Авраменко - Победа и власть Бога

Книга Г. Н. Авраменко «Победа и власть Бога», изданная в Майкопе в 2006 году, представляет собой характерный образец постсоветского евангельского богословия, соединяющего библейское наставление, духовно-назидательную проповедь, элементы систематизации христианского вероучения и подчеркнуто личное исповедание веры. Уже издательские сведения позволяют достаточно определенно очертить конфессиональную среду возникновения труда: главным редактором назван бывший генеральный секретарь Всесоюзного совета евангельских христиан-баптистов и президент Московской духовной семинарии евангельских христиан А. М. Бычков, а в редакционную коллегию вошли служители, связанные с церковью ЕХБ. Однако книга не является академической монографией в строгом смысле слова. Автор не вступает в развернутую дискуссию с историческими богословскими школами, не сопровождает свои положения ссылками на патристическую, средневековую или современную научную литературу и не стремится предложить критический анализ различных толкований библейских текстов. Его задача иная: сформировать у читателя целостное духовное мировосприятие, в центре которого находятся совершенная победа Иисуса Христа, установленная Им власть над силами зла и участие верующего в этой победе посредством веры, сораспятия, освящения и пребывания во Христе.

Историко-богословский контекст книги определяется не только датой и конфессиональной принадлежностью автора, но и тем кругом пастырских проблем, на которые он отвечает. Перед нами текст, написанный для церковной среды, хорошо знакомой с языком покаяния, искупления, духовной брани, освящения и ожидания вечности, но, по убеждению Авраменко, недостаточно сознающей полноту Христовой победы. Автор полемизирует прежде всего не с неверием внешнего мира, а с пораженческим, боязливым и пассивным состоянием самих христиан. Его беспокоит верующий, который признает спасительную силу крови Христа, но продолжает воспринимать грех, плоть и диавола как почти равновеликие Богу силы; который живет в непрерывной тревоге о собственной вечной участи, примиряется с духовной посредственностью и считает чередование греха и покаяния нормальным состоянием христианской жизни. Главный богословский вызов книги заключается поэтому в вопросе: каким образом совместить окончательную победу Христа с продолжающимся присутствием зла, искушений, страданий и духовной борьбы? Ответ автора состоит в различении объективно совершенной Христом победы и ее субъективного усвоения верующим.

Метод Авраменко можно определить как библейско-тематический, типологический и проповеднический. Он собирает многочисленные тексты Писания вокруг ключевых понятий — победы, власти, свободы, святости, радости, страдания и торжества — и располагает их в единой богословской последовательности. При этом библейские сюжеты из разных эпох воспринимаются как части одной духовной картины: Давид и Голиаф, исход Израиля из Египта, странствование по пустыне, завоевание Ханаана, испытания Иова, искушение Христа, Голгофа, воскресение, духовная брань Церкви и окончательный суд образуют непрерывную историю противостояния жизни и смерти. Аргументацию усиливают бытовые, природные и исторические аналогии: спортивное состязание, военная капитуляция, дорожный регулировщик, электрическая сеть, рост ребенка, противодействие центробежной и центростремительной сил, отношения волков и оленей. Эти сравнения не всегда безупречны с научной или экзегетической точки зрения, однако они делают отвлеченные положения наглядными и обнаруживают главное качество авторского мышления: стремление превратить догматическую формулу в практически переживаемую реальность.

Предисловие задает космическую перспективу всему последующему рассуждению. Автор начинает не с человеческой греховности, а с изначальной благости творения. Мир представлен как прекрасное произведение Бога, в котором материя и дух, небо и земля, Творец и творение пребывали в гармонии. Грехопадение нарушило это единство, подчинило человечество закону греха и смерти и превратило земную историю в арену борьбы. Воплощение Сына Божия толкуется как вторжение Божественной жизни в область, захваченную силами тьмы. Христос приходит не только простить виновных, но и «опрокинуть завоевания Едема», лишить диавола узурпированной власти и восстановить Божие господство. Уже здесь появляется принципиально важное для книги различение: Христос победил силы зла, но пока не уничтожил их. Они лишены прежнего господства, однако продолжают действовать посредством лжи, обольщения, ереси, страстей и соблазнов. Поэтому жизнь Церкви проходит не до победы, а после нее; христианская брань является борьбой с противником, чей окончательный приговор уже вынесен.

Первая глава, занимающая значительную часть книги, создает онтологическое и библейское основание авторского учения. В начальных разделах Авраменко рассматривает происхождение добра и зла и категорически отвергает всякий метафизический дуализм. Бог и диавол не являются двумя равноправными вечными началами. Бог безначален, самодостаточен и является причиной всего существующего, тогда как зло возникло внутри сотворенного мира как отпадение разумного существа от своего Творца. Одно из наиболее емких положений книги звучит так: «Добро первично, изначально. Зло — вторично». Это утверждение имеет не только онтологический, но и пастырский смысл. Если зло вторично, паразитарно и не обладает собственным безначальным основанием, то оно не может иметь последнего слова в истории. Его существование реально и трагично, но его власть ограниченна, а судьба предрешена превосходством Творца.

В разделе «Рассудите между Богом и диаволом» автор предлагает необычную форму нравственно-апологетического рассуждения. Он словно помещает Бога и Его противника перед судом человеческой совести, сравнивая их цели, методы и отношение к личности. Бог, согласно Авраменко, не скрывает Своих путей, вступает с людьми в диалог, предлагает исследовать Свои дела и не подавляет свободу человека всемогуществом. Диавол, напротив, действует посредством маскировки, лжи и порабощения. Высшим доказательством правоты Бога становится не абстрактное рассуждение о Его атрибутах, а воплощение и Голгофа. Бог доказывает любовь тем, что Сам несет цену примирения, тогда как диавол не совершает никакой жертвы ради своих последователей и предлагает им лишь ложные удовольствия, усиливающие ненасытимость. Результатом этого мысленного суда становится не нейтральный философский вывод, а исповедальное решение: оправдать Бога, отвергнуть диавола и добровольно избрать служение Творцу.

Далее автор подробно рассматривает могущество сатаны, стремясь избежать как его отрицания, так и преувеличения. Диавол способен противостоять ангелам, поражать болезнями, воздействовать на природные явления, вдохновлять человеческое насилие и действовать через духовное обольщение. Особое внимание уделяется египетским волхвам, чудесам лжепророков и испытаниям Иова. Однако вся эта активность осуществляется только в пределах Божественного допуска. Сатана не независимый властитель, а находящийся под контролем мятежник. История Иова становится для Авраменко главным доказательством того, что враг не способен перейти установленную Богом границу: он касается имущества, семьи и тела праведника лишь в той мере, в какой это позволено свыше. Отсюда выводится учение о принципиальной безопасности верующего, пребывающего во Христе, хотя автор одновременно признает необходимость бодрствования и возможность тяжелых духовных ран.

Разъясняя само понятие победы, Авраменко различает уничтожение противника и установление власти над ним. В человеческом опыте победа может означать временное превосходство, после которого побежденный вновь вступает в борьбу, или окончательное физическое устранение врага. В духовном мире, по мысли автора, дух не может быть превращен в небытие, поэтому победа Бога над демоническими силами выражается в их подчинении, ограничении и будущей изоляции. Христос побеждает сатану на небе, в земном служении, при изгнании бесов и особенно на Голгофском кресте. Именно крест является центром всего труда. Здесь уничтожается власть греха и смерти, разоблачаются начальства и власти, а воскресение делает победу необратимой. Христология Авраменко подчеркнуто триумфальна: крест рассматривается не только как жертвенник искупления, но и как поле решающего сражения, на котором Христос лишает темные силы их законных притязаний на человека.

Особенно важен раздел о передаче победы верующим. Автор не считает, что христианин должен собственными силами достичь того, чего еще не существует. Он призван верой принять уже совершенную победу Христа, а затем жить из нее. Не победа становится конечным результатом человеческого подвижничества, а подвижничество становится практическим выражением предварительно полученного дара. Здесь проявляется одна из центральных инверсий книги: верующий не сражается ради неопределенной возможности когда-нибудь стать победителем, но начинает борьбу в статусе причастника Христовой победы. Авраменко неоднократно противопоставляет попытку бороться с сатаной собственными возможностями пребыванию во Христе, когда враг встречается в человеке не с изолированной человеческой волей, а с силой живущего в нем Господа. Сораспятие с Христом понимается как наиболее безопасное духовное положение, потому что именно крест отделяет верующего от мира, греховного «я» и власти похотей.

Вопрос о продолжающейся борьбе после совершенной победы решается при помощи понятия «постпобедной войны». Автор сравнивает положение Церкви с локальными боями, продолжавшимися после капитуляции Германии в мае 1945 года. Сатана уже проиграл войну, но, движимый собственной природой, не прекращает партизанского сопротивления. Это сравнение позволяет Авраменко совместить новозаветные утверждения о поражении начальств и властей с призывами бодрствовать и облекаться во всеоружие Божие. Однако автор идет дальше и пытается объяснить, почему Бог вообще сохраняет присутствие искусителя в мире. Земная жизнь понимается как школа, полигон и мастерская формирования характера Христа. Искушения обнаруживают подлинное состояние человека, побуждают его покинуть нейтралитет и углубляют зависимость от Бога. Даже сатанинское противодействие, не переставая быть злым по намерению, включается Божиим промыслом в созидание святых.

Раздел о двух царствах, двух духах и двух законах систематизирует эту картину. Мир разделен между царством, действующим по закону греха и смерти, и Царством Христа, управляемым законом Духа жизни. Человек не может остаться в нейтральной области: свобода предполагает реальный выбор между двумя путями. Автор связывает присутствие противоположности с самой возможностью нравственного самоопределения. Подобно тому как движение планеты или полет самолета зависят от взаимодействия противоположно направленных сил, духовная судьба человека раскрывается в противодействии влечения тьмы и призыва Бога. При всей наглядности этой аналогии именно здесь начинает проявляться одна из наиболее спорных тенденций книги: зло временами оказывается почти необходимым условием свободы, познания добра и духовного развития, тогда как классическое христианское богословие обычно настаивает, что свобода возможна и без фактического существования зла, а добро обладает полнотой и познаваемостью в Самом Боге.

Завершающие разделы первой главы посвящены сознанию победы, правильным духовным подходам и отождествлению понятий Бога и победы. Давид, Гедеон, Иисус Навин, Халев, Авраам и апостол Павел изображаются людьми, заранее видевшими верой исход борьбы. Авторская формула о том, что Авраам веровал «оптом, а не в розницу», хорошо передает его понимание веры как доверия не отдельным промежуточным обстоятельствам, а обещанному Богом финалу. Правильный подход состоит в том, чтобы идти не от человеческого исправления к Христу, а от Христа к преобразованной жизни; не от дел к праведности, а от дара праведности к плоду; не от попытки умертвить ветхого человека к надежде на смерть, а от совершившейся во Христе смерти к практическому умерщвлению греха. Кульминацией становится формула «Бог есть Победа!». Авраменко ставит это определение рядом с библейскими утверждениями «Бог есть свет», «Бог есть любовь» и «Христос есть жизнь», хотя степень богословской равнозначности этих выражений требует отдельного обсуждения.

Вторая глава развивает идею власти как непосредственного следствия победы. Ее основная формула также предельно афористична: «Сила одерживает победу. Победа устанавливает власть». Автор различает внутреннюю власть, действующую внутри определенного царства, и внешнюю власть одного царства над другим. Христос обладает внутренней властью над Церковью, ангелами и небесными силами, а также внешней властью над болезнями, демонами, смертью и адом. Принципиальным признаком уже победившего Владыки становится слово повеления. Пока идет борьба, воин пользуется оружием; когда власть установлена, побежденный исполняет приказ. В евангельских изгнаниях бесов и воскрешении Лазаря автор видит именно такое действие царственного слова, которому противник не способен противостоять.

Власть Церкви рассматривается как производная, а не автономная. Христианин обладает ею не вследствие собственного духовного величия, но как член Тела Христова и носитель имени Победителя. Авраменко сравнивает верующего с регулировщиком, чья физическая сила несопоставима с мощью движущихся автомобилей, однако распоряжения которого исполняются благодаря стоящей за ним государственной власти. Аналогично сатана может превосходить отдельного человека силой, но должен считаться с полномочиями Христа. При этом автор предостерегает от самонадеянности: власть действует в пребывании во Христе, в послушании Слову и духовной бдительности. Даже падение не должно толковаться как окончательная победа врага, потому что покаяние возвращает человека к очищающей крови и восстанавливающей благодати.

Раздел «Один на один с диаволом» содержит наиболее воинственную пастырскую часть книги. По убеждению Авраменко, серьезному христианину рано или поздно предстоит пережить предельное искушение, в котором будут испытаны его воля, вера и верность. Диавол приспосабливает искушения к конкретному человеку: склонного к телесным страстям атакует через похоть, интеллектуально одаренного и успешного служителя — через гордость, жажду признания и убеждение в собственной исключительности. Особенно тонко автор описывает духовное славолюбие, при котором служитель уже не может жить без похвалы и воспринимает отсутствие признания как несправедливость. Испытание «один на один» должно превратить пассивного церковного человека в сознательного воина Христова. Но утверждение, что после такого экзамена верующий приобретает особое право на последующую защиту, выглядит скорее пастырской конструкцией автора, нежели ясно сформулированным библейским учением.

В разделе о господстве над грехом внешняя власть переносится во внутреннюю антропологическую область. Грех изображается не просто как отдельный поступок, а как закон, царствующая сила и унаследованная от Адама природа. Поэтому недостаточно получить прощение отдельных преступлений; необходимо освободиться от самого принципа греховного господства. Автор различает побежденных грехом, сосуществующих с ним и господствующих над ним. Среднее состояние выражается формулой «грешу и каюсь» и оценивается как духовно незрелое. Освобождение достигается через веру в сораспятие ветхого человека со Христом и участие в Его воскресении. Авраменко избегает прямого утверждения абсолютной безгрешности, однако фактически предлагает высокий стандарт устойчивого господства над грехом, при котором святость становится привычной стихией зрелого христианина.

Третья глава переводит разговор от власти к свободе. Ее исходным положением является всеобщее пленение человеческого рода в Адаме. Грехопадение понимается как событие, в котором Адам, обладавший «законодательным телом», вовлек в зависимость от греха всех потомков. Грех умертвил человеческий дух, развратил душу и поработил тело, вследствие чего спасение требует не косметического нравственного исправления, а нового творческого действия Бога. Христос должен искупить человека кровью, освободить от власти прежнего владельца и восстановить принадлежность Богу. Эта часть труда находится в русле традиционной евангельской антропологии, подчеркивающей радикальность падения и необходимость рождения свыше.

Затем Авраменко рассматривает искупление «избранных и званных», вступая в прямую полемику с учением об ограниченном искуплении. Он последовательно собирает тексты о Божией любви к миру, смерти Христа за всех, желании Бога спасти всех людей и всеобщем призыве к покаянию. В этом отношении позиция автора ясна: Голгофская жертва достаточна и предназначена для всего человечества, а не только для заранее определенной группы. Однако дальнейшее истолкование избранных и званных приобретает своеобразный характер. Автор предполагает существование в вечности трех групп спасенных: ста сорока четырех тысяч, Церкви как Невесты Христа и великого множества участников брачного пира. Избранные связываются прежде всего с Церковью-Невестой, а званные — с другими спасенными, разделяющими радость брака Агнца. Такая схема отражает определенную эсхатологическую традицию, но в самой книге не получает достаточного экзегетического обоснования.

В разделах «Христос — Освободитель наш» и «Стойте в свободе» раскрывается учение о двух основных переменах в жизни верующего. Первая происходит при покаянии и рождении свыше: человек получает прощение, оправдание, усыновление, освящение и дар Святого Духа. Однако после первоначальной радости он обнаруживает продолжающуюся борьбу возрожденного духа с плотью и «живущим во мне грехом». Вторая перемена совершается, когда верующий познает не только силу крови, но и силу смерти Христа, верой принимает распятие ветхого человека и входит в опыт совоскресения. Кровь, согласно авторскому разграничению, очищает от совершенных грехов, а смерть Христа умерщвляет корень греховной природы. В результате Христос становится не только Спасителем от наказания, но и жизнью человека, а святость — не только вмененным положением, но и действительным плодом.

Образ исхода из Египта служит ключом к этому учению. Переход через Чермное море уподобляется начальному избавлению от внешнего рабства, тогда как пустыня обнаруживает «внутреннего фараона» — эгоизм, похоти, самость и неверие. Лишь Иисус Навин и Халев из старшего поколения входят в Ханаан, потому что соединяют телесное странствование с предварительным духовным обладанием обетованием. Аналогично христианин не должен принимать начало благодатной работы за ее завершение. Ему предстоит пройти путь роста, самопознания, сораспятия и преобразования. Итог этого движения автор выражает насыщенной христоцентрической формулой: «Наша сила — Христос! Наша Победа — Христос! Наша Свобода — Христос!» В ней особенно ясно видно, что высшей целью Авраменко является не автономное духовное совершенство человека, а замещение самодостаточного «я» жизнью Христа.

После третьей главы книга переходит к практическому циклу рассуждений о страдании, радости, духовных уровнях, торжестве и хвале. Раздел о неизбежности скорбей предохраняет богословие победы от превращения в обещание безболезненной жизни. Христос освобождает от осуждения, греховного рабства и вечной смерти, но не отменяет крестного пути. Гонения, унижения, болезни, противодействие и церковные конфликты становятся инструментами Небесного Скульптора, формирующего характер Сына Божия. Автор подчеркивает соразмерность испытаний Божественному попущению и сравнивает страдающего с травмированной раковиной, из раны которой возникает жемчужина. Боль не является благом сама по себе, но может стать местом рождения терпения, надежды, мягкости и духовной стойкости. Пастырская ценность этой части состоит в том, что она не противопоставляет победу страданию: победа проявляется не обязательно в устранении скорби, а в сохранении верности и радости внутри нее.

Раздел о радости спасения развивает эту мысль. Подлинное обращение должно породить внутреннюю перемену, хотя эмоциональная форма ее переживания у каждого человека различна. Авраменко предостерегает от установления единого психологического стандарта, но одновременно считает устойчивую радость важнейшим признаком духовной жизни. Радость не исключает слез, боли и гонений; она образует с ними духовный «баланс противоположностей». Верующий подобен человеку, стоящему на морозе возле костра: он одновременно чувствует холод обстоятельств и тепло присутствия Бога. Высшей формой становится радость не о полученных дарах, а о Самом Господе. Такая радость не зависит от временного благополучия, поскольку основана на том, что Бог существует, остается благим, является Отцом, жизнью, победой и вечным уделом спасенного.

Учение об уровнях духовных сфер стремится объяснить различия между библейскими высказываниями о греховности и святости верующих. Подобно тому как физическая жизнь проходит стадии младенчества, детства, юности и зрелости, духовная жизнь движется от рождения свыше через плотское состояние к духовности и совершенству. Автор полагает, что тексты «все мы много согрешаем» и «рожденный от Бога не грешит» описывают разные уровни достижения, а не противоречат друг другу. Внешнее церковное положение при этом не гарантирует духовной зрелости: пресвитер может оказаться ниже рядового члена, если его служебный рост не сопровождается внутренним преобразованием. Эта мысль обладает значительной обличительной силой, особенно для церковных руководителей, поскольку переносит критерий достоинства с должности, образования и видимого успеха на степень подобия Христу.

В разделе о торжестве Бога автор переходит почти к богословию Божественных эмоций. Он говорит о скорби, гневе и негодовании Бога, но считает радость, веселие и торжество доминирующими в Божественной жизни, поскольку Бог неизменно побеждает. Торжество Церкви вытекает из торжества Христа. Оно не означает поверхностной бодрости или отрицания боли, но является эмоциональным следствием веры в окончательный исход истории. Церковь может быть гонимой и одновременно торжествующей, потому что ее положение определяется не внешней силой гонителей, а ее единством с воскресшим Господом. Автор резко выступает против представления о христианстве как исключительно мрачной религии страдания и утверждает, что небесный «мажор» способен поглотить земной «минор». Эта часть книги особенно ярко раскрывает ее жанровую природу: богословское рассуждение постепенно переходит в проповедь и славословие.

Последний большой раздел посвящен запрету хвалиться собой и призыву хвалиться Господом. Авраменко тонко прослеживает превращение естественной потребности в ободрении в зависимость от признания. Славолюбие уподобляется духовной наркомании: человек начинает служить не для созидания Церкви, а для получения новой дозы похвалы. Противоядием становится созерцание несоизмеримости величия Бога и человеческой малости, а также удивление перед тем, что бесконечный Творец возлюбил грешного и враждебного Ему человека. Поклонение возникает не из принудительного самоуничижения, а из встречи с величием, благостью и жертвенной любовью Бога. Финал раздела превращается в развернутый гимн Отцу, Сыну и Святому Духу, соединяющий космические образы, призыв к благовестию и ожидание Нового Иерусалима.

Заключение собирает все линии книги в одну формулу: «Евангелие есть весть о победе Бога!» Христианская вера определяется как взгляд на настоящее из перспективы завершенной истории. «Дух победы» показывает не нависшую тучу и не зубы рыкающего льва, а окончательное низложение зла и царствование Церкви со Христом. Поэтому вера должна быть, по выражению Авраменко, верой без «может быть». Истинное христианство не придавлено землей и не заключено в подземелье страха; оно освобождено, жизненосно и устремлено к славе. Церковь при этом понимается не как совокупность номинальных членов или любителей религии, а как действующий организм Христа, сокрытый с Ним в Боге и одушевляемый присутствием Троицы.

К несомненным достоинствам труда относится его последовательная христоцентричность. Автор не предлагает читателю технику самовнушения и не сводит победу к развитию сильного характера. Источник силы неизменно помещается во Христе, Его кресте, смерти, воскресении и продолжающемся присутствии в верующем. Даже там, где речь становится чрезвычайно воинственной, Авраменко подчеркивает, что человек не способен одолеть зло автономно. Вера означает не убеждение в собственном потенциале, а перенесение опоры с себя на Победителя. Такой подход может оказать существенную помощь людям, изнуренным постоянным самоанализом, чувством духовной неполноценности и страхом перед демоническими силами. Книга напоминает, что Новый Завет говорит не только об опасности врага, но и о его поражении крестом.

Второй сильной стороной является стремление соединить оправдание, освящение и духовную практику. Автор справедливо отказывается считать прощение разрешением оставаться в рабстве привычного греха. Спасение должно иметь нравственные последствия, а пребывание во Христе — преобразовывать мышление, речь, желания и отношение к людям. Убедительно звучит критика церковной пассивности, должностной духовности, славолюбия и привычки выдавать хроническую незрелость за смиренное признание человеческой слабости. Не менее ценно утверждение, что страдание и радость могут сосуществовать, а торжество веры не тождественно эмоциональной поверхностности. В лучших местах книги автор достигает редкого единства догматической уверенности и пастырского утешения.

Полезным труд будет прежде всего пастырям, проповедникам и руководителям библейских групп, поскольку он предоставляет богатый материал для бесед о кресте, духовной брани, освящении, страдании и надежде. Верующие миряне, переживающие страх перед будущим, духовное уныние или ощущение бессилия перед повторяющимся грехом, могут найти в нем мощный призыв перенести внимание с собственной немощи на завершенное дело Христа. Студентам богословия книга интересна как свидетельство развития евангельской мысли в постсоветской среде, особенно в ее соединении баптистской сотериологии, мотивов движения святости, яркой демонологии и эсхатологического ожидания. Однако именно студентам и молодым служителям желательно читать ее в сопровождении более строгих экзегетических и догматических исследований, чтобы различать сильную центральную интуицию автора и спорные способы ее обоснования.

Главная методологическая слабость книги состоит в том, что обилие библейских ссылок иногда подменяет внимательное истолкование их контекста. Тексты разных жанров и эпох нередко соединяются по сходству отдельных слов, а поэтические, апокалиптические и повествовательные образы воспринимаются как прямые описания единой метафизической системы. Особенно уязвимы утверждения о том, что египетские волхвы действительно создавали живые организмы, что сатана непосредственно управлял военными отрядами, напавшими на имущество Иова, или что Бог был «вынужден» создать ад, поскольку духовные существа не могут исчезнуть. Подобные выводы выходят за пределы того, что однозначно утверждают соответствующие тексты, и создают впечатление слишком детально разработанной демонологии, основанной на предположениях.

Не менее серьезные вопросы вызывает авторская теодицея. Желая объяснить продолжающееся присутствие сатаны, Авраменко временами говорит о нем как о практически необходимом элементе духовного формирования. Аналогия с волками, оздоравливающими стадо оленей, приводит к мысли, что без зла добро не было бы оценено, без тьмы свет потерял бы значение, а без реального выбора зла свобода превратилась бы в принуждение. Такая аргументация опасно приближается к признанию онтологической необходимости зла. Между тем христианское учение о благости творения предполагает, что Бог, ангелы и прославленные святые обладают свободой, не нуждаясь в актуальном присутствии греха. Зло может быть промыслительно обращено к добру, но из этого не следует, что оно необходимо для существования добра или свободы.

Учение о двух переменах также требует осторожной оценки. Различение обращения и последующего углубленного присвоения смерти и воскресения Христа может быть пастырски плодотворным. Многие верующие действительно проходят кризис, в котором первоначальная радость сменяется болезненным познанием собственной внутренней раздвоенности. Однако представление о второй перемене как достаточно четком переходе от состояния «грешу и каюсь» к устойчивому господству над грехом способно породить новую духовную иерархию. Человек может начать считать себя принадлежащим к высшей категории «крестных» или «духовных» христиан и недооценивать сохраняющуюся необходимость покаяния. Тексты Первого послания Иоанна о рожденном от Бога нуждаются в более тонком рассмотрении грамматики, контекста и различия между господствующей практикой греха и утверждением фактической безгрешности.

Сомнение вызывает и слишком жесткое разделение действий крови и смерти Христа, согласно которому кровь относится к отдельным грехам, а смерть — к греховной природе. Новозаветное учение о кресте представляет единое событие искупления, очищения, примирения, смерти для греха и новой жизни. Различение аспектов этого события возможно и полезно, но оно не должно превращаться в разделение двух почти самостоятельных средств благодати. Аналогичным образом формула «Бог есть Победа» выразительна как проповедническая метафора, однако не обладает тем же непосредственным библейским статусом, что утверждения «Бог есть любовь» и «Бог есть свет». Победа является действием и проявлением Божией власти, но не обязательно определением Божественной сущности в строгом догматическом смысле.

Полемика с учением об ограниченном искуплении также страдает недостатком историко-богословской точности. Авраменко справедливо приводит сильные библейские основания универсального возвещения Евангелия и достаточности смерти Христа для всех. Однако оппоненты представлены как «плотские богословы», искусственно обрекшие значительную часть человечества на погибель. Такая характеристика не учитывает сложность реформатской традиции и различие между достаточностью искупления, его замыслом и действенным применением. Собственная же схема избранных, званных, Невесты, ее подруг и ста сорока четырех тысяч остается во многом недоказанной. Здесь пастырская уверенность автора заметно превосходит экзегетическую убедительность.

Стиль книги также двойственен. Его афористичность, эмоциональная насыщенность, многочисленные восклицания и переходы к молитве делают текст живым и запоминающимся. Одновременно постоянное употребление предельно усиленных определений, резких противопоставлений и категорических гарантий временами снижает аналитическую точность. Читатель, склонный к тревожности или болезненному самоиспытанию, может не только утешиться, но и испытать новое давление: достиг ли он «второй перемены», господствует ли над грехом, достаточно ли торжествует, не свидетельствует ли отсутствие яркой радости о духовной смерти? Поэтому пастырское применение книги должно сопровождаться напоминанием о различии темпераментов, постепенности освящения, реальности христианской скорби и неизменности оправдывающей благодати.

В окончательной оценке «Победа и власть Бога» предстает не столько завершенной системой догматики, сколько страстным богословским свидетельством о превосходстве Христа. Ее центральное послание глубоко евангельское: грех, смерть и диавол не являются последними властителями мира; крест не был поражением, требующим последующего исправления, но стал местом суда над злом; воскресение открыло новую жизнь, а Церковь призвана существовать не в рабском страхе, а в вере, святости, радости и надежде. Книгу следует читать благодарно, но критически, принимая ее христоцентрический пафос и пастырскую отвагу, одновременно проверяя отдельные построения более внимательной экзегезой и полнотой общехристианского предания. Ее наибольшая ценность состоит в способности вновь поставить перед верующим вопрос не только о том, спасен ли он от будущего осуждения, но и о том, насколько уже сейчас его жизнь определяется властью воскресшего Христа. Именно здесь автор достигает своей цели: заставляет читателя увидеть Евангелие не как робкое обещание возможного избавления, а как совершившуюся победу Бога, которая требует веры, преображения, верности и благодарного поклонения.