Бакке - Богословие размером с город

Книга Рея Бакке «Богословие размером с город» принадлежит к тем богословским трудам, которые возникают не столько за письменным столом исследователя, сколько на пересечении личной биографии, пастырской практики и продолжительного чтения Писания. Оригинальное издание A Theology as Big as the City вышло в InterVarsity Press в 1997 году, тогда как русский перевод Сергея Калюжного был опубликован издательством «Коллоквиум» в Черкассах в 2018 году. Уже эта временная дистанция важна для понимания книги: Бакке формулирует свое урбанистическое богословие на фоне второй половины XX века, когда американские города переживали расовую сегрегацию и десегрегацию, массовый исход белого среднего класса в пригороды, миграционные процессы, кризис городских инфраструктур, рост бедности и одновременно превращение мегаполисов в основные центры культурного, экономического и демографического развития. Именно опыт Чикаго 1960-х годов заставил автора поставить вопрос, который в конечном счете определяет всю книгу: возможно ли евангельское богословие, достаточно широкое для того, чтобы осмыслить не только спасение отдельной души, но и жизнь сложного человеческого сообщества, каким является современный город? Русское издание насчитывает 256 страниц и сохраняет двадцать шесть глав оригинала.

Поэтому название книги нельзя воспринимать лишь как эффектную метафору. «Богословие размером с город» означает для Бакке попытку преодолеть редукцию христианской веры к приватной религиозности. Сам автор прямо говорит, что его главная цель заключается в постижении «богословия размером с город». Город оказывается для него своего рода герменевтическим испытанием: способно ли наше богословие говорить о миграции, бедности, политической власти, этнических конфликтах, семейном распаде, экономике, образовании, общественных институтах и человеческом достоинстве столь же серьезно, как оно говорит об обращении, молитве и личной нравственности? Бакке убежден, что центральная проблема урбанизированного мира в конечном счете не демографическая и даже не социальная, а богословская. В английском введении это сформулировано предельно ясно: «главный вызов — богословский». По наблюдению автора, значительная часть евангельских христиан продолжает читать Библию через преимущественно сельскую оптику и потому легко начинает относиться к городу как к нравственно подозрительному месту, из которого верующему лучше уйти, чем в которое следует войти ради Божьей миссии.

Эта постановка вопроса объясняет своеобразие метода Бакке. Перед нами не систематическое богословие города в строгом академическом смысле и не последовательная экзегетическая монография. Сам автор предупреждает, что не намерен исчерпывающе обсуждать современные академические дискуссии. Книга представляет собой соединение библейского богословия, пастырской автобиографии, миссиологии и церковно-исторической рефлексии. Начиная с 1966 года Бакке целенаправленно перечитывал Писание «городскими глазами», исследовал многочисленные упоминания города и создавал своеобразные библейские кейсы о людях и сообществах, живших в городской среде. Его преподавание церковной истории в McCormick Seminary с 1969 по 1977 год одновременно с пасторским служением в многорасовой общине внутреннего Чикаго стало лабораторией этого подхода. Поэтому его аргументация постоянно движется между текстом Писания, конкретным городским опытом и исторической памятью церкви.

Первая глава, «На пути в большой город», выполняет функцию богословской автобиографии. Бакке рассказывает о своем происхождении из сельской общины штата Вашингтон, учебе в Moody Bible Institute, переезде в Чикаго и постепенном разрушении романтического представления о городе. Чикаго становится для него не просто местом служения, но пространством богословского кризиса. Смерть дочери, бедность, расовые беспорядки, пожар в квартире, встреча с китайской и кубинской беженскими историями и массовый уход евангельских христиан в пригороды заставляют его признать, что имеющееся у него богословие оказалось недостаточным для мира, в котором он фактически живет. Особое значение приобретает провокационный тезис о том, будто Библия является «сельской» книгой, а Бог Писания предпочитает пастухов и земледельцев горожанам. Именно стремление проверить справедливость этой установки приводит Бакке к многолетнему изучению города в Писании. Поэтому уже первая глава задает главный нерв всей книги: богословие должно быть способно интерпретировать реальность, не подменяя ее благочестивыми абстракциями.

Вторая глава, характерно названная «Бог не побоялся запачкать руки», переносит читателя к повествованиям о творении. Образ Бога, формирующего человека из праха, становится для Бакке парадигмой воплощенного служения: Божья деятельность не дистанцирована от материальности мира. Поэтому и христианское присутствие в проблемном районе не может ограничиваться проповедью, произносимой с безопасного расстояния. Городское служение предполагает реальное присутствие среди разрушенных социальных отношений, неблагополучных семей и дисфункциональных институтов. При этом мотивом социальной вовлеченности является не чувство вины и даже не сама нужда человека, а пережитая благодать: «Бог совершил в моей жизни дело благодати, которое побуждает меня делиться». Именно отсюда происходит важный для всей книги синтез личного обращения и общественной ответственности. Бакке категорически не хочет выбирать между благовестием и социальной трансформацией.

Третья глава, «Можно ли спасти Содом?», обращается к первым городам книги Бытия и особенно к повествованию о Содоме. Здесь обнаруживается характерная черта герменевтики Бакке: он читает знакомые тексты прежде всего с точки зрения их общественного измерения. Содом интересует его не как простой символ индивидуальной сексуальной безнравственности, но как человеческое сообщество, над которым совершается суд. Важнейшим персонажем оказывается Авраам, ходатайствующий перед Богом за город. Тем самым Бакке выводит модель духовности, в которой верующий не только отделяется от греха города, но становится его молитвенным ходатаем. Вопрос уже не сводится к тому, насколько безнравствен город, а становится вопросом о том, есть ли в нем народ Божий, способный любить его настолько, чтобы за него молиться. Эта идея позднее получит развитие при рассмотрении Иеремии, Даниила, Ионы и Нового Завета.

Четвертая глава посвящена Моисею и неожиданным источникам городского лидерства. Бакке рассматривает египетское образование Моисея, влияние его еврейской семьи и жизнь между несколькими культурными мирами как своего рода межкультурную подготовку лидера. Для служения многоэтничному городу недостаточно быть просто благочестивым человеком: необходимо научиться понимать различные социальные языки, культуры и властные структуры. Моисей в такой перспективе становится фигурой лидера, способного переходить границы между дворцом фараона и рабским сообществом. Конечно, подобное применение текста далеко выходит за пределы его непосредственного историко-грамматического смысла, но оно позволяет Бакке сформулировать важный миссиологический принцип: городское лидерство почти неизбежно является межкультурным лидерством.

Пятая глава, основанная на книге Руфи, показывает город как пространство надежды и интеграции мигранта. Руфь одновременно вдова, чужеземка и экономически уязвимая женщина; ее история позволяет Бакке говорить о тех, кто приезжает в город без социального капитала. Здесь вновь проявляется постоянный интерес автора к миграции. Современный город формируется потоками людей, и потому задача церкви состоит не просто в том, чтобы терпеть чужаков, но видеть в миграционных процессах один из путей Божьего провидения. Этот мотив станет особенно важен в четырнадцатой и пятнадцатой главах и в христологическом разделе книги.

Шестая глава переводит разговор от отдельных персонажей к богословию места и общины. Бакке противостоит чрезмерно индивидуалистическому пониманию спасения. Библейский человек, по его мысли, существует не как изолированная душа, а внутри семьи, соседства, города и народа. Отсюда рождается одна из наиболее емких формул книги: «вся церковь, все евангелие, весь город». Это фактически миссиологический манифест Бакке. Целью служения является не захват городских институтов церковью, а целостное свидетельство всего народа Божьего всему человеческому сообществу всей полнотой Евангелия. Тем самым понятие «места» приобретает богословское значение: Божья миссия всегда совершается где-то, среди конкретных людей, социальных отношений, культурных воспоминаний и исторических ран.

В седьмой главе Бакке обращается к Псалтири, Песни Песней, Екклесиасту и Притчам. На первый взгляд эти книги трудно объединить вокруг темы города, однако автора интересует способность библейской поэзии и литературы мудрости создавать язык для жизни в сложной социальной среде. «Песни Сиона» становятся образцом того, как верующий человек понимает свое место, память и надежду. Бакке также размышляет о миграции и о городском плаче, тем самым показывая, что богословие города должно включать не только программы действия, но и поэтическое восприятие человеческой боли. Город нельзя понять исключительно социологически: он состоит из желаний, воспоминаний, страхов и надежд населяющих его людей.

Восьмая глава, посвященная Исаии, представляет один из важнейших богословских узлов книги. Пророческое видение связывает будущее города с Божьим шаломом, справедливостью и международным масштабом Божьего замысла. Здесь Бакке формулирует свое понимание пастырского служения как присутствия не только внутри собрания, но и во всем местном сообществе. Пастор должен быть одновременно служителем верующих и своего рода «капелланом» района или города, способным присутствовать в школах, больницах, общественных организациях и других пространствах общей жизни. Именно здесь особенно ясно видна его критика церковной замкнутости: пастырь не может считать город внешней территорией, не имеющей отношения к его призванию.

Девятая глава обращается к письму Иеремии изгнанникам и к ответу Даниила. Иеремия 29 становится для Бакке фундаментальным текстом урбанистической миссиологии: изгнанники призваны строить дома, создавать семьи, трудиться и искать благополучия города, который вовсе не является их духовной родиной. В этом обнаруживается альтернатива как культурной ассимиляции, так и религиозному бегству. Даниил продолжает эту линию: он служит внутри чужой имперской структуры, не теряя собственной идентичности. Для современной городской церкви это модель верного присутствия — участия без растворения, служения без капитуляции.

Десятая глава, посвященная Иезекиилю, рассматривает семью как одну из ключевых структур городской жизни. Бакке выступает против романтического представления, будто духовное здоровье отдельного человека может поддерживаться независимо от семейной и общественной среды. Его городское богословие постоянно движется концентрическими кругами: личность, семья, соседство, община, город. Если поврежден один уровень, последствия неизбежно распространяются на другие. Здесь становится понятна его критика индивидуалистического евангеликализма: обращение отдельного человека остается центром христианской вести, но его нельзя мыслить в отрыве от восстановления отношений.

В одиннадцатой главе через Авдия и Иону Бакке исследует отношение народа Божьего к чужим городам. Особенно важна, разумеется, Ниневия. Книга Ионы позволяет ему поставить неудобный вопрос: может ли религиозный человек быть настолько уверен в собственной избранности, что начинает сердиться на Божье милосердие к культурному и политическому врагу? Финальный вопрос книги Ионы о Божьей жалости к великому городу фактически становится одним из библейских оснований всей концепции Бакке. Бог любит людей, которых Его собственный пророк предпочел бы увидеть осужденными. Поэтому миссия начинается не с методики, а с преобразования отношения Божьего народа к городу.

Двенадцатая глава неожиданно обращается к книгам Паралипоменон, богослужению и хору. Бакке рассматривает переписывание истории как духовную деятельность сообщества, которому необходимо заново понять свое прошлое. Богослужение здесь не является бегством из реальности; напротив, молитва и поклонение создают новую способность трудиться внутри нее. Это типичный для автора ход: то, что современный читатель склонен считать исключительно культовым действием, помещается в более широкий общественный контекст.

Тринадцатая глава соединяет Ездру, Неемию и Есфирь с темой восстановления Иерусалима. Особое внимание Бакке уделяет взаимодействию народа Божьего с персидской властью, организационным способностям Неемии и роли людей, находящихся внутри политических структур. Город восстанавливается не посредством единственного харизматического героя, а путем сотрудничества разнообразных участников. Неемия становится примером общественного организатора, способного одновременно молиться, планировать, вести переговоры, распределять труд и мобилизовать общину. Это один из наиболее практических выводов книги: духовное руководство и компетентное управление не должны противопоставляться друг другу.

Четырнадцатая глава рассматривает межзаветную эпоху через призму миграции и рассеяния. Диаспора для Бакке является не только следствием исторической катастрофы, но и миссионерской возможностью. Народ, лишившийся единого географического центра, создает сети общин, благодаря которым вера приобретает транснациональное измерение. Позднее именно такие миграционные потоки будут способствовать распространению христианства. Поэтому один из устойчивых тезисов книги состоит в том, что миграция не просто создает проблему, которую должна решать церковь; она сама может оказаться частью того, как Бог перемещает людей, идеи и свидетельство.

Пятнадцатая глава переносит этот мотив непосредственно в родословие Иисуса. Фамарь, Раав, Руфь и Вирсавия напоминают читателю, что история Мессии включает женщин с неоднозначным социальным положением и, в нескольких случаях, чужеземным происхождением. Для Бакке это принципиально: Божья история спасения никогда не была этнически стерильной. Поэтому современная церковь, испытывающая дискомфорт перед этническим разнообразием города, фактически сталкивается с проблемой, уже присутствующей внутри самой библейской истории.

Шестнадцатая глава, «В поисках городского Иисуса», является христологическим центром книги. Бакке сознательно сопротивляется изображению Иисуса исключительно как учителя маленьких деревень Галилеи. Он обращает внимание на Декаполис и другие городские пространства Его служения, а также на социальные последствия провозглашения Царства Божьего. Евангелие, в его интерпретации, не ограничивается внутренним состоянием человека: освобожденная Христом личность становится носителем преобразования отношений и структур. Именно поэтому Бакке может говорить о Христе как об источнике одновременно личной и социальной трансформации. Один из рецензентов точно уловил этот мотив: для Бакке Иисус не только спасает отдельных людей, но через преобразованных людей вводит в общественную реальность динамику Царства.

Семнадцатая глава начинает обстоятельное чтение Деяний апостолов. Пятидесятница предстает прежде всего как многоязычное событие, после которого церковь постепенно учится становиться действительно мультикультурной. Истории эфиопского евнуха, Корнилия и обращения самого Петра к новому пониманию Божьей миссии демонстрируют разрушение этноцентрических границ. Антиохия становится кульминацией: церковь в городе не просто принимает представителей разных культур, но превращается в миссионерскую общину, способную отправлять служителей за пределы собственного контекста. Для Бакке городской характер раннего христианства принципиален: именно города становятся узлами, из которых Евангелие распространяется далее.

Восемнадцатая глава, построенная вокруг Павла, Варнавы и Иоанна Марка, вводит одну из важных диалектик книги — напряжение между истиной и любовью. Бакке отказывается считать одну из этих добродетелей достаточной без другой. Церковь, ревностно защищающая истину, но неспособная терпеливо восстанавливать людей, деформирует Евангелие не меньше, чем церковь, превращающая любовь в отказ от богословских убеждений. Фигура Варнавы становится для него моделью наставника, способного увидеть возможность там, где другой видит неудачу. В условиях города, где общины постоянно сталкиваются с культурными конфликтами, такое соединение убежденности и милости приобретает особое значение.

Девятнадцатая глава следует за Павлом по его городскому маршруту в Деяниях 15–19. Бакке обращает внимание на разнообразие миссионерских ситуаций: женщин у реки в Филиппах, интеллектуальную среду Афин, торговую и портовую реальность Коринфа, стратегическое значение Ефеса. Отсюда возникает один из сильнейших практических тезисов книги: универсальное Евангелие не требует универсально одинакового метода. Апостольская миссия контекстуальна. Павел не обращается к философам Афин так, как к посетителям синагоги, и не переносит механически один городской опыт в другой. Город при этом становится своеобразным «звукоусилителем»: идеи, люди и движения, укоренившиеся в стратегических городских пространствах, распространяются далеко за их пределы.

В двадцатой главе Послания к Филиппийцам и Колоссянам представлены как два типа городской духовности. Бакке намеренно противопоставляет более личностный акцент филиппийской общины общественному и космическому горизонту Колоссян, чтобы вновь показать опасность редукции христианства к одному измерению. Это не две разные религии, а два взаимодополняющих акцента. Отсюда одна из главных целей книги: восстановить связь между индивидуальной верой и общественной реальностью. Именно разрыв этих измерений Бакке считает наследием тяжелых конфликтов между фундаментализмом и социальным евангелием в американском протестантизме XX века.

Двадцать первая глава через историю Онисима и Филимона показывает, как Евангелие разрушает привычные социальные категории изнутри межличностных отношений. Бакке не предлагает упрощенной политической интерпретации Послания к Филимону, но подчеркивает, что обращение неизбежно меняет способ, каким христиане видят человека, прежде воспринимавшегося лишь как социальная функция. Новый брат становится новым соседом. Поэтому примирение для Бакке представляет собой не факультативное приложение к благовестию, а одно из его видимых последствий.

Двадцать вторая глава посвящена этничности и Посланию к Евреям. Бакке задает провокационный вопрос о том, остается ли допустимой культурная конкретность после вхождения человека в церковь. Его ответ направлен против двух крайностей: этнического сепаратизма и принудительной культурной унификации. Дух Святой созидает единство не посредством уничтожения различий. Этот тезис имеет особое значение для мегаполиса, где культурное разнообразие является не временным осложнением, а нормальной формой человеческого соседства. Отсюда возникает богословие единства-в-различии, которое Бакке связывает с самой природой миссионерской церкви.

В двадцать третьей главе появляется тема государства и империи. Заглавие «Империя наносит ответный удар» показывает, что Бакке рассматривает движение от относительно нейтрального отношения к власти в Римлянам 13 к апокалиптическому образу зверя как развитие, демонстрирующее возможность деградации политической власти. Государство может выполнять ограничивающую зло функцию, но не обладает безусловной сакральностью. Когда власть требует того, что принадлежит Богу, верность христианина неизбежно принимает критическую форму. Для городского богословия это существенно: церковь не может ни демонизировать всякую власть, ни отождествлять Царство Божье с политическим порядком.

Двадцать четвертая глава, «Прощай, Вавилон!», обращается к Откровению 14–18. Здесь достигает кульминации амбивалентное отношение Бакке к городу. Город способен быть одновременно местом культуры, торговли, искусства, политического могущества и чудовищной эксплуатации. Вавилон прекрасен и ужасен именно потому, что человеческая цивилизация сохраняет следы творческого дара и одновременно подчиняет их идолопоклонству. Поэтому библейское богословие города не может быть ни антиурбанистическим, ни романтически урбанистическим. Суд над Вавилоном необходим, но библейская история завершается не возвращением человечества в сельский Эдем, а Новым Иерусалимом. В самом этом переходе от Вавилона к Новому Иерусалиму заключена, пожалуй, глубочайшая богословская интуиция книги: Бог не уничтожает человеческую общность как таковую, а искупляет ее.

Двадцать пятая глава, «Фотоальбом городской семьи», расширяет аргументацию за пределы канона и превращается в панораму церковной истории. Бакке вспоминает раннехристианские формы социального служения, Тертуллиана, Ульфилу, Бенедикта Нурсийского, средневековые движения Франциска и Доминика, анабаптистов, Бартоломе де лас Касаса, Роджера Уильямса, Джорджа Лайла, Чарльза Симеона, Муди, Шефтсбери, Джейн Аддамс, Уолтера Раушенбуша и Дороти Дэй. Его интересует не создание пантеона безошибочных героев, а восстановление исторической памяти. Здесь появляется выразительный образ «Какие величественные развалины!». Старые служения могут исчезать или превращаться в институциональные оболочки, но их опыт остается материалом для церковного ученичества. Именно поэтому Бакке называет себя «историческим харизматиком»: он верит, что Дух Святой обучает церковь не только через индивидуальное озарение настоящего, но и через почти две тысячи лет ее успехов и поражений.

Финальная, двадцать шестая глава не пытается свести книгу к единой формуле. Напротив, Бакке завершает ее серией напряжений, которые городскому служителю необходимо удерживать одновременно: творение и искупление, истину и любовь, личность и общину, локальное и глобальное, единство и разнообразие, власть и бессилие, уверенность и тайну, миссионерское поручение и заповедь любви, прошлое и будущее, труд и покой. Именно эта структура заключения многое говорит о богословском темпераменте автора. Его интересует не победа одной стороны над другой, а формирование зрелости, способной жить внутри напряжения. Один из аналитических обзоров книги справедливо отмечает, что эти пары образуют своего рода итоговую карту всего произведения.

Главная сила «Богословия размером с город» состоит прежде всего в возвращении городу богословской легитимности. Для значительной части протестантского благочестия город долго выступал образом нравственной опасности, секуляризма и распада традиционных отношений. Бакке не отрицает реальности этих явлений, но показывает односторонность подобного взгляда. Библия знает и Каинов город, и Содом, и Вавилон, но она знает также Иерусалим, Ниневию, ради которой Бог спорит со Своим пророком, города апостольской миссии и, наконец, Новый Иерусалим. Поэтому вопрос нельзя сформулировать как «город или Бог». Настоящий вопрос звучит иначе: каким становится город под властью греха и каким может стать человеческое сообщество под знаком Божьего Царства? В этом отношении книга выполняет важную апологетическую работу против христианского эскапизма. Современные рецензенты справедливо отмечали, что Бакке особенно убедителен, когда показывает Божью любовь к городу и историческую роль городов в распространении Евангелия.

Не менее ценна его способность соединить миссиологию и экклезиологию. Церковь не должна рассматривать город исключительно как рынок потенциальных обращенных. Она сама существует внутри его социальной ткани и призвана быть присутствующим сообществом примирения. Отсюда интерес Бакке к семье, этничности, соседству, миграции, образованию, политической власти и общественным институтам. Его модель особенно полезна пасторам, служителям городских церквей, основателям новых общин, миссионерам и студентам богословия. Для пастора книга расширяет само понятие паствы: рядом с членами поместной церкви существует район, школа, больница, полицейский участок, мигрантская община и местная администрация. Для миссионера она показывает, что современная международная миссия нередко происходит не путем путешествия в далекую страну, а через встречу с диаспорами собственного города. Для студентов книга служит полезной демонстрацией того, как контекст меняет вопросы, задаваемые библейскому тексту. Для мирян она помогает увидеть ежедневную профессиональную и общественную деятельность как часть христианского присутствия в мире.

Сильнейшей стороной Бакке остается отказ разрывать евангелизм и социальную ответственность. В англоязычном евангеликализме XX века этот разрыв имел глубокие исторические причины, и автор рассматривает его как трагическое наследие противостояния фундаментализма и модернизма. Он последовательно пытается вернуть более целостную картину: спасение личности необходимо, но спасенная личность входит в семью, экономику, культуру и политические отношения; социальная справедливость необходима, но она не заменяет примирения человека с Богом. Именно поэтому книга продолжает звучать актуально спустя десятилетия после первого издания. Ее конкретная статистика и некоторые культурные примеры принадлежат 1990-м годам, но основная проблема — склонность церкви выбирать между личным и общественным измерениями Евангелия — совершенно не исчезла.

Однако именно там, где книга наиболее вдохновенна, обнаруживается и ее основная методологическая слабость. Бакке часто осуществляет не строгую экзегезу, а миссиологическое перечитывание библейских повествований. Моисей легко превращается в модель пастора городских мигрантов, Неемия — в организатора сообщества, рассеяние Израиля — в теорию миграционной миссии, а разнообразные детали повествований обретают современное урбанистическое значение. Такие аналогии могут быть плодотворными для проповеди и пастырской рефлексии, однако академическому читателю необходимо постоянно различать то, что текст непосредственно утверждает, и то, что Бакке из него выводит путем контекстуального применения. Именно это стало одним из центральных замечаний критиков: иногда городская оптика оказывается настолько сильной, что тексты начинают выглядеть как тексты прежде всего о городе, хотя их богословский центр может находиться в другом месте.

С этим связан более фундаментальный вопрос о названии книги. Можно ли действительно говорить о «богословии города» как о самостоятельном богословии? В строгом смысле ответ должен быть осторожным. Центром библейского откровения является не город, не семья, не политика и даже не миссия как таковая, а Бог и Его искупительное действие, кульминирующее во Христе. Один из наиболее содержательных критических отзывов на Бакке указывает именно на опасность сделать город центральной темой там, где центральным является Христос. Это замечание справедливо, если читать книгу как систематическую теологию. Но оно становится значительно менее разрушительным, если принять жанровую самоидентификацию самого автора. Бакке пишет не догматику города, а богословски насыщенную миссиологическую автобиографию и библейский маршрут. Поэтому его труд следует использовать не вместо систематического богословия, а рядом с ним.

Второй предмет возможной критики связан с понятием социальной трансформации. Иногда язык Бакке настолько смел, что может возникнуть впечатление, будто присутствие церкви способно постепенно преобразовать город почти в прямое историческое воплощение Царства Божьего. Здесь требуется более четкое эсхатологическое различение между знаками Царства и его окончательным осуществлением. Церковь действительно призвана служить справедливости, миру и примирению, но никакая городская программа, реформа или общественная организация не тождественна Новому Иерусалиму. Собственная трактовка Бакке книги Откровения в значительной мере защищает его от полного отождествления этих реальностей, однако систематически это различие могло быть сформулировано значительно яснее.

Третье ограничение книги состоит в ее исторической и географической обусловленности. Бакке обладает огромным международным опытом, однако отправной точкой его мышления остается североамериканский городской кризис второй половины XX века. Некоторые категории — расовый конфликт в американской форме, «белое бегство» в пригороды, определенные модели пасторского и общественного лидерства — невозможно автоматически перенести в Киев, Варшаву, Москву, Алматы, Тбилиси, африканский мегаполис или азиатскую агломерацию. Но здесь слабость одновременно становится приглашением. Книга не должна освобождать читателя от разработки местного богословия города; она должна побуждать его к этому. В заключении одного из обзоров Бакке именно поэтому справедливо назван не последним словом об урбанистическом богословии, а важным словом, после которого христианам других культур необходимо продолжать разговор применительно к собственным городам.

Особенно актуальным это становится для постсоветского евангельского контекста. Здесь церковь исторически формировалась преимущественно как община меньшинства, привыкшая защищать внутреннее пространство от враждебной внешней среды. Такая модель помогла пережить репрессии и сохранить веру, но в условиях открытого городского общества способна непреднамеренно превратить церковь в субкультуру. Бакке заставляет спросить, достаточно ли нам церкви, умеющей проводить богослужения, или нужна церковь, способная богословски осмыслить район, университет, муниципальную политику, миграцию, бедность, культурные конфликты и новые формы одиночества. Он не призывает заменить проповедь общественной деятельностью. Его вопрос намного глубже: если Евангелие действительно является благой вестью о Божьем Царстве, почему его последствия должны прекращаться у двери молитвенного дома?

Именно поэтому «Богословие размером с город» следует оценивать прежде всего не по тому, предлагает ли оно завершенную теоретическую конструкцию, а по тому, меняет ли оно способ чтения Писания и видения окружающей реальности. В этом отношении книга чрезвычайно успешна. После Бакке становится значительно труднее смотреть на город только как на скопление пороков, от которого христианин должен дистанцироваться. Город предстает одновременно местом творения и падения, красоты и эксплуатации, власти и бессилия, одиночества и сообщества, Вавилоном и потенциальным пространством свидетельства о Новом Иерусалиме. Автор заставляет читателя увидеть, что в библейской истории Бог встречает людей не только в пустыне и на горе, но также у городских ворот, при царском дворе, на рынке, в тюрьме, в доме мигранта, среди торговцев, чиновников, рабов, философов и беженцев.

В конечном счете богословский вклад Бакке состоит не в создании новой доктрины города, а в восстановлении масштаба христианского воображения. Его книга убеждает, что маленькое богословие неизбежно производит маленькое служение. Если Бог интересуется только моей личной душой, церковь закономерно превращается в место удовлетворения индивидуальных духовных потребностей. Если же Бог Писания является Творцом народов, Судьей империй, Защитником чужеземцев, Господом истории и Искупителем, ведущим человечество к городу, в котором обитают праведность и мир, тогда миссия церкви также должна расшириться. Она не может решить все проблемы города и не должна воображать себя его спасителем. Но она обязана присутствовать в нем как свидетельство и предвосхищение иного порядка жизни. В этом смысле название книги оказывается точным: богословие должно быть не меньше мира, в который Бог посылает Свою церковь. И именно поэтому, несмотря на экзегетическую свободу, отдельные устаревшие примеры и отсутствие строгой систематической конструкции, труд Бакке остается одним из наиболее стимулирующих введений в евангельское богословие городской миссии. Он не дает окончательной карты города, но учит христианина смотреть на город не глазами страха, презрения или прагматического миссионерского расчета, а глазами Бога, Который судит человеческий Вавилон, сострадает Ниневии и завершает историю не бегством человечества из города, а нисхождением Нового Иерусалима.