Бакус - Божья сила в родителях

Книга Вильяма и Кэндэйс Бакус «Божья сила в родителях», впервые вышедшая по-английски в 1992 году под названием Empowering Parents и опубликованная по-русски в 1995 году, принадлежит к тому направлению христианской литературы о семье, которое стремится соединить практическую психологию с библейским учением о родительском призвании. Вильям Бакус представлен в издании одновременно как доктор философии, христианский психолог, руководитель Центра христианской психологической помощи в Миннесоте и лютеранский священнослужитель; поэтому уже сама профессиональная биография автора объясняет двойственный характер книги. Перед нами не чисто богословский трактат о семье и не светское руководство по поведенческой психологии. Бакусы сознательно пытаются построить мост между двумя дискурсами: библейским языком греха, послушания, власти, любви и наставления, с одной стороны, и психологическим языком поведения, подкрепления, наказания, формирования навыков и модификации поведенческих реакций — с другой. Главная проблема, которую они стремятся решить, формулируется предельно практически: почему любящие, добросовестные родители, искренне желающие воспитать детей хорошо и по-христиански, столь часто чувствуют себя беспомощными перед собственными детьми? Авторы полагают, что причина состоит не столько в недостатке любви или добрых намерений, сколько в утрате родителями уверенности в законности собственной власти и в незнании элементарных закономерностей человеческого поведения. Поэтому они прямо определяют задачу книги словами: «цель этой книги заключена в самом ее названии: научить вас пользоваться той силой, которой вы уже владеете». Под силой они понимают не физическое превосходство взрослого и не право на произвол, а способность родителей организовывать среду ребенка, связывая желательное и нежелательное поведение с последующими последствиями.

Исторический и интеллектуальный контекст книги обнаруживается прежде всего в тех оппонентах и авторитетах, с которыми спорят или на которых опираются Бакусы. Они обращаются к наследию бихевиористской и социально-обучающей психологии, особенно к исследованиям Джеральда Паттерсона, обсуждают идеи Б. Ф. Скиннера, Карла Роджерса, Т. Адорно, полемизируют с некоторыми популярными представлениями о «правах детей», нравственном релятивизме, permissive parenting и гуманистической концепции изначально доброй человеческой природы, одновременно ссылаясь на таких христианских авторов по семейной тематике, как Джеймс Добсон, Росс Кэмпбелл и Пол Мейер. В этом отношении «Божья сила в родителях» представляет характерную попытку христианской психологии конца XX века присвоить некоторые технические открытия поведенческой науки, отвергнув при этом антропологические предпосылки светского гуманизма. Бакусы охотно принимают наблюдение психологов о том, что поведение изменяется посредством подкрепления и последствий, но решительно не принимают представление о ребенке как существе, которое достаточно лишь освободить от ограничений, чтобы его внутренняя доброта раскрылась сама собой. Их христианская антропология значительно строже: ребенок сотворен Богом, обладает достоинством и нуждается в любви, но одновременно является грешным человеком, которому необходимо учиться добру. Именно поэтому метод аргументации авторов постоянно движется между клиническими историями, наблюдениями из собственной семейной жизни, экспериментальными данными поведенческой психологии и библейскими аналогиями.

Первая глава, «Чувство бессилия», устанавливает эмоциональную точку отсчета всего труда. Через истории родителей, которые не могут справиться с шумным ребенком в церкви, агрессивным семилетним мальчиком или дочерью, превратившей укладывание спать в многочасовое противостояние, авторы показывают типичную ситуацию: взрослые имеют формальную власть, но практически ею не пользуются. Особенно важен диагноз причин такой беспомощности. Родители боятся потерять любовь ребенка, опасаются нанести психологическую травму, реагируют на собственный тяжелый детский опыт, испытывают вину всякий раз, когда ребенок несчастлив, или просто никогда не учились последовательно влиять на его поведение. Отсюда возникает фундаментальный тезис книги: родительская ответственность невозможна без признания реальной родительской власти. Бакусы не скрывают нормативного характера своего подхода. Их цель состоит не в том, чтобы помочь взрослому принять любое поведение ребенка, а в том, чтобы обучить ребенка определенному поведению, исправлять нежелательное и поддерживать приобретенные хорошие привычки. Уже здесь видна сильная и одновременно спорная особенность книги: благополучие ребенка авторы связывают прежде всего с правильным формированием его поведения.

Во второй главе, «Чувство вины», проблема переводится с практического уровня на мировоззренческий. Авторы спрашивают, почему само слово «контроль» стало вызывать у родителей почти моральное отвращение. Они противопоставляют разумную родительскую власть авторитаризму, настаивая, что желание добиться от ребенка послушания еще не означает желания господствовать над его личностью. Далее Бакусы разбирают ряд «заблуждений», парализующих родителей: будто дети обладают практически теми же правами на независимость, что взрослые; будто требование послушания разрушает личность; будто навязывание нравственных норм само по себе неправомерно; будто расстроенный или сердящийся ребенок свидетельствует о родительской неудаче; будто наказание по определению является насилием. С богословской точки зрения особенно значим их отказ рассматривать родительство как конкурс популярности. Родитель должен любить ребенка, но не нуждаться в постоянном одобрении ребенка. Послушание для Бакусов становится не просто удобным бытовым навыком, а частью нравственного образования личности.

Третья глава, «Формирование детей», завершает первую, принципиальную часть книги. Здесь авторы соединяют учение о греховности человека с представлением о пластичности характера. Они одновременно отвергают две крайности: идею почти абсолютной психологической хрупкости ребенка и мысль о том, что свойства личности настолько обусловлены наследственностью, темпераментом или ранними травмами, что изменение практически невозможно. Родителям предлагается отказаться от перфекционизма: совершенных родителей не существует, ошибки неизбежны, а смирение, признание неправоты и просьба о прощении не уничтожают родительский авторитет. В этом месте книга особенно человечна. Бакусы признают, что воспитание происходит не посредством безошибочности взрослых, а внутри отношений, где возможно покаяние и восстановление. Одновременно они максимально усиливают богословскую нормативность семьи: «Короче говоря, дом предназначен быть Божьим классом». Дом, таким образом, понимается как пространство нравственного ученичества, где ребенок учится различать добро и зло, уважать власть, трудиться, заботиться о других и жить перед Богом. Даже безусловную любовь авторы интерпретируют не как постоянное безусловное одобрение поведения, а как неизменность самой любви при изменяющейся реакции на поступки.

Четвертая глава, «Действительно ли у меня есть власть?», открывает вторую и наиболее техническую часть книги. Именно здесь богословие власти переводится на язык поведенческой психологии. Родитель обладает властью потому, утверждают Бакусы, что контролирует значительную часть последствий, с которыми сталкивается ребенок: доступ к развлечениям, деньгам, привилегиям, игрушкам, а прежде всего — к вниманию, одобрению, совместному времени и другим социальным благам. Авторы предлагают организовать эти последствия так, чтобы хорошее поведение последовательно сопровождалось положительным подкреплением, а плохое — соответствующими отрицательными последствиями. Они пытаются богословски обосновать такую систему аналогией с Божиим законом: Бог дает заповеди, предупреждает о последствиях непослушания, обещает благословение за верность, поэтому родители, последовательно связывающие поступок и результат, в определенном смысле подражают небесному Отцу. Эта аналогия впоследствии станет одним из наиболее дискуссионных элементов книги, но внутри собственной аргументации Бакусов она играет центральную роль.

Пятая глава, «Подкрепление себя оправдало», подробно объясняет основной психологический механизм всей программы. Подкреплением называется последствие, которое увеличивает вероятность повторения предшествовавшего поведения. Ребенок сделал нечто желательное, непосредственно после этого получил одобрение, внимание, привилегию или материальное поощрение — вероятность повторения поступка возрастает. Многочисленные семейные истории служат иллюстрациями этого принципа: родители учат дочь вежливо просить, мальчика — самостоятельно завязывать шнурки, других детей — выполнять домашние обязанности. Принципиально важно, что Бакусы не сводят подкрепление к конфетам или деньгам. Материальные стимулы для них являются временной опорой, тогда как предпочтительная конечная форма подкрепления — социальная: похвала, благодарность, внимание, прикосновение, радость родителей. В шестой главе, «Поддержка не сработала», авторы разбирают обычное возражение родителей: «Мы уже пробовали награды, но это не помогло». Их ответ прост: не всякое предполагаемое вознаграждение действительно является подкреплением для конкретного ребенка. Нужно наблюдать за его реальными интересами, менять утратившие привлекательность стимулы и при необходимости пользоваться жетонами — условными знаками, которые позднее обмениваются на значимые для ребенка привилегии. Тем самым воспитание приобретает почти экспериментальную структуру: наблюдение, гипотеза, применение средства, фиксация результата и корректировка.

Седьмая глава, «Сначала измените себя», переносит ответственность с ребенка обратно на взрослого. Это один из лучших поворотов книги. Родители зачастую требуют от ребенка последовательности, которой не проявляют сами. Подкрепление действует лишь тогда, когда оно следует достаточно быстро и достаточно надежно. Поэтому взрослому необходимо организовать собственное поведение. История родителей, заранее отдавших сыну автомобиль, который должен был стать наградой за регулярное посещение школы, показывает главный принцип: награда, полученная до выполнения условия, перестает формировать требуемое поведение. Другой пример демонстрирует, как программа успешно меняет послушание ребенка, но рушится, когда мать перестает вовремя выдавать обещанные поощрения. По существу, Бакусы постоянно возвращают родителю неприятный, но важный вопрос: действительно ли проблема только в ребенке, или взрослый сам систематически обучает его тому поведению, на которое затем жалуется?

Восьмая глава, имеющая выразительное название «Я бы все что угодно сделал для тебя, мой дорогой», корректирует возможное впечатление, будто авторы предлагают механистическую дрессировку. Здесь в центр поставлены отношения. «Самый сильный инструмент для привития любви и доверия — это родительское моделирование», — утверждают Бакусы. Родитель должен не только требовать уважения, но сам становиться образцом надежности, любви и уважения. Социальное подкрепление описывается через похвалу, благодарность, внимание, улыбку, прикосновение, участие в интересах ребенка. Авторы справедливо замечают, что некоторые семьи почти не замечают хорошего поведения и обращают на ребенка внимание преимущественно после проступка; в результате отрицательное поведение приобретает неожиданную награду — родительское присутствие. Материальные стимулы поэтому должны постепенно уступать место естественной радости отношений, а внешняя мотивация — превращаться в устойчивый навык.

Девятая глава, «Непреднамеренная поддержка», развивает одну из наиболее психологически проницательных идей книги. Родители могут бессознательно подкреплять именно то, что хотят устранить. Многократные просьбы, ворчание, длинные объяснения, повышенный голос и бурная эмоциональная реакция способны стать вознаграждением для ребенка, который ищет внимания. Более того, взаимодействие оказывается взаимным: ребенок непреднамеренно обучает родителя кричать, потому что начинает слушаться только после четвертого требования и предельного повышения голоса; родитель получает облегчение и тем самым сам закрепляет собственную привычку кричать. Эта модель семейной взаимности значительно глубже простого противопоставления «сильный родитель — непослушный ребенок». Семья предстает системой взаимного обучения, в которой поведение каждого становится последствием поведения другого.

Десятая глава посвящена эффективному применению наказания. Бакусы определяют наказание функционально: это последствие, уменьшающее вероятность повторения нежелательного поведения. Поэтому если громкий крик, отправление в комнату или лишение чего-либо никак не уменьшает соответствующую привычку, психологически это не является эффективным наказанием, каким бы неприятным оно ни казалось взрослому. Авторы рекомендуют немедленность и последовательность, обсуждают тайм-аут, лишение привилегий, штрафы и так называемую «цену ответа». Одновременно они постоянно предупреждают против превращения воспитания в карательную систему. В двенадцатой главе эта мысль будет сформулирована особенно удачно: «Используйте наказание, но не ориентируйтесь на него». Одиннадцатая глава, «Физическое наказание: да или нет?», является, напротив, наиболее проблематичной частью книги. Бакусы допускают физическое наказание в исключительных ситуациях, особенно когда речь идет о непосредственной опасности, сознательном неповиновении, не поддающемся другим воздействиям, или отсутствии альтернатив. При этом они категорически отделяют контролируемое наказание от битья в ярости, признают возможные последствия в виде обиды, агрессии и негативных ассоциаций с родителем и выступают против превращения телесного наказания в привычный метод. Тем не менее именно здесь историческая дистанция ощущается особенно сильно, а используемая авторами уверенность в возможности провести ясную границу между «правильной трепкой» и травмирующим воздействием требует серьезного критического обсуждения.

Двенадцатая глава, «Десять распространенных ошибок», представляет собой своеобразную проверку всей методики на практическую зрелость. Бакусы показывают, почему не работает слишком отсроченное вознаграждение, почему похвала, сопровождаемая критической «осой», теряет силу, почему программа разрушается при нерегулярном подкреплении, почему нельзя выдавать награду до выполнения условия, почему угрозы обучают ребенка ждать следующей угрозы, почему бессмысленно предлагать в качестве награды то, что ребенок и без того получает свободно, почему наказание не следует применять там, где достаточно положительного подкрепления, и почему невозможно одновременно исправлять десяток неопределенных недостатков. Последний пункт особенно ценен: абстрактные требования вроде «будь вежливым», «веди себя хорошо» или «стань ответственнее» необходимо переводить в конкретные наблюдаемые действия. Такая конкретность — одна из главных практических заслуг книги.

Тринадцатая глава, «Начало системы очков», является технической кульминацией труда. На примере приемного ребенка Клэйтона авторы подробно строят домашнюю жетонную систему. Сначала взрослые должны договориться между собой, затем отказаться от общих диагнозов вроде «он дерзкий» или «она неуважительная» и определить конкретные действия, которые требуется изменить. После этого устанавливаются способы фиксации поведения, система очков, доступные за них привилегии и социальное одобрение. Лишь после того, как ребенок переживет значительный положительный опыт успеха, могут вводиться штрафы за возвращение к нежелательным привычкам. Очень существенно, что конечной целью программы объявлено ее собственное исчезновение. Очки не должны становиться постоянной экономикой семейной жизни. Когда новое поведение закрепилось, материальные и условные стимулы необходимо постепенно уменьшать, заменяя их отношениями, признанием и обычной ответственностью. В этом пункте Бакусы хорошо понимают ограниченность собственного инструмента.

Третья часть книги применяет предыдущую систему к распространенным семейным проблемам. Четырнадцатая глава рассматривает укладывание ребенка спать. Авторы интерпретируют бесконечные просьбы воды, новой игрушки, дополнительной истории или еще одного посещения родителей как способы продлить доступ к привлекательным формам взаимодействия. Решение состоит в ясном распорядке, предварительной подготовке, репетиции правильной последовательности действий, похвале за успех и последовательных последствиях за нарушение правила. Независимо от того, согласится ли читатель со всеми деталями, ценен сам отказ воспринимать вечернее противостояние как загадочную драму характеров: проблему предлагается расчленить на наблюдаемые действия и изменить структуру последствий.

Пятнадцатая глава, «Больше никаких раздражений», посвящена детским вспышкам гнева. Бакусы исходят из того, что истерика нередко сохраняется потому, что время от времени достигает цели. Если ребенок десять минут кричит, а затем получает печенье, которого ему первоначально не давали, родитель невольно обучает его не просто кричать, а кричать достаточно долго и интенсивно. Поэтому авторы советуют не капитулировать перед вспышкой, не превращать ее в источник усиленного внимания, при необходимости применять тайм-аут, а после успокоения вновь требовать первоначально ожидавшегося действия и активно поддерживать спокойное поведение. Наиболее спорной здесь остается универсальность поведенческого объяснения: книга склонна видеть во вспышке прежде всего усвоенную стратегию, оставляя относительно мало пространства для анализа тревоги, перегрузки, особенностей развития или эмоциональной неспособности ребенка справиться с ситуацией.

Шестнадцатая глава разбирает ложь. Бакусы проводят полезное различие между детской фантазией и сознательным искажением истины ради ухода от ответственности. Они призывают не подавлять творческое воображение маленького ребенка, но серьезно относиться к обману. При этом авторы предостерегают от бессмысленного принуждения к признанию, когда факты уже известны: многоступенчатый допрос лишь провоцирует новую ложь. Если доказательств нет, не следует обвинять на основании одного подозрения. Если же ребенок совершил проступок, но добровольно сказал правду, Бакусы предлагают разделить две составляющие события: последствия за сам проступок сохранить, а правдивость отдельно отметить и поддержать. В этом проявляется одна из лучших сторон их метода — способность дифференцировать нравственную ситуацию, не превращая ребенка целиком в «лжеца».

Семнадцатая глава переносит тот же принцип на воровство. Родители должны убедиться, что маленький ребенок вообще понимает различие между своим и чужим, затем называть случившееся своим именем, требовать возврата украденного и возмещения ущерба и вводить соответствующие последствия. Авторы вновь резко выступают против идеи, будто пастор, психолог или консультант может «исправить» ребенка одним убедительным разговором. Основная ответственность остается на семье. Однако примечателен финал главы: после исправления ущерба, соответствующего последствия и завершения ситуации родитель должен простить ребенка и перестать бесконечно возвращаться к прошлому. Дисциплина у Бакусов, по крайней мере в своем идеальном виде, должна иметь конец; она не дает взрослому права сделать совершенный проступок вечной идентичностью ребенка.

Восемнадцатая глава, «Как (и когда) разговаривать с детьми», служит необходимым завершением всей книги и в определенной мере не позволяет поведенческой технике поглотить отношения. Авторы требуют уважительного тона, советуют говорить о поступке, а не объявлять плохим самого ребенка, избегать обвиняющих «ты всегда» и «ты никогда», использовать честные «я»-высказывания, ясно и конкретно формулировать ожидания и прежде всего самим говорить правду. Здесь содержится один из самых богословски здравых советов книги: «Не используйте Бога в качестве угрозы. Бог не является вашим кнутом». Бакусы видят опасность духовной манипуляции, когда родители призывают Божье имя, заповеди, Божий суд или всеведение не ради формирования веры, а как дополнительный инструмент давления. Напротив, разговор о Боге должен открывать ребенку смысл, веру, вопросы вечности и духовной жизни. Последняя формула авторов фактически расширяет всю концепцию воспитания за пределы подкреплений: «Пусть ваше собственное чистое поведение будет примером того, что вы хотите передать ребенку». Тем самым книга заканчивается там, где, возможно, следовало бы начинать любое христианское рассуждение о воспитании, — с преобразования самих родителей.

Наибольшую непосредственную пользу «Божья сила в родителях» может принести родителям маленьких детей и детей младшего школьного возраста, особенно тем, кто оказался в хроническом цикле повторных просьб, угроз, крика, уступок и последующего чувства вины. Книга чрезвычайно практична для семей, где взрослые любят ребенка, но не умеют переводить нравственные пожелания в конкретные правила и последовательные действия. Она полезна и пасторам или семейным консультантам как документ определенной школы христианской психологии, потому что демонстрирует, каким образом библейская антропология может быть соединена с техникой социального обучения. Студентам практического богословия книгу следует читать уже более критически — не как нормативный учебник, а как интересный пример интеграции психологии и богословия. Особенно плодотворным она может оказаться в курсах по пастырскому душепопечению и богословию семьи, где ее положения можно сопоставлять с более широким христианским пониманием личности, свободы, формирования добродетели и природы духовного послушания.

Сильнейшая сторона труда Бакусов заключается в возвращении родителям ответственности без превращения этой ответственности в обвинение. Они снимают мистический ореол с множества бытовых проблем и показывают, что взрослый способен изменить структуру отношений. Очень полезно их постоянное требование наблюдать собственное поведение. Родитель, который жалуется на ребенка, у них снова и снова обнаруживает, что сам подкрепляет нежелательную привычку: отвечает на нытье, бесконечно повторяет команды, обещает наказание и не выполняет обещанного, обращает внимание лишь на проступки или выдает обещанное вознаграждение заранее. Поэтому, несмотря на подчеркнутое слово «власть», книга нередко оказывается книгой о самодисциплине взрослого. Нельзя последовательно воспитывать ребенка, оставаясь самому импульсивным, непредсказуемым и неисполняющим собственных слов.

Не менее ценна настойчивость авторов в соединении дисциплины с уважением. Они запрещают унижение личности, требуют различать ребенка и его поступок, подчеркивают ценность внимания, ласки и похвалы, призывают не воспитывать в состоянии ярости, не манипулировать именем Бога и после завершенного проступка прощать. Особенно важна их критика родителей, которые умеют замечать только плохое. В этом отношении Бакусы показывают, что авторитет не противоположен теплым отношениям: здоровая власть оказывается наиболее убедительной там, где ребенок знает, что его видят, любят и радуются его успехам. Прекрасна и мысль о временности искусственных систем подкрепления. Авторы понимают, что смысл воспитания не в том, чтобы взрослый навсегда превратился в администратора домашней экономики, начисляющего баллы за каждое доброе действие, а в том, чтобы возникли привычки ответственности, внутренние нравственные ориентиры и естественная взаимность любви.

Однако именно здесь обнаруживается и главный теоретический предел книги. Бакусы значительно лучше объясняют, как добиться изменения поведения, чем то, каким образом внешне сформированное поведение превращается в христианскую добродетель. Между «ребенок выполняет просьбу, потому что получает очко» и «человек поступает по любви к Богу и ближнему» лежит огромный нравственный и духовный путь. Авторы знают об этой проблеме и пытаются решить ее постепенным отказом от материальных поощрений, но механизм интериоризации добра остается недостаточно разработанным. Христианская этика не сводится к правильно организованной системе последствий. Послушание может быть внешне совершенным и внутренне сопровождаться страхом, скрытой враждебностью или исключительно расчетом. Новый Завет говорит не только об обучении требуемому действию, но о преобразовании сердца, возрастании в любви, мудрости, самоотдаче и свободном послушании истине. Поведенческая психология способна помочь сформировать привычку, но сама по себе она не может объяснить рождение добродетели.

Еще серьезнее богословская проблема возникает там, где авторы проводят прямую аналогию между системой подкреплений и наказаний в семье и отношениями Бога со Своими детьми. В Писании действительно присутствуют заповедь, благословение, суд, отеческое наказание и последствия человеческих поступков. Однако Божие отношение к человеку нельзя без существенного остатка перевести на язык оперантного обусловливания. Благодать по самой своей природе нарушает простую логику «правильный ответ — награда, неправильный ответ — потеря привилегии». Богословие креста, прощения, оправдания нечестивого, долготерпения Бога и Его дара прежде человеческого ответа гораздо сложнее той модели, которую удобно использовать для семейной таблицы поведения. Поэтому тезис Бакусов, будто родитель, регулирующий последствия, поступает «так, как поступает Бог», может быть полезной аналогией лишь при очень серьезных оговорках. Без них существует риск перенести психологическую технику на само понимание Бога и превратить благодатное отцовство Бога в небесную систему очков.

Не вполне удовлетворителен и богословский переход от обязанности родителей воспитывать к утверждению о почти естественном праве «заставлять слушаться». Бакусы справедливо различают власть и тиранию и неоднократно предупреждают против злоупотребления силой, однако их концепция послушания временами становится чрезмерно линейной. Ребенок должен научиться подчиняться родителям, затем учителям, закону и в конце концов Богу — такова предложенная траектория. Но христианское послушание Богу нельзя просто рассматривать как высшую ступень психологической привычки подчиняться земной власти. В самом Писании существует также необходимость различения праведной и неправедной власти, способность сказать «нет» греховному требованию и высшая верность Богу перед лицом человеческих авторитетов. Поэтому воспитание христианской зрелости должно формировать не только способность подчиняться, но и совесть, рассудительность, мужество и нравственную ответственность. Чем старше становится ребенок, тем менее достаточна модель повиновения и тем важнее становится модель ученичества и мудрого морального выбора.

Наиболее серьезной практической оговорки требует глава о телесном наказании. Даже внутри аргументации самих Бакусов заметно напряжение: они признают, что физическое наказание может порождать озлобленность, негативно связывать ребенка с наказывающим взрослым, демонстрировать агрессивную модель поведения и даже усиливать нежелательные реакции, но одновременно сохраняют его как допустимый инструмент. С богословской точки зрения проблема состоит не просто в вопросе о том, имеется ли в библейской традиции язык телесной дисциплины, а в том, каким образом конкретное применение власти свидетельствует ребенку о характере христианской любви. Собственные лучшие принципы Бакусов — самоконтроль родителя, уважение достоинства ребенка, приоритет положительного подкрепления, отказ от ярости и моделирование желательного поведения — сами по себе подталкивают к тому, чтобы максимально сокращать пространство физического воздействия. Поэтому эту часть книги разумнее воспринимать как исторически обусловленный элемент метода, а не как необходимое следствие христианского учения о воспитании.

Есть и более широкий недостаток: авторы склонны слишком быстро интерпретировать сложное поведение через функцию подкрепления. В отношении обычного нытья, манипулятивных требований, некоторых бытовых конфликтов и усвоенных истерик эта оптика может быть чрезвычайно полезной. Но человек — не только поведенческая система. Страх, утрата, травматический опыт, особенности развития, глубокая семейная тревога, нарушения привязанности, чувство отвержения или другие внутренние процессы невозможно исчерпать вопросом: «Какое подкрепление получает ребенок за это поведение?» Показательно, что даже в истории приемного ребенка авторы прежде всего предлагают изменить его послушание, рассчитывая, что улучшение поведения смягчит раздражение приемных родителей и через это улучшит отношения. Такой подход может работать, но он рискует изменить симптом раньше, чем семья поймет его более глубокий смысл. Поэтому книгу нельзя превращать в универсальную матрицу объяснения всякой детской трудности.

И все же после всех оговорок «Божья сила в родителях» остается содержательным и во многих отношениях полезным трудом. Его достоинство не в создании исчерпывающего богословия семьи, которого здесь нет, и не в окончательном решении всех вопросов детской психологии. Сила книги заключается в возвращении родителю способности действовать осмысленно и последовательно. Бакусы убеждают читателя прекратить метаться между угрозами, чувством вины, уступками и вспышками раздражения; ясно определить, чему именно он хочет научить ребенка; обратить внимание на собственное поведение; замечать добро чаще, чем проступок; исполнять обещанное; отличать любовь от потворства; не превращать Бога в средство манипуляции; прощать после исправления и помнить, что величайшим воспитательным средством остается не система очков, а жизнь самого родителя. Если читать книгу именно так — принимая ее проницательные наблюдения о семейных взаимодействиях, но не абсолютизируя поведенческую модель и подвергая богословской проверке прямые аналогии между Божьей властью и родительским контролем, — она способна дать богословскому читателю значительно больше, чем набор советов о детском послушании. Она ставит фундаментальный вопрос о том, что на самом деле означает власть любви: способность заставить другого человека поступать определенным образом или готовность собственной жизнью, последовательностью, правдой, прощением и жертвенной заботой формировать пространство, в котором ребенок постепенно учится свободно любить добро. Именно в напряжении между этими двумя ответами и находится главный богословский интерес книги Бакусов.