Авраменко - Путь самопознания и богопознания

Книга Г. Н. Авраменко «Путь самопознания и богопознания», вышедшая в Майкопе в 2005 году, представляет собой масштабный богословско-назидательный труд, возникший в русскоязычной евангельско-баптистской среде начала XXI века. На эту конфессиональную укорененность указывает не только характер авторской аргументации, но и состав редакционной коллегии: главным редактором назван А. М. Бычков, в прошлом генеральный секретарь Всесоюзного совета евангельских христиан-баптистов и президент Московской духовной семинарии, а среди редакторов упомянуты служители Майкопской церкви ЕХБ. Вместе с тем книга не является систематическим изложением официальной баптистской догматики и не может рассматриваться как конфессиональный учебник. Это прежде всего индивидуальная богословская синтеза, соединяющая элементы библейской антропологии, учения о Боге, хамартиологии, христологии, сотериологии, экклезиологии, духовной аскетики и личного мистического опыта автора. В ней чувствуется стремление не столько предоставить читателю отвлеченную систему понятий, сколько пробудить его к радикальному исследованию собственного духовного состояния. Авраменко убежден, что религиозная осведомленность, церковная принадлежность и даже активное служение еще не тождественны подлинному знанию Бога. Эту принципиальную для всего труда мысль он выражает афористически: «Знание свет, а познание — жизнь!»

Историко-богословский контекст книги определяется полемикой автора сразу с несколькими типами христианской религиозности. С одной стороны, он выступает против номинального, обрядового и культурного христианства, в котором церковная форма существует без внутренней жизни во Христе. С другой стороны, его беспокоит интеллектуализированное богословие, способное накопить обширные сведения о Боге, но не привести человека к преображающему общению с Ним. Наконец, значительная часть книги направлена против духовности, ориентированной на поиск сверхъестественных даров, необычных языков, пророчеств, видений и знамений. Во всех этих случаях автор усматривает одну и ту же опасность: подмену личного соединения со Христом религиозной деятельностью, переживаниями или богословскими знаниями. Главный вызов, на который отвечает книга, состоит поэтому в разрыве между христианством как системой убеждений и христианством как реальным превращением человеческого естества. Авраменко хочет показать, что спасение нельзя свести к прощению грехов или юридическому изменению положения человека перед Богом. Оно должно охватить саму глубину личности, уничтожить господство «ветхого человека», привести верующего к сораспятию и совоскресению со Христом, преобразить его в образ Спасителя и открыть ему путь не только к Христопознанию, но и к познанию Небесного Отца.

Метод автора можно определить как библейско-синтетический, типологический и духовно-опытный. Он постоянно сопоставляет большое количество библейских текстов, соединяя их в единую картину духовных законов и процессов. Отдельные выражения Писания рассматриваются не только в рамках их непосредственного исторического и литературного контекста, но и как формулы универсальной духовной реальности. Так возникают важнейшие для Авраменко понятия «естества», «системы Адама», «системы Христа», «закона греха и смерти», «духовной органики», «приращения ко Христу», «сораспятия», «совоскресения» и «единосущностного соединения». Библейские повествования о сотворении мира, падении денницы, грехопадении Адама, исходе Израиля из Египта, странствовании по пустыне, вхождении в Ханаан, судьбе жены Лота, служении апостолов и жизни древней Церкви становятся прообразами различных стадий внутреннего пути христианина. Аргументация автора часто развивается посредством аналогий: духовная жизнь сравнивается с электрической цепью, растение — с человеком, укореняющимся одновременно в самопознании и возрастающим в богопознании, Христос — с виноградной лозой, а верующий — с привитой ветвью. Благодаря этому сложные положения приобретают наглядность, хотя иногда аналогии начинают выполнять функцию доказательств и получают большую богословскую нагрузку, чем способны выдержать.

Во введении Авраменко формулирует исходную эпистемологическую и духовную программу труда. Он различает естественное знание и знание богооткровенное, а внутри последнего выделяет движение от осведомленности о внешних действиях Бога к самопознанию, а затем к богопознанию. Человек, согласно автору, остается тайной для самого себя прежде всего в области духа и души. Поэтому познать Бога невозможно, не увидев в свете откровения собственное действительное состояние. Автор не понимает самопознание психологически, как анализ темперамента, эмоций или личной биографии. Речь идет о распознании того, к какому естеству принадлежит человек, какой духовный закон действует в нем и кто является центром его существования. Главная формула книги гласит: «Наше самопознание всегда прямо пропорционально Богопознанию. Насколько ты познал себя, в такой мере и степени познаешь Бога». Чем глубже человек обнаруживает собственную падшесть, плененность и неспособность освободить самого себя, тем полнее ему открываются святость, любовь, благодать и сила Бога. Авраменко заранее обозначает три состояния, через которые пройдет его исследование: первозданный Адам до грехопадения, падший Адам после соединения с греховным естеством и человек, восстанавливаемый во Христе. Едем и Голгофа образуют два контрастных полюса всей книги, а движение от первого через катастрофу падения ко второму составляет ее смысловой сюжет.

Первая глава создает онтологический и теологический фундамент дальнейшего рассуждения. Автор начинает с безначальности Бога, называя Его единственной беспричинной и самодостаточной Причиной всего существующего. В отличие от вещественного и духовного творения, Бог не имеет происхождения, не возникает и ни от чего не зависит. Из этой мысли выводится генеральный принцип бытия: «Все из Него, Им и к Нему». Для Авраменко это не просто утверждение о творении, промысле и конечной цели мира, но универсальный закон всякой подлинной жизни. Все, что получает существование от Бога, может оставаться живым и гармоничным лишь при непрерывной связи с Ним и возвращении к Нему в любви, служении, плоде и славе. В рамках этой главы автор пространно говорит о свойствах Небесного Отца, о личности и служении Сына и Святого Духа, о предвечном Божием замысле, сотворении неба и земли и принципах устроения мироздания. Богословское намерение Авраменко ясно: прежде чем говорить о человеке, необходимо утвердить абсолютный приоритет Бога, Его святость, самодостаточность, непостижимость и право быть центром всего существующего. Человек может понять себя только по отношению к своему Началу и предназначению.

Учение о Троице излагается автором через идею «триединосущности» и «единоначалия». Отец называется Первоисточником, Сын — Творцом и Посредником, исполняющим волю Отца, а Святой Дух — личностным Божественным Духом, знающим, говорящим, любящим, наставляющим, огорчающимся и животворящим. Авраменко стремится одновременно сохранить единство Божества и различие Лиц, однако его главной заботой является не точное воспроизведение понятийного аппарата древних Вселенских соборов, а изображение совершенной гармонии Троицы, основанной на исполнении воли Отца. Из этого тринитарного образца он впоследствии выводит и идеал человеческого существования: жизнь должна быть не автономной, а включенной в отношения любви, послушания и взаимопребывания. Завершая первую главу рассуждением о генеральном принципе творения, автор утверждает, что все сотворенное имеет назначение и должно приносить Богу плод. Даже спасение человека мыслится в этой перспективе не как самоцель, а как восстановление его способности жить для Бога.

Во второй главе исследуется происхождение зла. Центральный вопрос сформулирован предельно остро: как в совершенно святом мире, созданном благим Богом, мог возникнуть грех? Авраменко категорически отвергает возможность приписать Богу хотя бы косвенное создание злой природы. Денница был сотворен добрым, прекрасным, совершенным и свободным. Причиной его падения стало не присутствие зла в его первоначальном естестве и не влияние порочной среды, а неправильное движение собственной воли. Величие положения и красота осеняющего херувима стали поводом к самообольщению; он захотел не получить нечто от Бога, а обладать величием независимо от Бога. Первичный грех оказывается поэтому актом внутреннего замыкания на себе. Денница прервал обратную связь «творение — Бог», вследствие чего прекратилось животворящее общение «Бог — творение». Грех для Авраменко есть не только нарушение заповеди, но обрыв онтологической связи с Источником жизни, появление автономного центра и превращение собственного «я» в альтернативу Богу. Эта концепция позволяет автору снять с Бога ответственность за возникновение зла и одновременно показать, что сущность греха заключается в самости, самолюбии, своеволии и стремлении существовать «из себя, собой и для себя», то есть в прямом отрицании формулы «из Него, Им и к Нему».

Третья глава посвящена сотворению человека и его первоначальному состоянию. Причиной создания человека автор считает любовь Бога и Его желание иметь разумного общника, способного сознательно ответить на Божественную любовь, прославить Творца и вступить с Ним во взаимное общение. Авраменко говорит даже о «потребности» Божиего сердца в таком существе, подчеркивая, что Господу был нужен не рабский механизм и не безвольная исполнительная сила, а свободная личность. Человек создается как дух, душа и тело, причем именно дух является глубинным носителем его естества и точкой соединения с Богом. Первозданный Адам описывается как безгрешный, святой, чистый, гармоничный, невинный, свободный и бессмертный. Автор стремится подчеркнуть не просто нравственную безупречность Адама, но его внутреннюю однородность с Божественной жизнью. Вместе с тем Адам не обладал опытным знанием зла, поэтому его совершенство было первоначальным, неискушенным и еще не прошедшим испытания. Свобода делала возможными любовь и сознательное послушание, но одновременно открывала возможность отступления.

Четвертая глава является наиболее развернутым антропологическим и хамартиологическим разделом первой половины книги. Автор подробно реконструирует грехопадение, изображая его как стратегическую операцию диавола, стремящегося перенести возникшее в нем злое естество в человека. Ева подвергается обольщению, потому что допускает общение с искусителем, принимает его интерпретацию Божией заповеди и направляет желание к запретному. Адам, в свою очередь, ставит доверие к жене выше доверия к Богу. Однако решающим для Авраменко является не внешний акт вкушения плода, а внутреннее превращение человеческого естества. Духовная смерть означает не исчезновение духа, а утрату животворящей связи с Богом и возникновение в человеке противоположного источника активности. Падший Адам становится носителем «греховного естества», которое автор отождествляет с новозаветными понятиями «плоти», «ветхого человека», «закона греховного» и «живущего во мне греха». Из этого корня произрастают отдельные грехи духа, души и тела.

Особое место в четвертой главе занимает различение греха и грехов. Грех в единственном числе есть внутренняя природа, порождающая зло, тогда как грехи являются ее конкретными проявлениями. Поэтому одного прощения отдельных поступков недостаточно: необходимо освобождение от производящего их источника. Авраменко подробно описывает свойства падшего человека, его мнимую автономию, плененность, внутреннюю раздвоенность и неспособность собственными усилиями уничтожить действующий в нем закон. Человек после падения полагает, будто обрел «свою жизнь», но фактически его самостоятельность является иллюзией: отделившись от Бога, он попадает под власть противоположного духовного начала. В этом проявляется одна из центральных идей книги: нейтрального и духовно пустого существования не бывает. Личность всегда включена либо в систему Адама и закона греха, либо в систему Христа и закона Духа жизни. Огромный каталог грехов и болезненных состояний, приводимый автором, должен разрушить поверхностную самооценку читателя и показать неисчерпаемый потенциал зла, содержащийся в падшей природе.

Пятая глава переводит рассуждение от антропологической катастрофы к Божественному ответу. Авраменко описывает положение после грехопадения как «дилемму Бога»: святость требует смерти грешника, тогда как любовь желает его спасения. Разрешение этой дилеммы находится в послании Сына и Его заместительной жертве. На кресте правосудие получает удовлетворение, а любовь — возможность свободно изливать благодать. Хотя подобная постановка может создавать впечатление внутреннего противоречия между Божиими свойствами, автор стремится подчеркнуть их гармонию в Голгофе. Далее рассматриваются человеколюбие и благоволение Бога, воплощение Сына, Его зачатие и рождение. Воплощение понимается как решающее сближение Божеского и человеческого естества. Христос входит в человеческую природу, чтобы в дальнейшем ввести человека в общение с Божественной жизнью. Поэтому рождение свыше, приобщение ко Христу, сораспятие, совоскресение и окончательное единение Церкви с Ним рассматриваются как продолжение начавшегося в воплощении движения Бога к человеку.

Шестая глава раскрывает цели пришествия Иисуса Христа. Автор последовательно показывает, что Христос пришел примирить Бога с человеком и человека с Богом, разрушить дела диавола, искупить человеческий род, простить грехи и оправдать виновных, избавить их от гнева, ада и саморазрушения, победить грех, смерть и диавола, освободить пленников закона греха, создать Церковь как Невесту и Тело, стать жизнью искупленных, преобразить их в собственный образ, совершать первосвященническое служение и восполнить число небожителей. Важно, что все эти цели складываются не в набор разрозненных благ, а в единый процесс перехода от Адама ко Христу. Спасение не завершается избавлением от наказания. «Спасение ради спасения не существует», — утверждает автор, имея в виду, что спасенный должен стать служителем Бога, носителем плода и образом Христа. Христос освобождает человека не только от вины, но и для нового существования. Именно здесь особенно отчетливо проявляется телеологическая направленность книги: все действия благодати подчинены замыслу сформировать во множестве людей единого нового человека, живущего Христом и для Христа.

Седьмая глава сосредоточена на Голгофском подвиге. Крест называется величайшим событием не только истории земли, но и всего бытия. Автор рассматривает его как подвиг уничижения, разрушения, искупления и преображения. Уничижение состоит в том, что Творец миров входит в человеческую немощь и принимает смерть. Разрушение направлено против греха, смерти и власти диавола. Искупление означает приобретение человеческого рода ценой крови Христа. Преображение открывает возможность сделать земного, адамоподобного человека носителем образа Небесного. На Голгофе Христос не только умирает вместо людей, но и включает падшее человечество в собственную смерть, чтобы ветхий человек мог быть распят вместе с Ним. Воскресение, соответственно, становится основанием нового творения. Христос выступает как Последний Адам, новый Глава человеческого рода и единственный Посредник. Авраменко формулирует это предельно категорично: «Без Христа, не во Христе, не через Христа спасения нет». Перед людьми Христос действует от имени Отца как Бог, а перед Отцом представляет человечество как совершенный Человек. Богопознание поэтому возможно только через Христопознание.

Восьмая глава исследует природу спасения и непосредственно связывает ее с самопознанием. Сначала автор отвергает человеческие редукции спасения: принадлежность к религиозной организации, выполнение обрядов, нравственную добропорядочность, уверенность в гарантированной безопасности без преображения и активное служение, лишенное внутреннего единения со Христом. Евангельское спасение означает не только избавление от ада, но переход из одной духовной системы в другую, из смерти в жизнь, из власти греха во власть Христа. Искупление создает объективное основание этого перехода, но человек призван принять дар, ответить верой, искать Бога, пребывать во Христе и приносить плод. Автор настаивает, что в спасении участвуют две стороны, однако человеческое участие не заменяет и не производит благодать, а отвечает на нее. Отдельный раздел посвящен различию знания и познания, после чего Авраменко возвращается к своей главной закономерности: чем глубже христианин постигает себя как грешника, пленника, испорченного, негодного и враждебного Богу человека в Адаме, тем яснее открывается ему величие спасительной любви.

Именно здесь автор дает наиболее емкое определение духовной жизни: «Духовная жизнь христианина есть ничто иное, как процесс самопознания и Богопознания, совлечение ветхого человека с делами его и облечение во Христа». Самопознание без богопознания могло бы привести к отчаянию, а богопознание без самопознания — к поверхностному благочестию и духовной гордости. Их взаимосвязь раскрывает одновременно бездну человеческой испорченности и еще большую глубину Божественной благодати. В этой же главе обсуждаются избрание и призвание. Авраменко отвергает представление о предопределении отдельных людей к погибели и различает избрание к особому служению и общее призвание ко спасению. Человек должен «избрать Бога», ответив на Божие обращение. Такое понимание имеет выраженный синергический характер и подчеркивает ответственность личности, хотя первенство Божией инициативы сохраняется.

Девятая глава, занимающая почти половину книги, превращает предшествующие догматические положения в подробную карту духовного пути. Ее организующим образом становится исход Израиля из Египта, прохождение пустыни и вхождение в Ханаан. Египет символизирует плен греха, пустыня — внутреннюю борьбу и воспитание, а Ханаан — жизнь победы, свободы и полноты во Христе. Первый этап спасения начинается с богоискательства, покаяния и обращения, включает рождение свыше, радость спасения, внешний и внутренний разрыв с миром, приращение ко Христу, духовное питание, рост, водное крещение, действие Святого Духа, дары, освящение и осознание нового положения перед Богом. Принципиально важно различение положения и состояния. По положению человек может быть рожденным свыше и принадлежащим Христу, но по состоянию оставаться незрелым, плотским и бесплодным. Пребывание во Христе поэтому не сводится к однократному обращению. Это постоянное взаимодействие воли, духа, мышления и веры, подобное органической связи ветви с лозой. Кто перестает пребывать во Христе и приносить плод, тот, согласно автору, возвращается в систему Адама и подвергает опасности собственное спасение.

Второй этап начинается с обнаружения, что прощенный и возрожденный человек все еще носит в себе «ветхого человека». Здесь разворачивается внутренний фронт борьбы между желанием служить Богу и живущим в членах законом греха. Авраменко описывает плотского и душевного христианина, анализирует господство чувств, самости, человеческой активности и религиозного самолюбия. Решением становится не постепенное улучшение ветхого человека, а сораспятие со Христом. Через просвещение сознания, истощение в бесплодной борьбе, вопль об избавлении, откровение о кресте и дерзновение веры человек принимает смерть Христа как смерть собственного греховного центра. В образе жены Лота автор предупреждает об опасности остановки и возвращения сердца к прошлому. Спасение предстает как акт, переходящий в процесс: начало даруется благодатью, но дальнейший путь требует постоянного движения, бодрствования, борьбы и верности. Завершение второго этапа связывается с совлечением ветхого человека и освобождением от господства земного притяжения греха.

Третий этап есть совоскресение со Христом и раскрытие Его жизни в человеке. Теперь главным становится уже не отрицательное освобождение от ветхого, а положительное формирование нового. Верующий начинает жить как наследник, член Тела Христова и носитель жизни воскресшего Господа. Автор говорит об «адамопознании» и «Христопознании», о преобразовании сознания, посвящении себя интересам Бога, росте веры, служении и достижении духовной зрелости. В заключении этого огромного раздела три этапа соотносятся с тремя временами спасения: христианин уже спасен, продолжает спасаться и еще будет спасен. Тем самым Авраменко пытается соединить первоначальное оправдание, продолжающееся освящение и окончательное прославление, хотя использует для этого собственную терминологию кризисного сораспятия и совоскресения. Итогом должно стать не уничтожение индивидуальности, а полное подчинение личности жизни Христа. Однако автор выражает эту мысль чрезвычайно смело: «В Адаме мы были “Адамом”. Во Христе, Вседержитель делает нас “Христом”». Эта фраза концентрирует как духовную силу его замысла, так и догматическую рискованность используемого языка.

Десятая глава посвящена познанию Небесного Отца и является духовной кульминацией книги. Авраменко считает, что значительная часть христиан останавливается на уверенности в спасении, другая часть — на активном служении или поиске духовных даров, а некоторые доходят до сознательного пребывания во Христе. Но и Христопознание не является последней точкой пути, поскольку Христос приводит верующего к Отцу. Познание Отца понимается не как получение нового набора сведений о Божественных свойствах, а как личное сыновнее общение, взаимопребывание, любовь, покой и исполнение Божественной полнотой. Язык главы становится исповедальным и молитвенным. Автор рассказывает о переживании, в котором Отец заслоняет Собой даже небесные блага и становится для человека самим небом, опорой, свободой, покоем и счастьем. Эта часть менее всего напоминает догматический трактат и более всего — мистическое свидетельство. При этом автор не считает богопознание завершенным: даже достигший глубокого общения с Отцом не должен воспринимать себя как окончательно совершенного, поскольку впереди остается неисчерпаемое уподобление Его любви и милосердию.

Одиннадцатая глава переносит вопрос личного преображения в область экклезиологии и эсхатологии. Истинная Церковь, по Авраменко, не совпадает ни с одной конкретной деноминацией. Она является живым организмом Христа и состоит из людей, рожденных свыше, вступивших с Ним в завет, пребывающих в Нем и приносящих плод. Формальная принадлежность к общине не гарантирует принадлежности Телу Христову. Одновременно автор резко противопоставляет Церковь различным формам лжехристианства и особенно подробно рассматривает современные практики незнакомых языков, пророчеств и видений. Он опасается, что поиск необычных проявлений уводит верующих от Креста, сораспятия, любви и духовной зрелости. Более надежным путем называется следование за Христом через Голгофу. Завершается глава учением о неодинаковом положении спасенных в вечности. Автор различает Церковь как Жену Христа, сто сорок четыре тысячи избранных из Израиля и великое множество остальных спасенных. Внутри вечного Царства предполагаются различные степени славы, награды и ответственности, зависящие от верности и достигнутой зрелости.

Заключение возвращает читателя к исходной цели. Человек должен исследовать себя, чтобы понять, какое естество действует в нем и кто занимает центр его жизни. Авраменко утверждает, что духовного вакуума не существует: человек является либо обителью Бога, либо пространством действия греха и противостоящих Богу сил. Самость, самовластие и самоудовлетворение рассматриваются как формы скрытого служения падшему началу. Напротив, новый человек умаляется, смиряется, почитает других выше себя и становится слугой. Спасение достигает цели там, где Христос не просто признается Спасителем, но действительно живет в человеке, а человек живет Им и для Него. Книга заканчивается призывом не останавливаться в духовном развитии, познать не только Христа, но и Отца и стать обителью Отца, Сына и Святого Духа.

Наибольшую пользу этот труд способен принести пастырям, проповедникам и наставникам, работающим с проблемами номинального христианства, духовного застоя и самообмана. Авраменко предоставляет обширный материал для проповедей о покаянии, освящении, пребывании во Христе, внутренней борьбе, духовной зрелости и плоде. Студентам богословия книга может быть полезна как пример самобытной постсоветской евангельской сотериологии, сформированной преимущественно непосредственным чтением русской синодальной Библии и пастырским опытом. Зрелые миряне найдут в ней настойчивый призыв не довольствоваться внешней церковностью и не отождествлять спасение с однажды совершенным религиозным актом. Особенно плодотворным труд может оказаться для тех, кто переживает разрыв между богословским знанием и практической жизнью, поскольку автор постоянно возвращает читателя от общих положений к вопросу о том, живет ли он в действительном общении со Христом. Начинающим христианам, однако, книгу желательно читать вместе с подготовленным наставником, способным отличить ее глубокие духовные интуиции от частных и спорных догматических построений.

Сильнейшей стороной труда является его бескомпромиссная направленность против поверхностной религиозности. Автор не позволяет читателю спрятаться за крещением, членством в общине, церковной должностью, богословским образованием или эмоциональными переживаниями. Он возвращает христианскую жизнь к реальности общения со Христом, плода, святости и внутреннего преображения. Не менее значимо его стремление раскрыть спасение как восстановление первоначального назначения человека. Человек спасается не только от чего-то, но и для чего-то: для общения с Богом, служения, любви, славы Божией и уподобления Христу. Подобная перспектива преодолевает индивидуалистическое понимание Евангелия как способа обеспечить посмертную безопасность и возвращает сотериологии ее христологический и телеологический центр.

Высокой оценки заслуживает и последовательный христоцентризм автора. Какой бы вопрос ни обсуждался — происхождение мира, природа человека, грех, оправдание, освящение, Церковь или вечность, — решающей реальностью остается личность Иисуса Христа. Христос не только приносит спасение, но Сам становится жизнью спасенного. Крест рассматривается не как один из элементов вероучения, а как центр духовной истории и личного существования. Ценно также различение прощения грехов и освобождения от власти греха, хотя предложенный механизм освобождения нуждается в уточнении. Авраменко справедливо показывает, что человек может быть религиозно прощенным в собственном сознании, но практически продолжать жить под властью гордости, обиды, тщеславия и самолюбия. Сильна и пастырская мысль о взаимосвязи самопознания и богопознания: подлинное видение собственной греховности не уменьшает благодать, а делает ее величие очевидным.

Литературно книга неоднородна, но обладает несомненной выразительностью. Автор умеет создавать запоминающиеся образы, соединяя космический размах с непосредственным обращением к совести. Электрическая цепь, корень и крона дерева, ветвь и лоза, Египет, пустыня и Ханаан, земное и небесное притяжение превращают богословские положения в зримые картины. Исповедальная интенсивность десятой главы свидетельствует, что автор пишет не только о прочитанном, но и о пережитом. Его речь порой избыточна, повторна и риторически перегрета, однако за этой экспрессией стоит реальная пастырская тревога о людях, которые могут знать учение о спасении, но не знать самого Бога.

Основное методологическое затруднение книги состоит в том, что обилие библейских ссылок не всегда сопровождается внимательным исследованием контекста цитируемых мест. Автор часто соединяет тексты разных жанров и исторических ситуаций на основании сходных слов, превращая метафоры в строгие описания онтологических процессов. Повествование о жене Лота становится моделью отпадения христианина, исход Израиля — точной схемой трех этапов спасения, образы лозы, тела, храма и брака — почти физическими описаниями передачи естества. Такой подход обладает большой проповеднической силой, но не всегда достаточен для догматического вывода. В книге почти отсутствует диалог с историей толкования, древними символами веры, классической протестантской сотериологией и альтернативными экзегетическими позициями. Поэтому авторские конструкции порой преподносятся как очевидное содержание Писания, хотя фактически являются одной из возможных интерпретаций.

Особой осторожности требует тринитарная терминология. Авраменко исповедует Божественность Христа, личность Святого Духа и единство Божества, однако его описание Отца как безначального Первоисточника, Сына как имеющего происхождение и всей Троицы как исполняющей волю Отца может быть понято в духе онтологического субординационизма. Классическая никейская традиция различает вечное рождение Сына и сотворенное происхождение: Сын рожден, но не сотворен, единосущен Отцу и не является Богом низшего порядка. Подчинение воплощенного Христа воле Отца относится к домостроительству спасения и не означает меньшей Божественности Сына. Подобным образом учение о воплощении нуждается в более строгом различении единства Личности и двух природ Христа. Авраменко нередко говорит о «слиянии» Божеского и человеческого естества, тогда как халкидонская формула сохраняет их соединение без смешения и изменения.

Еще более проблематично перенесение понятия единосущия на отношения между Богом и спасенным человеком. Фразы о том, что верующие «становятся единосущными» Христу, что человеческое естество возводится «на уровень Божественного» и что Бог делает человека «Христом», можно понять благочестиво — как максимально сильное выражение единения, освящения и причастия Божественной жизни. В таком смысле они сближаются с древнехристианским учением об обожении: человек по благодати становится причастником того, чем Бог обладает по природе. Однако термин «единосущный» в строгом догматическом употреблении означает тождество природы и применительно к человеку стирает непреодолимое различие между Творцом и творением. Христианин становится христоподобным, соединяется с Господом, принимает Духа и участвует в Божественной жизни, но не превращается в еще одно Лицо Божества и не приобретает несотворенную сущность Бога. Именно здесь вдохновенное стремление автора выразить полноту спасения нуждается в ясных догматических ограждениях.

Авторская антропология также временами приобретает чрезмерно дуалистический характер. Представление о человеке как сосуде, в котором обязательно живет либо Бог, либо сатана, верно передает невозможность духовной нейтральности в нравственном смысле, но может чрезмерно ослабить понятие сотворенной личности и ее ответственного действия. Не всякая человеческая активность вне сознательного мистического единения с Богом является непосредственной деятельностью демонического жильца. Библейское учение допускает одновременно реальность падшей природы, действие злых духов, сохраняющийся образ Божий, естественную совесть, относительное гражданское добро и личную ответственность человека. В книге же зло иногда описывается настолько субстанциально, что грешник рискует предстать почти пассивной куклой чужой силы. Это вступает в напряжение с настойчивым утверждением автора о свободе, выборе и ответственности.

Перечни грехов также требуют пастырского рассуждения. Наряду с несомненными пороками в них оказываются любознательность, грусть, сентиментальность, медлительность, мнительность, тоска, скука и иные психологические состояния, которые сами по себе не всегда являются нравственным злом. Без различения естественной эмоции, искушения, болезненного состояния и сознательного греха подобная классификация способна породить болезненную интроспекцию и религиозную тревожность. Самопознание, к которому призывает автор, должно совершаться не только в свете Божией святости, но и в свете Евангелия, различающего вину, немощь, страдание и ограниченность. В противном случае исследование себя может превратиться в непрерывный поиск скрытого зла и заслонить объективное основание оправдания во Христе.

Трехэтапная модель спасения обладает педагогической ясностью, но слишком жестко связывает отдельные новозаветные реальности с последовательными кризисными переживаниями. Покаяние, рождение свыше, крещение, освящение, сораспятие и совоскресение в апостольском учении тесно переплетены. Павел говорит о распятии ветхого человека и воскресении со Христом как о реальности, уже принадлежащей всем крещенным во Христа, хотя ее необходимо постоянно осуществлять в практической жизни. У Авраменко сораспятие и совоскресение могут восприниматься как последующие особые духовные достижения, отделяющие зрелых христиан от обычных возрожденных верующих. Это придает пути серьезность, но создает риск разделения Церкви на обладателей высшего опыта и еще не достигших его. Утверждение, что переставший активно пребывать во Христе возвращается в систему Адама и теряет свое положение, усиливает призыв к верности, однако оставляет недостаточно места для уверенности, основанной на верности Христа, Его ходатайстве и сохраняющей благодати.

Спорной остается и экклезиологическо-эсхатологическая схема последних глав. Различение Церкви-Невесты, ста сорока четырех тысяч еврейских юношей и великого множества спасенных строится на весьма определенном истолковании Апокалипсиса и Псалма 44, которое нельзя считать бесспорным. Новозаветное учение о едином народе Божием, одном Теле и одной Невесте требует более основательного обсуждения, прежде чем устанавливать несколько устойчивых классов спасенных. Справедливая критика конфессиональной исключительности сочетается у Авраменко с фактическим созданием другой границы — между Церковью в собственном смысле и спасенными, которые в нее не войдут. Не менее односторонне оцениваются современные харизматические практики. Библейский призыв испытывать духов и судить о плодах совершенно оправдан, но переход от фактов злоупотребления к почти общему подозрению в демонической природе незнакомых языков требует гораздо более дифференцированного анализа.

Несмотря на эти замечания, труд Авраменко заслуживает серьезного, а не пренебрежительного чтения. Его богословские неточности возникают не из желания умалить Христа или благодать, а, напротив, из стремления выразить предельную полноту Христова спасения и радикальность единения с Богом. Автор не удовлетворяется христианством минимальных требований и не позволяет превратить Евангелие в средство сохранения эгоцентрической жизни. Его книга ставит перед читателем неудобный, но необходимый вопрос: является ли Христос только объектом веры или действительной жизнью верующего? В этом вопросе заключена непреходящая ценность труда. «Путь самопознания и богопознания» следует воспринимать не как окончательный догматический справочник, а как страстный пастырско-богословский призыв к пробуждению, проверяемый Писанием, церковным преданием и зрелым богословским рассуждением. При таком чтении книга способна не только сообщить идеи, но и исполнить собственную главную задачу: вывести человека из удовлетворенности знанием о Боге к покаянному исследованию себя, углублению во Христа и жажде живого общения с Отцом.