Книга Наталии Ивановны Басовской «Капетинги и Плантагенеты. Леопард против лилии» представляет собой значительно более серьезное исследование, чем может показаться по ее яркому названию и подчеркнуто повествовательной манере. Перед читателем не очередная популярная история Столетней войны, построенная вокруг Креси, Пуатье, Азенкура и Жанны д’Арк, а попытка объяснить происхождение, внутреннюю логику и историческую трансформацию англо-французского противостояния на протяжении приблизительно трех столетий. Издание 2023 года является вторым дополненным изданием книги «Столетняя война: леопард против лилии», опубликованной в 2002 году, а еще более ранней основой труда было исследование Басовской «Столетняя война 1337–1453 гг.», вышедшее в 1985 году и, по замечанию самой исследовательницы, бывшее первым специальным русскоязычным исследованием Столетней войны. Эта генеалогия текста важна для его правильного восприятия. Перед нами труд, возникший не как популярная компиляция последних лет, а как результат многолетних исследований специалиста по средневековой международной истории, который затем неоднократно перерабатывался для более широкой аудитории. Именно поэтому книга одновременно обладает достоинствами академической монографии и живостью исторического повествования, хотя вместе с тем сохраняет некоторые концептуальные особенности той историографической эпохи, в которой формировался первоначальный замысел автора.
Отправной тезис Басовской сформулирован уже во введении: «В определенном смысле слова эту войну придумали историки в XIX в.». Речь, разумеется, идет не о том, что военных действий не существовало, а о том, что люди XIV–XV веков не воспринимали многочисленные кампании, перемирия и новые вспышки вооруженной борьбы как одну непрерывную войну продолжительностью более ста лет. Понятие «Столетняя война» является поздней историографической конструкцией, позволяющей объединить серию конфликтов между английской и французской монархиями. Однако Басовская идет дальше привычных рамок 1337–1453 годов и утверждает, что сами эти события нельзя понять без гораздо более продолжительной предыстории. Истоки войны она обнаруживает в XI–XII веках, когда после нормандского завоевания Англии английские короли оказались одновременно правителями обширных владений во Франции и вассалами французской короны. Отсюда возникает центральный парадокс всей книги: могущественный государь одного королевства мог в пределах другого королевства юридически оставаться вассалом его монарха. Из этого противоречия постепенно вырастает конфликт, который вначале выглядит семейным и феодально-правовым, затем становится международным, а в поздней фазе приобретает черты войны государств и борьбы за территориальную и политическую целостность Франции.
Именно историческая эволюция характера войны является главным концептуальным стержнем исследования. Басовская подчеркивает, что «конфликт, зародившийся на классической для Средневековья династической основе, перерос в ходе войны в межгосударственный». Поэтому знаменитые притязания Эдуарда III на французскую корону рассматриваются ею не как единственная или даже первоначальная причина Столетней войны, а как один из инструментов гораздо более глубокого соперничества. За династической риторикой стоят английская Гасконь, Фландрия, Шотландия, торговые интересы, стремление французской монархии к территориальной централизации и английское желание сохранить или восстановить континентальные владения Плантагенетов. Это позволяет автору избежать распространенной ошибки популярной литературы, где война зачастую начинается почти внезапно в 1337 году после пресечения прямой линии Капетингов. Басовская показывает, что к этому моменту основные узлы конфликта существовали уже несколько поколений и сами английские притязания на французский престол могли стать действенными только потому, что для большой войны уже была создана международная и политическая почва.
Первую часть книги открывает глава с выразительным названием «Семейная драма». Рассказ закономерно начинается не с Эдуарда III, а с нормандского завоевания Англии Вильгельмом Завоевателем. Последствия событий 1066 года оказались парадоксальными: английская монархия была теснейшим образом встроена во французский феодальный мир, а английский король по своим континентальным владениям зависел от короля Франции. Особенно взрывоопасной эта конструкция стала в XII столетии после возвышения Генриха II Плантагенета и его брака с Алиенорой Аквитанской. Владения Плантагенетов во Франции приобрели такие масштабы, что французский сюзерен фактически оказался слабее собственного вассала. Басовская удачно связывает политическую структуру с человеческими характерами. Отношения Генриха II, Людовика VII, Алиеноры и сыновей Генриха показаны одновременно как семейная драма и как международная политика. Людовик поддерживает мятежных Плантагенетов против их отца, противоречия вокруг Фомы Бекета становятся элементом политической игры, династические браки превращаются в дипломатический инструмент. Автор убедительно показывает, насколько искусственным было бы разделение «частной» и «государственной» политики применительно к XII столетию: семья монарха сама являлась одним из важнейших институтов международных отношений.
Особую роль в развитии противостояния играет Филипп II Август. Если Людовик VII еще сталкивался с подавляющим превосходством владений Генриха II, то Филипп методично использует внутренние слабости Плантагенетов, соперничество между сыновьями Генриха и юридическую зависимость английского короля от французской короны. Даже Третий крестовый поход, который формально должен был объединить христианских монархов перед лицом общей священной задачи, не устраняет их противоречий. В повествовании о Ричарде Львиное Сердце Басовская особенно хорошо демонстрирует переплетение крестового идеала, личного рыцарского авторитета и вполне прагматической борьбы за европейское господство. После неожиданной смерти Ричарда положение Англии резко ухудшается. Иоанн Безземельный оказывается значительно менее способным противником Филиппа, а французский король мастерски использует именно феодальное право: Иоанн предстает не просто иностранным государем, но непокорным вассалом, которого можно вызвать на суд, осудить и лишить владений.
Следствием становятся потеря Нормандии, Мена, Анжу и Турени, а затем решающее столкновение при Бувине в 1214 году. Басовская справедливо показывает Бувин не только как французскую победу, но как важный перелом в европейской расстановке сил. Французская монархия укрепляется, английская попытка восстановить «Анжуйскую империю» терпит поражение, а борьба двух династий все сильнее втягивает Фландрию, германские земли и Шотландию. Даже вторжение будущего французского Людовика VIII в Англию после кризиса правления Иоанна рассматривается в этой общей системе. При Генрихе III попытки вернуть утраченные территории продолжаются, однако их результаты оказываются ограниченными. Завершением первого большого этапа становится Парижский договор 1259 года между Генрихом III и Людовиком IX. Английский король сохраняет юго-западные владения, но юридически подтверждает свою вассальную зависимость от французской короны. Мир поэтому не уничтожает противоречие, а придает ему новую и более четкую форму.
Вторая глава, «Леопард готовится к прыжку», показывает, как именно конструкция Парижского договора превращает Гасконь в постоянно действующий источник конфликта. Здесь особенно заметно мастерство Басовской как историка международных отношений. Она не сводит вопрос к формальному спору двух королей, а рассматривает местные интересы гасконской знати, городов и купечества. Английская власть могла быть выгодна тем кругам, которые опасались более интенсивной французской централизации; одновременно возможность апеллировать из Гаскони к французскому королевскому суду позволяла Капетингам постоянно вмешиваться в управление английским герцогством. Конфликт был встроен в само юридическое устройство региона. При Филиппе IV Красивом и Эдуарде I эта напряженность приводит к войне 1294–1303 годов. Но одновременно формируется международная система, которая будет существовать почти до конца Столетней войны: Франция ищет поддержки Шотландии, Англия стремится воздействовать на Фландрию и Пиренейский полуостров, экономические связи городов пересекаются с феодальными и династическими обязательствами.
Басовская особенно убедительна там, где показывает, что Фландрия и Шотландия были не просто пешками Англии или Франции. Их правители и население имели собственные причины участвовать в противостоянии. Шотландия защищалась от английского подчинения и потому естественным образом тяготела к союзу с Францией. Фландрские города были тесно связаны с английской шерстью, но территориально и юридически находились в сфере французского влияния. В результате англо-французская борьба становилась частью внутренних конфликтов этих земель, а их собственные проблемы, в свою очередь, воздействовали на решения английских и французских королей. Война Сен-Сардо 1323–1325 годов демонстрирует исчерпание прежнего механизма вассально-сеньориального урегулирования: очередная конфискация Аквитании уже не могла окончательно решить вопрос. После свержения Эдуарда II и восшествия Эдуарда III конфликт вступает в качественно новую фазу. Избрание Филиппа VI Валуа на французский престол в 1328 году дает английскому королю дополнительный династический аргумент, но Басовская последовательно показывает, что причиной войны является значительно более широкий комплекс противоречий. Когда Филипп VI в 1337 году вновь объявляет Гасконь конфискованной, накопившаяся система конфликтов наконец превращается в масштабную войну.
Третья глава, «Поверженная Франция?», является самой насыщенной военно-политическими событиями. Автор последовательно проводит читателя через первые кампании, победу английского флота при Слейсе, разорительные рейды Эдуарда III, Креси и падение Кале. Поражение французов Басовская объясняет прежде всего несовершенством их военной организации: отсутствием дисциплины и единого командования, преобладанием рыцарской традиции, неспособностью правильно использовать пехоту и взаимодействовать между различными родами войск. Английские лучники и спешенные рыцари становятся не просто тактической деталью, но признаком кризиса старой рыцарской модели войны. Катастрофа при Пуатье в 1356 году, где в плен попадает Иоанн II, обнажает уже не только военную, но государственную слабость Франции. Политический кризис, выступление Этьена Марселя, Генеральные штаты и Жакерия показывают, насколько военное поражение способно вскрывать накопившиеся социальные и политические противоречия.
Мир в Бретиньи 1360 года становится почти пределом английских успехов, однако именно после него начинается то, что Басовская трактует как качественное возрождение Франции при Карле V. Здесь возникает одна из наиболее важных тем книги — зависимость военной эффективности от состояния государственной власти. Карл V отказывается от романтики генеральных сражений, выдвигает способных военачальников и прежде всего Бертрана Дюгеклена, предпочитает маневрирование, небольшие операции и постепенное вытеснение англичан. Французская стратегия начинает учитывать опыт прежних поражений. Огромное значение приобретают города и местное население, а участие Франции и Англии в кастильской гражданской войне демонстрирует, что Столетняя война никогда не была исключительно двусторонним конфликтом. Кастильский флот и франко-шотландский союз способны воздействовать на положение самой Англии, тогда как дипломатическая изоляция ослабляет английские позиции не меньше, чем поражения на французской территории.
В последней трети XIV столетия война временно утрачивает прежнюю интенсивность, однако ни одна из фундаментальных проблем не исчезает. После смерти Эдуарда III и Черного принца Англия переживает политические сложности правления Ричарда II; во Франции смерть Карла V и душевная болезнь Карла VI открывают путь к разрушительной борьбе придворных группировок. Именно внутренний распад Франции создает условия для нового наступления Англии. Особенно резко Басовская оценивает борьбу арманьяков и бургундцев: обе стороны готовы обращаться к англичанам ради победы над внутренними противниками и уступать территории, которые сами французские короли в течение десятилетий пытались вернуть. Так автор подводит повествование к Генриху V. Его знаменитая кампания 1415 года представлена не романтической военной эпопеей, а использованием глубочайшего политического кризиса противника.
Описание Азенкура хорошо показывает достоинства повествовательного метода Басовской. Она объясняет не только действия войск, но организационные причины результата: двойное командование французов, самостоятельность крупных сеньоров, неудачный выбор позиции, тяжелую почву, более гибкую английскую тактику. При этом автор отмечает и эпизоды, свидетельствующие о разрушении прежнего рыцарского кодекса, включая приказ Генриха V перебить пленных французских рыцарей. Особенно существенным для общей концепции книги становится участие местных жителей в сопротивлении англичанам. На этой стадии французская королевская власть слаба, но города, гарнизоны, мелкие и средние феодалы продолжают сопротивление. Последующее завоевание Нормандии и союз Генриха V с герцогом Бургундским приводят Францию к договору в Труа 1420 года, по которому английский король становится регентом и наследником Карла VI, а дофин Карл отстраняется от наследования. Формально английская программа достигает почти абсолютного успеха; фактически, по Басовской, именно здесь обнаруживается предел юридической дипломатии, поскольку договор, заключенный частью элиты, оказывается неспособен заставить страну признать политическую реальность, противоречащую настроениям значительной части населения.
Четвертая глава, «Жанна д’Арк и оживающая лилия», является концептуальной кульминацией всей книги. После смерти Генриха V в 1422 году английская система господства во Франции лишается сильнейшего личного центра. Регент Бедфорд остается умелым политиком и военачальником, англичане продолжают одерживать победы, однако сопротивление в Нормандии, Пикардии, Шампани и других областях не исчезает. Для Басовской это уже принципиально иной тип войны. Если раньше речь шла преимущественно о территориально-династическом споре двух монархий, то теперь английское господство все чаще сталкивается с массовым неприятием. Особенно показательно заявление жителей Седана, не желавших «сделаться англичанами» и предпочитавших смерть подчинению. Автор видит в подобных свидетельствах рост элементов национального самосознания, хотя еще тесно связанного со средневековой верностью «своему» королю.
На этом фоне возникает фигура Жанны д’Арк. Басовская сознательно отказывается рассматривать ее историю как изолированное чудо или романтическую загадку: «Феномен Девы возможно понять только в неразрывной связи со всей историей Столетней войны». Это один из наиболее сильных методологических тезисов книги. Историк не отрицает религиозный язык самой Жанны и ее современников, но пытается понять, почему именно в этот момент уверенность крестьянской девушки в своем божественном призвании получила мощнейший общественный отклик. После десятилетий поражений английская пропаганда успешно представляла военные успехи как подтверждение Божьего суда в пользу английских притязаний. Франции необходим был альтернативный религиозно-политический смысл происходящего. Поэтому Басовская пишет, что «Жанна вооружила народно-освободительную войну религиозным лозунгом». Для читателя богословского клуба этот раздел представляет особый интерес, поскольку наглядно показывает, насколько невозможно отделить средневековую политическую культуру от провиденциального сознания: победы и поражения воспринимались не только стратегически, но как знаки Божьего отношения к сторонам конфликта.
Освобождение Орлеана, победы на Луаре и поход к Реймсу получают поэтому не только военное, но символическое значение. Коронация Карла VII в Реймсе восстанавливает сакрально-политическую легитимность французского монарха и разрушает важнейшую часть английской программы, основанной на договоре в Труа. Басовская высоко оценивает политическое чутье Жанны, понимавшей, что одной военной победы недостаточно: требовалось показать, кто является законным помазанным королем Франции. При этом автор не превращает Жанну в единственную причину перелома. После ее пленения бургундцами, передачи англичанам, церковного процесса и казни в Руане война не возвращается к прежнему состоянию. Напротив, сопротивление продолжается и расширяется. Именно это для Басовской подтверждает, что Жанна выражала движение, существовавшее глубже ее личной судьбы.
Следующий решающий поворот происходит в 1435 году, когда на конференции в Аррасе герцог Бургундский примиряется с Карлом VII и признает его королем. Английская дипломатическая система начинает разрушаться. Одновременно Карл постепенно перестраивает государство и армию. Ордонансы 1439 и 1445 годов, укрепление монополии короля на набор войск, создание элементов постоянной армии, развитие артиллерии и повышение дисциплины связываются Басовской с общим процессом централизации. Финальные кампании поэтому оказываются полной противоположностью Креси или Азенкуру: теперь именно французское войско лучше организовано и поддерживается населением. Освобождение Нормандии в 1449–1450 годах становится образцом взаимодействия королевской армии с городским и сельским сопротивлением. Победа при Форминьи подтверждает изменение военного баланса, а кампания в Гиени завершается разгромом англичан при Кастильоне и сдачей Бордо 19 октября 1453 года. Никакого общего мирного договора при этом не заключается; Англия еще столетие сохраняет Кале. Тем самым Басовская возвращается к первоначальному тезису: четкие границы «Столетней войны» являются удобной исторической конструкцией, а не осознававшимися современниками пределами единого конфликта.
Последняя, пятая глава принципиально отличается от предшествующих и значительно повышает научную ценность книги. Она посвящена источникам и историографии. Басовская объясняет, каким образом использует около тридцати английских, французских, бургундских, шотландских и испанских хроник, и постоянно напоминает, что хронист не является прозрачным окном в прошлое. Его сведения зависят от времени, социальной среды, покровителей и политической ориентации. Фруассар, например, ценен колоссальным объемом информации и вниманием к рыцарской войне, но его симпатии меняются вместе с придворными связями; Жан де Венетт лучше многих представителей элиты видит страдания простого населения; официальные хроники английского и французского дворов одинаково склонны защищать «своего» монарха. Басовская формулирует здесь один из наиболее зрелых принципов исследования: необходимо учитывать «неизбежность искажений объективной картины в субъективном восприятии очевидцев», используя даже саму тенденциозность свидетельства как источник сведений о сознании эпохи.
Хроники сопоставляются с дипломатическими договорами, инструкциями послам, королевской перепиской, актами, решениями Парижского парламента и литературными памятниками. Такой корпус позволяет автору одновременно реконструировать события и исследовать их восприятие современниками. Особенно полезен последующий историографический обзор, где показывается, насколько интерпретация Столетней войны сама становилась частью английской и французской национальной историографии. Басовская подробно рассматривает английские ревизионистские концепции, в которых ставились под сомнение завоевательный характер политики Англии и освободительный характер французской борьбы, и сопоставляет их с французской традицией, подчеркивавшей оккупацию, сопротивление и роль Жанны д’Арк. Это делает книгу в известной мере метаисторической: читатель видит не только прошлое, но и борьбу за его истолкование.
Сильнейшей стороной труда является его способность соединять большие исторические структуры с конкретными человеческими судьбами. Алиенора Аквитанская, Генрих II, Филипп Август, Ричард Львиное Сердце, Эдуард III, Карл V, Дюгеклен, Генрих V, Карл VII и Жанна д’Арк не превращаются в декоративные портреты, но помогают увидеть действие политических систем. Автор показывает, что личность действительно имела огромное значение в монархическом обществе, однако ни один король не действовал в историческом вакууме. Не менее ценно расширение географии конфликта. Шотландия, Фландрия, Кастилия, Арагон, Бретань, Бургундия и Священная Римская империя постоянно возвращаются в повествование, благодаря чему привычное название «англо-французская война» оказывается лишь условным обозначением значительно более сложного европейского противостояния.
Еще одно достоинство состоит в серьезном отношении к религиозному сознанию Средневековья. Хотя книга не является богословским трудом и автор не ставит перед собой задачу оценивать истинность религиозных притязаний участников, она достаточно убедительно показывает, что для средневекового общества ссылка на Божью волю не была пропагандистским украшением в современном смысле. Английские победы интерпретировались как Божье подтверждение прав короля; французские поражения могли восприниматься как наказание; Жанна д’Арк получила необычайную силу воздействия именно потому, что предложила противоположное истолкование Провидения. Крестовые походы, папское посредничество, коронационная сакральность и церковный процесс над Жанной находятся в книге на своих естественных местах внутри политической истории. Для христианского читателя это особенно полезно как предостережение против анахронизма: средневекового человека невозможно понять, если заранее вынести его религиозное сознание за пределы «реальной» истории.
В то же время концепция Басовской требует и критического чтения. Наиболее заметной проблемой является телеологическая направленность некоторых ее формулировок. Централизация французского государства последовательно предстает как «прогрессивный» процесс, сопротивление крупных феодалов — как сепаратизм, препятствующий государственным интересам, а королевская власть оценивается положительно постольку, поскольку способна выражать единство страны. В некоторых местах автор говорит о «прогрессивной функции» монархии или практически отождествляет направление исторического развития с формированием централизованного государства. Такой язык отчетливо несет отпечаток историографической среды, в которой формировалось первоначальное исследование 1980-х годов. Он не делает фактический материал недостоверным, но иногда заранее задает оценку сложных процессов.
С этим связана и вторая проблема — сравнительно прямолинейное описание рождения национального самосознания. Важным достоинством Басовской является осторожное употребление выражений вроде «элементы национального самосознания» и «предпосылки национального государства», то есть она не переносит в XIV век готовую нацию XIX столетия. И все же общая линия повествования иногда складывается слишком гладко: от династического конфликта к национальной войне, от феодальной раздробленности к государственному единству, от рыцарской войны к массовому патриотизму. Между тем сама книга содержит материал, усложняющий такую схему. Особенно показательна Гасконь. Даже после освобождения Бордо часть населения предпочла восстановление английской власти, поскольку французская централизация и налогообложение противоречили местным интересам. Этот эпизод показывает, насколько региональная идентичность, экономическая выгода и традиционные права еще могли быть сильнее предполагаемой общенациональной солидарности.
Не вполне бесспорна поэтому и жесткость, с которой финальная стадия войны квалифицируется исключительно через модель оккупации и национального освобождения. Автор прямо пишет, что война «завершилась как бесспорно освободительная со стороны Франции». Для Северной Франции, Нормандии и многих городов XV века эта характеристика подтверждается множеством приведенных самой Басовской свидетельств. Но сформулированная без оговорок, она способна сгладить разнообразие местных политических лояльностей. Бургундия, Бретань и Гиень показывают, что средневековая принадлежность не укладывалась полностью в позднейшую пару «французский народ — иностранный оккупант». В этом смысле богатство собранного Басовской материала иногда даже превосходит объяснительную схему, которой она этот материал подчиняет.
Некоторого уточнения требует и тезис о кризисе рыцарства. Автор убедительно показывает роль английских лучников, спешивания рыцарей, партизанской тактики Дюгеклена и французской артиллерии середины XV века. Действительно, Креси, Пуатье, Азенкур, Форминьи и Кастильон невозможно объяснить старой картиной войны как столкновения тяжелой конницы. Однако противопоставление «отсталого рыцарского войска» и более современной военной организации временами выглядит слишком резко. Рыцарство не исчезает, конные тяжеловооруженные воины продолжают играть огромную роль, а военная трансформация определяется не одной сменой тактики, но также финансированием, системой набора, снабжением, командованием, инженерным делом и укреплением административных возможностей монархии. Многие из этих факторов Басовская упоминает, но не всегда развивает с той же полнотой, что сюжет о кризисе традиционного рыцарского боя.
Наконец, для издания с датой 2023 год необходимо учитывать хронологию самой историографической базы. Несмотря на обозначение «дополненное издание», библиография книги фактически доходит лишь до середины 2000-х годов; среди самых поздних работ присутствуют публикации 2005–2006 годов. Следовательно, читатель не должен воспринимать заключительную историографическую главу как обзор состояния международной медиевистики на 2023 год. Она представляет огромный интерес как систематизация тех дискуссий, на фоне которых формировалась позиция Басовской, но почти два последних десятилетия исследований в ней отсутствуют. Это особенно существенно именно для тех сюжетов, где современная медиевистика активно обсуждает коллективную идентичность, природу политической общности, военную фискальность, региональные лояльности и саму применимость национальных категорий к позднему Средневековью.
Книга поэтому будет полезна сразу нескольким кругам читателей. Для студентов истории она представляет прекрасный пример того, как отдельную войну следует изучать через ее длительную предысторию, дипломатическую систему, внутриполитические процессы и свидетельства разных типов. Для преподавателей и всех, кто занимается популяризацией истории, особенно ценны яркие портреты исторических личностей и способность автора объяснять сложнейшие феодально-правовые отношения понятным языком без примитивизации. Для читателя, интересующегося христианской историей, наиболее значимы разделы о крестовом сознании, папской дипломатии, религиозном осмыслении побед и поражений, сакральной природе королевской власти и феномене Жанны д’Арк. Пастырю или богослову эта книга не даст учения о Провидении, справедливой войне или церковно-государственных отношениях в нормативном смысле, но предоставит чрезвычайно богатый исторический материал для понимания того, как христианская символика и вера в Божье руководство фактически функционировали внутри политической культуры средневекового Запада.
В конечном счете главное достоинство «Капетингов и Плантагенетов» состоит в том, что после ее прочтения Столетняя война перестает быть последовательностью эффектных битв. Она превращается в грандиозный исторический процесс, внутри которого меняются государство, армия, дипломатия, представления о территории, политическая лояльность и коллективная идентичность. Басовская показывает, как семейная история Алиеноры Аквитанской и Генриха Плантагенета постепенно становится европейской системой конфликтов; как формула вассальной зависимости английского короля во Франции превращается из юридической конструкции в источник почти неразрешимого противоречия; как военные катастрофы Франции обнажают слабость ее государственной организации; как реформы Карла V и Карла VII связывают военный успех с укреплением монархии; как религиозно осмысленное массовое сопротивление эпохи Жанны д’Арк меняет психологическую природу войны. Авторская интерпретация не свободна от дискуссионных мест, особенно там, где история слишком отчетливо направляется к централизации и национальному государству, но именно наличие сильной концепции делает книгу предметом содержательного разговора, а не просто справочником событий.
Поэтому труд Басовской заслуживает высокой оценки прежде всего как крупная синтетическая картина англо-французского противостояния XII–XV веков, основанная на серьезной источниковой работе и написанная исключительно доступно. Его следует читать не как последнее слово современной науки о Столетней войне, а как цельную и хорошо аргументированную историческую интерпретацию, сформировавшуюся на пересечении российской медиевистики конца XX века и обширной английской и французской историографии. Сильнее всего книга там, где автор позволяет источникам показать сложность прошлого: где английский король одновременно является французским вассалом, где крестовый поход временно скрывает соперничество христианских монархов, где французские феодалы вступают в союз с врагом своего короля, где жители Гаскони не желают той централизации, которую историк рассматривает как закономерный этап развития, а религиозная вера крестьянской девушки становится фактором большой европейской политики. В этих эпизодах особенно хорошо видно, что история Средневековья не сводится ни к династическим родословным, ни к военной хронике, ни к неизбежному движению к современному национальному государству. Именно поэтому книга, несмотря на отдельные устаревающие элементы ее концептуального языка и историографической базы, сохраняет значительную интеллектуальную ценность: она заставляет видеть за противостоянием леопарда и лилии медленное преобразование целой европейской цивилизации, переживавшей то состояние, которое вслед за Хёйзингой Басовская называет «осенью Средневековья».
Комментарии
Пока нет комментариев. Будьте первым!