Бакингем - Дочь судьбы

Книга Джеми Бакингема «Дочь судьбы. Кэтрин Кульман… ее история» принадлежит к тому редкому типу христианской биографической литературы, где повествование о выдающемся религиозном деятеле сознательно строится на границе между житием и разоблачением. Перед автором стояла чрезвычайно трудная задача. Кэтрин Кульман была одной из наиболее заметных фигур американского евангелического и харизматического христианства XX века, женщиной, чье имя ассоциировалось прежде всего с массовыми собраниями, свидетельствами о чудесных исцелениях и необычайно сильным акцентом на присутствии и действии Святого Духа. Но одновременно за публичным образом находилась сложная личность: властная и ранимая, щедрая и любившая роскошь, способная к удивительному состраданию и столь же удивительной жесткости, жаждавшая полной зависимости от Бога и вместе с тем постепенно создавшая служение, практически не способное существовать без ее личного присутствия. Бакингем прекрасно понимает эту двойственность. Более того, именно она становится главным предметом книги. В предисловии он формулирует собственный биографический принцип словами, которые фактически задают метод всему последующему повествованию: «Надо писать правду. Больше того — писать с любовью». В этой фразе заключена и сила книги, и ее неизбежное ограничение. Бакингем не хочет быть ни обвинителем, ни апологетом; однако любовь к героине постоянно влияет на то, каким образом он богословски истолковывает собранные им факты.

Историческим фоном книги является американская культура пробуждений, пятидесятнических евангелизаций и постепенно расширяющегося харизматического движения, которое к 1960–1970-м годам вышло далеко за пределы классических пятидесятнических деноминаций. На страницах появляются представители Ассамблей Божьих, баптисты, методисты, католические священники и монахини, православные священнослужители, еврейские раввины, Билли Грэм, Орал Робертс, Дэвид и Ральф Вилкерсоны, участники «Движения Иисуса» и лидеры межденоминационного харизматического обновления. Поэтому «Дочь судьбы» является не только биографией отдельной проповедницы. Это своеобразный документ эпохи, в которую американское христианство впервые в столь крупном масштабе столкнулось с вопросом: могут ли харизматические дары, чудеса исцеления и непосредственное переживание Святого Духа существовать вне строго очерченных деноминационных границ? Кульман в интерпретации Бакингема становится одной из фигур, через которых этот вопрос был поставлен практически. Она не создала систематического богословия Святого Духа и не пыталась стать теоретиком харизматического движения. Ее богословие было прежде всего богословием переживания: Бог присутствует, Святой Дух действует, Христос исцеляет, а служитель обязан стать сосудом, который не препятствует этому действию. Именно поэтому ее постоянная молитва, приводимая в предисловии издателя, звучала предельно просто: «Не отними у меня Твоего Святого Духа». Для Бакингема страх лишиться помазания становится одним из ключей к пониманию всей ее жизни.

Композиционно книга устроена необычно и весьма удачно. Первая глава, «Смерть с грифом “Секретно”», начинает историю не с рождения Кульман, а с ее смерти 20 февраля 1976 года. Бакингем погружает читателя в атмосферу недоверия, слухов и почти детективной таинственности, окружавшую последние месяцы проповедницы. Он описывает тяжелую болезнь, госпитализации, роль Тинка и Сью Вилкерсон, изменения в завещании, необычайную закрытость похорон, противоречивые сообщения о состоянии Кульман и нежелание ряда приближенных разговаривать с биографом. Автор сознательно начинает с вопроса, а не с ответа: что в действительности произошло с человеком, которого миллионы воспринимали как проводника Божественной исцеляющей силы? Не было ли трагического противоречия в том, что служительница, вокруг которой десятилетиями звучали свидетельства об исцелениях, сама умерла после тяжелой сердечной болезни? Не оставил ли ее Святой Дух? Не исчерпалось ли ее призвание? Или же ее смерть стала просто завершением миссии? Именно невозможность ответить на эти вопросы в рамках последних месяцев жизни заставляет Бакингема вернуться к началу. Такой композиционный прием делает всю биографию попыткой разгадать тайну конца посредством анализа истоков.

Вторая глава, «Я не могу снова вернуться домой», возвращает повествование в Конкордию, штат Миссури, где Кэтрин родилась 9 мая 1907 года. Бакингем уделяет много внимания семье Кульман, особенно отношениям с отцом и матерью. Отец любил и баловал дочь; мать воплощала строгую дисциплину и религиозную респектабельность. Уже здесь автор пытается обнаружить психологические основания позднейшего характера Кэтрин: потребность в любви, болезненную реакцию на отвержение, склонность к драматизации, упорство и внутреннюю независимость. Особенно важен эпизод обращения четырнадцатилетней Кэтрин, когда во время призыва к покаянию она переживает то, что позднее истолковывает как прикосновение Святого Духа. Бакингем подчеркивает различие между социально-религиозной церковностью ее окружения и тем личным переживанием Бога, которое становится для Кульман определяющим. В 1923 году она уезжает вместе со старшей сестрой Миртл, связанной с евангелизационным служением. Это решение в книге получает почти провиденциальное значение: Кэтрин воспринимает его не просто как семейный эпизод, но как выход из прежнего мира и начало призвания, после которого возвращение к обычной жизни становится внутренне невозможным.

Третья глава, «Палатки и индюшатники», показывает суровую школу раннего евангелизма. Кульман путешествует с Миртл и ее мужем Эвереттом Парроттом, участвует в палаточных кампаниях, помогает в организации собраний и постепенно пробует собственные силы. Это мир маленьких городов, бедных миссий, неотапливаемых комнат, случайных ночлегов и почти полного отсутствия финансовой стабильности. Именно здесь возникает одна из наиболее известных автобиографических формул Кульман: «Я получила мое образование на коленях у величайшего учителя в мире». Она противопоставляет формальному богословскому образованию «молитвенную школу», руководимую Святым Духом. Бакингем передает эту мысль с явной симпатией, хотя современному читателю уже здесь необходимо сохранять критическую дистанцию. Духовная зависимость от Писания и молитвы несомненно была важнейшим элементом формирования Кульман, однако в дальнейшем именно отсутствие систематического богословского образования и устойчивого сообщества богословски равных ей людей станет одной из причин ее уязвимости. Тем не менее ранние годы объясняют феноменальную выносливость Кульман. Она научилась проповедовать практически при любых обстоятельствах и воспринимать отсутствие комфорта как естественную цену призвания.

В четвертой главе, «“Проповедуй и не останавливайся”», перед читателем постепенно возникает уже узнаваемая Кульман — проповедница, убежденная, что даже перед десятком слушателей нужно говорить так, словно перед тобой десять тысяч. Ее служение расширяется, особенно в Денвере, где она создает собственную «Скинию пробуждения». Здесь проявляется организационный дар Кульман, ее исключительная энергия, бескомпромиссность и стремление к масштабу. Одновременно начинается знакомство с практикой молитвы об исцелении. В этот период исцеление еще не является центром ее служения; прежде всего она евангелистка, призывающая людей к покаянию и обращению ко Христу. Существенное место занимает смерть ее отца. Бакингем связывает память Кэтрин об отцовской любви с ее позднейшим пониманием Божьей любви и сострадания к больным. Однако глава заканчивается тревожно: в жизнь Кэтрин входит Барроуз Волтрип, женатый евангелист, и эта встреча становится поворотом, который разрушит уже созданное ею служение.

Пятая глава, «Поражение египтянина», является одним из важнейших аргументов против восприятия книги как простого жития. Бакингем подробно рассказывает историю отношений Кульман и Волтрипа, его развода, предупреждений друзей и сотрудников и наконец их брака в октябре 1938 года. Он не пытается оправдать поступок Кэтрин. Напротив, автор подчеркивает, что практически все близкие люди убеждали ее отказаться от этого решения, однако она не желала слушать. Здесь впервые с особой отчетливостью возникает одна из центральных проблем ее характера — неспособность подчиниться духовному совету и признать над собой действенный человеческий авторитет. Бакингем интерпретирует ситуацию посредством библейских образов Моисея, Самсона и «египтянина», превращая личный кризис Кульман в подобие духовного изгнания. Такая типология литературно выразительна, но именно здесь становится заметно, насколько свободно автор переносит ветхозаветные сюжеты на биографию своей героини. По существу, перед читателем находится вполне конкретная нравственная история: харизматический лидер, убежденный в собственной способности слышать Божий голос, отвергает коллективное предостережение церкви и принимает решение, последствия которого оказываются разрушительными.

Шестая глава, «И куст горит», описывает годы после краха денверского служения, распад брака и возвращение Кульман к самостоятельной проповеди. Для Бакингема это ее Мадиамская пустыня, в которой гордость должна быть сломлена. Решающий богословский момент происходит, когда Кульман заново обращается к теме Божественного исцеления и действия Святого Духа. Она приходит к убеждению, что исцеление связано с искупительной работой Христа и что опыт книги Деяний не должен считаться исключительно апостольским прошлым. Ее формула радикальна: даже если она лично никогда не увидит чуда, это не изменит Божьего Слова. Затем появляются свидетельства об исцелениях, которые становятся все более многочисленными. Важнее, однако, перемена самого метода Кульман. В отличие от многих евангелистов-целителей, она постепенно отказывается от идеи, что именно проповедник «исцеляет» больного посредством особого физического воздействия. Центр перемещается на суверенное присутствие Святого Духа. В этом и состоит тот богословский сдвиг, который определит всю вторую половину ее жизни.

Седьмая глава, «Питтсбург», рассказывает о превращении локального служения в крупное общественное явление. Конфликт с владельцем «Скинии Евангелия» М. Дж. Мэлоуни показывает другую сторону роста: деньги, договоры, аренда помещений и власть неизбежно становятся частью религиозной деятельности. Кульман реагирует на сопротивление резко и иногда агрессивно, что позволяет Бакингему показать, насколько легко убежденность в собственном призвании способна превращаться в уверенность, что оппонент противостоит уже не человеку, а Богу. Тем не менее именно в этот период растет число сообщений об исцелениях, внимание прессы усиливается, а Питтсбург становится постоянным центром служения Кульман. Восьмая глава, «Палатки и храмы», продолжает тему публичной полемики. Местные пасторы обвиняют ее в «краже овец», журналисты и скептики требуют доказательств, появляются публичные вызовы и расследования. Особенно интересно, что Бакингем не изображает Кульман человеком, спокойно переносившим всякую критику. Она умела отвечать жестко и не всегда удачно, а вопросы о ее прошлом, особенно о браке, вызывали защитную реакцию. Вместе с тем именно внешняя критика вынуждала служение искать формы документального подтверждения отдельных исцелений.

Девятая глава, «За закрытыми дверями», переносит внимание с публичной сцены на устройство личности и организации. Это одна из наиболее сильных глав книги, поскольку здесь Бакингем показывает парадокс Кульман: она говорила о полной открытости, но фактически оставалась почти непроницаемой даже для ближайшего окружения. Ее возраст, здоровье, молитвенная жизнь, финансовые решения и внутренние мотивы часто были скрыты. Организация была централизована вокруг ее личности, а после смерти обнаружилось отсутствие ясной модели преемничества. Бакингем описывает ее как человека глубокой молитвы и одновременно отмечает, что в последние годы почти не было свидетельств о систематическом личном изучении Писания, характерном для ее молодости. Он говорит о молитвенной агонии перед служениями, но также о том, что совместная молитва с сотрудниками практически отсутствовала. Это чрезвычайно значимая деталь. Кульман могла создавать сильнейшее ощущение присутствия Божьего на сцене, однако ей не удалось в той же степени создать общину духовной взаимности вокруг самой себя. Ее богатство и любовь к дорогим вещам также представлены неоднозначно: автор защищает ее от обвинений в корысти, подчеркивая щедрость и благотворительность, но не скрывает дорогой одежды, произведений искусства, драгоценностей и роскошного окружения. Благодаря этому глава становится исследованием не только духовности, но и религиозной знаменитости как особого феномена.

Десятая глава, «Мудрость ожидания», смягчает предшествующую критику, раскрывая реальный управленческий талант Кульман. Она умела распознавать компетентных людей, долго ожидать подходящего момента, а затем предоставлять профессионалам значительную свободу. Бакингем показывает ее стремление к совершенству во всем: телевизионной записи, книгах, музыке, оформлении собраний и внешнем виде служителей. В ее сознании качество непосредственно связывалось с богословием: Бог дал человеку лучшее — Своего Сына, следовательно, человек должен отдавать Богу лучшее, на что способен. История канадского расширения служения и деятельности Моди Филлипс показывает, что рост происходил не исключительно благодаря харизме Кульман, но и благодаря людям, которым она доверяла. Одиннадцатая глава, «Привет! Вы, конечно, ждали меня?», посвящена ее неподражаемому публичному стилю. Необычный голос, растянутые слова, театральные жесты, старомодная прическа и подчеркнуто драматическая манера сделали ее удобной мишенью для пародистов. Однако Бакингем показывает, что за внешней эксцентричностью находилась удивительная способность устанавливать эмоциональную связь с огромной аудиторией. Читатель оказывается перед важным вопросом: где заканчивается естественная личность и начинается религиозная сценическая техника? Автор не дает упрощенного ответа. Кульман действительно использовала сценические приемы, но это еще не доказывает искусственности ее веры.

Двенадцатая глава, «Нерассказанные истории», особенно ценна для оценки заявлений об исцелении. Бакингем перечисляет критерии, по которым Кульман отбирала истории для публикации: болезнь должна была иметь органическую или структурную природу и быть диагностирована врачом; изменение должно было быть быстрым и неожиданным; исцеление требовало профессиональной проверки; результат должен был сохраняться достаточно долго, чтобы его нельзя было объяснить временной ремиссией. Для популярной литературы о чудесах это сравнительно серьезный стандарт. Автор рассказывает несколько случаев, которые считает медицински подтвержденными, и одновременно показывает, что Кульман могла отказаться от публикации истории по причинам, связанным не только с медициной, но и с нравственным состоянием исцеленного человека. Бакингем спорит с ней, справедливо замечая, что благодать Божья не должна зависеть от моральной безупречности получателя. Здесь обнаруживается интересное внутреннее противоречие ее богословия: с одной стороны, Кульман утверждала суверенность Бога, Который исцеляет по благодати; с другой — иногда пыталась защищать репутацию Святого Духа посредством отбора «подходящих» свидетельств.

Тринадцатая глава, «Поклонение в “Святыне”», переносит центр повествования на Западное побережье. Связь с Ральфом Вилкерсоном, собрания в Лос-Анджелесе, взаимодействие с новыми харизматическими кругами, напряженные отношения с некоторыми лидерами и постепенное освоение телевидения превращают Кульман из американской евангелистки в международную религиозную знаменитость. Она оказывается рядом с «Движением Иисуса», новыми молодежными общинами и растущим межденоминационным обновлением, но далеко не всегда способна понять происходящие перемены. Телевидение расширяет аудиторию до невиданного масштаба и одновременно создает финансовую ловушку: для поддержания телевизионного служения необходимы огромные расходы, а чтобы покрывать их, Кульман должна проводить все больше массовых собраний. Так начинает складываться механизм, который в конце концов станет для нее физически разрушительным.

Четырнадцатая глава, «Служение с чудесами», представляет собой наиболее подробную попытку Бакингема объяснить феномен исцелений. Он вступает в полемику с врачом Уильямом Ноленом, критиковавшим Кульман, и противопоставляет ему другие медицинские свидетельства. Однако наиболее богословски значимой является честная фраза самой Кульман: «Нет, я не знаю, почему не все исцеляются физически, но все могут быть исцелены духовно». Эта оговорка принципиальна, потому что предохраняет ее служение, по крайней мере на уровне декларации, от примитивного обещания гарантированного физического исцеления каждому верующему. Бакингем подробно описывает структуру собраний: музыку, длительное ожидание, концентрацию внимания, свидетельства людей, феномен падения под действием силы, необычайную эмоциональную интенсивность. Он признает, что некоторые элементы могут выглядеть как тщательно выстроенная сценическая техника, однако считает, что одной техникой происходившее объяснить невозможно. Именно здесь книга требует от читателя наибольшей критической зрелости. Бакингем является не нейтральным наблюдателем, а участником, убежденным в реальности сверхъестественного. Поэтому его свидетельство важно, но его богословская интерпретация не тождественна самому факту наблюдаемого события.

Пятнадцатая глава, «Отдавая всегда и никогда не опустошаясь», сосредоточена на щедрости Кульман, развитии радиослужения, отношениях с сотрудниками и особенно на ее контактах с Оралом Робертсом. Здесь особенно ясно видно межденоминационное измерение ее деятельности. Католики, протестанты и представители иных традиций могли находиться на одной площадке, а сама Кульман все настойчивее представляла Святого Духа как Того, Кто не принадлежит одной конфессии или одному служителю. Бакингем считает главной движущей силой ее жизни любовь ко Христу и людям. Его портрет в этих эпизодах почти житийный: Кульман плачет после собраний из-за тех, кто не был исцелен, обнимает больных детей, алкоголиков и социально отверженных. Но именно поэтому название главы приобретает трагическую двусмысленность. Она постоянно отдавала себя, однако вопреки названию физически и эмоционально все-таки опустошалась. Человек, вокруг которого построено служение постоянной отдачи, оказывается не бесконечным источником.

Шестнадцатая глава, «Предательство!», показывает, насколько разрушительными могут быть конфликты внутри персонализированного служения. Отношения с пианистом Дино Картсонакисом и администратором Полом Бартоломью заканчиваются взаимными обвинениями, угрозой разоблачительной публикации и судебными разбирательствами. Бакингем не превращает Кульман в невинную жертву: ее властность, вмешательство в частную жизнь сотрудников, склонность мгновенно разрывать отношения и неспособность спокойно переносить несогласие постоянно осложняют ситуацию. Но он также показывает людей, использующих близость к известному служению ради влияния и денег. Итогом становится духовно разрушительная борьба, в которой, по выражению автора, никто не выигрывает, а тень падает на Царство Божье. Одновременно резко ухудшается здоровье Кульман. Символический эпизод у могил родителей, где она видит огромную ель со сломанной под тяжестью ветвью, становится почти прозрачной метафорой: она сама перегружена и начинает понимать, что служение, которое должно было свидетельствовать о свободе Святого Духа, стало слишком тесно связано с одной человеческой ветвью.

Семнадцатая глава, «Последняя работа», превращает этот образ в трагическую реальность. Кульман многократно говорила: «Если я взойду на сцену и помазания Святого Духа не будет, я уйду… Без Него я — ничто». Однако Бакингем с болезненной откровенностью замечает, что к концу жизни остановиться было уже практически невозможно. Телевидение требовало денег, организация — постоянного присутствия, массовые собрания — поездок, а публичный образ — непрерывности. Возникает страшный парадокс институционализированной харизмы: служение, основанное на свободе Духа, становится системой, которая должна продолжать работать. В этой же главе Бакингем рассказывает о вмешательстве Кульман в полемику вокруг так называемого движения подчинения и о ее конфликте с некоторыми харизматическими лидерами. Автор считает это проявлением уязвимости, возникшей от изоляции: она слишком редко слушала других служителей и слишком легко отождествляла защиту собственного служения с защитой дела Божьего. Неудачное выступление в Израиле особенно драматично. Физически истощенная, неспособная адаптироваться даже к очевидным культурным обстоятельствам, она продолжает действовать по привычной схеме, но прежней свободы уже нет.

Восемнадцатая глава, «Последнее помазание», возвращает читателя к событиям, которыми книга начиналась. После последнего служения в лос-анджелесской «Святыне» состояние Кульман резко ухудшается. Следуют госпитализации, тяжелая операция на сердце, периоды краткого улучшения и окончательное угасание. Бакингем сознательно описывает ее смерть не как поражение веры в исцеление, а как окончание призвания. Здесь он максимально близок к житийному жанру: рассказ о сиянии в больничной палате и последнем прикосновении Святого Духа уже не может быть проверен теми методами, которые автор применяет к биографическим документам, и предлагается читателю именно как свидетельство веры. Но богословский итог главы важнее чудесной детали. Кульман умирает, не осуществив мечты о том, чтобы каждое христианское собрание стало местом явного действия Святого Духа. Ее смерть тем самым не завершает вопрос, а передает его церкви.

В девятнадцатой главе, представляющей собой послесловие, Бакингем окончательно отделяет дар от личности. На панихиде Орал Робертс вспоминает ее постоянное утверждение: «Это не Кэтрин Кульман. Она никого не может исцелить. Это — работа Святого Духа». Именно эту формулу следует считать богословским центром всей книги. Автор посещает собрания после ее смерти и замечает, что исцеления, молитвы и харизматические переживания продолжаются без Кульман. Его вывод очевиден: если ее служение действительно имело значение, то оно заключалось не в создании культа Кэтрин Кульман, а в возвращении в сознание значительной части церкви вопроса о реальности действия Святого Духа. Бакингем называет ее своего рода Иоанном Крестителем служения Святого Духа — образом слишком возвышенным для строгой исторической оценки, но хорошо выражающим собственную концепцию автора. Кульман должна исчезнуть, чтобы внимание переместилось от носителя дара к его Источнику.

Наиболее сильной стороной «Дочери судьбы» является удивительная способность Бакингема сохранить человеческую сложность героини. Его Кэтрин Кульман не картонная святая. Она ошибается, скрывает неудобные подробности, любит внимание, болезненно нуждается в одобрении, бывает ревнивой, авторитарной, импульсивной и несправедливой. Ее брак с разведенным человеком представлен как реальный нравственный провал, конфликт с духовным окружением — как симптом глубокой проблемы неподотчетности, последние годы — как предупреждение о цене чрезмерно персонализированного служения. При этом Бакингем не позволяет недостаткам уничтожить значение всей жизни человека. В этом отношении его заявленный принцип «правды с любовью» действительно работает. Книга особенно ценна для пасторов и церковных руководителей именно как исследование парадокса харизматического лидерства: подлинный дар еще не гарантирует зрелого характера, успешное служение не делает человека безошибочным, а духовный авторитет без структур подотчетности способен превратиться в опасную изоляцию.

Второе достоинство книги — ее внимание к богословию благодати и суверенности Бога в вопросе исцеления. Несмотря на отдельные резкие высказывания, Кульман не строит свою систему на идее, будто человек может посредством правильной техники заставить Бога совершить чудо. Она настойчиво отказывается считать себя целительницей и болезненно реагирует, когда исцеление приписывают ее собственной силе. В этом отношении ее позиция существенно отличается от религиозной модели, где чудо превращается в доказательство особого ранга служителя. Для студентов богословия и исследователей харизматического движения особенно интересны главы, показывающие переход от классического палаточного пробуждения к межденоминационному харизматическому христианству и телевангелизму. Историкам церкви книга даст множество наблюдений о религиозной культуре США середины XX века, а пасторам — материал для размышления о взаимоотношениях дара, публичности, денег, власти и духовной ответственности. Для обычного христианского читателя она может стать серьезным противоядием одновременно и против полного отрицания сверхъестественного, и против некритического поклонения знаменитым служителям.

Однако именно богословская сторона книги является и ее главным ограничением. Бакингем нередко превращает интерпретацию в доказательство. Если происходит неожиданное исцеление, он почти автоматически связывает его с непосредственным действием Святого Духа; если Кульман терпит кризис, он легко описывает его в категориях пустыни Моисея, поражения «египтянина», горящего куста или Божьего наказания; если ее служение расширяется, это трактуется как движение облака Божьего присутствия. Такие образы делают повествование сильным литературно, но методологически они остаются богословскими предположениями. Особенно осторожно следует относиться к медицинским свидетельствам. Бакингем действительно приводит значительно больше проверяемого материала, чем обычная популярная литература о чудесах, и рассказывает о попытках медицинского подтверждения. Но представленное им досье нельзя считать полноценным научным исследованием эффективности молитвы об исцелении. Читателю важно различать три уровня: сообщение о медицинском изменении, свидетельство участника о связи этого изменения с молитвой и богословское утверждение, что непосредственной причиной был сверхъестественный акт Бога. В книге эти уровни иногда сливаются.

Еще серьезнее вопрос экклезиологии. Бакингем видит проблему неподотчетности Кульман, но не доводит ее до полного богословского анализа. Между тем ее биография буквально требует поставить вопрос о том, может ли новозаветное служение быть здоровым, если оно настолько сосредоточено вокруг одного человека, что после его смерти организация оказывается «локомотивом без машиниста». Кульман мечтала, чтобы Святой Дух действовал через всю церковь, однако структура ее собственного служения часто воспроизводила противоположную модель: вся сцена, микрофон, порядок собрания, сотрудники и даже духовное ожидание аудитории концентрировались вокруг нее. Бакингем описывает это противоречие, но слишком быстро разрешает его ссылкой на особое помазание. С точки зрения зрелой экклезиологии одного помазания недостаточно. Дары Духа должны существовать внутри Тела Христова, где присутствуют взаимная подотчетность, различение духов, коллегиальное руководство, преемственность и возможность братского исправления. История Кульман показывает, насколько дорого обходится их отсутствие.

Не до конца разработана и теология страдания. Фраза Кульман о том, что она не знает, почему не все исцеляются, является богословски честнее многих популярных ответов, однако книга могла бы гораздо глубже осмыслить именно это «не знаю». Перед сценой Кульман годами находились тысячи тяжело больных людей, из которых многие уходили неисцеленными. Что означало для них Царство Божье? Как говорить о верности Бога человеку, который продолжает болеть? Как избежать превращения свидетельств исцеленных в невольное обвинение тех, кто чуда не получил? Как соотносятся крест, воскресение, нынешнее действие Духа и окончательное исцеление тела в эсхатологическом воскресении? Бакингем практически не разворачивает этот пласт. Поэтому читателю желательно читать «Дочь судьбы» не как завершенное богословие исцеления, а как свидетельство одной мощной харизматической традиции, которое должно быть помещено в более широкую библейскую доктрину страдания, провидения и христианской надежды.

И все же итоговая ценность книги значительно превосходит ее недостатки. Это не пособие, объясняющее, как организовать служение чудес, и не доказательство того, что каждое приписываемое Кульман исцеление было сверхъестественным. Это прежде всего трагическая и в то же время вдохновляющая история человека, который оказался в центре огромного религиозного движения и всю жизнь пытался удержать различие между даром и Дарителем, хотя временами сам почти становился пленником собственного дара. Величие Кульман у Бакингема заключается не в безошибочности. Напротив, книга постоянно демонстрирует, насколько она была человечески несовершенна. Ее значение автор видит в том, что через эту несовершенную личность множество людей заново поставили вопрос о Святом Духе не как о догматическом приложении к учению о Троице, а как о реально действующем присутствии Бога в жизни церкви.

Поэтому «Дочь судьбы» особенно полезно читать тем, кто способен отказаться от двух одинаково простых реакций. Первая — восторженно объявить Кульман безусловным образцом и объяснить всякое событие ее жизни сверхъестественным вмешательством. Вторая — заметив психологические особенности, сценические приемы, деньги, организационные конфликты и непроверяемые свидетельства, сразу свести все ее служение к религиозному спектаклю. Бакингем, несмотря на собственную очевидную вовлеченность, предлагает более трудный путь. Человек может быть одновременно искренним и ошибающимся, необычайно одаренным и духовно уязвимым, щедрым и властным, проводником благословения для тысяч людей и причиной боли для ближайшего окружения. Именно поэтому история Кэтрин Кульман является значительно более интересной богословски, чем безупречное житие. Она заставляет задуматься о том, что Божий дар не отменяет необходимости характера, что успех не является автоматическим свидетельством Божьего одобрения каждого решения, что помазание не освобождает от подотчетности и что даже служение, действительно рожденное из любви к Богу, может стать слишком тяжелым для человека, если церковь позволяет ему нести его почти в одиночку. В этом смысле название «Дочь судьбы» оказывается менее точным, чем центральная мысль самой книги: история Кэтрин Кульман важна не потому, что она была каким-то исключительным религиозным существом, а потому, что ее необычная жизнь показывает одновременно силу дара и хрупкость сосуда. И, вероятно, наиболее здравым способом сохранить ее наследие будет не попытка воспроизвести голос, жесты, сценическую манеру или модель знаменитого служения, а возвращение к тому утверждению, которое она повторяла снова и снова и которое Бакингем ставит в центр посмертной оценки: дело принадлежит не Кэтрин Кульман — дело принадлежит Святому Духу.