Баркли – Хождение с Богом

Книга Марка Т. Баркли «Хождение с Богом», вышедшая в русском переводе в киевском издательстве «Маранафа» в 2006 году, представляет собой не систематический трактат о Святом Духе в строгом академическом смысле, а развернутое пастырско-наставническое изложение христианской жизни, увиденной сквозь призму личного общения с Богом и постоянного действия Святого Духа. Англоязычный оригинал датирован 2000 годом, тогда как русское издание относится к 2006 году; уже издательская аннотация определяет основное содержание труда через служение Святого Духа, крещение Духом, водительство Духом, плоды и дары Духа. По своему богословскому профилю книга вполне отчетливо принадлежит к современному пятидесятническо-харизматическому руслу евангельского христианства. Ее центральным вопросом является не столько классический догматический вопрос о том, кто есть Святой Дух, сколько практически-экзистенциальная проблема: как верующему жить так, чтобы отношения с Богом перестали быть преимущественно системой убеждений и превратились в постоянное, осознаваемое, переживаемое и практически действенное общение с Ним. Именно поэтому Баркли обращается одновременно к темам молитвы, святости, духовных даров, сверхъестественного водительства, духовной брани, церковного служения и личного характера. Все они для него являются не отдельными предметами, а различными сторонами одного явления — «хождения с Богом».

Само выражение «хождение с Богом» становится у автора объединяющей метафорой всей книги. Уже в первой главе он сознательно противопоставляет знание сведений о Боге личному знанию Бога: «Мы не просто хотим знать о Боге, мы хотим знать Бога». Далее он определяет такое хождение как образ жизни, открытость Богу во всех сферах существования, постоянный диалог с Ним и построение жизни в соответствии с Его Словом. В этой исходной формуле содержится как главная сила книги, так и ключ к пониманию ее дальнейшей аргументации. Для Баркли христианство оказывается подлинным тогда, когда вероисповедание становится отношением, доктрина — послушанием, а библейская истина — переживаемой действительностью. Его основной метод не является последовательно экзегетическим: он чаще строит главы как цепочки библейских текстов, соединенных пастырским толкованием, личным свидетельством, практическим выводом и призывом к действию. Поэтому книга ближе к продолжительному циклу проповедей или курсу духовного наставничества, чем к систематической пневматологии. Библейский текст здесь постоянно присутствует, но обычно используется не для подробного анализа литературного и исторического контекста, а для подтверждения конкретной практической идеи.

Первая глава вводит читателя в эту логику посредством трех ветхозаветных образов — Еноха, Ноя и Моисея. Енох становится символом жизни, которая настолько определена общением с Богом, что ее естественным завершением является переход к Нему. Ной воплощает другую сторону хождения — послушание: автор особенно выделяет Быт. 6:22 и называет готовность делать все, что Бог повелел, «золотым ключиком» к Его сердцу. Моисей представляет уже высшую степень близости: Бог говорит с ним как с другом, знает его по имени, сопровождает Своим присутствием. Однако решающим новозаветным образом для Баркли становится избрание Двенадцати в Мк. 3:13–15. Автор верно замечает порядок текста: Христос прежде избирает учеников, «чтобы с Ним были», и лишь затем посылает их проповедовать. Из этого рождается важнейшая для всей книги пастырская мысль: служение не должно заменять общение с Христом. Можно трудиться «для» Бога и при этом недостаточно жить «с» Богом; напротив, истинное служение должно вытекать из пребывания с Ним. В этой части Баркли наиболее убедителен, потому что затрагивает проблему, действительно хроническую для церковной жизни: активность легко становится заменой духовной близости.

Вторая глава переносит внимание непосредственно на служение Святого Духа. Баркли описывает Его прежде всего как Помощника и Учителя, продолжающего действие Христа в жизни Церкви. Здесь особенно важно, что автор, несмотря на последующий сильный интерес к дарам и сверхъестественным проявлениям, изначально предлагает христоцентрический критерий пневматологии: задача Духа — свидетельствовать об Иисусе, вести в истину и делать верующего способным свидетельствовать о Христе. Для Баркли действие Духа не является самоцелью и не должно замыкаться на эмоциональном переживании. Замечательна его пастырская формула: «Проповедник говорит, а Святой Дух гравирует сердце». В ней выразительно передана мысль о недостаточности одной лишь человеческой риторики. Проповедь сообщает слова, но духовное воздействие слова на человека автор связывает с действием Бога. Вместе с этим глава обнаруживает характерную для Баркли практическую направленность: Дух помогает человеку принимать решения, жить свято, свидетельствовать, воспитывать детей, строить брак и сохранять истину. Пневматология поэтому сразу становится этикой и пастырской практикой.

Третья глава, «Дух Святой в действии», значительно расширяет эту перспективу. Ее внутренняя структура строится вокруг понятий демонстрации, проявления, откровения, вдохновения, озарения и духовной передачи. Баркли принципиально не желает принимать модель христианства, в которой чудесное действие Бога принадлежит только библейскому прошлому. Для него книга Деяний не столько уникальный этап истории спасения, сколько нормативная картина того, как Бог способен действовать среди верующих и сегодня. Он многократно возвращается к знамениям, исцелениям, видениям, пророческим указаниям и дарам 1 Кор. 12. При этом важно, что автор пытается удержать вместе два полюса — Слово и Дух. Его емкая формула звучит так: «Бог хочет, чтобы у нас было и Его Слово, и Его Дух». Эта установка позволяет увидеть, что Баркли не проповедует сознательный антиинтеллектуализм: он неоднократно говорит о любви к Библии, необходимости сверять с ней духовные переживания и опасности приписывать Богу то, чего нет в Его Слове. Однако в этой же главе появляется характерная для автора убежденность, что проповедь о чудесах, не сопровождаемая видимым действием Божьей силы, недостаточна. Он хочет не только говорить об исцелении и освобождении, но видеть исцеленных и освобожденных людей. Именно здесь книга наиболее отчетливо входит в пространство харизматической теологии «присутствия», где истинность проповедуемого Евангелия ожидается не только в форме обращения и нравственного изменения, но и в сверхъестественных проявлениях.

Особое место в третьей главе занимает понятие «передачи» через возложение рук. Баркли обращается к 1 Тим. 4:14, 2 Тим. 1:6 и Рим. 1:11 и заключает, что Бог может вкладывать духовные дарования через рукоположение лидеров и пресвитеров. При этом он делает существенную оговорку: источником дара остается Бог, а человек служит лишь средством. Это разграничение необходимо для правильного понимания автора, поскольку при поверхностном чтении его язык «передачи» легко принять за почти механистическую концепцию духовной силы. Сам Баркли пытается избежать такого вывода и предупреждает против случайного возложения рук и неконтролируемых духовных воздействий. Тем не менее именно здесь начинается одна из спорных линий его богословия: библейские повествования о рукоположении он достаточно быстро превращает в устойчивый принцип духовной передачи, не разбирая подробно разные функции возложения рук в Новом Завете — благословение, признание служения, молитву, назначение и сообщение дарования.

Четвертая глава, «Не простой человек», развивает антропологическую основу книги. Рожденный свыше человек, по Баркли, уже не должен понимать себя преимущественно через естественные возможности. Новое рождение делает его новым творением, принадлежащим Христу; затем автор связывает эту новую идентичность с водным крещением, победой над господством греховной природы, участием в Божьей силе, дарах и всеоружии. Особую ценность представляет его продолжительное противопоставление плотского и духовного христианина на основании 1 Кор. 3. Баркли не удовлетворяется наличием духовных способностей и фактически отказывается считать даровитость признаком зрелости. Он прямо утверждает, что человек может хорошо проповедовать, петь или пророчествовать и все же не быть духовно зрелым; решающим критерием становится характер и поведение. В контексте харизматической книги этот акцент особенно значителен. Автор не позволяет читателю отождествить духовность с яркостью служения, эмоциональностью собрания или наличием сверхъестественного дара.

Пятая глава посвящена крещению Святым Духом и излагает классическую для значительной части пятидесятнической традиции схему различения возрождения и последующего облечения силой. Баркли понимает Ин. 20:22 как момент духовного возрождения учеников, а Деян. 2 — как отдельное событие их крещения Святым Духом: первое он образно называет «дуновением», второе — «стремительным сильным ветром» и силой для служения. Далее он собирает свидетельства из Деяний, посланий Павла, слов Иоанна Крестителя и Иисуса, стремясь показать, что полнота Духа остается доступной Церкви во все времена. Большое внимание уделено говорению на иных языках. Автор рассматривает его как молитвенный язык, посредством которого внутренний человек непосредственно обращается к Богу, как одно из проявлений Духа в собрании и как признак крещения Святым Духом. Его убежденность в продолжении языков, пророчества и других даров абсолютна: он сознательно полемизирует с цессационистским пониманием и рассматривает обещание Деян. 2:39 как распространяющееся на последующие поколения. Внутри собственной богословской системы эта глава последовательна, но именно она содержит несколько утверждений, которые требуют особенно серьезной экзегетической проверки.

Шестая глава, «Помазание», вводит одно из ключевых слов современного харизматического словаря. Заслуга Баркли состоит в том, что он пытается уйти от представления о помазании как о безличной субстанции и определяет его через присутствие Бога: для него правильнее говорить не об «этом», а о Нем. Ветхозаветный образ облака славы, Моисей на Синае и сияние его лица становятся иллюстрациями пребывания человека в проявленном Божьем присутствии. В Новом Завете автор связывает помазание с образом елея, с силой и с самим Христом как Помазанником. Он формулирует трехчастную модель: Божье присутствие сходит «на» человека, пребывает «в» нем и проистекает «из» него в силе. Затем понятие помазания переносится на повседневные роли — мужа, жены, родителя, пастора, певца, музыканта, верующего. За этой несколько необычной терминологией стоит здравая пастырская интуиция: одного социального или церковного статуса недостаточно; исполнение призвания должно быть духовно преобразовано Божьим присутствием. Особенно полезно замечание автора в конце главы, что истинное помазание делает человека не эксцентричным, а более устойчивым: духовная сила не должна разрушать характер и рассудительность.

Седьмая глава, «Водимые Духом», переводит разговор от силы к руководству. Баркли начинает с того, что способность узнавать голос Бога не возникает автоматически, а развивается по мере близости к Нему. Водительство понимается широко: Бог может направлять, останавливать, предупреждать, вдохновлять, использовать видения и сновидения. Однако здесь же находится один из самых уравновешивающих тезисов всей книги: «вам следует искать не сверхъестественного общения, а Того, кто говорит». Это принципиально важно, поскольку автор тем самым ставит Личность Бога выше духовной техники. Первичным средством познания Божьей воли остается Писание, а размышление над ним формирует способность различения. На примере Деян. 16 Баркли показывает, что водительство может быть не только положительным импульсом, но и запретом: Святой Дух не допустил Павла идти в одни области и направил в Македонию. Современная история французского служителя Жана-Поля служит автору подтверждением того, что такое руководство продолжается и сегодня. Личный рассказ делает главу живой, хотя с академической точки зрения свидетельство не может иметь ту же доказательную силу, что и библейский текст.

Восьмая глава является краткой системой проверки духовных начинаний. Сам Баркли признает, что более полно разработал эту тему в отдельной книге, а здесь дает лишь сокращенный вариант. Его критерии весьма показательны для всей богословской конструкции: духовное впечатление должно соответствовать Божьему плану и воле, проверяться обновленным Словом разумом, учитывать Божье время, соотноситься с пророческими свидетельствами, иметь подтверждение и проходить через церковное руководство. Особенно здравым является исходный призыв проверять с помощью Писания каждый сон, видение, мечту или духовное высказывание, не впадая ни в страх, ни в паранойю. Тем самым Баркли по крайней мере пытается выстроить систему сдержек против религиозного субъективизма. Вместе с тем чрезвычайно сильный акцент на подчинении церковным лидерам потребует позднее отдельной критической оценки, поскольку духовное руководство легко становится опасным там, где не обозначены границы пастырской власти и ответственность самого верующего перед Словом и совестью.

Девятая глава, «Глаза вашего Духа», основана прежде всего на рассказе о Елисее и его слуге в 4 Цар. 6. Баркли различает физическое восприятие и духовное видение: слуга видел сирийскую армию, но не видел огненных колесниц, пока Господь не «открыл его глаза». Отсюда автор выстраивает свое понимание духовной антропологии: человек есть дух, имеет душу и живет в теле, причем внутренний человек способен слышать, различать и воспринимать духовную реальность. Это толкование соединяется с молитвой Еф. 1 о «просвещенных очах сердца». Баркли видит между двумя текстами прямую аналогию и полагает, что Святой Дух может давать верующему не только интеллектуальное понимание истины, но и сверхъестественную духовную восприимчивость. В сильнейшей форме его мысль выражается утверждением, что невозможно совершить невозможное, не научившись «видеть невидимое». В пастырском плане это призыв жить не только очевидными обстоятельствами, но верой. Однако терминология «глаз духа» местами становится более конкретной, чем сами новозаветные тексты, и способна вызвать вопрос, где заканчивается библейская метафора духовного понимания и начинается особая антропологическая модель автора.

Десятая глава обращается к Еф. 6 и теме всеоружия Божьего. Баркли понимает духовную жизнь не только как близость, но и как конфликт, причем всеоружие для него имеет одновременно оборонительное и наступательное значение. Каждый элемент он истолковывает практически: истина защищает от заблуждения; праведность охраняет сердце; готовность благовествовать удерживает человека на Божьем пути; вера гасит соблазнительные и разрушительные мысли; спасение обновляет разум; Слово служит мечом; молитва сохраняет сообщение с Богом. Особенно заметно, что и здесь автор возвращается к Писанию как повседневной дисциплине: его нужно читать, запоминать, применять, использовать для обновления мышления. Баркли разделяет Слово на логос, рема и Христа как живое Слово, что характерно для части харизматической проповеднической традиции. Его основная пастырская цель, однако, ясна: духовная война не должна быть погоней за демонами, а требует истины, праведности, веры, благовестия, обновленного разума, Писания и молитвы.

Одиннадцатая глава о плодах Духа играет важнейшую корректирующую роль по отношению к предшествующей части книги. Если предыдущие главы могли создать впечатление, что главным показателем духовности являются чудеса, откровения и дарования, то здесь Баркли решительно переносит центр тяжести на характер. Он различает награды, дары и плоды: награда связана с верностью, дар дается благодатью, а плод должен возрастать. Особенно значимо его заявление: «Дары не сделают вас духовными». По его мысли, именно плоды способны сформировать зрелого человека, потому что они отражают характер Христа. Любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость и воздержание трактуются не как второстепенное дополнение к «силе», а как постепенное воспроизведение личности Иисуса в верующем. Плод не возникает автоматически от длительности церковного стажа; он требует пребывания во Христе, «обрезания» характера и постоянного омовения Словом. Это одна из наиболее богословски здоровых частей книги, поскольку она не позволяет харизматической одаренности стать заменой освящению.

Двенадцатая глава систематизирует учение о дарах. Баркли соединяет три новозаветных перечня и предлагает педагогическую конструкцию, в которой 1 Кор. 12 представляет девять даров Святого Духа, Еф. 4 — пять даров Сына, а Рим. 12 — семь даров Отца. Сам автор осторожно признает, что не хочет быть чрезмерно категоричным, но видит в таком распределении отражение совместного действия Троицы. Девять проявлений Духа он делит на дары откровения, силы и речи; затем рассматривает апостола, пророка, евангелиста, пастора и учителя как пять служебных даров, данных Христом Церкви, а дарования Рим. 12 — как внутренние способности служить, учить, увещевать, давать, руководить и проявлять милосердие. Практически глава полезна своей попыткой показать взаимозависимость членов Церкви: никакой верующий не обладает всей полнотой служения, а различные дары должны действовать совместно для созидания Тела. Одновременно эта классификация остается скорее учебной схемой автора, чем выводом, строго необходимым из самих трех текстов.

Тринадцатая глава отвечает на практический вопрос, как развиваться в дарах. И здесь Баркли вновь проявляет больше осторожности, чем можно ожидать от поверхностного прочтения его харизматической риторики. Дары святы, но люди, через которых они действуют, несовершенны; поэтому необходимы молитва, формирование характера, обучение слышанию, вера, наставничество, церковная проверка и подчинение Писанию. Автор предостерегает от стремления искусственно повторить предыдущее яркое собрание, от попытки действовать сверх собственной веры и от желания обладать даром, не соответствующим призванию. Здесь же появляется спорное учение о «духах-осведомителях», которые якобы способны имитировать работу Святого Духа, но практический вывод из этого учения здрав: духовные проявления должны оцениваться другими зрелыми служителями, подобно тому как в 1 Кор. 14 пророчества подлежат рассуждению. Наконец, Баркли формулирует один из лучших афоризмов книги: «Ищите прежде всего Его, а не Его даров». Этот тезис фактически возвращает читателя к первой главе и показывает, что для самого автора сверхъестественные способности не являются конечной целью.

Четырнадцатая глава, «Гореть для Бога», посвящена духовной ревности. Баркли пользуется образом термостата: духовная «температура» человека в значительной мере зависит от того, чем он позволяет наполнять себя и кто оказывает на него влияние. Дальше он связывает библейские категории горячности, огня, ревности и страсти. Крещение огнем интерпретируется им прежде всего как внутреннее очищающее действие Бога, сжигающее глубоко укорененные установки ветхой жизни. Образ Иеремии с огнем в костях становится символом призвания, которое невозможно безболезненно подавить. Баркли даже утверждает, что человека утомляет не верное служение Богу, а сопротивление собственному дару и призванию. Хотя такое утверждение нуждается в пастырской оговорке — библейские служители действительно переживали физическое и эмоциональное истощение, — сам призыв автора понятен: духовная жизнь не должна превращаться в холодную религиозную рутину.

Последняя, пятнадцатая глава завершает книгу там, где она начиналась, — отношениями. После стольких страниц о крещении Духом, помазании, чудесах, видениях, духовной войне и дарах Баркли неожиданно для невнимательного читателя сводит все к дружбе с Богом. Авраам назван другом Божьим, Моисей говорил с Богом лицом к лицу, а Иисус называет друзьями исполняющих Его заповеди. Автор подчеркивает верность этой дружбы: нельзя одновременно стремиться к близости со Христом и отдавать сердце миру. Особенно важным становится понятие «тайного места» — регулярного пространства молитвы, Писания, поста и личного общения, без которого, по убеждению Баркли, духовная близость не развивается. Финал поэтому обнаруживает настоящую композиционную цель книги. Она начинается с Еноха, Ноя и Моисея, которые ходили с Богом, и заканчивается приглашением стать Его другом. Все промежуточные темы должны быть поняты как средства и последствия этой близости, а не как самостоятельный культ духовной силы.

С точки зрения предполагаемой аудитории книга лучше всего подходит читателю, который уже находится внутри евангельской церковной традиции и хочет углубить личную молитвенную жизнь, а особенно тому, кто принадлежит к пятидесятнической или харизматической среде. Для такого читателя Баркли дает понятную карту взаимосвязи между молитвой, Словом, освящением, дарами, служением и водительством. Молодому служителю книга может принести пользу своей настойчивой мыслью, что дарование не заменяет характера, а публичное служение должно вытекать из тайной жизни с Богом. Пастору полезны главы о духовной зрелости, проверке впечатлений и необходимости дисциплины в использовании даров. Верующему, который привык воспринимать Святого Духа преимущественно как догматическое понятие, труд Баркли способен напомнить о личностном характере общения с Богом и о том, что христианская пневматология должна иметь практические последствия. Однако студенту богословия или преподавателю книгу лучше читать сравнительно — вместе с более экзегетически строгими исследованиями о Святом Духе, поскольку Баркли пишет прежде всего как проповедник и практик, а не как академический богослов.

Главным достоинством книги следует признать редкое для популярной харизматической литературы стремление связать сверхъестественное не только с силой, но с отношениями и характером. В центре у Баркли находится не дар ради дара и даже не переживание ради переживания, а жизнь с Богом. Он постоянно возвращает читателя к молитве, Писанию, послушанию, святости и верности. Не менее существенно его христоцентрическое понимание служения Духа: Святой Дух свидетельствует об Иисусе и направляет внимание к Иисусу. Это создает внутренний критерий для оценки духовности: там, где личность служителя становится важнее Христа, происходит искажение. Убедительно звучит и постоянное соединение Слова и Духа. Баркли не предлагает выбирать между библейским учением и духовным опытом, но хочет, чтобы опыт возникал внутри библейской реальности. Наконец, чрезвычайно важен его акцент на плоде Духа. В церковной среде, где яркий дар способен обеспечить человеку авторитет задолго до формирования характера, утверждение, что дар не делает человека духовным, имеет большую пастырскую ценность.

Сильной стороной книги является также ее настойчивая практичность. Баркли постоянно спрашивает, что изменится в браке, воспитании детей, служении, принятии решений, молитве, свидетельстве и характере, если изложенная истина действительно принята. В этом отношении он пишет не для кабинета, а для церковной жизни. Его язык временами нарочито разговорный, повторяющийся и эмоциональный, однако именно благодаря этому многие сложные понятия становятся запоминающимися. Образы термостата, духовного оружия, глаз сердца, помазания, проистекающего наружу, или огня в костях работают как проповеднические метафоры. С академической точки зрения они не всегда точны, зато хорошо выполняют педагогическую функцию. Важна также внутренняя последовательность пятнадцати глав: общение с Богом приводит к размышлению о служении Духа; служение Духа — к вопросу о Его проявлениях; затем рассматривается новая идентичность верующего, крещение Духом, помазание, водительство, проверка духовного опыта, восприятие духовной реальности, духовная борьба, плод характера, дары, зрелость в дарах, ревность и, наконец, дружба с Богом. За внешней свободой изложения обнаруживается достаточно продуманная духовно-пастырская траектория.

Вместе с тем серьезная богословская рецензия не может обойти проблемные стороны труда. Главная из них связана с методом обращения с Писанием. Баркли очень много цитирует Библию, но обилие цитат еще не означает глубины экзегезы. Нередко повествовательный эпизод становится непосредственным основанием для универсального правила, а тексты из различных литературных и исторических контекстов соединяются в систему без рассмотрения их первоначального смысла. Особенно заметно это в учении о крещении Святым Духом. Толкование Ин. 20:22 как момента возрождения апостолов, за которым в Деян. 2 следует совершенно отдельное крещение Духом, является возможным внутри определенной пятидесятнической системы, но текст Ин. 20 сам по себе не доказывает такую последовательность. Другие евангельские традиции видят Пятидесятницу прежде всего как уникальное событие истории спасения и рождения новозаветной Церкви, а принятие Духа связывают с обращением ко Христу. Книга почти не вступает в диалог с этими интерпретациями, поэтому спорная позиция часто подается как единственно очевидная.

Еще больше вопросов вызывает учение о языках. Баркли не только утверждает современность дара, что вполне может быть богословски аргументированной продолжательской позицией, но идет значительно дальше, представляя говорение на языках как признак крещения Духом и даже утверждая, что все авторы Нового Завета были говорящими на языках христианами. Последнее заявление текстуально доказать невозможно: Новый Завет просто не сообщает этого о каждом своем авторе. Аналогично утверждение, что дьявол и падшие духи не могут понимать молитвенный язык, является богословской гипотезой автора, а не выводом из 1 Кор. 14:2 или 14:14. Здесь особенно необходима дисциплина различать то, что Писание прямо утверждает, то, что из него можно вероятно вывести, и то, что относится к духовному опыту или богословскому предположению. Сам Баркли требует такой точности от читателя, но не всегда соблюдает ее в собственной аргументации.

Понятие помазания также требует уточнения. Желание автора говорить о помазании личностно, связывая его с присутствием Святого Духа, пастырски понятно, однако отождествление помазания, присутствия, силы, елея и различных форм духовного воздействия временами стирает важные библейские различия. Особенно осторожно следует относиться к языку, в котором облако Божьей славы практически отождествляется с Самим Богом или сила понимается почти как передаваемая энергия. Библейская теология действительно говорит и о Божьем присутствии, и о силе Духа, и о помазании, но эти понятия нельзя механически сделать синонимами. Подобным образом распределение даров на «дары Отца», «дары Сына» и «дары Духа» полезно как мнемоническая схема, но не должно превращаться в догматическую классификацию. Сам Баркли признает условность этой конструкции, и именно так ее правильнее воспринимать.

Отдельной оценки требует учение о духовном водительстве, пророчестве и церковной власти. С одной стороны, автор делает многое, чтобы защитить читателя от субъективизма: он требует проверки Писанием, смирения, зрелости, совета и рассуждения общины. С другой стороны, его призывы к повиновению пастору и лидерам иногда сформулированы слишком безусловно. Текст Евр. 13:17 действительно говорит о послушании духовным наставникам, но новозаветная экклезиология одновременно предполагает ответственность наставников перед Богом, проверку учения, приоритет апостольского Евангелия над человеческим авторитетом и возможность обличения даже признанного лидера. В книге недостаточно развернуто рассмотрены границы пастырской власти, опасность духовного манипулирования и ситуации, когда лидер сам ошибается. Для современной церковной практики это не второстепенный вопрос. Чем сильнее подчеркивается пророческое руководство и способность духовного лидера «говорить в жизнь» человека, тем более необходима ясная богословская система защиты свободы совести и ответственности каждого христианина перед Христом.

Еще одна уязвимость связана с несколько триумфалистским тоном книги. Баркли много говорит о победе, сверхъестественной силе, исцелениях, освобождении, Божьем подтверждении и «абсолютной победе» посредством духовного всеоружия. Такой язык способен вдохновлять верующего, но без полноценного богословия креста он становится односторонним. Новый Завет знает не только победу над обстоятельствами, но и верность внутри страдания; не только избавление Павла из темницы, но и его слабость, побои, болезни, отвержение и, в конце концов, мученическую смерть. Он знает молитвы, на которые Бог отвечает не снятием страдания, а словами: «довольно для тебя благодати Моей». Книга Баркли почти не разрабатывает богословие не полученного исцеления, длительной болезни, скорби, молчания Бога и веры, которая остается верой без видимого чуда. Поэтому пастырю необходимо использовать этот труд осторожно, чтобы ожидание сверхъестественного не превратилось для страдающего человека в дополнительное чувство вины или подозрение, будто отсутствие чуда обязательно означает недостаток веры.

Можно также заметить, что историческое измерение христианского учения в книге почти отсутствует. Баркли практически не вступает в разговор с отцами Церкви, историческими исповеданиями, классическими богословскими формулировками Троицы или различными традициями истолкования спорных текстов. Его христианство развивается преимущественно на оси «Библия — современный опыт — практическое применение». Для проповеднической книги это объяснимо, но для богословской зрелости недостаточно. История Церкви могла бы помочь автору увидеть, например, что тема общения с Богом, внутреннего свидетельства Духа, освящения, духовных даров и различения духов существовала задолго до современного харизматического движения и разрабатывалась в гораздо более широком богословском контексте. В этом смысле читателю полезно воспринимать «Хождение с Богом» как свидетельство определенной духовной традиции, но не как исчерпывающее изложение христианской пневматологии.

Несмотря на эти существенные оговорки, книгу было бы несправедливо оценивать только по ее наиболее спорным положениям. Ее главный импульс заслуживает серьезного внимания: христианская жизнь не должна сводиться к правильному набору утверждений о Боге, если эти утверждения не приводят человека к общению, послушанию, святости, любви, молитве и служению. Баркли настойчиво напоминает, что Святой Дух — не приложение к христианству и не предмет одной главы систематического богословия, а Божественная Личность, без Которой невозможно новозаветное существование Церкви. Еще важнее то, что после всей своей риторики о силе он возвращает читателя не к погоне за чудесами, а к дружбе с Богом, тайной молитве, характеру Христа и первой любви. Именно это спасает книгу от превращения в простой каталог харизматических переживаний.

В итоге «Хождение с Богом» следует рекомендовать прежде всего как пастырско-духовное, а не академическое руководство. Ее следует читать с открытой Библией, принимая всерьез призыв автора к близости с Христом, молитве, освящению, действию Духа и ответственности за свой характер, но одновременно проверяя его экзегетические выводы там, где повествовательные тексты превращаются в универсальные доктрины или личный опыт получает почти нормативный статус. Наибольшая ценность книги заключается не в отдельных теориях о «передаче», языках, помазании или духовном зрении, а в объединяющей их убежденности, что верующий призван не просто работать для Бога, но пребывать с Ним. В этом отношении последняя глава действительно завершает первую: Енох ходит с Богом, Моисей говорит с Ним как с другом, ученики прежде всего призваны быть со Христом, а зрелый верующий должен прийти к такой жизни, в которой молитва, Писание, характер, дар, служение и свидетельство становятся выражением одной длительной дружбы с Богом. Именно эта мысль делает книгу Баркли одновременно привлекательной, духовно стимулирующей и достойной внимательного критического чтения.