Авраменко - Соблюди заповеди

Книга Г. Н. Авраменко «Соблюди заповеди», изданная в Майкопе в 2005 году, представляет собой не академическую монографию в современном смысле слова, а развернутый библейско-практический трактат, возникший внутри российской евангельско-баптистской церковной среды. Об этом свидетельствуют как сведения об авторе и издательской подготовке книги, так и участие в ее обсуждении служителей Майкопской церкви ЕХБ. Редактором издания выступил директор краевой Библейской школы В. В. Флек, корректором — пресвитер А. С. Кривовязюк, старшим консультантом — пресвитер В. И. Матюшин. Автор сообщает, что уверовал в 1941 году, принял крещение в 1942 году, шестнадцатилетним юношей начал проповедовать и к моменту написания книги исследовал Писание более шестидесяти лет. Поэтому перед нами итог многолетнего личного духовного пути, пастырских наблюдений и переосмысления той модели благочестия, в которой Авраменко был воспитан. Книга несет на себе печать церковной полемики начала XXI века: ее непосредственным фоном служат споры о соотношении благодати и послушания, о роли духовных переживаний, о границах христианской свободы и о возможности окончательного отпадения верующего.

Исходной проблемой труда становится, по убеждению автора, утрата современным христианством нравственной и вероучительной определенности. Он видит христианский мир разделенным не только деноминационно, но и духовно. Особенно важным для понимания книги является проводимое им различие между христоцентричным и пневмоцентричным типами религиозности. Под пневмоцентризмом он понимает не новозаветное почитание Святого Духа, а такую форму духовной практики, в которой видения, пророчества, голоса, сновидения, внутренние побуждения и экстатические переживания фактически получают преимущество перед учением Христа. Одновременно он предостерегает и от бездуховного рационализма, отрицающего возможность действительного действия Духа Святого. Искомый им путь проходит между этими крайностями. Его программное утверждение звучит так: «Подлинно духовные верующие во главу угла ставят учение Христа, а не явление сил. У них разум контролирует чувства, истина ставится превыше чудес и святость выше дарований». Эта формула определяет всю книгу: духовность должна проверяться не интенсивностью переживаний, а верностью Христу, истине и святости.

Не меньшую тревогу вызывает у Авраменко учение, выражаемое формулой «однажды спасен — навеки спасен», если оно понимается как безусловная гарантия окончательного спасения независимо от дальнейшего образа жизни. Автор убежден, что подобная уверенность способна превратить благодать из силы освящения в разрешение на нравственную беспечность. Именно поэтому он стремится вернуть новозаветным повелениям «отрезвляющее и стабилизирующее значение». В центре его внимания находится не вопрос о том, может ли человек собственными делами заслужить оправдание, — такую возможность он решительно отрицает, — а вопрос о том, может ли спасенный человек считать послушание необязательным. Авраменко отвечает отрицательно. Благодать освобождает не от воли Божией, а от рабства греху и бессилия перед этой волей. Она не устраняет повеление, но делает возможным его исполнение через рождение свыше, пребывание во Христе и действие Святого Духа.

Предваряющие основной текст отзывы показывают, что опасность законничества осознавали и первые читатели рукописи. Диакон Дмитрий Кадацкий подчеркивает, что закон обнаруживает грех, но не возрождает человека и не дает ему жизни. Заповедь ставит диагноз, тогда как благодать оправдывает и наделяет силой. В интервью Виктора Матюшина также признается, что множество кратко сформулированных требований на первый взгляд напоминает законничество. Однако Матюшин защищает замысел Авраменко, указывая, что благодать без воли Христа превратилась бы в неопределенность и самоуправство. Тем самым уже в предпосланных книге материалах обозначена ее центральная диалектика: заповедь без благодати не спасает, но благодать без заповеди утрачивает нравственное содержание. Вместе с тем предисловия выполняют апологетическую функцию и заранее предлагают читателю интерпретировать последующие сотни предписаний не как путь самоспасения, а как описание жизни, уже преобразованной Христом.

Во вступлении Авраменко излагает историю собственного богословского пересмотра. В молодости он считал, что Новый Завет содержит, по существу, лишь две обязательные заповеди — любовь к Богу и любовь к ближнему, дополненные апостольскими постановлениями Деяний 15. Все остальные решения христианин якобы может принимать по удостоверению собственного ума и велению сердца. Такое понимание казалось автору естественным следствием спасения по благодати, а более подробное применение заповедей ассоциировалось с возвращением к Моисееву закону. Однако многолетнее чтение Писания привело его к убеждению, что эта схема нуждается в существенном уточнении. Христос исполнил и отменил Моисеев закон как основание оправдания и заветного устройства Израиля, но установил Свой совершенный закон, названный законом Христовым, законом духа жизни и законом свободы. Поэтому Авраменко пишет: «Нам не дано Богом учить иначе, чем в контексте всей Библии, но в ключе Нового Завета». Эта оговорка принципиальна: автор желает читать всю Библию, но утверждает нормативное первенство новозаветного откровения.

Метод Авраменко можно определить как тематико-конкордансный, канонический и в значительной степени юридический. Он собирает библейские повеления, запреты, наставления, предостережения, мудрые изречения и нравственные примеры, распределяя их по сферам человеческой жизни. В его терминологии Завет, закон, устав, постановление, заповедь, повеление, установление, предписание, определение, предание, правило и наставление образуют разветвленную систему выражения Божией воли. Автор пытается показать, что Евангелие является не только вестью о дарованном спасении, но также нормативным строем нового существования. Он призывает «принять Евангелие целиком как святой кодекс дивных обетований Христа, Его требований и как Его завещание». Слово «кодекс» особенно выразительно характеризует его подход. Священное Писание предстает как упорядоченная совокупность норм, предназначенных для формирования всего человека — его речи, взгляда, слуха, телесности, мыслей, чувств, семейных отношений, общественного поведения и церковного служения.

Первый раздел, посвященный «обусловленности всего существующего», создает онтологическое основание этой нормативности. Бог, по мысли Авраменко, есть Бог порядка, давший устав небу, светилам, морю, дождю, отдельным дням, богослужению, священству и отношениям внутри народа. Если мироздание существует согласно установленной Творцом мере, то и Церковь не может жить в состоянии нравственной неопределенности. Ее духовным уставом является Евангелие. Авраменко рассматривает завет как союз, определяющий права и обязанности сторон, а закон — как выражение воли Законодателя, регулирующее отношения Бога и человека. Заповедь он понимает как конкретное повеление или запрещение, относящееся к определенной области жизни. В этом разделе формируется исходная аксиома всего труда: свобода сотворенного существа не означает автономии от Божественного порядка; подлинная свобода возможна только внутри установленного Богом строя.

Во втором разделе автор обращается к духовно-нравственной картине первозданного мира. Адам и Ева были созданы для славы Божией, помещены в благословенный рай и получили конкретное повеление не вкушать от дерева познания добра и зла. Грехопадение трактуется прежде всего как нарушение заповеди. Адам пал не потому, что отрицал существование Бога, а потому, что не подчинился ясно выраженной воле Творца. Тем самым повествование Бытия становится для Авраменко универсальной парадигмой: признание Бога на уровне убеждений еще не составляет верности Богу, если оно не воплощается в послушании. Смерть входит в мир через непослушание, следовательно, восстановленная жизнь должна проявиться в новом послушании.

Третий раздел рассматривает условия спасения в Новом Завете. Авраменко подтверждает, что человек спасается благодатью через веру, однако подчеркивает, что евангельский призыв имеет форму повеления: необходимо покаяться, веровать, родиться свыше и вступить в завет со Христом через крещение. Эти повеления он называет «заповедями спасения». Вера рождается от слышания Слова и движет человека к покаянию; вера без покаяния, согласно автору, спасения не дает. Наиболее дискуссионным становится утверждение, что христианин, не соблюдающий Божиих заповедей, отпадает от благодати. Здесь Авраменко переходит от тезиса о необходимости плодов спасения к сильному сотериологическому выводу о возможности утраты спасительного состояния. Именно эта мысль впоследствии определяет напряженную эсхатологическую тональность книги.

Четвертый раздел прослеживает движение от заповедей, данных первозданному человеку, через Ветхий Завет к закону Христову. После грехопадения, полагает автор, понадобилось множество запретов, поскольку падшая природа человека требует ограничений и дисциплины. Закон обуздывает зло, но не может спасти; поэтому Отец посылает Сына, исполнившего закон и явившего благодать. Христос Сам получает и исполняет заповедь Отца, а затем дает заповеди Церкви. Две заповеди любви Авраменко называет «архизаповедями», из которых вытекают многочисленные конкретные указания. К словам Христа присоединяются апостольские постановления о святости, труде, братских отношениях, благотворительности и церковной жизни. Завершает раздел сопоставление обетований исполняющим заповеди и предупреждений тем, кто называет себя познавшим Бога, но Его воли не исполняет.

Пятый раздел, самый объемный среди ранних частей книги, посвящен языку, слову и человеческой речи. Авраменко перечисляет десятки разрушительных форм речевого поведения: осуждение, клевету, злоречие, ложь, ропот, лесть, угрозы, лицемерие, разглашение тайн, слухи, грубость, словопрения, сквернословие, пустословие и манипулятивное красноречие. Положительная программа включает благовестие, исповедание Христа, молитву, свидетельство, наставление, утешение, обличение, защиту истины и прославление Бога. Нравственный смысл раздела состоит в том, что речь рассматривается не как нейтральный инструмент, а как пространство духовной ответственности. Вместе с тем автор предлагает весьма смелую антропологическую гипотезу: до падения язык Адама был святым и мирным, а после падения человек получил «земной, душевный, бесовский» язык. Это выразительный образ испорченности речи, но текст Писания не дает достаточных оснований превращать его в буквальное описание изменения человеческого органа или способности.

Шестой раздел переносит внимание к зрению. Сначала Авраменко говорит о всевидящих очах Бога, затем предполагает, что первоначальное зрение Адама было открыто духовному миру. После падения духовные очи закрылись, а плотский взгляд начал видеть мир через похоть, стыд и самоцентризм. Рожденный свыше человек получает новое видение ценностей, но должен дисциплинировать свой взгляд. Отсюда запреты смотреть с вожделением, завистью, гордостью и корыстью, а также призывы взирать на Христа, видеть невидимое, смотреть в зеркало Слова и наблюдать за собственными путями. Фраза «Глаза человека являются окнами души» выражает характерную для книги идею: внешний орган становится входом во внутреннего человека, поэтому освящение должно охватывать сам способ восприятия действительности.

Седьмой раздел об ушах продолжает ту же логику духовной антропологии. Слух необходимо ограждать от слухов, лжепророчества, разрушительных речей, заговоров и праздного любопытства. Одновременно верующий обязан слушать Христа, принимать обличение, растворять слышанное Слово верою и различать новые учения. Восьмой раздел о ногах строится на библейском образе пути: запрещается ходить путями зла, суеты, праздности и религиозной самодеятельности, но требуется идти путем мира, правды и следования за Христом. Девятый раздел о руках соединяет отрицание насилия, кражи, взяточничества и нечистоты с положительным призывом к труду, милостыне, семейной ответственности и служению. Таким образом, слух, ноги и руки включаются в целостную аскетику послушания: человек должен внимать Божию голосу, идти указанным путем и совершать соответствующие дела.

Десятый раздел посвящен сердцу как центру желаний и нравственных решений. Авраменко запрещает раздвоенность, ожесточение, зависть, похоть, зложелательство, мстительность и лень сердца. Положительные повеления призывают очистить и «обрезать» сердце, прощать от всего сердца, любить чистоту, искать Бога, молиться, радоваться спасению и хранить заповеди. Одиннадцатый раздел переносит рассмотрение к уму, разуму и мышлению. Здесь осуждаются злые замыслы, высокое мнение о себе, самоуверенность, раздвоенное мышление и упование на собственный разум. Им противопоставлены обновление ума, размышление о горнем, приобретение мудрости, ум Христов и способность соотносить духовное с духовным. Особенно ценно, что автор не отождествляет духовность с отказом от разума: разум должен быть не устранен, а обновлен и подчинен истине.

В двенадцатом разделе речь идет о теле. Оно не должно быть осквернено нечистотой или превращено в орудие греха, но его также необходимо беречь от опасности, холода и зноя. Христианин призван представить тело в живую жертву, усмирять его и прославлять в нем Бога. В тринадцатом разделе рассматриваются пища и питие: осуждаются объедение, пьянство, излишество и превращение чрева в предмет служения; одобряются умеренность, пост, помощь голодному и достойное участие в Вечере Господней. Четырнадцатый раздел об одежде подчеркивает различие мужского и женского облика, благопристойность, простоту и отказ от демонстративной роскоши, но одновременно связывает одежду с милосердием: имеющий две одежды должен поделиться с неимущим. Тем самым скромность понимается не только как ограничение внешнего украшения, но и как освобождение от обладания ради служения ближнему.

Пятнадцатый раздел о половой жизни отражает консервативную брачно-семейную этику автора. Он осуждает прелюбодеяние, блуд, порнографическое воображение, однополые связи, инцест, многоженство, аборт и развод, призывая соблюдать «сосуд» в святости и чести. Брак должен быть основан на любви, верности и взаимном благорасположении супругов. Вместе с бесспорно новозаветными требованиями целомудрия здесь присутствуют выводы, нуждающиеся в самостоятельном доказательстве, например безусловный запрет противозачаточных средств или требование вступать в брак «по откровению от Бога». Эти положения скорее выражают определенную церковно-культурную традицию, чем непосредственно сформулированную общеобязательную заповедь Нового Завета.

Шестнадцатый раздел говорит о душе: ее нельзя погружать в уныние, но следует направлять к покою во Христе, поиску Бога, освящению, единодушию и жертвенной любви. Семнадцатый раздел посвящен человеческому духу. Авраменко призывает родиться свыше, умерщвлять дела плоти, очищаться от скверны, жить и молиться духом, пламенеть, приносить плод и быть водимым Духом Святым. Однако противопоставление формул «водитесь духом, а не душой» и «живите духом, а не душой» богословски недостаточно прояснено. Новый Завет противопоставляет Дух и плоть, но не обязательно человеческий дух и душу как нравственно положительное и отрицательное начала. Восемнадцатый раздел о совести значительно точнее: верующий должен иметь чистую, добрую и непорочную совесть, хранить в ней таинство веры, очищать ее от мертвых дел и повиноваться власти не только из страха, но по совести.

Девятнадцатый раздел о внутренней жизни христианина представляет собой смысловой центр практической части книги. В нем собрано более двухсот запретов и повелений, охватывающих гнев, тревогу, гордость, обиду, зависть, сомнение, уныние, любовь к миру, духовный застой, отношение к Святому Духу, самоотречение, молитву, смирение, радость, духовный рост, испытание себя, борьбу с грехом, стремление к совершенству и готовность к пришествию Христа. Внутренняя жизнь оказывается не областью неуловимых эмоций, а пространством активного ученичества. Верующему надлежит отвергнуть себя, нести крест, пребывать во Христе, искать Царства Божия, принимать дар праведности, возрастать в познании, исследовать себя и направлять сердце к совершенной любви. Однако громадное количество разнородных формулировок делает раздел трудно обозримым. Заповеди Христа, пророческие образы, мудрые советы, пастырские рекомендации и собственные выводы автора представлены почти на одном нормативном уровне, из-за чего читателю нелегко установить степень обязательности каждого положения.

Двадцатый раздел переводит внимание от внутренней жизни к внешней. Здесь рассматриваются семейное послушание, супружеская любовь, воспитание детей, почтение к старшим, труд, исполнение обещаний, помощь бедным, сиротам, вдовам, больным и заключенным. Значительное место занимают отношения между верующими: необходимо носить бремена друг друга, принимать друг друга, наставлять, утешать, быть гостеприимными, прощать, плакать с плачущими и считать другого выше себя. Раздел показывает, что нравственный максимализм Авраменко не сводится к частной аскезе. Послушание должно стать социальной практикой милосердия и общинной взаимности. Особенно значимо, что наряду с запретами автор настойчиво требует деятельного добра: не обижать недостаточно, необходимо защищать обиженного; не отнимать недостаточно, необходимо делиться; не враждовать недостаточно, необходимо принимать другого так, как Христос принял верующего.

Двадцать первый раздел посвящен служению Богу. Авраменко выступает против самовольного служения, небрежности, искажения Писания, религиозного тщеславия, манипулятивного красноречия, превращения богослужения в развлечение и присвоения себе результатов Божией работы. Положительная программа включает молитву, служение Слова, благовестие, душепопечение, церковное наставление и дисциплину, испытание духов и служителей, верность здравому учению, жертвенность, мужество и стремление представить каждого человека совершенным во Христе. Здесь особенно ясно виден церковный адрес книги. Автор пишет не только для рядового верующего, но и для проповедника, пресвитера и наставника, предупреждая, что служение может внешне выглядеть духовным и одновременно быть движимо самолюбием, человеческими методами или жаждой власти.

Двадцать второй раздел рассматривает плодоношение как необходимое выражение живой веры. Бесплодное дерево, дикие ягоды, горькие грозди и кислый виноград становятся образами жизни, не соответствующей спасительной благодати. Верующий должен приносить плод покаяния, плод добрых дел и плод прославляющих Бога уст, причем автор желает видеть плод «во сто крат». Двадцать третий раздел устанавливает двойственное отношение к греховному миру: христианин не должен любить похоть плоти, похоть очей и гордость житейскую или растворяться в развращающем окружении, однако он обязан идти в мир с Евангелием, оставаясь его светом и солью. Отделение от духа мира не означает ухода от людей; напротив, нравственная инаковость должна служить миссии.

Двадцать четвертый раздел представляет собой огромный каталог грехов духа, души и тела. К греховным состояниям духа Авраменко относит гордость, духовный сон, теплохладность, самоправедность, угасание, вероломство и опору на собственный опыт вместо Бога. В области души он перечисляет апатию, вожделение, зависть, двоедушие, непрощение, подозрительность, самолюбование, самонадеянность, славолюбие, сомнение и уныние. К внешним грехам отнесены насилие, сексуальная нечистота, ложь, взяточничество, безделье, оккультные практики, расизм, национализм, пьянство, наркомания, терроризм и многие речевые и общественные пороки. Достоинство этой классификации заключается в стремлении показать, что грех не ограничивается нарушениями телесного поведения: он начинается в духе, желаниях, самооценке и способе отношения к ближнему. Вместе с тем границы между тремя сферами проведены непоследовательно, а некоторые состояния повторяются в нескольких категориях или получают название греха без достаточного учета психологических, медицинских и ситуативных различий.

Три заключительных раздела предельно кратки. Двадцать пятый сводит весь нравственный материал к святости сердца, поступков и телесной жизни. Двадцать шестой связывает соблюдение заповедей с готовностью к встрече Бога и восхищению Церкви. Двадцать седьмой описывает отношение к диаволу через веру в победу Христа, всеоружие Божие, готовность страдать и призыв быть героем веры. Финал книги приобретает эсхатологическую напряженность: послушание понимается не только как порядок земной жизни, но и как приготовление к последнему отчету перед Христом.

В заключении Авраменко вновь утверждает единство библейского откровения. Ветхий Завет, по его словам, не отвергнут, но «перерос» в Новый и был поднят Христом на более высокий уровень. При этом оправдание он строго связывает с благодатью и верой, а дела — с результатом спасения. Одно из наиболее точных резюме книги звучит так: «Спасены не делами, а благодатию Христа. Но для добрых дел!» Однако автор немедленно усиливает это положение утверждением, что дела не просто желательны, а обязательны, что христианин даст отчет за свою жизнь на судилище Христовом и что неисполнение известного добра является грехом. Особенно выразительна его формула: «Неделание добра есть зло!» В последних строках он пишет: «Теперь нам стало ясно, что заповеди Нового Завета носят обязательный характер и подлежат непременному исполнению, как руководство нашей новой жизни во Христе». Так завершается движение от автобиографического признания прежней нравственной неопределенности к максимально широкому пониманию христианского послушания.

Главное достоинство книги состоит в серьезности, с которой автор воспринимает ученичество. Он противостоит редукции христианства к однажды произнесенной молитве, формальному членству в церкви или субъективной уверенности в спасении. В его представлении благодать не оставляет человека неизменным, а формирует речь, взгляд, мышление, труд, семейную жизнь и отношение к страдающим. Особенно убедительно Авраменко говорит о грехах опущения. Христианская этика для него начинается не только с вопроса, какого зла удалось избежать, но и с вопроса, какое добро человек мог совершить, но не совершил. Такой акцент возвращает читателя к новозаветной связи веры, любви и деятельного служения.

Сильной стороной является и целостный взгляд на освящение. Книга не допускает разделения жизни на духовную и обыденную области. Богу принадлежат не только церковное богослужение и молитва, но также глаза, уши, руки, пища, одежда, супружеские отношения, деньги, речь и общественное поведение. Благодаря этому «Соблюди заповеди» может служить инструментом нравственного самоиспытания. Автор замечает те формы греха, которые легко скрываются под внешней религиозностью: самолюбование, желание первенства, приписывание себе Божьих достижений, манипулирование слушателями, лицеприятие, равнодушие к нужде, духовное тщеславие и использование служения для самоутверждения. В этом отношении книга нередко обнаруживает глубокую пастырскую наблюдательность.

Заслуживает признания и попытка удержать вместе Слово и Дух. Авраменко не является рационалистом, отрицающим действие Святого Духа, но требует проверять духовные явления Христовым учением. Равным образом он не сводит исполнение заповедей к волевому самосовершенствованию: неоднократно утверждается необходимость рождения свыше, пребывания во Христе и силы Духа. Нравственная жизнь мыслится как плод благодати, а не независимый человеческий проект. Благодаря этому автору в значительной мере удается сформулировать важный евангельский тезис: благодать противоположна не послушанию, а попытке заслужить спасение; послушание же является плодом соединения со Христом.

Вместе с тем главный методологический недостаток книги заключается в чрезмерно широком употреблении понятия заповеди. Авраменко объединяет прямые повеления Христа, апостольские наставления, постановления Моисеева закона, поэтические образы Псалтири, советы литературы мудрости, повествовательные эпизоды и собственные практические выводы. Различия жанра, исторического адресата и места конкретного текста в истории искупления почти не рассматриваются. В результате такие положения, как необходимость соблюдать технику безопасности, носить простую обувь, вывешивать библейские тексты, избегать противозачаточных средств или давать десятину, оказываются поставленными рядом с заповедями любить Бога, не прелюбодействовать и прощать согрешившего. Между этими высказываниями, несомненно, существует нравственная связь, но степень их нормативности неодинакова. Без развитой герменевтики конкордансный метод легко превращает авторское применение текста в прямое Божественное законодательство.

Недостаточно разработано и соотношение Ветхого и Нового Заветов. Авраменко справедливо отвергает мнение, будто Ветхий Завет не имеет никакой нравственной ценности для христианина, и верно указывает на единство Божьего замысла. Однако утверждение, что в Ветхом Завете оправдание достигалось делами закона, тогда как в Новом — верой, требует серьезного уточнения. Библейское повествование об Аврааме, исходе Израиля и жертвенной системе показывает, что благодать и вера присутствовали и в ветхозаветном устроении, тогда как закон был дан уже искупленному из Египта народу. Более точным было бы говорить не о двух противоположных способах спасения, а о различных этапах единой истории искупления, достигающей полноты во Христе. Недостаток этой ясности ослабляет богословское основание авторской этики.

Сотериологическая позиция книги также нуждается в большей дифференциации. Авраменко опасается ложной уверенности и справедливо настаивает, что вера без плода мертва. Однако формулы о том, что судьба спасенного зависит от исполнения заповедей, что неисполняющий отпадает от благодати и что закопавший талант верующий погибнет, могут быть поняты как возвращение к зависимости оправдания от полноты нравственных достижений. Автор утверждает обратное, но не показывает достаточно подробно, как отличить дела как неизбежный плод спасения от дел как дополнительного основания принятия Богом. Ему недостает развернутого учения о союзе со Христом, оправдании, усыновлении, освящении, Божьем сохранении и церковной дисциплине. Поэтому пастырское предостережение временами приобретает форму, способную породить не только трезвение, но и мучительную неуверенность у совестливого читателя.

Еще одна слабость связана с антропологической и психологической категоричностью. Деление пороков на грехи духа, души и тела не сопровождается объяснением природы этих составляющих человека. Уныние, тревога, тоска, душевная болезнь, беспокойство и мнительность иногда описываются почти исключительно как нравственные нарушения, хотя в реальной пастырской работе они могут быть связаны с травмой, заболеванием или истощением. Заповедь не должна подменять сострадание, диагноз или профессиональную помощь. Равным образом некоторые умозрительные построения об очах и языке Адама, якобы радикально измененных диаволом, выходят за пределы того, что прямо сообщает библейский текст.

По форме книга страдает от перегруженности. Сотни кратких предписаний создают впечатление исчерпывающей полноты, но не всегда способствуют духовному усвоению материала. Почти отсутствует продолжительное толкование отдельных мест Писания, анализ контекста, рассмотрение возможных возражений или показ того, как одна центральная заповедь любви порождает множество конкретных поступков. Масштабный перечень может стать полезным указателем, но как руководство к освящению он нуждается в сопровождении молитвой, наставничеством и евангельским возвещением о совершенном деле Христа. Иначе существует риск, что читатель будет измерять духовную жизнь количеством соблюденных пунктов, тогда как Новый Завет говорит о плоде Духа, возникающем из живого общения со Христом.

Наибольшую пользу труд Авраменко способен принести пастырям, проповедникам, руководителям малых групп и зрелым мирянам, желающим провести серьезное нравственное самоисследование. Он может использоваться как тематический указатель к библейским текстам о речи, мыслях, семье, служении и святости. Студентам богословия книга полезна как пример практического библеизма и как повод обсудить различия между законом, евангельским императивом, мудрым советом и пастырским применением. Специалистам по истории отечественного протестантизма она интересна как свидетельство постсоветской евангельско-баптистской духовности, ее борьбы одновременно с антиномизмом, харизматическим субъективизмом и формальной церковностью. Начинающим христианам труд лучше читать не изолированно, а под руководством опытного наставника, который сможет вернуть каждый отдельный запрет к центру Евангелия.

Итоговая оценка книги должна учитывать различие между ее замыслом и академическим исполнением. Как систематическое исследование новозаветной этики «Соблюди заповеди» не обладает необходимой экзегетической точностью, историко-богословской глубиной и герменевтической дифференциацией. Как пастырский призыв к пробуждению совести, деятельной любви и всеохватывающему освящению она обладает несомненной силой. Авраменко напоминает Церкви, что исповедание Христа не может быть отделено от послушания Христу, что духовные дары не заменяют святости, что внутренняя вера должна обрести телесную, семейную, социальную и церковную форму. Его главный вопрос остается богословски законным и духовно необходимым: для чего человек спасен? Ответ книги — для новой жизни, служения Богу и добрых дел — глубоко соответствует нравственной направленности Нового Завета. Однако этот ответ достигает полноты лишь тогда, когда каждая заповедь рассматривается не как самостоятельная ступень к Божьему принятию, а как плод уже дарованного во Христе примирения, как действие любви, рожденной Духом, и как свободное послушание детей, а не страх рабов.