Бартон - 104 вопроса, которые дети задают о небесах и ангелах

Книга «104 вопроса, которые дети задают о небесах и ангелах, и ответы на них из Библии» принадлежит к тому типу христианской литературы, который легко недооценить из-за внешней простоты. Перед нами не систематическая ангелология и не академический трактат по эсхатологии, а своего рода семейно-катехизический справочник, построенный вокруг реальных детских вопросов. Английский оригинал вышел в Tyndale House в 1996 году, а русский перевод О. А. Рыбаковой был издан в Санкт-Петербурге обществом «Библия для всех» в 2004 году; русское издание тем самым оказалось непосредственно включено в евангельско-баптистскую издательскую и воспитательную среду. Богословский профиль книги вполне соответствует этому контексту: высокая оценка авторитета Писания, ясная христоцентрическая сотериология, недоверие к религиозному фольклору и оккультным представлениям, акцент на личной вере во Христа и стремление перевести сложные богословские истины на язык, доступный ребенку. Важно поэтому оценивать этот труд прежде всего как пособие для взрослых, отвечающих детям, а не как сокращенный учебник догматики. Именно в этом жанровом ключе раскрываются и его несомненные достоинства, и его весьма существенные богословские ограничения.

Авторы прямо объясняют замысел книги: «помочь вам отвечать на сложные детские вопросы о небе и ангелах». Они опрашивали детей до двенадцати лет, собрали множество реальных вопросов, слегка отредактировали их ради ясности и отобрали 104 наиболее распространенных. Еще важнее их методологическое исповедание: «Библия для нас — конечный авторитет». Авторы не хотят давать детям мифологизированную картину сверхъестественного мира, заимствованную из искусства, кино или народной религиозности; они намеренно возвращают каждый вопрос к библейскому тексту. Но педагогическая программа книги глубже простого поиска подходящего стиха. Во введении взрослому предлагается внимательно слушать не только формулировку вопроса, но и страх, скрывающийся за ней. Вопрос девочки о том, «все ли люди хорошие на небе», например, может быть вопросом не столько об эсхатологии, сколько о собственной безопасности. Авторы советуют выяснять, почему ребенок спрашивает именно это, избегать богословского жаргона, пользоваться конкретными образами, знакомыми ребенку, и — что особенно ценно — не выдумывать ответа там, где Писание его не дает. Таким образом, книга одновременно занимается богословием и пастырской герменевтикой детского вопроса.

Первые тринадцать вопросов составляют элементарную ангелологию. Авторы начинают с происхождения ангелов, их имен, способности чувствовать и мыслить, вопроса о возрасте, поле, усталости и смерти, а затем разбирают наиболее устойчивые визуальные стереотипы: светлые волосы, нимбы и крылья. Принципиальным утверждением здесь становится различение человеческого и ангельского бытия: «Люди и ангелы — совершенно разные создания». Умерший человек не превращается в ангела; ангелы суть сотворенные духовные служители Бога. Авторы правильно отказываются считать художественную иконографию источником догматики: нимб не является библейским анатомическим свойством ангела, не все ангелы обязательно имеют крылья, а привычные изображения младенцев-ангелочков способны скорее запутать ребенка. Ангелы представлены как личностные существа, способные радоваться, мыслить и служить, но не как меньшие боги. Особый педагогический эффект производит постоянное возвращение к границе между известным и неизвестным: названы Михаил и Гавриил, но неизвестно, есть ли имена у всех ангелов; Писание говорит о многочисленных небесных воинствах, но не сообщает их числа. Вместе с тем уже здесь заметна будущая проблема книги: иногда осторожное «мы не знаем» неожиданно сменяется довольно уверенными выводами о природе ангелов, которые основаны не на прямом тексте, а на богословской дедукции.

Следующая группа, вопросы 14–22, переходит от сущности ангелов к их деятельности: нужно ли им работать, развлекаются ли они, существует ли индивидуальный ангел-хранитель, могут ли ангелы сейчас находиться рядом с человеком, каким образом они сопровождают людей, способны ли согрешить, могут ли стать друзьями человека и каким образом появляются в человеческом облике. Здесь авторы проводят важную библейскую демифологизацию. Слово «ангел» объясняется через функцию посланника; ангелы не существуют ради человеческого любопытства и не являются объектом духовного общения. Особо удачен осторожный ответ на вопрос об ангеле-хранителе: Писание действительно говорит об ангельской помощи и защите, однако из этого нельзя безусловно вывести, что каждому человеку постоянно приписан один определенный ангел. Эта сдержанность защищает ребенка от популярной полумистической идеи «моего ангела», способного почти заменить Бога. Одновременно авторы подчеркивают, что ангелы не вездесущи: этим они принципиально отличаются от Творца. Детский вопрос о том, едет ли ангел вместе с семьей в машине или летит следом, становится поводом утверждать не механику ангельского перемещения, а Божий суверенитет: если Бог посылает ангела, тот исполнит Божье поручение. Так конкретная детская картинка превращается в урок о провидении.

Вопросы 23–31 образуют своеобразную популярную демонологию. Здесь обсуждаются внешний вид бесов, происхождение сатаны, пределы его силы, характер его воздействия на человека, духовная борьба, возможность прощения сатаны, безопасность верующего и реальность ада. Сильнейшим элементом этого раздела является разрушение практически дуалистической картины мира, в которой Бог и дьявол выглядят двумя равными противниками. Сатана у авторов — творение, а не темный антибог; он ограничен, не вездесущ, не всемогущ и не обладает творческой силой. Его главное оружие — ложь, обвинение, искушение и искажение истины. Тем самым духовная борьба выводится из области детского ужаса перед рогатым чудовищем в сферу истины, доверия Богу и нравственного выбора. Особенно удачно замечание для родителей, что образ красного существа с хвостом и трезубцем — плод фантазии, тогда как реальная опасность сатаны состоит именно в способности выдавать зло за добро. Еще один важный мотив — Христово превосходство: ребенку не предлагается жить в постоянном страхе перед демоническим миром. Однако в отдельных местах риторика «войны Иисуса и сатаны» оказывается менее точной, чем исходный богословский тезис о сотворенности и ограниченности зла, и к этой проблеме придется вернуться при критической оценке.

Раздел «Ангелы в Библии», охватывающий вопросы 32–39, переводит внимание от общей ангелологии к конкретным библейским повествованиям: благовещению Марии, херувиму у входа в Едем, загадочному «Ангелу Господню», человеческому облику ангелов, четырехликим существам у Иезекииля, страстям Христовым, архангелу Михаилу и страху людей перед ангельскими явлениями. Особенно содержателен ответ на детский вопрос, почему ангел не снял Иисуса с креста. Авторы не позволяют ангелологии заслонить Евангелие: Христос мог призвать ангельские легионы, но не сделал этого, потому что крест входил в Божий спасительный замысел и Его смерть была совершена ради грешников. В вопросе об архангеле подчеркивается уникальность Христа: даже самые высокие ангельские существа остаются творениями, подчиненными Богу. Не менее показателен способ чтения видений Иезекииля: четыре лица истолковываются не фотографически, а символически, как образ многообразной способности небесных служителей исполнять Божью волю. Тем самым книга иногда проявляет неожиданно зрелое понимание образного языка Писания, хотя применяет этот принцип не столь последовательно в последующих эсхатологических главах.

С сорокового вопроса начинается собственно тема небес. Этот раздел особенно важен, потому что авторы пытаются исправить детское смешение понятий «небо», «облака» и «место, где находится Бог». В содержании последовательно появляются вопросы о цели небес, единственности Христа как пути к Отцу, нравственном состоянии их обитателей, возможности «упасть» с небес, облаках, сиянии, золотых улицах, защите от демонов, местопребывании Бога, отношении Отца и Сына, земной миссии спасенного человека, разлуке с близкими и самом «путешествии» после смерти. Здесь находится одно из лучших и самых лаконичных определений книги: «Небеса там, где Бог». В другом месте авторы сами уточняют, что библейское слово «небеса» употребляется в нескольких смыслах: как место Божьего пребывания, как новый Иерусалим и как видимое небо; конечная перспектива связывается уже не с вечным существованием душ на облаках, а с новым миром, где верующие будут пребывать с Богом. Это принципиально важный корректив популярному христианскому воображению. Христологический центр также сформулирован недвусмысленно: Иисус является единственным путем к Отцу, поскольку именно в Нем даровано прощение. Небеса описываются не прежде всего как роскошная недвижимость из золота, а как безопасное и безгрешное Божье присутствие.

Затем книга естественным образом переходит от вопроса «где небеса?» к вопросу «что происходит, когда люди умирают?». Вопросы 54–66 касаются смерти, отношения души и тела, уверенности в спасении, чистилища и иных промежуточных состояний, возможности быть взятым Богом до смерти, страха кладбища, утраты дедушки, воскресения кремированных тел, перевоплощения, гробов, похоронного плача, надгробий и цветов на могиле. Это одна из пастырски сильнейших частей книги, потому что авторы не ограничиваются догматикой, а входят в мир детского горя. Кладбище не превращается в место ужасов; похороны объясняются как пространство скорби и уважения, плач не объявляется недостатком веры, а цветы истолковываются как выражение любви, памяти и тоски по умершему. Одновременно книга выражает вполне определенную евангельскую эсхатологию: человек живет одну земную жизнь, затем следует суд; перевоплощение отвергается; чистилище и лимб не признаются библейскими; верующий после смерти оказывается с Христом. Это дает ребенку ясность и уверенность, хотя антропологическая формулировка данной ясности является одним из наиболее спорных мест книги.

Самая большая часть — вопросы 67–89 — посвящена жизни на небесах. Уже само количество вопросов показывает, насколько точно авторы уловили детскую психологию: ребенка интересует не столько абстрактное бессмертие, сколько вопрос, останется ли жизнь жизнью. Будем ли мы играть? Не придется ли бесконечно петь? Что делать без друзей? Будут ли чувства, праздники, предки, узнаваемые тела, волосы, шрамы, животные, еда, одежда? Существовали ли мы до рождения? Будем ли ходить или летать? Можно ли будет беседовать с Иисусом и Богом? Нужна ли там церковь? Авторы стараются разрушить чрезвычайно распространенную карикатуру вечности как бесконечного скучного богослужения. Один из характерных ответов гласит: «Жизнь на небесах никогда не надоест тебе». Для объяснения используется образ ребенка, который еще не способен представить радость незнакомого парка, а затем — головастика, которому невозможно до превращения в лягушку объяснить прелесть жизни вне воды. Богословская мысль за этими забавными аналогиями вполне серьезна: нынешний опыт человека недостаточен для исчерпывающего описания прославленного существования.

Дальнейшие ответы в этой части постепенно делают картину вечности более телесной. Люди узнают друг друга; авторы говорят о совершенных воскресших телах, об отсутствии боли и немощи, допускают животных в обновленном творении, говорят о трапезе, одеждах и человеческом общении. Особенно существен переход от абстрактного «неба» к обновлению творения: в ответе о животных прямо сказано, что Бог обновит творение, включая животный мир, хотя тут же честно признается отсутствие основания обещать ребенку воскресение именно его домашнего питомца. Такой ответ показывает книгу с лучшей стороны: надежда не превращается в выдуманное обещание. Ответ о пище также подчеркивает не физиологическую необходимость, а пиршественный образ общения с Христом. Вопросы о спутанных волосах и шрамах временами заставляют авторов говорить увереннее, чем позволяет текст Писания, однако сама интуиция, что воскресение означает не уничтожение личности, а ее исцеление и преображение, богословски важна.

Финальные вопросы раздела о небесной жизни все настойчивее перемещают центр тяжести от предметов к Личности. Ребенку объясняется, что Иисус будет не редким «гостем», а Тем, с Кем возможна непосредственная встреча; молитва переходит в образ общения «лицом к лицу»; ангелы перестают занимать центральное место; храм как отдельное сакральное здание оказывается ненужным, потому что Сам Бог и Агнец составляют центр нового мира. Именно здесь богословская архитектура книги становится наиболее отчетливой: ее настоящая тема — не ангелы и даже не небесные достопримечательности, а общение с Богом. Ответ на вопрос, будет ли Бог «все время со мной», определяет это пребывание как одну из величайших радостей вечности. При этом авторы сохраняют типично евангельское различение дара спасения и награды за служение: спасение дается по вере во Христа, а добрые дела верующих получают воздаяние. Последний вопрос этой части — почему сейчас нельзя видеть Иисуса — связывает небесную надежду с нынешним служением Христа как Первосвященника и присутствием Святого Духа.

Вопросы 90–96 образуют краткую популярную эсхатологию. Здесь обсуждаются время и способ конца мира, продолжающееся присутствие войн после победы Христа, судьба неверующих, нисхождение нового Иерусалима, участь нынешней земли и возвращение Господа. Авторы совершенно справедливо отказываются от вычисления даты Второго пришествия и предостерегают от тех, кто утверждает, будто знает ее; возвращение Христа мыслится как публичное и несомненное событие. В конечной картине соединяются суд, поражение зла, новое небо и новая земля и вечное пребывание Божьего народа с Ним. Нисхождение нового Иерусалима воспринимается достаточно буквально, хотя символическая природа апокалиптического языка подробно не обсуждается. Для детского пособия такая прямота понятна, однако для богословски подготовленного читателя здесь уже особенно заметна разница между полезной катехизической схемой и экзегетически разработанной эсхатологией.

Последние восемь вопросов помещены авторами в раздел «Разное»: речь идет о добрых духах вроде персонажа Каспера, привидениях, обращении Саула к волшебнице, вере в души растений и животных, гороскопах, страхе чудовищ и скелетов, воображаемых друзьях и о том, будет ли умершему ребенку недоставать земных развлечений. На первый взгляд это приложение из разрозненных тем, но в действительности оно завершает основную апологетическую задачу книги. Авторы хотят провести границу между библейским миром духовных существ и культурной мифологией. Умершие, согласно их изложению, не возвращаются как привидения; вера в духов не должна строиться на фильмах, комиксах или странном личном опыте. Гороскопы связываются с оккультной практикой и противопоставляются доверию Божьему водительству; чудовища и гоблины не должны становиться источником детского страха. Таким образом, книга заканчивается там же, где начиналась: задача взрослого не в том, чтобы населить детское воображение еще большим количеством фантастических существ, а в том, чтобы научить отличать библейское свидетельство от вымысла.

Если рассматривать книгу как целое, ее главное богословское достижение состоит в переориентации детского интереса от сверхъестественной экзотики к Богу. Ангелы оказываются не автономной темой, а служителями Божьего замысла; сатана — не соперником равного масштаба, а падшим и ограниченным творением; небеса — не царством облаков, арф и золотой архитектуры, а исполнением общения с Богом; вечная жизнь — не бегством человеческой личности из творения, а перспективой воскресения и обновленного мира. При этом книга постоянно возвращает читателя ко Христу: Он прощает грех, является путем к Отцу, побеждает смерть, готовит место Своему народу, ходатайствует за верующих и возвратится. Именно эта христоцентрическая направленность не позволяет ангелологии превратиться в религиозное любопытство. Даже когда ребенок спрашивает об ангелах, хороший ответ в конечном счете должен помочь ему лучше понять Бога. Примечательно, что в разделе об «Ангеле Господнем» родители прямо получают наставление обращать внимание ребенка не на вестника, а на Автора послания.

Наибольшую практическую пользу книга способна принести родителям детей приблизительно младшего и среднего школьного возраста, преподавателям воскресной школы, служителям детских групп, христианским педагогам и пасторам, которым приходится разговаривать с детьми после смерти родственника, во время изучения рождественских повествований или просто после неожиданного вопроса о дьяволе, кладбище, ангеле-хранителе или небесах. Особенно ценно пользоваться книгой не как сборником готовых реплик, которые нужно воспроизвести дословно, а как моделью разговора. Авторы сами демонстрируют необходимость услышать вопрос за вопросом, выявить страх, отделить свидетельство Писания от фантазии и сказать «не знаю», когда ответ неизвестен. Для студентов богословия книга интересна уже в ином качестве: как пример популяризации доктрины и как материал для критического изучения того, каким образом систематическое богословие изменяется, когда его переводят на детский язык. Для профессионального библеиста или преподавателя догматики она, разумеется, не может быть основным источником по ангелологии или эсхатологии, зато представляет немалый интерес как образец практической катехетики.

Сильная сторона труда заключается прежде всего в уважении к ребенку. Авторы не относятся к детским вопросам свысока. За вопросом о волосах ангела, лестнице на небо или автомобиле они видят подлинное стремление ребенка построить целостную картину мира. Более того, они понимают, что фантастическая форма вопроса нередко скрывает серьезнейшие темы: страх разлуки, страх смерти, сомнение в собственной безопасности, тревогу о спасении родителей и друзей. Благодаря этому книга по существу становится пособием по пастырскому душепопечению детей. Очень хорош и общий принцип интеллектуальной честности: там, где Библия не говорит, взрослый не должен заполнять пустоту благочестивой фантазией. Эта установка особенно полезна в вопросах об ангелах, где церковная культура накопила огромное количество небиблейских образов. Не меньшего уважения заслуживает борьба авторов против страха: ребенок должен не увлечься демоническим миром, а понять превосходство Бога, окончательность Христовой победы и безопасность Божьего народа.

Второе достоинство — умение сочетать доктрину и образ. Комические рисунки, постоянный персонаж «Миша», вопросы о телевизоре, автомобиле, спутанных волосах, праздниках и домашних животных создают ощущение разговора, а не экзамена по вероучению. При этом за бытовыми образами нередко скрывается серьезная богословская структура. Вопрос о друзьях становится разговором о церковном и семейном общении; вопрос о еде — о пире Царства; вопрос о храме — о непосредственном присутствии Бога; вопрос о теле — о воскресении; вопрос о скуке — о человеческой неспособности представить полноту грядущей славы. Особенно удачны места, где авторы признают предел нынешнего воображения и не сводят вечность к улучшенной версии детского парка развлечений. По этой причине книгу можно высоко оценить именно как мост между воображением ребенка и содержанием христианской надежды.

Однако главный недостаток книги парадоксальным образом вырастает из ее главного достоинства — желания дать «ответ из Библии» почти на каждый вопрос. Принцип «не выдумывать» заявлен превосходно, но проводится непоследовательно. В ряде случаев авторы превращают возможный богословский вывод в почти несомненный факт: утверждают, что ангелы никогда не устают, что они способны мгновенно оказаться там, где захотят, допускают даже предположение, будто Бог, возможно, создает ангелов тогда, когда они Ему нужны. Уже в первом ответе эта последняя возможность названа рядом с признанием, что Писание не сообщает, были ли все ангелы сотворены одновременно. Это не делает книгу плохой, но показывает опасность популярного библицизма: библиоцентричность еще не гарантирует экзегетической строгости. Иногда «ключевой стих» действительно раскрывает тему, а иногда служит лишь ассоциативным подтверждением достаточно свободной конструкции. Для богословского образования взрослых было бы полезно яснее различать прямое утверждение Писания, правдоподобный богословский вывод, традиционное толкование и педагогическую гипотезу.

Наиболее существенная догматическая проблема обнаруживается в антропологии. Объясняя ребенку смерть, авторы формулируют: «На самом деле ты — это твоя душа, а не тело». Тело при этом называется временным вместилищем души. С пастырской точки зрения понятна цель такого выражения: успокоить ребенка, боящегося могилы и разложения. Но с точки зрения библейского богословия это слишком сильный дуализм. Христианская надежда строится не на том, что настоящее человеческое «я» наконец освобождается из несущественной телесной оболочки, а на воскресении человека. Тело не просто случайный контейнер личности; сотворенный человек является телесным существом, а новозаветная надежда направлена на преображение смертного тела. Интересно, что сама книга позднее говорит гораздо точнее о «совершенных воскрешенных телах» и ссылается на 1 Кор. 15 и Флп. 3:21. Получается внутреннее напряжение между почти платонической метафорой «душа в контейнере» и более библейской эсхатологией воскресения. В переработанном издании именно это место прежде всего нуждалось бы в исправлении.

Связанная проблема возникает в употреблении слова «небеса». Авторы сами замечательно признают несколько библейских значений этого понятия и даже говорят о будущем новом мире, однако на протяжении книги состояние верующего непосредственно после смерти, пребывание Христа у Отца, окончательное воскресение, новый Иерусалим и новая земля нередко объединяются одним словом «небеса». Для ребенка такая простота понятна, но богословски она стирает различие между промежуточным состоянием умерших во Христе и окончательной надеждой на воскресение и новое творение. Из-за этого можно вынести впечатление, будто главная цель спасения — «попасть на небо после смерти», тогда как заключительные главы самой книги свидетельствуют о более богатой картине: возвращение Христа, суд, воскресение и новое небо и новая земля. Чем яснее была бы выстроена эта последовательность, тем меньше книга зависела бы от привычной, но неполной схемы «земля — смерть — небо».

Некоторые ответы о сатане, аде и последнем суде также требуют богословской осторожности. Правильно подчеркивая, что дьявол не равен Богу, авторы иногда описывают его противостояние Христу в категориях продолжающейся «войны», что для ребенка может непреднамеренно восстановить тот дуализм, который книга прежде разрушала. Было бы точнее сильнее подчеркнуть асимметрию этого конфликта и уже совершившуюся решающую победу Христа. Точно так же утверждения об аде представлены как непосредственная и единственно возможная расшифровка всех библейских образов, без какого-либо намека на экзегетические вопросы, связанные с языком огня, погибели, тьмы и окончательного суда. Для конфессионального детского пособия это объяснимо, но взрослому читателю полезно помнить, что книга здесь преподает конкретную евангельскую интерпретацию, а не нейтрально излагает весь спектр христианской дискуссии. При этом ее основная нравственная интуиция здрава: Божью любовь нельзя путать с безразличием к злу, а Божий суд не является прихотью.

Есть и более частные ограничения. Культурная среда оригинала конца 1990-х постоянно напоминает о себе телевизором, Хэллоуином, американскими горками и другими североамериканскими реалиями. В русском издании 2004 года эти образы еще вполне понятны, но сегодня некоторые из них требуют адаптации. Более серьезно то, что индивидуальная перспектива иногда доминирует над церковной и библейско-исторической: «я попаду», «мой ангел», «мой дедушка», «мои друзья», «что я буду делать». Для детского вопроса это естественно, однако зрелая христианская эсхатология должна постепенно расширять эту перспективу до воскресения всего народа Божьего, восстановления творения, царствования Христа и исполнения всей истории искупления. Книга движется в этом направлении в последних главах, особенно когда говорит о новом небе и новой земле, но не до конца перестраивает первоначальную индивидуалистическую рамку.

В результате «104 вопроса, которые дети задают о небесах и ангелах» следует оценить не как последнюю инстанцию по ангелологии и эсхатологии, а как очень полезный первый уровень христианского разговора. Ее богословие местами требует уточнения, некоторые доказательства слишком быстро переходят от стиха к догматическому выводу, антропология нуждается в более целостном учении о человеке, а различие между непосредственным пребыванием умершего со Христом и окончательным воскресением следовало бы провести гораздо яснее. Но эти критические замечания не отменяют главного достижения авторов. Они научили взрослого не отмахиваться от детской любознательности, не заполнять неизвестное религиозной фантазией, не делать ангелов центром веры и не использовать смерть и суд как средство запугивания. В центре книги в конечном счете находится не устройство небесной географии, а Бог, Который открывает Себя в Писании, Христос, через Которого человек получает спасение, и надежда на такое будущее, где смерть, страх, зло и разлука не имеют последнего слова. Для родителей, пастырей и преподавателей воскресной школы именно это делает книгу и спустя годы после ее появления содержательным и практически полезным пособием — при условии, что ее читают вместе с самой Библией и не превращают простые ответы для детей в исчерпывающие формулы христианской догматики.