Bahat - The illustrated atlas of Jerusalem

Дэн Бахат, Хаим Т. Рубинштейн. «The Illustrated Atlas of Jerusalem»: рецензия

«The Illustrated Atlas of Jerusalem» Дэна Бахата, подготовленный при участии Хаима Т. Рубинштейна, представляет собой редкий тип исторического труда, в котором карта, архитектурная реконструкция, археологический план и фотография становятся не приложением к повествованию, а полноценными инструментами исторического аргумента. Рассматриваемое издание вышло в Иерусалиме в издательстве Carta в 1996 году и насчитывает 138 страниц; его композиция охватывает историю города от древнейших поселений до периода после 1967 года. Уже эта хронологическая амплитуда показывает замысел автора: перед читателем не просто библейский атлас и не просто археологический путеводитель по Святой земле, а попытка представить Иерусалим как непрерывно изменяющийся исторический организм, чья материальная форма складывалась на протяжении нескольких тысячелетий. Именно поэтому богословская значимость книги обнаруживается несколько иначе, чем в трудах по догматике или экзегезе. Бахат практически не предлагает богословских тезисов в собственном смысле слова, однако он постоянно возвращает богословскому рассуждению то измерение, которое легко теряется при кабинетном чтении Писания, — пространство. Иерусалим здесь оказывается не абстрактным символом священной истории, а местом, где горы и долины, источники и стены, дороги и ворота, храмы и рынки воздействовали на развитие религиозных традиций не меньше, чем политические решения царей, императоров и завоевателей.

Исторический контекст появления атласа особенно важен для понимания его метода. Англоязычная версия труда стала результатом многолетней работы Бахата над историческими атласами Иерусалима; профессиональные рецензенты начала 1990-х воспринимали новое издание как значительное качественное развитие его прежних картографических проектов. В рецензии Western Association of Map Libraries отмечалось, что английский атлас восходит к еврейскому изданию 1989 года и существенно расширяет предыдущие работы автора; профессиональная оценка особенно выделяла последовательность контурных карт, археологических реконструкций и тщательное указание источников иллюстраций. Это обстоятельство существенно: Бахат пишет как археолог, привыкший мыслить стратиграфически. История Иерусалима для него похожа на археологический раскоп: позднейший слой не уничтожает значение раннего, но накрывает его, перестраивает, приспосабливает и иногда сознательно переосмысливает. Отсюда и главный метод книги — корреляция письменного свидетельства, материального остатка и пространственной реконструкции. Для библеиста это особенно ценно, потому что автор не предполагает, будто текст Писания автоматически является точным архитектурным планом древнего города; напротив, библейская традиция должна быть сопоставлена с рельефом, строительными остатками, гидротехническими сооружениями и данными раскопок.

Уже вводные страницы демонстрируют принципиальную установку атласа. Иерусалим представлен как город, в котором интерпретация пространства никогда не была нейтральной. Те же самые участки получали различные названия, соединялись с различными преданиями и оказывались предметом конкурирующей религиозной памяти. Очень выразительно замечание книги о «тяжести традиции и веры» — «the heavy weight of tradition and faith». В другом месте эта мысль выражена еще образнее: «едва ли можно сдвинуть камень», не столкнувшись с важным остатком прошлого. За этой почти публицистической фразой скрывается одна из центральных идей атласа. Материальная история Иерусалима не существует отдельно от его сакральной истории, но и сакральная память не может свободно существовать независимо от материальных свидетельств. Археология способна подтвердить, уточнить или проблематизировать традиционную локализацию; религиозная традиция, со своей стороны, определяет, почему именно определенный участок земли приобретает исключительное значение. Такой подход делает книгу особенно полезной для христианского читателя: она не разрушает сакральную географию Иерусалима, но заставляет различать историческую топографию и многовековую историю почитания.

Первая содержательная часть посвящена топографии города. Это не случайная техническая прелюдия, а фундамент всего дальнейшего повествования. Иерусалим расположен в сложной системе возвышенностей и долин, и без понимания этой системы невозможно правильно представить ни древнейшие поселения, ни развитие укреплений, ни расположение Храма, ни события осад. Бахат возвращает внимание читателя к восточному холму, долине Кедрон, западному возвышению, Тиропеонской долине, источнику Гихон и другим элементам природного ландшафта. Благодаря этому знакомые библейские обозначения перестают выглядеть простым набором географических имен. Становится понятно, почему первоначальное поселение возникло в одном месте, почему расширение города происходило в определенных направлениях и почему контроль над водой был вопросом выживания. Для богословской герменевтики это имеет косвенное, но существенное значение: такие понятия, как восхождение к Иерусалиму, Сион, Храмовая гора или долина Кедрон, возвращают свою телесность и масштаб. Читатель Псалтири, пророков или Евангелий после знакомства с подобной топографией читает тексты уже не в условном пространстве религиозного воображения.

Следующий раздел посвящен истории археологического изучения Иерусалима и фактически объясняет, откуда происходит современное знание о городе. Здесь книга показывает постепенный переход от путешествий, описаний и ранних топографических наблюдений к профессиональным раскопкам и систематической археологии. Значение этого раздела легко недооценить, однако именно он дает читателю важное методологическое предостережение: карта древнего Иерусалима никогда не является непосредственной фотографией прошлого. Она представляет собой реконструкцию, основанную на совокупности данных различной надежности. Одни стены раскопаны и датированы достаточно уверенно, другие известны лишь фрагментарно, третьи восстанавливаются гипотетически. Бахат нередко обозначает степень уверенности своих выводов, и эта осторожность заслуживает высокой оценки. В обсуждении предполагаемого расширения города при Давиде, например, он прямо замечает, что соответствующее предположение «не получило подтверждения» — «has not been substantiated». Для популярного атласа такое признание границ знания методологически значительно: автор не маскирует гипотезу под археологический факт.

Раздел о древнейшей истории, приблизительно до 1000 года до н. э., переносит читателя к периоду, когда будущий Иерусалим еще не был столицей Израиля. Перед нами небольшой город, существование которого определялось прежде всего источником воды и естественной защищенностью узкого холма. Бахат связывает археологические данные с древневосточным контекстом и выводит будущую столицу Давида из более ранней ханаанской истории. Такой ход богословски полезен хотя бы потому, что разрушает распространенную иллюзию, будто история Иерусалима начинается непосредственно с Давида. Священный город Писания существовал до того, как оказался включен в израильское повествование. Его избрание и последующая сакрализация происходят в уже существующем политическом и географическом пространстве. Это обстоятельство позволяет яснее видеть библейскую логику: Давид не строит новую столицу на пустом месте, но завладевает городом с собственной историей, оборонительными сооружениями и культом. Таким образом, сакральная идентичность Иерусалима оказывается исторически приобретенной, а не изначально данной.

Раздел о Первом храме является одним из наиболее богословски насыщенных в книге, хотя автор и здесь остается прежде всего археологом. Бахат начинает с захвата Иевуса Давидом и обращает внимание на трудности согласования повествований 2 Царств и 1 Паралипоменон. Он не пытается устранить напряжение между текстами апологетическим объяснением, но учитывает сложность истории традиции и прямо признает трудность точной исторической реконструкции. Особенно интересна дискуссия вокруг загадочного еврейского слова ṣinnôr в 2 Цар. 5:8. Традиционное толкование связывало захват города с проникновением через водную систему, позднее отождествленную с шахтой Уоррена. Бахат, опираясь на археологические данные, считает такую реконструкцию проблематичной, поскольку соответствующее сооружение, по его датировке, относится к более позднему времени. В результате привычная красочная картина тайного проникновения воинов Давида через водный туннель оказывается не бесспорным фактом, а одной из интерпретаций. Для вдумчивого читателя Библии это важный урок: археология не обязана подтверждать традиционное прочтение текста именно в той форме, в какой оно закрепилось в популярной культуре.

Дальнейшее рассмотрение царствования Давида и Соломона строится вокруг формирования административного и культового центра. Бахат анализирует массивную террасированную конструкцию на восточном холме и осторожно допускает связь этого комплекса с царским строительством. Характерно выражение автора: «можно предположить» — «it can be assumed». Здесь проявляется типичная для лучших страниц атласа способность одновременно визуализировать гипотезу и не превращать ее в доказанный факт. Особое место, естественно, занимает Храмовая гора и перенос центра тяжести города к северу от первоначального поселения. Иерусалим постепенно становится не только царским, но и храмовым городом. Тем самым физическое изменение городской структуры соответствует важнейшему богословскому процессу в Ветхом Завете: монархическая столица превращается в центр культа Яхве. В последующих реконструкциях укреплений, водных систем и расширения города эпохи Иудейского царства читатель видит, как религиозная идентичность оказывается буквально вписана в топографию.

Раздел о Втором храме значительно шире по временным рамкам и сложности материала. Он начинается с возвращения после Вавилонского плена и восстановления города, проходит через персидский и эллинистический периоды, эпоху Хасмонеев и достигает грандиозной перестройки Иерусалима при Ироде. В этом разделе особенно ярко проявляется преимущество атласа перед обычным историческим очерком. Чередование государственных режимов становится видимым через расширение стен, изменение уличной сети, строительство крепостей, дворцов, бассейнов и, наконец, преобразование Храмовой горы. Бахат показывает Иерусалим как город, который в последние десятилетия перед 70 годом н. э. достиг исключительного архитектурного масштаба. В родственном «Atlas of Biblical Jerusalem», представляющем собой извлечение из более обширного иерусалимского атласа, этот период характеризуется как время, когда Иерусалим находился «на вершине своей славы и красоты» — “at the apex of its glory and beauty”. Именно этот поздний Второй храм является непосредственным городским контекстом Евангелий.

Отдельный раздел «Jerusalem at the Time of Jesus» — важное дополнение к исторической последовательности книги. Профессиональная рецензия на первое английское издание специально отмечала, что этот раздел был добавлен к более ранней структуре атласа. Здесь топография Иерусалима становится непосредственно новозаветной экзегезой пространства. Храмовый комплекс Ирода, крепость Антония, Верхний город, бассейны, ворота и дороги создают тот материальный фон, внутри которого происходят последние дни земной жизни Иисуса. Особенно ценен такой раздел для чтения Страстных повествований. Евангельский текст называет места, но почти никогда не объясняет их взаимное расположение; современный читатель поэтому склонен представлять движение Иисуса и учеников по городу совершенно абстрактно. Атлас делает это движение географически мыслимым. При этом Бахат не превращает реконструкцию в экскурсионную апологетику: там, где локализация остается спорной, сама карта показывает условность или конкуренцию возможных решений. Именно здесь атлас способен принести пастырю и преподавателю особенно заметную пользу.

После разрушения Иерусалима римлянами книга намеренно не заканчивает «библейскую» историю города, а продолжает ее в разделе об Элии Капитолине. Это принципиальное достоинство всей концепции Бахата. Христианский читатель легко воспринимает 70 год как своего рода финал ветхозаветно-новозаветного Иерусалима, однако город продолжает существовать, причем его новая римская планировка становится основанием последующей городской ткани. Императорская колония, связанная с именем Адриана, получает иную систему улиц, общественных сооружений и культовых центров. Для истории раннего христианства этот период особенно интересен потому, что христианская память о местах Евангелия сохраняется и развивается внутри города, внешне уже мало напоминающего Иерусалим Ирода. Между библейским городом и христианским Иерусалимом Константина лежит римская Элия Капитолина, и без нее невозможно понять, почему позднеантичная сакральная топография складывается именно таким образом.

Византийский период отмечает радикальную христианизацию городского пространства. После Константина Иерусалим превращается в один из крупнейших центров паломничества, а память о событиях жизни, смерти и воскресения Христа получает монументальное архитектурное выражение. Центральное значение приобретает храм Гроба Господня, появляются многочисленные церкви и монастыри, а вся структура городской жизни постепенно переориентируется вокруг христианской священной географии. В богословском отношении карты этого периода показывают чрезвычайно важный процесс: текстовая память Евангелия материализуется в пространстве литургии и паломничества. Места становятся не просто историческими точками, но locus sanctus, священными местами, где память Церкви получает архитектурную форму. Одновременно Бахат позволяет увидеть, насколько эта форма исторична. Византийский Иерусалим — не непосредственное продолжение города Иисуса, а новая интерпретация его пространства христианской империей. Для истории литургии, паломничества и христианского отношения к Святой земле это наблюдение чрезвычайно продуктивно.

Ранний арабский, или раннеисламский, период вновь изменяет сакральную и политическую конфигурацию города. После завоевания 638 года Иерусалим входит в исламский мир, а Храмовая гора, долгое время не являвшаяся главным центром городской религиозной жизни, получает новое монументальное значение. Возведение Купола Скалы и мечети аль-Акса становится одним из важнейших событий всей послебиблейской истории города. В структуре атласа этот переход особенно нагляден: одно и то же возвышение, связанное с Первым и Вторым храмами, приобретает новую религиозную семантику, не переставая быть пространством прежней памяти. Тем самым Бахат фактически показывает, почему Иерусалим невозможно адекватно описать как священный город лишь одной традиции. Его топография представляет собой наложение иудаизма, христианства и ислама, причем каждая новая традиция не просто добавляет свои памятники, но заново интерпретирует уже сакрализованное пространство. Для богословского клуба именно здесь особенно важно сопротивляться соблазну читать книгу исключительно как иллюстрацию библейской истории: ее подлинная интеллектуальная сила раскрывается в демонстрации исторической многослойности святости.

Крестоносный период 1099–1187 годов позволяет увидеть очередную масштабную христианскую перекодировку города. Иерусалим становится столицей латинского королевства, христианские святыни перестраиваются, комплекс Гроба Господня приобретает новые архитектурные формы, а мусульманские сооружения получают иные функции. Атлас подробно показывает церкви, монастыри, рынки, госпитали и фортификационные структуры. В этом разделе особенно хорошо работает визуальный метод книги: термин «крестоносный Иерусалим» перестает означать только политический режим и начинает обозначать определенную пространственную систему. Паломничество, военное господство, торговля и литургическая жизнь оказываются соединены в единую городскую ткань. При этом сама краткость исторического повествования иногда становится недостатком: архитектура видна лучше, чем люди, населявшие эту архитектуру. Этот недостаток позднее совершенно справедливо был отмечен профессиональным рецензентом: атлас убедительно рассказывает о зданиях, перестройках и расширениях, однако жители города, за исключением правителей, завоевателей и религиозных лидеров, оказываются почти невидимыми.

Айюбидский период после завоевания города Саладином демонстрирует, насколько быстро новая политическая власть могла переосмыслить наследие предыдущей эпохи. Часть сооружений меняет назначение, укрепления перестраиваются, исламские святыни возвращаются к своим функциям. В отличие от популярных повествований о крестовых походах, которые заканчиваются победой или поражением армий, Бахат продолжает историю на уровне городской ткани. Именно это делает его хронологический принцип плодотворным: ни одна эпоха не выглядит окончательной. То, что одна власть строит как свидетельство собственного триумфа, следующая приспосабливает к иной религиозной и политической системе. Иерусалим в этом смысле становится своеобразной материальной полемикой цивилизаций, однако эта полемика ведется не только текстами и доктринами, но камнем, дверными проемами, минаретами, храмами и направлениями улиц.

Мамлюкский период, которому в популярных христианских историях Иерусалима обычно уделяется значительно меньше внимания, у Бахата получает самостоятельное место. Это одно из важных достоинств книги. Автор показывает развитие мусульманских религиозных и образовательных учреждений, застройку вокруг Харам аш-Шарифа, появление медресе, постоялых дворов, благотворительных сооружений и других элементов позднесредневекового города. Благодаря этому Иерусалим не проваливается в историческую пустоту между крестовыми походами и Османской империей. Для христианского читателя такой материал полезен еще и как корректив конфессиональной селективности памяти. История Святого города не состоит только из тех периодов, в которых христианская община обладала политической властью. Многовековая мусульманская история составляет не внешний фон, а часть реальной истории пространства, в котором находятся и христианские святыни.

Османский раздел, охватывающий 1517–1917 годы, показывает новую стадию стабилизации городской формы. Наиболее заметным символом периода становятся существующие сегодня стены Старого города, построенные при Сулеймане Великолепном. Тем самым атлас заставляет читателя скорректировать одну из самых распространенных визуальных ошибок: то, что современный паломник воспринимает как «библейский Иерусалим», во многих случаях относится к значительно более поздним эпохам. Нынешний силуэт стен не является силуэтом города Давида, Соломона, Неемии или Ирода. Богословская ценность этого простого факта весьма существенна. Он учит отделять визуальную привычку от исторического знания и тем самым защищает интерпретацию Писания от невольного анахронизма. Одновременно османские страницы демонстрируют относительную устойчивость кварталов, религиозных институций и паломнических маршрутов, которые во многом определяют облик Старого города и сегодня.

Особое место занимает раздел о XIX веке, красноречиво озаглавленный «The City Comes to Life». Именно здесь повествование начинает переходить от древнего и средневекового города к знакомому современному Иерусалиму. Рост населения, улучшение путей сообщения, европейское религиозное присутствие, строительство за пределами стен, возникновение новых еврейских, христианских и арабских районов постепенно разрывают тысячелетнюю пространственную ограниченность Старого города. С богословской точки зрения этот процесс интересен тем, что древняя сакральная география сталкивается с модерностью. Паломник XIX века уже прибывает в город, который становится объектом дипломатической конкуренции, миссионерской деятельности, научной археологии и модерного градостроительства. Именно на этом фоне возникает и та археологическая наука, которой позднее будет пользоваться Бахат. В книге поэтому возникает своеобразная петля: археология исследует древний Иерусалим, но сама археология является продуктом определенной фазы истории современного города.

Период Британского мандата 1917–1948 годов радикально ускоряет урбанистические изменения. Иерусалим становится административным центром новой политической системы, развиваются новые кварталы и учреждения, а борьба различных национальных проектов все сильнее влияет на пространство. Здесь визуальный характер атласа опять оказывается особенно продуктивным: политические процессы можно увидеть как пространственное расхождение общин, развитие дорожной сети, изменение границ застройки и формирование современного городского центра. Однако именно по мере приближения к XX веку заметнее становится одна из методологических границ труда. Археолог, уверенно работающий с остатками стен, городскими планами и зданиями, неизбежно упрощает социальную и политическую историю, когда пытается вместить ее в несколько карт и краткий комментарий. Поэтому последние главы следует читать скорее как историко-географический каркас, чем как полноценную историю арабо-еврейского конфликта, британской политики или формирования национальных идентичностей.

Раздел о разделенном Иерусалиме 1948–1967 годов показывает город, рассеченный политической и военной границей. Прежняя единая городская ткань оказывается разделена, доступ к святыням меняется, Mount Scopus и другие районы получают специфическое положение, а новая граница сама становится элементом топографии. Последующий раздел «United Jerusalem: Since 1967» завершает хронологическую дугу атласа. Уже само название требует критического внимания. Формула «объединенный Иерусалим» отражает определенную израильскую политико-муниципальную перспективу и потому не должна восприниматься читателем как чисто технический или универсально нейтральный историографический термин. Для палестинского повествования, международно-правового дискурса и различных христианских интерпретаций события после 1967 года могут получать иную терминологию и акценты. Книга не превращается от этого в пропагандистский труд, однако ее последняя часть особенно ясно напоминает: никакая карта Иерусалима не существует вне выбора названий, границ и исторической перспективы. В этом отношении заключительный раздел неожиданно подтверждает мысль первых страниц атласа о силе традиции и интерпретации.

Такое последовательное прохождение всех исторических эпох обнаруживает главное достоинство книги: Бахат умеет показывать преемственность без искусственного сглаживания разрывов. Иерусалим разрушается, расширяется, сжимается, меняет население, конфессиональную структуру и политическую принадлежность, однако материальная память прежних эпох продолжает влиять на позднейшие. Город Давида остается под более поздним городом; римские улицы определяют направления последующих кварталов; византийская священная география переходит в средневековое паломничество; исламская Храмовая гора сохраняет в себе пространство иудейской храмовой памяти; османские стены формируют современное визуальное представление о «древнем» Иерусалиме. Именно здесь историческая археология неожиданно сближается с богословской темой памяти. Каждая из авраамических традиций живет не просто рядом с остатками своего прошлого, но внутри сложной системы чужих и собственных воспоминаний.

Особого признания заслуживает визуальная культура издания. Рецензент Western Association of Map Libraries приблизительно насчитал в первом английском издании около восьмидесяти карт и двухсот иллюстраций и подчеркнул высокое качество контурных карт, которые позволяют сопоставлять город разных эпох. В этом отношении слово «Illustrated» в названии не является рекламным украшением. Карты действительно выполняют аналитическую функцию. Читатель может наблюдать, как линия укреплений перемещается относительно прежней, как меняется отношение застроенной территории к долинам, как культовый центр воздействует на структуру дорог. Археологические планы, реконструкции зданий и фотографии заставляют постоянно переходить от горизонтального пространства карты к вертикальной истории археологического слоя. Такое соединение делает атлас исключительно эффективным педагогическим инструментом.

Вместе с тем именно визуальная сила книги порождает один из наиболее серьезных ее методологических рисков. Любая тщательно нарисованная реконструкция производит впечатление большей достоверности, чем допускают археологические данные. Пунктирная линия на научном плане легко воспринимается читателем как почти существовавшая стена, а реконструированное здание — как точный облик древнего сооружения. Сам Бахат во многих случаях достаточно осторожен, используя формулы предположения и указывая на отсутствие подтверждения, однако жанр атласа неизбежно стремится превращать вероятность в изображение. Поэтому специалист или преподаватель должен постоянно различать три уровня: действительно раскопанный объект, наиболее вероятную интерпретацию и наглядную реконструкцию. Это особенно важно там, где историческая гипотеза непосредственно входит в религиозную дискуссию, как в вопросах локализации событий Давидова завоевания, храмовой архитектуры или новозаветных мест.

Для пастырей и преподавателей Библии книга способна оказаться чрезвычайно полезной, если использовать ее именно как пространственный комментарий к Писанию. Она помогает объяснить географию рассказов о Давиде, Соломоне, Езекии, Неемии и Иисусе, дает визуальный контекст храмовым текстам и позволяет показать разницу между Иерусалимом различных библейских эпох. Для студентов богословия атлас особенно ценен как введение в археологическую дисциплину мышления: он приучает задавать вопрос, где именно происходило событие, каким был город в соответствующее время и что археологические данные позволяют утверждать с уверенностью. Для участников богословского клуба книга может стать хорошим противоядием против двух крайностей — наивного археологического фундаментализма, желающего получить материальное подтверждение каждого стиха, и противоположного равнодушия к историческому пространству Писания. Бахат показывает, что археология не «доказывает Библию», но способна существенно уточнять способы ее исторического прочтения.

В то же время читатель, ищущий прежде всего подробный библейский атлас, может быть разочарован. В ранней профессиональной рецензии археолог Брайант Вуд отмечал, что в первом английском издании собственно библейскому периоду отведено менее четверти общего объема: около десяти страниц Первому храму, двадцати — Второму храму и всего несколько страниц Иерусалиму времени Иисуса. Он высоко оценивал иллюстрации и археологическую актуальность книги, но считал ее недостаточно подробным ресурсом именно для углубленного библейского исследования. Эта критика справедлива при условии правильного понимания жанра. Бахат написал не атлас Нового Завета и не археологический комментарий к Евангелиям, а историю одного города. Для него период Иисуса — хотя и исключительный по религиозной значимости — лишь один этап в четырехтысячелетней истории Иерусалима. Поэтому недостаток книги для библеиста одновременно является проявлением ее принципиального достоинства как истории города.

Не менее существенна уже упомянутая слабость социальной истории. Карты превосходно показывают, где проходили стены и стояли храмы, но гораздо хуже отвечают на вопросы о том, как жил обычный горожанин. Как справедливо заметила Кэтрин Уомбл, читатель выходит из атласа с ясным ощущением удивительной устойчивости Иерусалима и его религиозных оснований, но значительно меньше узнает о населявших его людях; внимание автора сосредоточено прежде всего на физической структуре города. Для богословского чтения это ограничение особенно заметно. Библия и история Церкви интересуются не только зданиями, но общинами, бедными и богатыми, паломниками, священниками, торговцами, женщинами, семьями и чужеземцами. Пространственная история нуждается в дополнении социальной историей, историей повседневности и историей религиозного опыта.

Есть и еще одно ограничение, неизбежное уже в силу даты издания. Атлас 1996 года является документом высокого уровня археологического знания своего времени, но не может быть последним словом науки спустя три десятилетия. Даже издательские описания подчеркивали, что книга основывалась на «latest archaeological findings» своего периода, а Бахат сам постоянно взаимодействовал с меняющимся археологическим материалом. Для историка науки это делает книгу даже более интересной: в ней можно видеть состояние иерусалимской археологии конца XX века. Однако для специалиста, готовящего научную публикацию о конкретном участке города, атлас должен служить отправной точкой, а не конечной библиографической инстанцией. Новые раскопки, уточнение датировок и новые интерпретационные модели неизбежно требуют обращения к более поздней специальной литературе.

Несмотря на эти оговорки, «The Illustrated Atlas of Jerusalem» остается выдающимся примером того, каким образом археологическое знание может быть представлено одновременно научно и доступно. Его достоинство заключается не только в богатстве картографического материала, но в самой дисциплине исторического зрения. Бахат учит смотреть на Иерусалим не как на неподвижную декорацию библейского повествования, а как на город, который постоянно становился иным. Город Давида не совпадает с городом Езекии; Иерусалим Ирода не совпадает с Элией Капитолиной; византийский христианский центр не совпадает с городом Омейядов; крестоносная столица отличается от мамлюкского и османского Иерусалима. При этом ни один из этих городов не исчезает абсолютно: каждый оставляет след, который последующая эпоха наследует, разрушает, использует или переосмысливает. Именно в этом многослойном сохранении прошлого и заключается своеобразная историческая тайна Иерусалима.

Для богословского клуба книга ценна еще и потому, что заставляет осторожнее пользоваться самим выражением «библейский Иерусалим». Оно удобно, но исторически чрезвычайно обобщенно. Между Давидом и Иисусом лежит почти тысячелетие; Иерусалим времен Исайи не был Иерусалимом Неемии, а Иерусалим Неемии не был великолепной столицей эпохи Ирода. Различие эпох имеет прямые экзегетические последствия. Когда пророк говорит о стенах, воротах, Сионе или Храме, нельзя автоматически переносить на его текст более позднюю городскую реальность. Когда Евангелие описывает движение Иисуса, необходимо помнить именно о городе позднего Второго храма. Атлас Бахата благодаря своему хронологическому устройству почти физически приучает читателя к этому принципу исторической конкретности.

В конечном счете наиболее плодотворный способ читать книгу состоит не в поиске археологического «доказательства веры», а в более глубоком осознании воплощенности библейской истории. Иудаизм, христианство и ислам развивались в Иерусалиме не в бесплотном религиозном пространстве. Вода определяла поселение, рельеф определял укрепления, империи определяли стены и дороги, богослужение преобразовывало архитектуру, паломничество меняло экономику и городской ландшафт, а память превращала здания и участки земли в святыни. Для христианского богословия подобный взгляд особенно созвучен самой логике воплощения: история спасения совершается не вне географии и материальной культуры, но внутри них. Поэтому атлас Бахата полезен даже тогда, когда автор вообще не говорит языком христианской догматики.

«The Illustrated Atlas of Jerusalem» следует рекомендовать прежде всего тем читателям, которые хотят научиться видеть историю Иерусалима пространственно. Пастырю он поможет сделать библейское преподавание исторически конкретным; студенту богословия даст необходимую ориентацию в топографии и археологических периодах; преподавателю истории Церкви поможет связать развитие христианских святынь с изменением городского пространства; исследователю иудаизма или ислама напомнит о глубокой взаимосвязанности религиозных традиций Иерусалима; паломнику позволит увидеть за современными улицами и зданиями множество прежних городов. Он значительно менее пригоден как единственный источник по политической, социальной или конфессиональной истории и недостаточно подробен для специализированной новозаветной археологии, однако подобные требования выходили бы за пределы его жанра.

Взвешенная оценка книги поэтому должна соединять высокое признание с методологической осторожностью. Бахат создал не окончательную историю Иерусалима и не нейтральную энциклопедию всех возможных взглядов на его прошлое. Он создал прежде всего археологический портрет города, увиденного через его пространство. В этом портрете стены заметнее жителей, здания — социальных отношений, государственные эпохи — повседневной жизни, а картографическая ясность иногда скрывает дискуссионность реконструкций. Но именно в своей избранной области книга достигает впечатляющей силы. Не случайно ранняя профессиональная рецензия характеризовала ее как труд, достойный библиотек, специализирующихся на атласах, ближневосточных исследованиях, археологии и религиоведении. Более чем тридцать лет спустя эта оценка остается убедительной, если воспринимать атлас одновременно как научно-популярный справочник и как исторический памятник определенного этапа изучения Иерусалима.

Главный результат чтения Бахата состоит, пожалуй, в изменении самого взгляда на Святой город. После этого атласа трудно продолжать говорить об Иерусалиме так, словно существовал единственный неизменный «город Библии», поверх которого затем просто появились позднейшие здания. Перед нами скорее множество Иерусалимов, вложенных один в другой: ханаанский город источника Гихон, столица Давида, город Соломонова храма, укрепленный Иерусалим Иудейского царства, скромный город послепленного времени, Хасмонейская столица, великолепный Иерусалим Ирода, разрушенный римлянами город, Элия Капитолина, христианский центр Византии, исламский аль-Кудс, столица крестоносцев, город Айюбидов и мамлюков, османский центр паломничества, быстро растущий город XIX века и, наконец, политически напряженный мегаполис XX столетия. Каждый из них существовал на той же земле, но ни один не был просто повторением предыдущего. В этой способности показать одновременно преемственность и радикальность исторических перемен заключается главное достижение «The Illustrated Atlas of Jerusalem». Для богословского читателя книга становится поэтому не столько ответом на вопрос, где именно происходили библейские события, сколько приглашением глубже осмыслить удивительное соединение священной памяти и материальной истории — соединение, благодаря которому Иерусалим на протяжении тысячелетий остается одновременно реальным городом, археологическим памятником, предметом политической борьбы и одним из наиболее мощных религиозных символов человеческой истории.