Баптисты отвечают

Книга «Баптисты отвечают», изданная в Санкт-Петербурге христианским обществом «Библия для всех» в 2008 году, представляет собой сравнительно небольшую по объему, но весьма показательную для российского евангельско-баптистского богословия катехизическую и апологетическую брошюру. Она была подготовлена Отделом богословия и катехизации Российского Союза евангельских христиан-баптистов под общей редакцией М. В. Иванова, причем сама издательская принадлежность труда важна для его оценки: перед нами не частное богословское сочинение отдельного автора, а попытка сформулировать для широкого церковного употребления нормативные ответы на наиболее распространенные межконфессиональные вопросы. Во введении прямо говорится, что составители не стремятся дать исчерпывающие ответы на все возможные вопросы, но сознательно ограничиваются теми конфессиональными традициями, с которыми российским баптистам чаще всего приходится вступать в непосредственный контакт: православием, пятидесятничеством и харизматическим движением, а также адвентизмом седьмого дня. Предполагаемая аудитория также названа недвусмысленно — служители и рядовые верующие церквей ЕХБ. Уже поэтому книгу правильнее читать не как академический трактат по сравнительному богословию, а как практический конфессиональный катехизис, возникший из реальных разговоров, споров и взаимных вопросов, характерных для религиозной жизни постсоветской России.

Главная богословская задача книги заключается в том, чтобы показать внутреннюю цельность баптистской позиции и вывести ее, насколько это возможно, непосредственно из Священного Писания. Практически каждый ответ строится по одной и той же схеме: сначала воспроизводится возражение или вопрос представителя другой традиции, затем формулируется баптистская позиция, после чего приводятся один или несколько библейских текстов, которые должны подтвердить ее нормативность. Центральным методологическим принципом оказывается, таким образом, протестантское sola Scriptura, понимаемое здесь преимущественно как достаточность и высший авторитет канонического текста Библии по отношению к церковной традиции, обряду, мистическому переживанию и исторически сложившемуся богословскому авторитету. Формула авторов предельно ясна: «Церковь лишь признала авторитет Священного Писания», но не создала этот авторитет; поэтому Писание как Слово Божие стоит выше всякой церковной традиции. В этом тезисе содержится ключ ко всей книге. Вопросы о крещении, Евхаристии, иконах, дарах Духа, субботе, посмертном состоянии человека или восхищении Церкви решаются не посредством обращения к целостной истории христианской мысли, а прежде всего через установление того, что составители считают ясным и непосредственным смыслом библейского текста.

Первая и самая объемная часть посвящена вопросам православных христиан и начинается закономерно — с проблемы Писания и Предания. Расхождение между протестантским и православным каноном Ветхого Завета объясняется историей Септуагинты и различием между еврейским корпусом священных книг и дополнительными произведениями греческой традиции. Составители утверждают, что отсутствие последних в протестантских изданиях Библии связано не с произвольным сокращением канона, а с убеждением, что богодухновенность принадлежит именно каноническим книгам еврейского Ветхого Завета. Затем ставится фундаментальный герменевтический вопрос: способен ли обычный верующий самостоятельно понимать Библию? Ответ осторожнее, чем можно было бы ожидать от популярной протестантской полемики. Авторы не утверждают безошибочность частного толкования и даже признают пользу богословского образования, но настаивают на принципиальной ясности основных библейских истин для благочестивого, разумного и духовно возрожденного читателя. Ошибка возможна, однако Предание, по мысли составителей, также не устраняет возможность ошибки, поскольку различные исторические церкви имеют различающиеся традиции толкования.

Такой подход сразу задает и отношение к таинствам. Крещение и Вечеря Господня признаются заповедями Христа, церковные молитвы благословения брака, детей или рукоположения — духовно значимыми действиями, но ни один обряд сам по себе не рассматривается как средство получения спасения. Спасение связывается исключительно с покаянием и верой. Именно поэтому православные освящения воды, пасхальной пищи и других предметов отвергаются ввиду отсутствия, по мнению авторов, ясного новозаветного основания, равно как отвергаются поминальные молитвы за умерших. В основе здесь лежит характерная для книги логика: то, что нельзя достаточно прямо вывести из Писания, не должно становиться обязательной частью церковной жизни. Эта логика придает брошюре большую последовательность, хотя позднее обнаруживаются и пределы подобного метода, поскольку сам вопрос о том, насколько «прямым» должно быть библейское основание церковной практики, почти не исследуется.

Раздел о крещении формулирует классическую баптистскую аргументацию в пользу крещения сознательно уверовавших. Крещение связывается с личной верой, покаянием, обещанием доброй совести и ученичеством, а потому младенец, не способный сознательно выполнить эти условия, не рассматривается как надлежащий субъект крещения. Авторы одновременно отвергают представление, будто некрещеный младенец по самому факту отсутствия крещения подвергается осуждению, апеллируя к словам Христа «таковых есть Царствие Божие» и к Божьему милосердию. Интересно, однако, что в вопросе о немедленном крещении после обращения составители допускают уже не столь буквальное следование новозаветным примерам. Они признают, что быстрое крещение не противоречит буквальному чтению Деяний, но оправдывают принятую в российских баптистских церквах практику предварительного обучения особенностями современного положения церкви и необходимостью дать кандидату время для осмысления веры. Это важный эпизод для понимания книги: фактически здесь признается, что буквальное воспроизведение новозаветного действия не всегда обязательно и что церковь вправе вводить пастырски мотивированные формы, прямо не предписанные текстом. Такой принцип впоследствии мог бы быть применен гораздо шире, чем сами авторы готовы это сделать.

Разделы об исповеди и причащении продолжают эту линию. Обязательная исповедь перед служителем отвергается не потому, что авторы недооценивают духовное наставничество, а потому, что прощение греха связывается непосредственно с Богом и единственным Посредником — Христом. При тяжелых духовных падениях пастырская помощь признается необходимой, но служитель не получает сакраментальной функции посредника в отпущении грехов. В понимании Вечери Господней книга занимает отчетливо мемориалистическую позицию: вещество хлеба и вина не изменяется, а участие верующего интерпретируется как духовное единение со Христом и церковное воспоминание Его искупительной смерти. Отказ от совместного причащения с православными объясняется не конфессиональной враждебностью, а отсутствием необходимого единства в понимании самой Вечери и крещения. Причастие понимается как выражение уже существующего церковного единства, а не как инструмент его создания.

Особенно важен небольшой раздел о вере и спасении, поскольку именно здесь брошюра формулирует свое сотериологическое ядро. Человечество описывается как находящееся под властью греха и смерти; Христос умирает ради искупления человеческого греха, воскресает, возносится и должен возвратиться для суда; человек получает прощение и вечную жизнь посредством покаяния и веры. Составители прямо отвергают идею заслуживания спасения. Одна из наиболее емких формул всей книги звучит: «Спасение нужно принять, а не заслужить». Однако это не превращается в проповедь дешевой благодати: Иак. 2:26 и Еф. 2:10 используются для утверждения необходимости последующей борьбы с грехом и добрых дел как плода подлинной веры. В этой части изложение особенно удачно: протестантское учение об оправдании верой представлено без антономии между благодатью и освящением, хотя более точное академическое различение оправдания, возрождения и освящения сделало бы аргументацию значительно глубже.

Вопрос об историческом происхождении баптизма авторы решают через противопоставление даты возникновения конфессии и древности исповедуемого ею Евангелия. Они не отрицают появление баптистского движения в начале XVII века и начало истории российского баптизма в 1867 году, но утверждают, что содержание баптистской веры должно оцениваться не по возрасту институции, а по соответствию апостольскому учению. Реформация понимается как масштабное возвращение к первоначальной чистоте христианства, а баптизм — как дальнейшее восстановление новозаветной практики крещения и устройства церковной жизни. В ответ на обвинение в «американской вере» авторы формулируют одно из наиболее сильных апологетических высказываний книги: «Наша вера не американская, а евангельская, основанная на Евангелии». Здесь конфессиональная идентичность выводится из универсальности истины, которая не становится русской, греческой, немецкой или американской в зависимости от истории распространения той или иной церковной традиции.

Следующий комплекс вопросов касается чудес, священства и апостольской преемственности. Православные чудеса — мироточение, мощи, благодатный огонь — не принимаются как достаточное доказательство истинности конфессии, поскольку, согласно Матф. 7 и Марк. 13, сверхъестественное явление само по себе еще не удостоверяет духовную правоту его носителя. В учении о служении авторы соединяют всеобщее священство верующих с признанием особого положения пастырей и диаконов: все христиане имеют непосредственный доступ к Богу и призваны служить, но некоторым Бог дает особое призвание, которое церковь подтверждает избранием и рукоположением. Апостольская преемственность истолковывается прежде всего как преемственность апостольскому учению, а не как непрерывная цепь рукоположений. При этом книга ссылается на Иринея Лионского и справедливо связывает развитие аргумента о преемственности с борьбой против гностицизма, хотя историко-богословская картина здесь представлена несколько односторонне.

Темы молитвы, икон, креста, Богородицы и святых раскрывают наиболее резкий разрыв с православной духовностью. Молитва за умерших объявляется лишенной как библейского основания, так и сотериологической необходимости: умерший во Христе уже находится с Ним, а умерший без покаяния не может изменить свое положение благодаря молитвам живых. Свободная молитва предпочитается молитвослову как выражение непосредственного общения с Богом. Крест признается важнейшим символом искупления, но отрицается его почитание как материального предмета. Иконопочитание рассматривается как небиблейская практика, способная в народной религиозности переходить в фактическое идолопоклонство. Аналогично Мария, ангелы и выдающиеся христиане прошлого достойны уважения и подражания, однако не молитвенного обращения и поклонения; слово «святые» при этом распространяется на всех верующих.

Завершает православный блок описание практической жизни ЕХБ. Возможность проводить богослужения в квартирах, клубах и других несакральных пространствах объясняется словами Христа о поклонении «в духе и истине»; право нерукоположенного верующего проповедовать — учением о всеобщем священстве; пост признается важной духовной дисциплиной, но отвергается обязательность календарной системы постов. Интересна и позиция об алкоголе. Авторы признают отсутствие абсолютного библейского запрета и употребление вина на Вечере Господней, но практическое воздержание защищают пастырскими соображениями: опасностью зависимости, соблазном для слабого и общественным свидетельством трезвости. Это один из наиболее показательных случаев, когда брошюра фактически выходит за пределы принципа «раз не предписано в Библии, значит не требуется» и допускает выработку церковной нормы на основании мудрости, любви к ближнему и учета конкретных социальных обстоятельств.

Вторая крупная часть обращена к пятидесятникам и харизматам. Здесь центр полемики перемещается с экклезиологии и таинств на пневматологию, чудеса и характер богослужебного опыта. Авторы не отрицают исцелений и молитвы о больных: приводится Иак. 5:14–15, признается возможность Божьего ответа исцелением, но одновременно подчеркивается, что болезнь иногда может иметь духовный смысл и что Бог не обязан исцелять всякого верующего. Исполнение Святым Духом определяется не через экстатические проявления, а через христианскую жизнь, служение и способность противостоять злу. Падения, неконтролируемый экстаз и безудержный смех отвергаются как явления, для которых составители не находят достаточного библейского основания.

Характерно, что книга не боится и самоиронии. На обвинение в скучности баптистских собраний авторы отвечают признанием: иногда такой упрек небезоснователен, баптистским церквам действительно может недоставать радости и здорового христианского оптимизма. Однако вслед за этим проводится важная граница: «Мы не считаем, что богослужение — это развлекательное мероприятие». Громкая музыка и танцы оцениваются критически из-за опасности эмоционального возбуждения, которое может быть ошибочно принято за действие Духа. В отношении болезней, скорбей и материального благополучия авторы полемизируют с наиболее радикальными формами харизматического богословия процветания. Болезнь не обязательно означает личный грех, страдание остается частью христианского пути, а богатство само по себе не является ни доказательством Божьего благоволения, ни злом. Эта часть представляет одну из сильнейших пастырских сторон книги, потому что не романтизирует ни бедность, ни болезнь, ни богатство и отказывается превращать Божье благословение в легко измеряемую материальную категорию.

Вместе с тем отношение к пятидесятникам не объявляется отношением к людям вне христианства. Авторы прямо утверждают, что рожденные свыше верующие независимо от конфессиональной принадлежности являются детьми Божьими и могут считаться братьями и сестрами во Христе, хотя серьезные разногласия в учении и практике сохраняются. Тем самым проводится существенное различие между границами спасения и границами конфессионального согласия. Это особенно ценно для межцерковного разговора: баптистская идентичность защищается решительно, но не строится на утверждении, будто всякая богословская ошибка автоматически выводит человека за пределы христианства.

Наиболее подробная часть пневматологического спора касается крещения Святым Духом. Брошюра отождествляет его по времени с обращением и возрождением, главным образом на основании 1 Кор. 12:13 и Рим. 8:9. Если всякий христианин принадлежит Христу только потому, что в нем обитает Дух, а все верующие одним Духом крещены в одно тело, то отдельного обязательного «второго благословения» после обращения, по мнению авторов, Новый Завет не требует. Исключительные эпизоды Деяний, например задержка получения Духа самарянами, объясняются переходным характером апостольской эпохи и необходимостью обеспечить видимое единство новой Церкви под апостольским основанием. Аналогично говорение языками не признается универсальным знамением крещения Духом: все коринфяне крещены одним Духом, но не все обладают одним и тем же даром.

Далее аргумент становится уже отчетливо цессационистским. Пророчество Иоиля считается исполнившимся в Пятидесятницу как начале всего новозаветного периода, а особого всемирного излияния Духа перед концом истории авторы не ожидают. Языки и пророчества понимаются как назидательные дары ранней Церкви, особенно необходимые до завершения и широкого распространения Нового Завета; современная Церковь, обладающая полнотой Писания, уже не нуждается в подобных средствах откровения. Чудеса апостольского времени признаются особым подтверждением апостольского служения, хотя возможность непосредственного Божьего чуда и сегодня не отрицается. Наконец, отношение к духовной борьбе характеризуется словами «без паники, но серьезно»: дьявола не следует бояться суеверно, но и легкомысленно относиться к его противодействию нельзя. Молитва непосредственно Святому Духу считается допустимой, хотя и менее распространенной ввиду отсутствия многочисленных новозаветных примеров.

Третья часть представляет ответы адвентистам седьмого дня и затрагивает преимущественно вопросы закона, эсхатологии и антропологии. Начинается она с праздников. Авторы признают отсутствие в Новом Завете обязательного христианского календаря, но считают допустимым церковное установление дней воспоминания библейских событий, ссылаясь на свободу Рим. 14:5 и принцип благопристойности и порядка. Поэтому российские баптисты могут праздновать Рождество и Пасху одновременно с православным большинством, не принимая при этом праздников, связанных с иконами или почитанием святых. Эта аргументация особенно интересна в сравнении с более ранней критикой православных обычаев: здесь авторы вполне определенно признают право Церкви устанавливать практики, которых прямо нет в Писании, если они Писанию не противоречат. Тем самым в книге фактически присутствует более гибкая модель sola Scriptura, чем иногда создается впечатление при чтении полемики с православием.

Суббота рассматривается как установление ветхозаветного завета, не связывающее новозаветную Церковь, тогда как воскресное собрание получает подтверждение примером Деян. 20:7. Учение адвентистов о бессознательном состоянии умерших отвергается на основании Откр. 6:9–11 и обещания Христа разбойнику «ныне же будешь со Мною в раю». Далее брошюра принимает земное тысячелетнее царство после возвращения Христа и до нового неба и новой земли, что соответствует распространенной в российском баптизме премилленаристской эсхатологии. Антихрист понимается одновременно как общий тип противления Христу и как конкретная личность последнего времени.

Отмена разделения пищи на чистую и нечистую аргументируется словами Христа и Кол. 2:16; использование обычного хлеба и вина на Вечере Господней — лексикой греческого Нового Завета и отсутствием данных о незабродившем виноградном соке. Омовение ног понимается как нравственный пример смиренного служения, а не как обязательное литургическое установление. Последние вопросы посвящены восхищению Церкви и вечному наказанию. Авторы защищают довеликоскорбное восхищение, связывая его с внезапностью пришествия и обещанием сохранить церковь «от годины искушения», но здесь же делают важную оговорку: такая схема широко распространена среди российских баптистов, однако не является единственной допустимой позицией в мировом баптизме. Эта оговорка чрезвычайно показательна, поскольку демонстрирует способность составителей различать центральные догматы и второстепенные эсхатологические конструкции. Завершается основной текст защитой вечности наказания на основании Матф. 25:46 и Марк. 9:43–44.

В богословском отношении вся брошюра держится на нескольких тесно связанных убеждениях: верховенстве и достаточности Писания, необходимости личного обращения и спасительной веры, понимании Церкви как сообщества возрожденных верующих, сознательном крещении, всеобщем священстве, непосредственном доступе человека к Богу через единственного Посредника Христа и осторожности по отношению ко всякой религиозной практике, претендующей на нормативность без ясного библейского основания. В таком качестве «Баптисты отвечают» действительно удачно выражает значительную часть классического самосознания российских ЕХБ. Сам издатель определяет задачу книги как помощь верующим, которым приходится «с кротостью и благоговением» отвечать на вопросы о конфессиональных различиях в толковании Библии, обрядах и духовной практике. Поэтому оценивать ее следует прежде всего по тому, насколько хорошо она выполняет эту катехизическую функцию.

К несомненным достоинствам труда относится исключительная ясность. Даже сложные темы — канон, Предание, апостольская преемственность, пневматология или эсхатология — объясняются языком, понятным человеку без специального богословского образования. Ответы обычно коротки, тезис сформулирован сразу, а библейское основание следует непосредственно за ним. Для нового члена баптистской церкви, студента начального богословского курса, преподавателя воскресной школы или пастора, которому нужны краткие ответы на распространенные конфессиональные вопросы, такая структура чрезвычайно удобна. Полезно и то, что авторы не ограничиваются исключительно «оборонительными» ответами. Они способны признать проблемы собственной церковной среды — недостаток радости в некоторых богослужениях, влияние советского прошлого на отношение к деловой активности, историческую травму гонений — и тем самым не создают идеализированного портрета баптизма.

Еще одно достоинство заключается в стремлении соединить конфессиональную определенность с признанием христианского достоинства оппонента. Особенно заметно это в отношении пятидесятников: книга не принимает их специфическое учение о последующем крещении Духом и современных дарах, но не отказывает рожденным свыше пятидесятникам в принадлежности Христу. Аналогичным образом православные рассматриваются как исповедующие того же Триединого Бога и того же Спасителя, хотя их вероучительные и практические различия с баптизмом названы существенными. Такая комбинация убежденности и ограниченного экуменического признания представляет пастырски здравую основу для разговора: межцерковное согласие не достигается ценой релятивизма, но и разногласие не превращается автоматически в анафему.

Наибольшую пользу книга принесет тем, кому необходимо не столько изучить сравнительное богословие академически, сколько научиться быстро понимать логику собственной традиции. Для рядового члена церкви это своего рода карта конфессиональных различий. Для кандидата на крещение — дополнение к катехизации. Для молодого служителя — набор исходных тезисов, которые можно развить в беседе. Для преподавателя истории церкви книга представляет интерес уже в ином качестве: она хорошо документирует официально или полуофициально формулируемое самосознание российского баптизма начала XXI века. Однако студенту семинарии или исследователю сравнительного богословия ее необходимо читать вместе с более серьезными источниками, поскольку краткость, являющаяся главным практическим достоинством, одновременно становится причиной большинства содержательных слабостей.

Самая серьезная из этих слабостей касается обращения с историей христианского богословия. Вопрос Писания и Предания поставлен верно как центральный пункт расхождения, однако альтернативы иногда представлены слишком схематично: либо чистое библейское учение, либо человеческое дополнение к нему. Исторические церкви понимают Предание значительно сложнее — не просто как совокупность дополнительных утверждений, стоящих рядом с Библией, а как жизнь церковного сообщества, в которой сам канон был прочитан, исповедан и защищен. Составители справедливо говорят, что Церковь не создала богодухновенность Писания, а признала ее, однако почти не рассматривают трудный следующий вопрос: каким образом это признание осуществлялось и почему нынешний читатель доверяет именно тем двадцати семи книгам Нового Завета, которые признала древняя Церковь. Аналогично объяснение апостольской преемственности у Иринея преимущественно как преемственности учения слишком сжимает исторические данные. Для Иринея публичная последовательность епископов и верность апостольскому преданию функционировали вместе как аргумент против тайного гностического знания; противопоставлять одно другому без дополнительных оговорок недостаточно точно.

В некоторых местах принцип непосредственного библейского доказательства применяется неравномерно. Авторы отвергают многие православные практики потому, что не находят их прямого предписания в Новом Завете, но одновременно вполне разумно допускают месяцы подготовки перед крещением, фиксированные христианские праздники, церковное рукоположение в принятой форме и практическую норму полного алкогольного воздержания, хотя ни одна из этих форм не предписана в Новом Завете именно так. Это не означает, что указанные баптистские практики ошибочны. Напротив, проблема показывает, что собственная церковная практика авторов фактически требует более зрелой герменевтики, чем простая формула «нет прямого указания — нет основания». Церкви неизбежно приходится различать библейскую заповедь, богословский принцип, апостольский пример, культурно обусловленную форму и пастырское применение. Если бы такая система различений была сформулирована в начале книги, многие ответы стали бы убедительнее.

Слабее всего в православном блоке выглядят некоторые аргументы о крещении и Евхаристии. Сам баптистский тезис о крещении верующих имеет серьезное новозаветное основание, однако аргумент за единственное погружение из того факта, что существительное «крещение» употреблено в единственном числе, явно недостаточен: грамматическое число слова само по себе не определяет количество телесных погружений внутри обряда. Мемориальная трактовка Вечери Господней также представлена как почти самоочевидное следствие слов «в Мое воспоминание», тогда как спор о реальном присутствии Христа исторически сложнее и требует обсуждения не только 1 Кор. 11, но также 1 Кор. 10:16–17, евхаристических повествований синоптиков и Иоан. 6, даже если последние в итоге толкуются небуквально. Точно так же критика молитвослова чрезмерно упрощена: отсутствие повеления молиться по записанным текстам само по себе не запрещает употребление заранее сформулированной молитвы, особенно учитывая данную Христом молитву «Отче наш» и наличие молитвенных текстов в самом Писании.

Пневматологический раздел также нуждается в более тщательной аргументации. Сильным является доказательство того, что говорение языками не может быть универсальным признаком принадлежности Святому Духу: сопоставление 1 Кор. 12:13 с разнообразием даров действительно ставит серьезный вопрос перед учением о языках как обязательном свидетельстве крещения Духом. Однако переход от этого утверждения к полноценному цессационизму совершается слишком быстро. Тексты 2 Тим. 3:16–17 и 2 Пет. 1:19 великолепно свидетельствуют об авторитете Писания, но сами по себе не утверждают, что после завершения новозаветного канона языки, пророчество и другие сверхъестественные дары прекратятся. Составители фактически используют богословский вывод как будто он непосредственно содержится в процитированных стихах. Чтобы сделать позицию академически убедительной, потребовалось бы рассмотреть 1 Кор. 13:8–12, значение выражения «когда настанет совершенное», историю постапостольской харизматики и различие между каноническим откровением и неканионическим пророческим назиданием. Не обязательно прийти к продолжательской позиции, но цессационистский вывод должен быть доказан более подробно.

Некоторые частные аргументы против харизматической практики также отражают скорее культуру российского баптизма, чем неизбежное следствие экзегезы. Например, объяснение танца Давида тем, что ветхозаветные верующие не обладали духовной полнотой новозаветной эпохи, вследствие чего христиане больше не нуждаются в «телесной стимуляции радости», едва ли непосредственно вытекает из библейского текста. Можно совершенно справедливо критиковать манипуляцию эмоциями, превращение поклонения в развлечение и зависимость духовного опыта от музыкального возбуждения, но сам телесный способ выражения радости не становится от этого автоматически небиблейским. Здесь культурная сдержанность одной церковной традиции временами получает более абсолютное богословское обоснование, чем позволяет Писание.

Подобное замечание необходимо сделать и об эсхатологическом разделе. Земное тысячелетнее царство, личный антихрист и довеликоскорбное восхищение представлены достаточно уверенно, хотя первые два положения допускают иные ортодоксальные толкования, а третье принадлежит сравнительно конкретной диспенсациональной системе. Особенно положительно, что сами составители в конце концов признают свободу мнений по вопросу времени восхищения. Эта оговорка могла бы стать моделью и для некоторых других спорных тем. Баптистская экклезиология не требует одинакового ответа на все вопросы Откровения; следовательно, полезно отчетливее разделять собственно баптистские вероучительные отличия, общеевангельские убеждения и позиции, лишь исторически популярные в определенной части российского братства.

Именно с учетом этих замечаний итоговая оценка брошюры должна быть высокой, но дифференцированной. «Баптисты отвечают» — не академическая монография и не исчерпывающая защита баптистского вероучения. Это практический церковный текст, созданный с ясной катехизической целью. Его достоинство состоит в том, что он дает верующему цельную конфессиональную систему координат: Писание выше традиции, спасение принимается по благодати через веру, обращение должно быть личным, крещение — сознательным, Христос остается единственным Посредником, духовная жизнь не должна зависеть от ритуального автоматизма или эмоционального эффекта, а всякая церковная практика должна подвергаться проверке Словом Божиим. Издатели именно так и определяют служение подготовившего книгу Отдела богословия и катехизации — помощь церквам «знать, сохранять и отстаивать чистоту вероучения» ЕХБ. В этой задаче книга остается последовательной от первой до последней страницы.

В то же время зрелому читателю необходимо видеть разницу между ясностью и полнотой. Краткий ответ удобен для разговора, но сложные богословские вопросы редко исчерпываются одним доказательным стихом. Сильнейшей стороной «Баптисты отвечают» является не то, что она окончательно решает межконфессиональные споры, а то, что она показывает внутреннюю логику русского евангельско-баптистского самосознания и дает отправную точку для дальнейшего исследования. Поэтому пастырю эта книга полезна как материал для катехизации, студенту — как документ конфессиональной позиции, преподавателю — как повод учить различать догмат, экзегетический вывод и церковную традицию, а рядовому верующему — как доступное объяснение того, почему баптисты крестят уверовавших, не молятся святым, не признают сакраментального посредничества священника, осторожно относятся к харизматическим проявлениям и не соблюдают субботу как обязательное установление Нового Завета. Но именно тому читателю, который хочет не просто отвечать, а понимать оппонента, эту брошюру необходимо дополнять чтением самих православных, пятидесятнических и адвентистских богословов. Тогда ее первоначальное предназначение — отвечать «с кротостью и благоговением» — может быть исполнено наиболее полно: не посредством упрощения чужой позиции, а через убежденное, точное и одновременно уважительное свидетельство о собственной вере.