Баранова - Что мы знаем (и не знаем) о еде

Книга Анчи Барановой и Марии Кардаковой «Что мы знаем (и не знаем) о еде. Научные факты, которые перевернут ваши представления о питании», вышедшая в московском издательстве «Манн, Иванов и Фербер» в 2022 году, принадлежит к тому типу современной научно-популярной литературы, который возникает на пересечении собственно науки, практической медицины и повседневной культуры. Формально перед нами книга о питании, однако ее действительная тема значительно шире. Авторы пытаются научить читателя понимать, каким образом вообще формируется достоверное знание о здоровье, почему вчерашние медицинские рекомендации иногда сменяются прямо противоположными, как отличить установленный факт от перспективной гипотезы и почему знание молекулярного механизма еще не означает, что на его основании можно немедленно составить диету для всего человечества. В этом отношении книга появилась в очень характерный исторический момент. К началу 2020-х годов проблема развитого общества состоит уже не столько в недостатке информации о питании, сколько в ее чудовищном избытке. Обычный человек ежедневно сталкивается с утверждениями о глютене и молоке, «суперфудах» и детоксе, пробиотиках и витамине D, интервальном голодании и генетических тестах, кофе и красном вине, микробиоме и персонализированных диетах. Причем каждое новое утверждение нередко преподносится как окончательное научное открытие. Баранова и Кардакова берутся прежде всего за эту проблему: не просто сообщить очередной набор правил здорового питания, а показать читателю сложность и подвижность самого процесса получения научного знания.

Такой замысел естественно вытекает из профессионального опыта авторов. Анча Баранова представлена в книге как доктор биологических наук, профессор Школы системной биологии Университета Джорджа Мейсона, специалист в области функциональной геномики, протеомики и анализа больших массивов биомедицинских данных; Мария Кардакова — как нутрициолог и специалист в области общественного здравоохранения, исследователь Университета Суррея и разработчик инструментов, связанных со здоровым образом жизни. Это сочетание генетика и практикующего специалиста по питанию определяет композицию всего труда. Баранова постоянно тянет повествование в сторону клеточных механизмов, генов, ферментов, биохимических путей и индивидуальных вариантов метаболизма, тогда как Кардакова возвращает разговор к тарелке обычного человека, его привычкам, покупкам, напиткам, семейному рациону и практическим решениям. Издательство дополнительно указывает нескольких научных рецензентов, а почти каждая глава снабжена значительным аппаратом примечаний, включающим статьи из специализированных журналов, официальные рекомендации и иные источники. Поэтому книга стремится занять промежуточное положение между популярной энциклопедией питания и введением в современную доказательную нутрициологию.

Особенно ценно, что уже во введении авторы формулируют собственную эпистемологическую программу. Они объясняют, почему рекомендации по питанию меняются, напоминают историю увлечения обезжиренными продуктами, показывают опасность неправильно интерпретированных наблюдательных исследований, говорят о систематических обзорах, метаанализах и конфликте интересов. Вместо распространенной схемы, согласно которой «ученые раньше ошибались, а теперь наконец знают истину», читателю предлагается значительно более зрелое понимание науки как процесса постепенного уточнения знания. Отдельное исследование может дать интересный сигнал, но одного такого сигнала недостаточно для общественной рекомендации. Необходимы воспроизводимость результатов, различные популяции, более крупные выборки и последующее обобщение данных. Авторы даже предостерегают читателя от чрезмерного доверия к их собственному тексту: «Не надо воспринимать как Священное Писание и нашу книгу». И сразу вслед за этим появляется, пожалуй, наиболее точное определение жанра всего труда: «книга — повод к размышлению, а не универсальное руководство». Для богословски образованного читателя само употребление здесь образа Священного Писания выглядит несколько шутливым, но мысль методологически важна: научное знание принципиально открыто корректировке, тогда как превращение научной публикации или популярной книги в непогрешимый авторитет уже является нарушением самой логики науки.

Первая глава, посвященная иммунной системе, аллергенам и «продуктам-помощникам», сразу показывает характерный авторский прием: начать с привычного бытового выражения, разобрать его на уровне биологии, а затем вернуть читателю уже более точное практическое понимание. Так происходит с понятием «пониженного иммунитета». Авторы объясняют различение иммунной системой «своего» и «чужого», роль антигенов и лимфоцитов, механизмы аллергической реакции, после чего переходят к тому, что для большинства читателей значительно ближе, — подозрению на пищевую аллергию. Здесь они последовательно выступают против самодиагностики и особенно против тестов, обещающих обнаружить десятки якобы скрытых непереносимостей. Различаются собственно аллергия, пищевая чувствительность, целиакия и разнообразные симптомы, которые пациент может ошибочно связать с конкретным продуктом. Показательной становится история аллергии на арахис и изменение профилактических рекомендаций, а вслед за ней обсуждается чрезвычайно популярная тема глютена. Авторы подчеркивают, что целиакия реальна и требует строгого отношения к глютену, но распространенность этого заболевания несопоставима с массовой популярностью безглютеновых диет. Поэтому элиминационная диета имеет смысл прежде всего тогда, когда существует диагностированная проблема, а не потому, что исключение очередной пищевой группы стало культурной модой.

Вторая половина первой главы меняет перспективу: от чрезмерных иммунных реакций авторы переходят к продуктам, которым традиционно приписывается способность «укреплять иммунитет». Здесь обсуждаются специи, лук, чеснок, тимьян, розмарин, растительные дефензины, витамин C, мед и даже знаменитый куриный бульон. Сильной стороной главы оказывается нежелание авторов свести все народные представления либо к суеверию, либо, наоборот, объявить каждое традиционное средство полноценным лекарством. Они стараются выяснить, какие активные вещества действительно присутствуют в продукте, каким действием они обладают in vitro или в организме и насколько далеко позволяет пойти имеющаяся доказательная база. В результате вместо магической идеи «продукта, повышающего иммунитет» возникает гораздо более сложная картина, в которой пища взаимодействует с иммунной системой множеством опосредованных путей. Вместе с тем уже здесь проявляется одна особенность книги, которая позднее станет и ее достоинством, и ее ограничением: рассказ об интересном молекулярном механизме иногда настолько увлекателен, что неопытный читатель может психологически придать ему больший клинический вес, чем тот заслуживает.

Во второй главе авторы обращаются к токсинам, и эта часть особенно успешно разрушает одно из наиболее живучих массовых противопоставлений — будто «натуральное» автоматически означает безопасное, тогда как опасность связана прежде всего с «химией», промышленностью и искусственными добавками. Ртуть и свинец соседствуют здесь с цианидами в растительной пище, сигуатоксином в рыбе, соланинами пасленовых, токсинами незрелого личи и кумарином китайской корицы. Затем разговор становится еще более персонализированным: солодка способна быть почти безобидной для одного человека и создать серьезную проблему для другого, а обычные бобы становятся опасными для людей с определенной ферментативной особенностью, вызывающей фавизм. Далее авторы переходят к канцерогенам в пище: нитратам и нитритам, веществам, возникающим при высокотемпературной обработке мяса, продуктам окисления жиров, афлатоксинам, отдельным красителям и бисфенолу А. Сквозной принцип этой главы позднее формулируется словами Парацельса: «Яд или не яд — это вопрос дозы». Однако книга добавляет к классическому принципу современное уточнение: значение имеет не только доза, но и генотип, возраст, состояние органов, способ приготовления, сочетание веществ и продолжительность воздействия.

Третья глава о кишечной микрофлоре принадлежит к наиболее увлекательным частям книги, поскольку именно здесь авторы входят в область, где классическая диетология соприкасается с одной из наиболее интенсивно развивавшихся в последние десятилетия областей биомедицины. Человек предстает уже не как автономный организм, а как сложная экосистема, существующая совместно с огромным сообществом микроорганизмов. Объясняется участие бактерий в пищеварении и синтезе различных соединений, влияние антибиотиков на разнообразие микробиома, роль грудного вскармливания и раннего контакта с микроорганизмами, обсуждается так называемая гигиеническая гипотеза и возможная связь обеднения микробного разнообразия с некоторыми иммунными нарушениями. Особенно важна мысль о связи разнообразия питания и разнообразия микробиоты: диета воздействует не только непосредственно на наши клетки, но и изменяет экологическую систему кишечника, которая, в свою очередь, производит целый спектр активных метаболитов.

Во второй части главы авторы переходят от общей экологии к отдельным организмам и терапевтическим перспективам. Рассматривается Akkermansia muciniphila, интерес к которой возник вследствие наблюдаемой связи между ее присутствием и более благоприятными метаболическими показателями. Затем появляется чрезвычайно популярная тема оси «кишечник — мозг»: бактерии способны участвовать в образовании или преобразовании соединений, связанных с нейромедиаторными системами, а значит, возникает соблазн объяснить через микробиом не только метаболизм, но и настроение, поведение и даже психические состояния. Авторы рассказывают об этом с заразительным интересом, но одновременно обсуждают «блеск и нищету пробиотиков», тем самым не позволяя читателю сделать слишком простой вывод, будто достаточно приобрести баночку полезных бактерий и исправить собственную внутреннюю экосистему. Именно в этой главе особенно хорошо заметна природа книги как снимка переднего края науки: некоторые описываемые направления уже достаточно зрелы для практических выводов, другие интересны прежде всего как исследовательские программы. Поэтому внимательный читатель должен постоянно различать уровни уверенности.

Четвертая глава, названная «Таблица Менделеева внутри нас», по форме ближе всего к научно-популярному справочнику. Последовательно рассматриваются кальций, магний, фосфор, калий, натрий, железо, цинк, медь, фтор, йод, марганец, селен, хром, бор, молибден, ванадий, литий, кремний и кобальт. Такая последовательность может показаться несколько энциклопедической, но за ней стоит важная общая идея: человеческий организм существует в состоянии чрезвычайно тонкого химического равновесия. Одно и то же вещество способно быть абсолютно необходимым в определенной концентрации и токсичным при ее превышении. Кальций — это не только кости, но и нервно-мышечная передача; калий и натрий образуют основу мембранных потенциалов; железо необходимо для переноса кислорода, но его избыток способен повреждать ткани; йод нужен щитовидной железе, а недостаток во время беременности может иметь трагические последствия для развития ребенка. Авторы постоянно возвращают читателя от рекламного образа «полезного минерала» к реальной биохимии, где не существует вещества, которое было бы полезно просто потому, что его больше.

Эта глава особенно полезна против распространенной культуры бесконтрольного приема добавок. Ее молчаливый вывод можно сформулировать так: лабораторно установленный дефицит и популярная идея «мне, наверное, не хватает магния» принадлежат к совершенно разным категориям знания. Однако композиционно именно здесь книга временами теряет динамику. Огромное число элементов, ферментов, кофакторов, симптомов дефицита и пищевых источников превращает чтение в последовательность мини-статей. Это хороший справочный материал, но развитие центрального аргумента о персонализации питания временно отходит на второй план. Тем не менее глава выполняет необходимую функцию: подготавливает читателя к пониманию того, почему универсальная диета невозможна без учета конкретного физиологического состояния человека.

Пятая глава применяет тот же подход к витаминам. Авторы начинают с истории самого понятия «витамин» и напоминают о Казимире Функе, Христиане Эйкмане и исследованиях бери-бери, тем самым показывая, что история витаминов начиналась не с индустрии пищевых добавок, а с попыток объяснить конкретные заболевания дефицита. Далее последовательно рассматриваются витамины A, B1, B2, B3, B5, B6, B7, B9, B12, C, D, E и K, а в конце появляются вещества-кандидаты на статус новых витаминов. Исторические сюжеты здесь особенно удачны: они показывают, как медицинская практика, наблюдение и эксперимент постепенно превращались в биохимическое знание. Витамин оказывается не абстрактной «полезностью», а соединением с определенной функцией, дефицит которого вызывает предсказуемое нарушение.

При этом авторы явно стремятся демифологизировать витаминную культуру. Витамин C не становится универсальным лекарством только потому, что Лайнус Полинг был выдающимся ученым; витамин E прошел период чрезвычайной популярности, которая впоследствии существенно охладела; действие витамина D нельзя обсуждать вне конкретных показаний, уровней и обстоятельств. Особенно характерно, что рядом с хорошо установленными функциями авторы помещают «витамины-кандидаты», прямо признавая неполноту доказательств. На примере PQQ они показывают, как привлекательное биологическое наблюдение еще не делает соединение полноценным витамином. Тем самым пятая глава фактически продолжает центральную методологическую мысль введения: научная грамотность состоит не в том, чтобы запоминать как можно больше полезных веществ, а в умении спрашивать, какого рода доказательство стоит за каждым утверждением.

Шестая глава о напитках неожиданно оказывается одной из самых концептуально насыщенных. Сначала обсуждаются чай, кофе и какао, содержание кофеина, индивидуальная скорость его метаболизма, влияние на сон и концентрацию внимания, роль полифенолов, хлорогеновых кислот, катехинов, теобромина и теофиллина. Здесь особенно хорошо показано взаимодействие общего правила и индивидуальной биологии. Для одного человека кофе во второй половине дня почти не изменит сон, тогда как другой из-за особенностей метаболизма кофеина будет ощущать его действие значительно дольше. История научной репутации кофе становится еще одним примером изменения рекомендаций: пищевой продукт трудно оценивать как простую сумму одного активного вещества, потому что кофе одновременно содержит кофеин, полифенолы и множество других компонентов.

Наиболее дискуссионная для аудитории богословского клуба часть главы посвящена алкоголю. Авторы подробно разбирают превращение этанола в ацетальдегид и ацетат, генетические различия соответствующих ферментов, концепцию гормезиса, эпидемиологические данные об умеренном употреблении, риски превышения дозы, влияние спиртного на сон, канцерогенные риски, похмелье и взаимодействие алкоголя с микробиотой. Их задача в этой части не нравоучительная, а биомедицинская: понять, почему один и тот же объем спиртного по-разному действует на разных людей и почему популяционная статистика не превращается автоматически в безопасную дозу для конкретного человека. При этом текст временами подходит довольно близко к традиционному рассуждению о возможной пользе «одного дринка», хотя сами авторы тут же показывают ограничения подобных данных и многочисленные формы вреда. Для церковной аудитории здесь требуется особенно важное различение. Биомедицина может оценивать вероятность заболевания, но она не отвечает на вопросы трезвости как добродетели, соблазна ближнего, зависимости, власти привычки над человеком, пастырской ответственности и влияния алкоголя на семью. Иными словами, отсутствие статистически выявляемого ущерба в некотором диапазоне употребления еще не образует христианскую этику употребления алкоголя. Это не ошибка авторов — они и не пишут трактат по нравственному богословию, — однако читателю богословского клуба необходимо ясно видеть границу компетенций книги.

После алкоголя авторы обращаются к сладким газированным напиткам, искусственным подсластителям и воде. В результате длинный разговор о сложнейшей биохимии приходит к удивительно простому практическому результату: существенную часть пользы можно получить не через экзотические нутригенетические технологии, а через сокращение сладких напитков, нормальный режим жидкости и внимательное отношение к кофеину и алкоголю. Эта особенность книги повторяется неоднократно. Чем глубже авторы погружаются в молекулярные подробности, тем чаще практический вывод оказывается похожим на давно известную умеренность. Именно в этом есть определенная педагогическая ирония: передний край науки не отменяет обычных правил благоразумия.

Седьмая глава «Гены и диета» служит смысловой кульминацией всей книги. Здесь становится окончательно ясно, зачем авторы так подробно говорили об аллергиях, токсинах, бактериях, минералах, витаминах и метаболизме напитков. Главный вопрос состоит в том, почему одна и та же пища воздействует на людей неодинаково. Авторы начинают с небольших генетических различий между людьми и сразу же выступают против примитивного генетического детерминизма. Генетический вариант может повышать вероятность определенного состояния, но редко действует изолированно от среды. Очень выразительна карточная метафора: наследственность дает человеку определенную раздачу, однако исход зависит также от того, как он этой раздачей распорядится. Поэтому цитируемая авторами формула «Главная ошибка — играть, не глядя на карты» фактически передает весь пафос главы. Генетическая информация должна не устрашать человека и не освобождать его от ответственности, а помогать принимать более разумные решения.

Далее рассматриваются «бережливые» генетические варианты, энергетический обмен, различия аминокислот, пищевая непереносимость и историческая адаптация популяций к определенным типам питания. История острова Науру становится почти притчей о трагическом столкновении эволюционно сложившейся физиологии с внезапным изменением образа жизни. Затем авторы переходят непосредственно к нутригеномике, наследственному гемохроматозу, генетическим вариантам метаболизма алкоголя, особенностям массы тела, реакции на кофеин, фенилкетонурии и целиакии. Сильнейшая сторона этого материала состоит в демонстрации спектра генетического влияния: от состояний, при которых диетическая коррекция жизненно необходима, как при фенилкетонурии, до предрасположенностей, которые лишь немного изменяют вероятность результата. Поэтому название одного из заключительных разделов — «Гены не приговор» — следует воспринимать как тезис всей книги. Персонализация, в авторском понимании, не означает фаталистического подчинения своему геному; напротив, знание биологической индивидуальности должно расширять пространство осмысленного выбора.

Заключение возвращает читателя от генома к обыкновенной тарелке. Авторы высоко оценивают канадский Food Guide за его принципиальную простоту: овощи и фрукты, цельнозерновые продукты, источники белка, качественные жиры, сокращение переработанных продуктов, вода как основной напиток, внимание к этикеткам и маркетингу. Однако универсальные рекомендации, по их мнению, представляют лишь начало пути. Будущее они связывают с индивидуализированным питанием, учитывающим возраст, пол, массу тела, образ жизни, генетические варианты, анализы, физическую активность и микробиоту. При этом авторы честно признают, что полноценно персонализированной медицины в обещанном популярной рекламой смысле пока не существует и что современные технологии чаще позволяют разделять людей на все более узкие группы, нежели конструировать совершенно уникальную диету для каждого индивида. Финальная формула книги звучит почти манифестом: «Будущее за человеческой индивидуальностью во всем».

Именно в заключении, однако, возникает одно из наиболее заметных внутренних противоречий труда. Во введении авторы весьма убедительно предупреждают об опасности коммерческого интереса, способного влиять на интерпретацию научных данных. Они объясняют, насколько важно замечать связь исследователя с производителем продукта и не превращать коммерчески выгодные выводы в национальные рекомендации. Но ближе к финалу читателю уже рассказывается о «карманном нутрициологе», разработанном одним из авторов, а затем позитивно упоминается приложение от создателей систем тестирования ДНК и микробиоты Atlas Biomed; одновременно в биографической справке указана профессиональная связь Анчи Барановой с ATLAS, а Мария Кардакова представлена как создатель собственного приложения. Наличие такой связи само по себе не доказывает недостоверности никакого утверждения, однако методологическая последовательность потребовала бы более заметного и прямого проговаривания возможного конфликта интересов именно в том месте, где продукты этих экосистем появляются в качестве примеров перспективного будущего. Это особенно важно потому, что сами авторы научили читателя задавать такой вопрос.

Еще одна сложность связана с необыкновенной широтой охвата материала. Книга одновременно рассказывает об иммунологии, аллергологии, токсикологии, микробиологии, биохимии, нутрициологии, генетике, эпидемиологии и общественном здравоохранении. Такая широта делает ее увлекательной, но неизбежно приводит к неравномерности глубины. Крупное эпидемиологическое исследование, эксперимент на животных, исследование небольшого числа добровольцев, биохимический механизм и предварительная гипотеза могут следовать друг за другом в одном повествовательном потоке. Авторы часто предупреждают о различии этих уровней, однако сама энергичная манера изложения иногда стирает границу между «это надежно установлено» и «это чрезвычайно интересно и заслуживает дальнейшего изучения». Для научно подготовленного читателя проблема невелика; он автоматически понимает различие между механизмом, ассоциацией и клиническим исходом. Неспециалист же может запомнить впечатляющий рассказ об отдельной бактерии или молекуле сильнее, чем осторожную оговорку несколькими страницами позднее.

С этим связана и еще одна особенность источниковой базы. Большинство примечаний демонстрирует серьезное стремление авторов привязывать изложение к научным публикациям, официальным организациям и медицинским обзорам. Однако уровень источников не везде одинаков: наряду с рецензируемыми статьями и документами авторитетных организаций встречаются источники справочного или популярного характера. Для массового издания это допустимо, особенно когда речь идет о второстепенной исторической детали, но книга выиграла бы от более явной маркировки качества доказательств. Читателю было бы полезно видеть не только ссылку, но и статус утверждения: общепринятый консенсус, результат метаанализа, наблюдательная ассоциация, небольшой эксперимент или перспективная гипотеза. Ирония состоит в том, что именно такой навык критического различения книга сама хочет воспитать.

Для богословской аудитории труд Барановой и Кардаковой интересен еще и потому, что он неожиданно хорошо противостоит нескольким формам современного пищевого квазирелигиозного мышления. Культура диет постоянно производит собственные категории чистого и нечистого, спасительного и демонического: сахар объявляется абсолютным ядом, глютен — скрытым врагом, определенные растения — «суперфудами», БАДы — почти таинственными средствами исцеления, а «детокс» приобретает черты ритуального очищения. Авторы систематически разрушают такую бинарность. Продукт не является метафизически добрым или злым; действие зависит от количества, состояния человека, сопутствующих факторов и контекста. Для христианского читателя в этом есть полезное напоминание, созвучное библейской трезвости в отношении творения: пища не должна превращаться ни в идола, ни в демона. Научная демифологизация еды может поэтому иметь и косвенное духовное значение.

В то же время сама книга остается последовательно натуралистической в методологическом, а не обязательно мировоззренческом смысле: она рассматривает человека как биологический организм и совершенно справедливо говорит лишь о тех аспектах, которые поддаются измерению методами ее дисциплин. Но христианская антропология не может остановиться на геноме, микробиоте, уровне витамина D или скорости работы CYP1A2. Человек является телесным существом, однако его отношение к пище включает благодарность, самообладание, гостеприимство, общение, пост, заботу о слабом, экономическую справедливость и способность добровольно ограничивать собственное желание. Персонализация питания полезна, пока она остается инструментом заботы о конкретном человеке; превращенная же в мировоззрение, она может незаметно поддержать современную идею, будто высшей целью является бесконечная оптимизация индивидуального организма. Здесь богословская перспектива вносит необходимую поправку: здоровье является благом, но не абсолютным благом, а человеческая индивидуальность раскрывается не только в уникальности генетического профиля, но и в отношениях с Богом и ближними.

Поэтому наибольшую пользу книга принесет сразу нескольким типам читателей. Для обычного образованного человека она может стать хорошей прививкой от диетической паники, рекламы и самодиагностики. Для студентов биологических и медицинских дисциплин она интересна как популярное соединение разрозненных областей знания и как демонстрация того, каким образом молекулярная биология связана с общественным здравоохранением. Для пастырей и церковных служителей ее ценность состоит не в готовых богословских ответах, а в возможности точнее ориентироваться в разговорах о диетах, аллергиях, витаминах, алкоголе, БАДах и «лечебном питании», которые неизбежно возникают в общине. Человеку, склонному доверять популярным блогерам и агрессивной рекламе, книга может помочь научиться задавать правильный вопрос: не «какой продукт сегодня объявили полезным?», а «какого рода доказательства стоят за этим утверждением?». Специалист же получит меньше новой информации, но может оценить талант авторов превращать достаточно сложную биомедицину в доступное повествование.

Главным достоинством книги поэтому следует признать не отдельные советы о кофе, глютене, витаминах или кишечных бактериях, а формирование культуры интеллектуальной осторожности. Авторы действительно умеют показать науку живой: она ошибается, уточняет свои выводы, спорит, возвращается к старым вопросам с новыми технологиями и постепенно меняет практику. Они не обещают идеальной диеты и достаточно последовательно борются с универсальными рецептами. Другим сильным качеством является сочетание масштаба и конкретности. Читателю показывают одновременно клеточный механизм и его бытовое последствие, генетический вариант и обычную чашку кофе, работу фермента и выбор продукта в магазине. Наконец, книга написана ярко, местами нарочито разговорно и иронично, что делает трудный материал доступным без превращения его в примитивную инструкцию.

Слабости являются в значительной степени оборотной стороной этих достоинств. Широта порождает фрагментарность, живость повествования иногда маскирует неодинаковую степень доказанности разных утверждений, интерес к новейшим исследованиям неизбежно делает отдельные части книги более быстро стареющими, а стремление показать перспективы персонализированной медицины временами приближает текст к технооптимизму. Особенно важно сохранять дистанцию там, где речь заходит о генетических тестах, микробиоте и цифровых системах персонализации: сама книга неоднократно признает, что технология еще не достигла обещанной точности. Наконец, внутреннее противоречие между критикой коммерческой заинтересованности и финальной презентацией связанных с авторами цифровых продуктов должно быть замечено именно потому, что основной метод книги учит читателя не оставлять такие связи незамеченными.

В итоге «Что мы знаем (и не знаем) о еде» следует оценить как удачную, интеллектуально честную и во многих отношениях полезную научно-популярную книгу, достоинство которой заключено уже в скобках ее названия. Авторы рассказывают не только о том, что современная наука знает о питании, но и о границах этого знания. Именно вторая половина задачи делает книгу значительно содержательнее обычного руководства по здоровому образу жизни. После почти семидесяти тысяч слов о молекулах, бактериях, витаминах, токсинах, ферментах и генах читатель парадоксальным образом приходит не к сложной системе запретов, а к трезвому пониманию нескольких простых вещей: разнообразная пища предпочтительнее модной исключающей диеты без медицинских показаний, дефицит нужно устанавливать, а не воображать, добавка не становится лекарством от всего, отдельное исследование не равно научному консенсусу, генетическая предрасположенность не равна судьбе, а персонализация должна помогать человеку принимать решения, а не освобождать его от ответственности. Для богословского клуба эта книга особенно ценна в том случае, если читать ее не как последнее слово о человеке, а именно так, как предлагают сами авторы, — как повод к размышлению. Она хорошо объясняет биологическую сторону нашей телесности, но одновременно оставляет открытым более глубокий вопрос: ради чего человеку сохранять здоровье, как пользоваться телесными благами с благодарностью и умеренностью и какое место забота о теле занимает внутри целостного христианского понимания жизни. В этом диалоге между точным естественно-научным знанием и более широкой антропологической перспективой книга Барановой и Кардаковой может оказаться значительно полезнее, чем еще один сборник рецептов «правильного питания».