Банников, Морозов - История военного флота Рима и Византии

Книга А. В. Банникова и М. А. Морозова «История военного флота Рима и Византии (от Юлия Цезаря до завоевания крестоносцами Константинополя)», вышедшая в петербургском издательстве «Евразия» в 2014 году, представляет собой крупный синтетический труд объемом почти шестьсот страниц, посвященный той стороне римской и византийской истории, которая сравнительно редко получает самостоятельное и последовательное изложение в русскоязычной литературе. По своему замыслу эта монография продолжает предыдущую совместную работу авторов о византийской армии и переносит центр внимания с сухопутной военной организации на море. Показательно, что современный библиографический обзор византиноведческой литературы характеризует труд Банникова и Морозова как преимущественно обзорный, но подчеркивает его необычайно широкий охват: прежде чем перейти к хронологической истории войн, авторы подробно разбирают кораблестроение, вооружение, службу и внутреннее устройство римского и византийского флотов. (HFRIR) Уже эта композиция показывает, что перед нами не популярная история знаменитых морских битв и не каталог древних кораблей, а попытка объяснить флот как сложный государственный институт, существование которого обусловлено технологиями, финансами, социальной организацией, системой командования и геополитическим положением империи.

Отправной тезис книги сформулирован предельно ясно: «Государство, имеющее морские границы, самой природой обречено» защищать свои интересы не только сухопутной армией. Авторы тем самым предлагают рассматривать военно-морскую силу не изолированно, а функционально: ее значение определяется конкретным политическим положением государства. Для республиканского Рима мощный флот стал необходимостью в борьбе за Сицилию и Средиземноморье; после уничтожения или подчинения крупнейших морских соперников его значение уменьшилось; в поздней античности особую роль получили речные силы на Рейне и Дунае; наконец, в раннесредневековой Восточной Римской империи появление арабского флота вновь превратило господство на море в вопрос существования государства. Именно поэтому один из важнейших тезисов введения звучит почти программно: византийский флот становится уже не орудием престижа, а «средством выживания». В другом месте авторы еще сильнее расширяют перспективу: «флот не только защищал Империю» — он воздействовал на ее политику, экономику и социальные структуры. Тем самым морская история оказывается частью общей истории государства, а изменение положения флота превращается в показатель изменения самой империи. (Militera)

Для читателя богословского клуба следует сразу оговорить одну принципиальную особенность книги. Это не богословский труд и даже не церковно-историческое исследование в узком смысле слова. Банников и Морозов практически не ставят вопрос о христианском понимании войны, не исследуют церковную санкцию императорской власти, духовную жизнь моряков или отношение канонического права к военной службе. Однако для церковного историка книга ценна именно как реконструкция материальной основы существования христианской Римской империи. История Византии — это не только история соборов, патриархов, догматических споров, монастырей и императоров-богословов. Константинополь мог оставаться центром восточного христианского мира лишь пока государство обладало способностью снабжать столицу, контролировать проливы, перевозить войска, удерживать острова и прибрежные области и отражать морские экспедиции противника. Арабские осады Константинополя, русские походы на столицу, борьба за Крит, войны с норманнами и, наконец, катастрофа 1204 года показывают, насколько тесно судьба христианского центра была связана с морской мощью. В этом смысле труд Банникова и Морозова напоминает богословскому читателю о том, что церковная история происходит не в бесплотном пространстве идей: догматические и литургические традиции передаются внутри вполне конкретного исторического мира, имеющего дороги, гавани, налоги, корабли и вооруженные силы.

Не менее важен методологический реализм авторов. История античного и византийского флота чрезвычайно трудна для реконструкции, поскольку письменные свидетельства фрагментарны, терминология неустойчива, а археологический материал несопоставим по полноте с источниками по более поздним эпохам. Банников и Морозов прямо предупреждают: «До нас не дошло ни одного специального трактата, посвященного флоту», равно как и подробного античного описания конструкции военного корабля. Современнику Полибия или Цезаря не требовалось объяснять, что такое триера, тогда как позднейший исследователь вынужден восстанавливать ее устройство по косвенным свидетельствам, изображениям, терминологии и аналогиям. Еще сложнее то, что такие слова, как «триера», «либурна» или «дромон», в разные века могли обозначать далеко не одно и то же. Авторы поэтому справедливо предостерегают от механического соединения разнохронных сведений: поздний автор мог пользоваться традиционным названием, уже не вкладывая в него прежнего технического смысла. Это источниковедческое предупреждение — одно из наиболее зрелых мест книги, поскольку оно заранее ограничивает степень уверенности многочисленных реконструкций. (ESXATOS)

Первая глава, самая технически насыщенная, начинается значительно раньше заявленной в подзаголовке эпохи Юлия Цезаря. Это необходимо потому, что римский флот невозможно понять без греческой и эллинистической традиции кораблестроения. В разделе об основных этапах развития античного военно-морского флота авторы прослеживают переход от сравнительно небольших гребных судов к сложным боевым кораблям классической и эллинистической эпох, а затем показывают, как Рим воспринял уже сложившуюся средиземноморскую технологическую культуру. Важный общий вывод здесь состоит в том, что римляне не являются изобретателями принципиально нового типа морской войны. Их преимущество заключалось прежде всего в способности институционально освоить чужой опыт, строить флоты в масштабах большой державы и подчинять морскую силу стратегическим задачам. Пунические войны остаются необходимым предисловием к основной хронологии книги: без столкновения с Карфагеном невозможно объяснить превращение сухопутной по первоначальной ориентации республики в державу, способную действовать по всему Средиземноморью. Поэтому формально выход за рамки подзаголовка является не композиционной ошибкой, а способом показать историческую генеалогию римского морского искусства.

Следующий раздел первой главы посвящен конструкции античных кораблей и требует от читателя особенной сосредоточенности. Авторы разбирают корпус, принципы размещения гребцов, весельную систему, соотношение длины и ширины, палубные конструкции, рангоут и иные элементы, постоянно возвращаясь к вопросу о том, насколько надежно вообще можно восстановить конкретную модель. Это важно потому, что древняя терминология вроде «триремы», «квадриремы» или «квинквиремы» вовсе не означает автоматически простое количество горизонтально расположенных рядов весел. Одной из центральных технических проблем остается соотношение числа гребцов, весел и уровней их размещения. Банников и Морозов знакомят читателя с различными вариантами реконструкции, не создавая ложного впечатления, будто все споры завершены. Здесь особенно хорошо проявляется сильная сторона монографии: авторы способны сделать предметом исторического исследования даже то, что на первый взгляд кажется сугубо инженерной подробностью. Ведь конструкция корабля определяет численность экипажа, скорость, маневренность, возможность тарана, высоту над водой, количество воинов и в конечном итоге сам характер морского боя.

Далее материал организован почти энциклопедически. От кораблей меньше триеры авторы переходят к самой триере и более крупным полиремам, затем отдельно рассматривают легкие корабли, известные римлянам, позднеримские типы и, наконец, византийские суда. (SeaLit Store) Благодаря этому читатель видит не набор экзотических названий, а длительную эволюцию. В классической античности особое значение имели скорость, таранный маневр и согласованная работа гребцов; эллинистическая эпоха знала тенденцию к увеличению размеров и численности экипажей; римская практика постепенно приспособила существующие типы к новым задачам — патрулированию, сопровождению, перевозке и охране границ. В позднеримское время крупные морские сражения становятся менее регулярными, а речные и легкие силы приобретают большее значение. В византийскую эпоху центральным понятием становится дромон, но авторы как раз предостерегают от представления, будто это слово на протяжении многих столетий обозначало одну неизменную конструкцию. Позднейшая специальная литература также отмечает, ссылаясь на Банникова и Морозова, что первоначально термин мог относиться к небольшому однорядному судну, затем к более крупной биреме, а в IX–X веках употребляться значительно шире как обозначение боевого корабля. (PSTGU)

Такой подход особенно ценен потому, что позволяет увидеть реальную преемственность между Римом и Византией. Восточная Римская империя не начинает морскую историю заново в VI или VII веке; она наследует позднеримскую морскую инфраструктуру, терминологию, технологические навыки и административные традиции, которые затем приспосабливаются к совершенно иной стратегической ситуации. Дромон оказывается не символом внезапного технологического разрыва, а результатом эволюции средиземноморского гребного корабля. Для церковного историка в этом заключен более общий методологический урок: привычное разделение «античности» и «Византии» удобно для периодизации, но часто скрывает институциональную преемственность Восточной Римской империи. Как и в праве, администрации, образовании или императорской идеологии, в военно-морском деле трансформация происходит постепенно. Именно поэтому книга Банникова и Морозова способна полезно корректировать распространенное представление о Византии как о мире, возникшем после исчезновения Рима: на ее страницах особенно отчетливо видно, что сама Византия была продолжением Римской империи, хотя условия ее существования радикально изменились.

Восьмой раздел первой главы переводит внимание от корабля к человеку и рассматривает командный и рядовой состав византийского флота. Это принципиально важный переход: судно без системы управления остается лишь техническим объектом. Авторы восстанавливают иерархию морских должностей, функции стратегов, друнгариев, турмархов, комитов и командиров отдельных кораблей, показывая одновременно, как изменение административного устройства империи отражалось на флоте. Характерный пример — судьба Карависианов и морских фем. После прекращения существования прежней структуры «флот Кивирреотов становится морской фемой под командованием стратега»; впоследствии аналогичное развитие затрагивает Самос и Эгейское море. (Militera) Особенно полезно, что авторы не ограничиваются русскими эквивалентами званий, а связывают терминологию с конкретными свидетельствами Льва VI, Константина Багрянородного и других источников. За системой титулов постепенно проступает сложная организация, где морская служба включена в общую фемную и императорскую административную структуру.

Раздел о военно-транспортных судах может показаться менее эффектным, чем повествование о боевых дромонах, однако концептуально он едва ли менее важен. Империя выигрывает войны не только там, где ее корабли топят неприятеля, но и там, где ей удается своевременно перевезти войска, коней, продовольствие, осадные машины и снаряжение. В древности и Средневековье крупная амфибийная операция была сложнейшим логистическим предприятием. Банников и Морозов обращают внимание на различие между боевыми длинными кораблями и грузовыми, часто реквизированными торговыми судами, включая специализированные транспорты для конницы. В этом месте книга расширяет понимание морской мощи: флот — не только эскадра в боевом строю, но сеть перевозок, портов, складов и мобилизационных механизмов. Именно такая перспектива позволяет лучше понять успехи экспедиций Юстиниана, последующие попытки овладеть Критом и Сицилией и вообще способность Константинополя воздействовать на далеко удаленные театры военных действий.

Два последующих раздела первой главы посвящены средствам борьбы с кораблями противника: сначала греко-римским, затем византийским. Здесь появляются тараны, абордажные приспособления, метательные машины, разнообразные зажигательные средства и, конечно, знаменитый «греческий огонь». Авторы сознательно избегают сенсационности и, приступая к наиболее спорной теме, оговариваются: «Не претендуя на полноту охвата всей проблемы», они стремятся прежде всего суммировать накопленные наблюдения. (Militera) Это разумная позиция, поскольку состав «греческого огня», происхождение отдельных устройств и точная техника их применения породили огромную историографию. Книга хорошо показывает, что византийское корабельное вооружение гораздо шире одного знаменитого секрета: источники знают горшки с горючими смесями и негашеной известью, стрелы, копья, метательные машины, заграждения и иные средства абордажного и дистанционного боя. Особый интерес представляет приведенный авторами инвентарь подготовки критской экспедиции 949 года, позволяющий увидеть не легенду, а почти хозяйственную ведомость оснащения боевого корабля. (Militera)

Завершается первая глава разбором подготовки морского сражения, боевых порядков и собственно тактики. Здесь становится понятным, зачем читателю потребовались многие десятки предыдущих страниц технических подробностей. Тактика оказывается непосредственным следствием конструкции судов, подготовки экипажей и вооружения. Античный таранный бой требовал скорости, маневра и дисциплины гребцов; абордаж, напротив, сближал морское сражение с сухопутным; византийское применение метательных средств и горючих смесей формировало иной набор дистанций и приемов. Огромное значение имели ветер, состояние моря, строй эскадры и способность командира сохранять управление. Морская война у Банникова и Морозова тем самым лишается романтической абстрактности. Победа зависит не только от мужества, но от организации: корабль должен быть исправен, гребцы обучены, соединение построено, сигнал понят, запасы погружены, а командир способен учитывать физические условия акватории. Приложение к первой главе дополняет этот технический блок и служит переходом к административной истории. В композиционном отношении именно после почти двухсот страниц подобной подготовки читатель оказывается готов понять, почему разные формы организации флота давали столь различные результаты.

Вторая глава посвящена организации флотов Римской империи и Византии и начинается с постоянных соединений эпохи Принципата. Победа Октавиана в гражданских войнах изменила саму задачу морской силы. Средиземное море фактически превратилось во внутреннее пространство империи, и вместо постоянной борьбы с равной морской державой перед флотом встали задачи охраны коммуникаций, противодействия пиратству, транспортировки, поддержки сухопутных операций и защиты границ. Центральное место занимали преторианские флоты Мизена и Равенны, а наряду с ними существовали провинциальные и речные соединения. В этом разделе особенно хорошо видно, почему отсутствие грандиозных морских битв не означает ненужности флота. Его успешность как раз могла выражаться в том, что сообщения функционировали, побережье оставалось безопасным, а войска перебрасывались туда, где они были нужны. Авторы тем самым предлагают более зрелый критерий оценки вооруженных сил, чем простое подсчитывание побед.

В разделе о Поздней империи эта система рассматривается в условиях распада прежней средиземноморской стабильности. Военно-политический центр тяжести перемещается, усиливается значение дунайской и рейнской обороны, меняется административная структура, а морские соединения становятся более дробными и функционально специализированными. Издательская аннотация книги справедливо отражает одну из ключевых мыслей авторов: после установления римского господства над Средиземноморьем морской флот не всегда непосредственно расширял империю, зато речные эскадры на Рейне и Дунае имели огромное практическое значение, особенно в IV–V веках. (Militera) Позднеримский материал одновременно подготавливает переход к Византии: институты изменяются, названия частей и должностей перестраиваются, но необходимость контролировать морские и речные коммуникации не исчезает. Здесь труд Банникова и Морозова особенно полезен против упрощенной картины «падения Рима», поскольку показывает постепенную трансформацию военной системы, различные элементы которой на Востоке продолжили существовать.

Третий и четвертый разделы второй главы — один из смысловых центров всей монографии. Они посвящены организации и составу византийского флота VII–X веков и общей структуре военно-морских сил империи. Именно в VII столетии стратегическая ситуация становится качественно иной. Арабские завоевания лишают империю богатейших восточных провинций, а после овладения прибрежными областями и кораблестроительными центрами халифат становится и морской державой. Море перестает быть безопасным внутренним пространством поздней Римской державы. Возникают структуры Карависианов, затем морские фемы Кивирреотов, Самоса и Эгейского моря, наряду с которыми сохраняется центральный императорский флот. Авторы внимательно прослеживают не только названия административных единиц, но и изменения подчиненности, командных должностей и функции региональных эскадр. Благодаря этому фемная система предстает не статической схемой из учебника, а динамическим ответом государства на изменившиеся угрозы. Точная дата возникновения отдельных структур может оставаться спорной, но общая логика развития вполне ясна: морская оборона интегрируется в территориальное управление и одновременно сохраняет центральный компонент, необходимый для действий императорской власти.

В пятом разделе анализируются реформы X столетия и изменения командных структур. Это эпоха нового усиления Византии: после столетий преимущественно оборонительной борьбы империя получает возможность переходить к масштабным наступательным операциям, особенно в Восточном Средиземноморье. В данном контексте изменение структуры флота не сводится к переименованию должностей. Централизация командования, соотношение столичного и фемных соединений, способы комплектования и снабжения показывают, какую административную цену государство должно было заплатить за восстановление морской инициативы. Именно X век дает авторам один из наиболее убедительных примеров связи институтов и военных результатов. Нельзя объяснить крупную экспедицию простым желанием императора: она предполагает корабли, людей, деньги, провиант, базы и хорошо действующий аппарат. В этом отношении труд разрушает персоналистское чтение византийской истории, при котором все успехи и неудачи объясняются лишь качествами отдельных василевсов.

Шестой раздел, посвященный административным преобразованиям середины XI века и упадку флота, обладает особенным объяснительным значением, поскольку речь идет уже не о технической деградации кораблей, а об ослаблении системы, которая позволяла их строить, содержать и укомплектовывать. Государство, еще недавно способное вести активную морскую политику, постепенно утрачивает самостоятельность на море. Седьмой раздел показывает попытку Комнинов исправить положение: Алексей I и его преемники не остаются безучастными, проводятся реформы, меняется командная структура, появляется новое качество верховного управления флотом. Но восстановить прежнюю модель в полном объеме уже невозможно. Возрастает зависимость от итальянских морских республик. Эта зависимость оказывается опасной именно потому, что военно-морская помощь не бывает политически и экономически бесплатной. Венецианские привилегии превращают решение немедленной военной проблемы в источник более долгосрочной экономической и суверенной уязвимости. Издательское резюме книги прямо характеризует последствия опоры на Венецию и Геную как тяжелый удар по византийской экономике и суверенитету. (Militera)

Лишь после почти трехсот сорока страниц технической и административной подготовки начинается третья глава — собственно история боевого применения флотов. Такой порядок сначала может показаться необычным, однако он оказывается методологически оправданным: теперь читатель понимает, какими кораблями сражались, кто ими командовал и из какой институциональной системы возникали эскадры. Первый раздел посвящен поздней Республике. Здесь морская война теснейшим образом связана с гражданскими конфликтами. Противостояние Цезаря и Помпея демонстрирует, что превосходство на море способно серьезно осложнять снабжение и переброску армий, хотя само по себе еще не гарантирует победы на суше. После убийства Цезаря морская проблема становится особенно острой в борьбе триумвиров с Секстом Помпеем, контролировавшим Сицилию и способным угрожать снабжению Италии. Деятельность Агриппы, создание новой базы и подготовка флота, а затем победа над силами Секста показывают значение профессионального военно-морского руководства. Наконец, Акций в 31 году до н. э. становится не просто знаменитым сражением Октавиана и Антония, но моментом, после которого исчезает сама политическая система, порождавшая конкурирующие крупные римские флоты.

Последний раздел третьей главы охватывает несколько веков и потому неизбежно является наиболее масштабным и неравномерным. Позднеримская история включает гражданские конфликты, где морские силы вновь становятся значимыми, столкновения с варварскими государствами и особенно проблему вандальского контроля над западным Средиземноморьем. Затем при Юстиниане море снова становится инструментом имперской реконквисты: экспедиции в Африку и Италию невозможно представить без транспорта, охраны коммуникаций и умения перебрасывать большие силы. Но решительный исторический перелом наступает в VII веке. Теперь противником оказывается не отдельное королевство, а новая крупная цивилизационная и военная сила, быстро освоившая морскую войну. Поражение византийцев в крупных столкновениях показывает, что прежнее технологическое и организационное превосходство не было абсолютным. С этого момента борьба за Восточное Средиземноморье становится длительной и переменчивой, а судьба Константинополя непосредственно зависит от способности империи удерживать море.

Именно здесь наиболее очевидна церковно-историческая значимость книги. Арабские наступления VII–VIII веков происходят после утраты Сирии, Палестины и Египта — областей, имевших колоссальное значение для истории древней Церкви. Теперь под угрозой оказывается сама столица империи. Сохранение Константинополя означало не просто выживание государственного аппарата, но продолжение существования важнейшего центра христианской интеллектуальной, литургической и церковно-политической жизни. Банников и Морозов, разумеется, не развивают этот богословский вывод: для них проблема прежде всего военно-историческая. Но их материал позволяет яснее увидеть материальное измерение того, что церковная история обычно описывает через патриархов, императоров и соборы. «Греческий огонь», морские стены, флот и способность удерживать проливы принадлежат той же исторической реальности, в которой происходят иконоборческие споры, миссия среди славян и формирование византийской богословской традиции. Авторы поэтому справедливо замечают, что новый флот становится для империи «порой единственной надеждой» в условиях всестороннего давления. (Militera)

Дальнейшее повествование показывает чередование кризиса и восстановления. Византия не обладает морским господством непрерывно. Она терпит поражения, переживает арабские набеги, утрачивает Крит, пытается проводить дорогостоящие экспедиции и лишь постепенно возвращает инициативу. Особенно интересен материал о крупных операциях IX–X веков, потому что он связывает успех с восстановлением государственного потенциала. Критская экспедиция 949 года, несмотря на ее неудачу, оставила уникальные сведения о снабжении флота; более позднее возвращение Крита при Никифоре Фоке демонстрирует уже иной уровень военной эффективности. Отдельное место занимают нападения русов на византийские владения и Константинополь. События 941 года особенно наглядно показывают психологический и тактический эффект зажигательных средств. Тем самым русско-византийские отношения оказываются включены в общую систему средиземноморской политики, а не рассматриваются как изолированный сюжет древнерусской истории.

Последние страницы боевой истории посвящены XI–XII столетиям, когда восстановленная при Комнинах военная энергия сочетается с сохраняющейся структурной слабостью флота. Борьба против норманнов делает помощь Венеции практически необходимой, но именно эта зависимость демонстрирует долговременную цену утраты самостоятельного морского потенциала. К концу XII века Византия остается огромным политическим и символическим центром, однако баланс сил на море уже не тот, который существовал в эпоху Македонской династии. Поэтому 1204 год в логике книги выглядит не случайной развязкой, вызванной исключительно изменой крестоносцев или политическими интригами, а последним проявлением более продолжительного изменения морского равновесия. Венецианская способность доставить армию Четвертого крестового похода и поддержать операции против Константинополя показывает, насколько политическая судьба имперской столицы зависела от силы, которая когда-то принадлежала самой империи. Тем самым хронологическая граница книги выбрана содержательно: завоевание Константинополя крестоносцами завершает описываемый авторами цикл римско-византийской морской истории.

Сильнейшей стороной книги следует признать именно соединение трех уровней анализа. Авторы не позволяют истории кораблей превратиться в технический справочник, истории администрации — в сухой перечень должностей, а описанию войн — в череду красочных сражений. Корабль объясняет пределы тактики; система комплектования объясняет возможность собрать экипажи; налоговая и территориальная организация объясняет существование эскадры; а война показывает, насколько эффективно все это работало. Именно поэтому книга особенно полезна студентам истории и богословия, которым необходимо научиться видеть за именами императоров институциональные процессы. Пастырю или преподавателю церковной истории она может дать материал для более объемного объяснения Византии как реального исторического общества. Читателю, интересующемуся историей военного дела, будет особенно полезна первая глава; исследователю политической истории — вторая и третья; специалисту по истории христианства — прежде всего те части, где морская стратегия непосредственно связана с сохранением столицы и территорий империи. Издательство само обозначало адресатами книги как специалистов-историков, так и более широкую аудиторию, интересующуюся военным делом Античности и Средневековья. (Militera)

Другим важным достоинством является источниковедческая осторожность. Авторы нередко предлагают реконструкции, но редко скрывают гипотетический характер материала. Для истории древнего кораблестроения это особенно существенно. Чем эффектнее объект — триера, огромная полирема или таинственный «греческий огонь», — тем сильнее соблазн превратить предположение в установленный факт. Банников и Морозов в лучших местах книги сопротивляются этому соблазну, сопоставляя литературные свидетельства, изображения и терминологические данные. Их замечание о том, что многовековые названия кораблей могли становиться литературными топосами, имеет значение далеко за пределами морской истории. Оно напоминает о фундаментальном принципе исторической критики: одинаковое слово в источниках разных эпох не обязательно обозначает одинаковую реальность. Для богослова, работающего с древними текстами, такой урок особенно полезен, поскольку аналогичная осторожность необходима при изучении эволюции политических, юридических и даже некоторых богословских терминов.

К достоинствам следует отнести и масштаб книги. Ее библиографическая база, обилие примечаний, схем, реконструкций и иллюстративного материала превращают монографию в своеобразную русскоязычную карту проблематики. Читатель получает возможность пройти путь от весла и корпуса корабля до экономических последствий договоров с итальянскими республиками. В российском академическом обзоре, опубликованном вскоре после выхода книги, именно подробность предварительного рассмотрения кораблестроения, службы, внутреннего устройства и вооружения была отмечена как характерная особенность труда. (HFRIR) Поэтому книгу трудно заменить каким-либо кратким учебным очерком. Даже там, где она не предлагает нового окончательного решения научной дискуссии, она собирает в одном пространстве вопросы, которые в специализированной литературе распределены между археологией кораблестроения, античной историей, византинистикой, военной администрацией и историей технологии.

Однако достоинства книги непосредственно порождают и ее главную слабость. Охват почти полутора тысячелетий, нескольких технологических эпох и огромного числа специализированных проблем неизбежно ведет к неравномерности. Павел Лысиков в академическом обзоре справедливо отметил, что монография «носит в большинстве своем общий, обзорный характер» и «страдает от некоторой неравномерности излагаемого материала»; причем сами Банников и Морозов признавали проблему объема и ограниченности источников. (HFRIR) Некоторые предметы рассматриваются почти как самостоятельные исследования, тогда как другие исторические периоды проходят существенно быстрее. Особенно заметна асимметрия между чрезвычайно подробной первой главой и последующей многовековой боевой историей, собранной фактически в два крупных раздела третьей главы. Это не делает книгу слабой, но означает, что пользоваться ею как последним словом науки по каждому отдельному вопросу нельзя. Она гораздо сильнее как синтез и введение в проблемное поле, чем как специализированная монография, окончательно разрешающая конкретные дискуссии.

Второе критическое замечание относится к самой сложности реконструкции кораблей. Авторы хорошо осознают эту проблему, однако объем технической конкретики иногда способен создать у менее подготовленного читателя более высокую степень уверенности, чем допускает источниковая база. Различия между моделью, наиболее вероятной гипотезой и твердо засвидетельствованным фактом приходится отслеживать очень внимательно. Особенно это относится к крупным античным кораблям, расположению гребцов, эволюции дромона и технологии отдельных видов вооружения. Отсутствие специальных древних трактатов, о котором авторы сами говорят во введении, не является лишь небольшой лакуной: оно определяет эпистемологический статус целых разделов. Поэтому лучший способ читать техническую часть книги — воспринимать ее как аргументированную реконструкцию, а не как чертежную документацию сохранившихся кораблей. Именно здесь дальнейшее сопоставление с археологическими публикациями и более узкими международными исследованиями оказывается особенно желательным.

Третье замечание связано с широким понятием римско-византийской преемственности. В целом оно совершенно оправданно и составляет одну из сильных идей книги, однако столь протяженная перспектива способна несколько сглаживать моменты реального разрыва. Между флотом Августа, позднеримскими речными силами, дромонами эпохи арабских войн и системой Комнинов существовали не только линии наследования, но и глубокие изменения в технологии, социальной структуре, финансировании и геополитическом назначении. Само слово «флот» создает впечатление институционального единства там, где историческая реальность могла быть значительно более дискретной. Авторы обычно дают достаточно материала, чтобы увидеть различия, но общая композиция книги подталкивает к поиску длинной линии непрерывности. Поэтому профессиональному читателю полезно постоянно различать преемственность традиции и преемственность конкретных институтов.

С точки зрения богословского и церковно-исторического читателя наиболее ощутимый пробел находится в другой области. Религиозная жизнь самого общества почти не становится самостоятельным предметом анализа. Военный флот Византии существовал внутри христианской имперской культуры, в которой победа и поражение могли интерпретироваться богословски, армия и флот участвовали в церемониальном мире христианского государства, императоры воспринимали защиту столицы в категориях божественного покровительства, а войны с внешними силами неизбежно получали религиозное осмысление. Все это находится в книге преимущественно за пределами фокуса. Было бы особенно интересно увидеть систематический анализ того, каким образом военно-морская служба соотносилась с византийской имперской идеологией, церемониалом, культом Богородицы как покровительницы Константинополя, религиозным языком хронистов и церковной интерпретацией осад столицы. Однако требовать всего этого от книги по военно-морской истории было бы несправедливо. Скорее речь идет о границе ее предмета: она предоставляет фактическую инфраструктуру для последующего церковно-исторического синтеза, но не осуществляет этот синтез сама.

Можно также осторожно критиковать риторику некоторых мест введения. Когда арабы представлены как сила, «яростно» набросившаяся на Византию, а многочисленные противники — как враги, «жаждавшие ее погибели», повествование становится более эмоциональным, чем требуется строгому академическому анализу. (ESXATOS) Подобные формулировки делают текст живым, но временами упрощают сложную природу византийско-арабских отношений, включавших не только непрерывную войну, но и перемирия, торговлю, дипломатические контакты, обмен технологиями и взаимное культурное воздействие. Для популярно-научного повествования такая экспрессия понятна, но исследователь должен отличать ее от собственно аргументации. То же относится к телеологическому соблазну видеть в зависимости от итальянских республик прямую дорогу к 1204 году. Связь, безусловно, существует и убедительно показана, однако падение Константинополя было результатом совокупности династических, дипломатических, финансовых, социальных и военно-политических факторов, а не одного лишь упадка флота.

И все же итоговая оценка труда Банникова и Морозова должна быть высокой. Его ценность не в том, что авторы якобы закрывают все научные вопросы истории римского и византийского мореплавания. Напротив, книга хороша именно там, где показывает, сколько вопросов остаются открытыми. Она демонстрирует, что военная история высокого уровня не сводится к описанию оружия и битв, а становится историей государства, технологии, труда, администрации и стратегии. Перед читателем проходит длинный цикл: Рим создает крупную морскую силу под давлением внешнего соперника; после достижения средиземноморской гегемонии флот меняет функции; поздняя империя перераспределяет ресурсы к речным и региональным соединениям; Византия под давлением арабской морской экспансии вновь превращает флот в условие собственного существования; X век приносит новое усиление; XI столетие — структурный кризис; реформы Комнинов дают частичное восстановление, но зависимость от итальянских морских республик подтачивает самостоятельность; наконец, в 1204 году Константинополь оказывается уязвим перед экспедицией, морское обеспечение которой находится уже в руках Венеции. Эта дуга придает почти шестистам страницам внутреннее единство.

Для богословского клуба книгу следует рекомендовать прежде всего тем, кто занимается Византией, историей древней и средневековой Церкви, взаимоотношениями христианского Востока и исламского мира, крестовыми походами и историческим контекстом церковно-политических процессов. Она будет полезна преподавателю, желающему объяснять не только решения императоров, но и реальные возможности имперской власти; студенту, которому необходимо почувствовать сложность исторического источника; пастырю или образованному мирянину, интересующемуся тем, каким образом христианская цивилизация существовала внутри конкретных политических и военных структур. Гораздо меньше книга подойдет тому, кто ищет духовное чтение или прямое осмысление христианской этики войны: такого содержания авторы не обещают и практически не дают. Но именно в качестве исторического дополнения к богословскому образованию она чрезвычайно полезна. Она напоминает, что знаменитая византийская формула симфонии Церкви и империи существовала не только среди соборных залов и литургических процессий, но и в мире портов, верфей, налогов, военных экспедиций и постоянной борьбы за коммуникации.

В конечном счете «История военного флота Рима и Византии» лучше всего читается не как история кораблей, а как исследование способности государства отвечать на изменяющийся мир. Римская и византийская морская мощь возрастала не автоматически вместе с могуществом империи и не исчезала в результате одной неудачной реформы. Она зависела от того, видело ли государство морскую угрозу, имело ли средства содержать постоянные силы, сохраняло ли кадровую и технологическую традицию, могло ли соединить региональные ресурсы с центральным командованием и понимало ли стратегическую цену зависимости от чужих флотов. В этом заключается наиболее современный и одновременно наиболее глубокий исторический урок книги. Для церковного историка он приобретает дополнительное измерение: долговечность культурных и религиозных институтов нельзя объяснить только силой идей. Они существуют во времени благодаря целому комплексу человеческих, социальных и политических структур. Банников и Морозов исследуют лишь одну из них — военно-морскую, — но делают это настолько широко, что через историю флота становится видна сама изменчивая судьба Римской и Византийской империй. Поэтому, несмотря на обзорность, неравномерность материала и неизбежную гипотетичность ряда технических реконструкций, этот труд остается содержательным, серьезным и весьма полезным русскоязычным введением в морское измерение позднеантичной и византийской истории.