отвергать за отсутствие религиозного языка. Аттенборо с необычайной убедительностью разоблачает миф о человеческой автономии и возвращает читателю чувство тварности, зависимости и пределов. Его призыв к восстановлению природы может быть прочитан как секулярное свидетельство о необходимости покаяния в злоупотреблении властью. Финальное признание «Нам потребуется больше чем разум. Нам потребуется мудрость» особенно близко библейской традиции, для которой мудрость означает не просто обладание информацией, а умение жить в соответствии с порядком, который человек не установил сам. «Жизнь на нашей планете» — не безупречная научная монография и не завершенная экологическая теология, но это сильное нравственное свидетельство человека, увидевшего за одну жизнь переход от кажущегося изобилия к планетарному кризису. Ее главная заслуга состоит в том, что она не позволяет рассматривать экологическую катастрофу как чужую проблему и одновременно не дает отчаянию стать последним словом. Аттенборо убежден, что человечество еще способно отказаться от саморазрушительного господства и принять зрелую ответственность за общий дом. Для христианского читателя этот призыв может стать началом более глубокого вопроса: готовы ли люди не только сохранить условия собственного выживания, но и научиться принимать мир как дар, пользоваться им с благодарностью и передать его будущим поколениям не опустошенным, а исцеленным.