Басовская Наталья - Средневековье - Самые известные герои истории

Книга Наталии Ивановны Басовской «Средневековье. Самые известные герои истории», выпущенная издательством АСТ в 2019 году, представляет собой не систематическую историю Средних веков и не академическую монографию в строгом смысле слова, а собрание биографических очерков о людях, чьи судьбы позволяют автору показать огромную эпоху через человеческие характеры. Это существенная особенность книги: Средневековье здесь предстает не как последовательность династий, войн, соборов, экономических процессов и социальных институтов, а как драматическое пространство, населенное личностями. Авиценна, Алиенора Аквитанская, Ричард Львиное Сердце, Саладин, Фридрих Барбаросса, Чингисхан, Людовик Святой, Ян Гус, Карл Великий, Жанна д’Арк и десятки других становятся своеобразными окнами, через которые читатель смотрит на эпоху. Тем самым Басовская продолжает традицию исторической биографии, но соединяет ее с популярной лекционной манерой: она постоянно разговаривает с читателем, задает вопросы, выражает сомнение, спорит с легендами, апеллирует к литературе и предлагает нравственную оценку событий. Главная проблема, объединяющая при всей жанровой разнородности почти все очерки, может быть сформулирована как вопрос об отношении исторического человека к возникшему вокруг него историческому мифу. Мы знаем Ричарда как идеального рыцаря, Саладина как благородного противника крестоносцев, Харуна аль-Рашида как справедливого халифа из сказок, Барбароссу как великого германского императора, Робин Гуда как защитника бедных, а Жанну д’Арк как святую национальную героиню. Басовская вновь и вновь спрашивает: что за этими образами действительно подтверждается источниками, что является позднейшим литературным построением, а что, даже не будучи буквально достоверным, выражает нечто существенное о памяти общества и его нравственных идеалах?

Именно поэтому книгу нельзя воспринимать просто как коллекцию занимательных биографий. За ними стоит определенная историософия, хотя автор почти никогда не формулирует ее отвлеченно. История для Басовской — это не мертвый перечень фактов, но диалог между событием и его последующей интерпретацией. Особенно отчетливо метод автора выражен в очерке о Ричарде Львиное Сердце, где она замечает: «Вокруг легендарных людей всегда легенды. Он сам дает для них повод!» Но еще важнее ее мысль о невозможности исчерпать прошлое одним только документом. Она обращается к Марку Блоку, исторической антропологии, психологии, литературе и показывает, что человеческая реальность прошлого шире дипломатических актов и хроник. Это не означает отказа от источниковой критики; напротив, Басовская постоянно говорит о характере свидетельств и степени их достоверности. Однако документ для нее требует интерпретации. Именно таким подходом объясняются многочисленные обращения к Шекспиру, Данте, Вальтеру Скотту, Морису Дрюону, народным балладам и позднейшим национальным мифам. В популярной исторической книге этот метод чрезвычайно продуктивен: он заставляет читателя различать факт, память о факте и культурный образ факта.

Сборник открывается очерком об Авиценне, или Ибн-Сине, которого Басовская представляет не как политического героя, а как «интеллектуальное чудо». Уже этим выбором задается широкое понимание Средневековья: оно не ограничивается Западной Европой и не сводится к рыцарству, феодализму и крестовым походам. Перед нами мусульманский ученый, врач, философ, математик и естествоиспытатель, человек удивительной интеллектуальной универсальности. Автор прослеживает его странствия, отношения с правителями, научную деятельность и драматические обстоятельства утраты части его трудов. Особенно сильна концовка очерка, где приводятся переданные учениками слова умирающего Авиценны: «Мы умираем в полном сознании и с собой уносим лишь одно: сознание того, что мы ничего не узнали». Для Басовской эта фраза становится не столько свидетельством скептицизма, сколько высшей формой интеллектуального смирения: человек, посвятивший жизнь познанию, в конце признает неисчерпаемость истины. Для христианского читателя здесь почти неизбежно возникает параллель с библейским осознанием ограниченности человеческого знания, хотя сама Басовская богословского вывода из этого не делает.

От мира исламской учености автор переходит к Алиеноре Аквитанской, названной «бабушкой средневековой Европы». Ее судьба позволяет показать династический характер политики XII века, переплетение французской и английской истории, культуру Аквитании, крестовые походы и начало будущего англо-французского противостояния. Басовская сознательно сопротивляется образу Алиеноры либо как романтической покровительницы трубадуров, либо как холодной интриганки. Перед нами сильная, властная, талантливая и чрезвычайно сложная женщина, чья семья фактически становится частью общеевропейской политики. Следующий очерк о ее сыне Ричарде Львиное Сердце еще последовательнее построен как демифологизация. Сам подзаголовок — «Незаслуженно возвеличенный» — выражает авторскую установку. Ричард оказывается блистательным воином и харизматической личностью, но далеко не образцовым английским монархом. Он почти не жил в Англии, воспринимал ее прежде всего как источник ресурсов для своих войн и крестового похода и был гораздо сильнее увлечен рыцарским идеалом, чем повседневным государственным управлением. При этом Басовская не заменяет романтический миф его столь же примитивным отрицанием. Ее интересует именно механизм, благодаря которому реальный человек превращается в культурный архетип.

Естественным продолжением рассказа о Ричарде становится очерк о Саллах ад-Дине, Саладине, «рыцаре Востока». Здесь особенно хорошо видно стремление автора разрушить упрощенную схему «христианский Запад против мусульманского Востока». Саладин оказывается не карикатурным врагом крестоносцев, а крупным политиком и военачальником, вокруг которого уже при жизни формируется легенда о благородстве. Басовскую занимает феномен своеобразной трансрелигиозной рыцарской культуры, когда нормы личной чести могли связывать противников сильнее, чем формальная принадлежность к одному политическому лагерю. Однако именно здесь проявляется и одна из особенностей религиозного понимания автора, к которой необходимо будет вернуться критически: религиозные различия она временами склонна рассматривать главным образом как силу, разрушающую естественную человеческую солидарность. Формула о том, что ответы на вечные вопросы «давно даны. В Библии», звучит примечательно и даже неожиданно исповедально для светского историка, но в целом богословское содержание христианско-мусульманского конфликта раскрывается значительно слабее, чем его политическая и нравственная сторона.

Фридрих I Барбаросса позволяет Басовской развить центральную тему исторического мифа еще очевиднее. Ее интересует не только реальное правление германского императора, борьба с итальянскими городами и участие в крестовом походе, но и то, каким образом германское национальное сознание позднейших веков превратило его в спящего в горах императора, который однажды вернется. Важное наблюдение книги состоит в том, что коллективная память умеет выбирать удобные элементы прошлого и вытеснять неудобные. Автор показывает, как национальная мифология XIX–XX веков подчеркивала мощь Барбароссы и значительно меньше внимания уделяла его поражениям и жестокости. Этот анализ становится особенно значимым потому, что исторический миф у Басовской никогда не остается исключительно средневековым явлением: он продолжает действовать в современности.

Самый жесткий нравственный тон появляется в очерке о Чингисхане. Басовская признает его исключительный организаторский дар, государственное строительство и способность превратить разрозненные монгольские племена в силу мирового значения, но категорически отказывается превращать масштаб исторического деятеля в нравственное оправдание его действий. След, оставленный Чингисханом в истории, она называет прежде всего кровавым. Жестокость завоеваний не растворяется в разговорах об эффективности управления. С точки зрения богословской этики это одна из наиболее ценных черт всей книги: величие результата не принимается автоматически за величие человека. Ту же проблему автор позднее поставит перед читателем в рассказах о Василии II Болгаробойце и Тамерлане.

После этого особенно выразителен контраст с Людовиком IX Святым. Перед нами правитель, которого невозможно понять без его религиозности. Басовская рассказывает о судебной и административной деятельности Людовика, его личной аскезе, крестовых походах, пленении и смерти во время последней экспедиции. Автор явно относится к нему с уважением и сопротивляется соблазну оценивать средневекового монарха исключительно по критерию военной эффективности. Его крестовые походы были неудачными, однако это не исчерпывает личность короля. Именно здесь книга особенно хорошо показывает, насколько опасно механически переносить современные критерии успеха на человека XIII века.

История Робин Гуда переносит читателя из области документированной политической биографии в пространство фольклора. Басовская не пытается любой ценой доказать существование одного конкретного исторического Робин Гуда; ее гораздо больше интересует, почему общество нуждалось в таком герое. Баллады становятся историческим источником для изучения коллективного воображения. Ян Гус, напротив, принадлежит к числу прекрасно документированных фигур, и его очерк имеет особое значение для богословского читателя. Басовская видит в нем одновременно чешского национального героя, мученика и предшественника Реформации. Она подчеркивает его нравственную стойкость перед Констанцским собором и отказ купить жизнь ценой отречения от убеждений. Однако собственно богословие Гуса — его экклезиология, зависимость от Уиклифа, отношение к церковной власти, евхаристические и сотериологические вопросы — остается почти за пределами очерка. Для популярной истории это понятно, но для богословской аудитории именно здесь особенно заметны границы метода Басовской: она великолепно рассказывает драму человека, но значительно меньше внимания уделяет содержанию той истины, за которую этот человек готов был умереть.

В рассказе о Ягайло главным событием становится Грюнвальдская битва и формирование политического пространства Центральной Европы. Басовская старается уйти как от польской национальной идеализации, так и от традиционно настороженного русского взгляда. Балтазар Косса, антипапа Иоанн XXIII эпохи Великого западного раскола, напротив, становится примером глубокого кризиса церковной институции. Его биография — одна из самых ярких в книге: авантюризм, политический талант, сомнительная нравственность, папская власть и Констанцский собор соединяются в почти невероятную историю. Однако и здесь следует помнить о специфике изложения. Читатель получает чрезвычайно выразительный портрет Коссы, но значительно меньше — систематическое объяснение экклезиологических причин Западной схизмы и соборного движения. История Церкви в книге преимущественно персонализирована.

Улугбек представлен как трагический пример ученого на троне, внука Тамерлана, чья подлинная стихия — не война, а астрономия, математика и интеллектуальная культура Самарканда. В нем Басовская снова обнаруживает любимый тип героя: человека, который противостоит ожидаемой от него социальной роли и оставляет после себя не только власть, но знание. Далее появляется Генрих V, причем вопрос, вынесенный в подзаголовок, — «За что его приукрасил Шекспир?» — вновь возвращает читателя к проблеме взаимодействия истории и художественного образа. Исторический Генрих оказывается сложнее национального героя шекспировской пьесы, а Столетняя война предстает не только ареной героизма, но и пространством династических притязаний, насилия и формирования национального сознания.

Очерк о Хлодвиге возвращает читателя к истокам западноевропейского Средневековья. Крещение франкского короля, создание государства Меровингов, отношения монархии и Церкви оказываются фундаментом будущей Франции. Для богословского читателя особенно интересно было бы глубже рассмотреть характер обращения Хлодвига и соединение миссионерского успеха с политической выгодой, однако Басовская вновь преимущественно заинтересована государственно-историческими последствиями. Карл Великий продолжает эту линию и становится одной из ключевых фигур книги. Вопрос «Был ли он великим?» не превращается в сенсационное ниспровержение знаменитого императора. Автор показывает его войны и жестокость, но одновременно культурное строительство, образовательные реформы, попытку восстановить имперскую идею и колоссальное влияние на европейское самосознание. Карл у Басовской велик не потому, что был нравственно безупречен, а потому, что глубоко изменил историческую траекторию Европы.

В рассказе о Харуне аль-Рашиде проблема мифологизации достигает, пожалуй, наиболее четкой формулировки. Реальный правитель с его дворцовыми интригами и жестокостью почти исчезает за образом справедливого халифа «Тысячи и одной ночи». Басовская подводит итог: «Миф становится реальностью. И он, в общем, непобедим». В контексте всей книги эти слова можно считать одной из ее программных формул. Историческое знание способно уточнять факты, но человеческая культура живет не одними фактами; она создает символы, через которые общества рассказывают самим себе, какими они хотели бы видеть справедливость, власть и героизм.

Василий II Болгаробойца показывает оборотную сторону имперского величия. При нем Византия достигает огромной территориальной мощи, но знаменитое ослепление болгарских пленников становится нравственным символом этого правления. Итог автора чрезвычайно выразителен: государство Василия «было выстроено на песке. На песке, пропитанном кровью». В этой фразе обнаруживается важный нравственный нерв книги: историческая устойчивость не может безоговорочно измеряться площадью территории, числом побед и продолжительностью царствования. Вильгельм Завоеватель вслед за этим показывает иной тип созидания после завоевания. Басовская подробно рассматривает нормандское покорение Англии, перераспределение земель и укрепление королевской власти, благодаря чему военная победа становится началом нового государственного порядка.

Готфрид Бульонский вновь возвращает повествование к крестовым походам. Автор рассказывает о человеке, который после завоевания Иерусалима предпочел титул защитника Гроба Господня королевскому титулу. Басовскую здесь привлекает сочетание исторической личности и рыцарско-религиозного идеала. Марко Поло, напротив, воплощает расширение европейского горизонта. Его путешествие на Восток и знаменитая книга показывают мир перед началом эпохи великих географических открытий. Замечательна переданная в конце очерка фраза путешественника, которому предложили перед смертью признаться в вымысле: «Я не рассказал и половины того, что видел». Независимо от степени буквальной достоверности этого эпизода, он точно соответствует образу Средневековья у Басовской: мир значительно шире той картины, которую человек успевает о нем составить.

Эдуард III изображен в двойственной перспективе, что отражено уже в названии «Две жизни в одной». С одной стороны — энергичный король, успешный полководец, монарх первых великих английских побед Столетней войны; с другой — стареющий правитель, переживающий семейные и политические трагедии. Далее следует, вероятно, один из самых нравственно бескомпромиссных очерков — о Тамерлане. Подзаголовок «Природа зла» показывает, что перед нами уже почти философское размышление. Басовская не отрицает гениальности полководца, но отказывается эстетизировать ее. Особенно значим ее вывод: «Война, как известно, из нашего мира не ушла. Но поклоняться ее духам, наверное, торопиться не надо». Для христианской аудитории такая постановка проблемы исключительно важна, поскольку она противостоит вечному искушению превращать силу, победу и национальное величие в самостоятельные нравственные ценности.

После Тимура появляется Жанна д’Арк, и контраст почти символичен. Ее «жизнь как шедевр» длится на исторической сцене всего несколько лет, но становится поворотным пунктом формирования французского национального сознания. Басовская использует материалы процессов, свидетельства современников и позднейшую традицию, подробно рассказывает о голосах Жанны, ее военной миссии, коронации Карла VII, пленении, суде, казни и посмертной реабилитации. Здесь книга ближе всего подходит к религиозной тайне личности, но не решается интерпретировать ее богословски. Автор уважает убежденность Жанны в божественном призвании, однако оставляет открытым вопрос о природе ее религиозного опыта. Это разумная историческая осторожность, хотя богословскому читателю придется самостоятельно провести различие между исторической констатацией религиозного опыта и духовным суждением о его источнике.

Христофор Колумб уже стоит на границе Средневековья и Нового времени. Басовская сопротивляется как безусловной героизации первооткрывателя, так и модному его ниспровержению. Он не был первым человеком Старого Света, достигшим Америки, и его деятельность открыла путь трагедии колонизации, но именно его путешествия радикально изменили европейское представление о мире. Генрих II Плантагенет затем возвращает повествование к английской истории XII века: становление династии, укрепление монархической власти и страшная семейная драма, включающая конфликт с Алиенорой и сыновьями. В этой главе особенно заметна характерная для Басовской убежденность, что политическая история неотделима от семейной психологии.

Изабелла Английская, французская принцесса на английском троне, продолжает исследование династической природы европейской политики. Ее брак, союз с Мортимером, низложение Эдуарда II и последующее возвышение сына становятся частью предыстории Столетней войны. Королева Ядвига Польская представляет иной женский образ — жертвенный, религиозный и просветительский. Ее династический брак с Ягайло связывается с христианизацией Литвы и судьбой Краковского университета. Басовская явно восхищается способностью Ядвиги подчинить личное чувство воспринимаемому ею долгу. Однако богословская оценка обращения народов вновь требует большей осторожности, чем позволяет жанр книги: принятие христианства государством и подлинное обращение человека не являются с христианской точки зрения полностью тождественными событиями.

Карл VII показан как человек, которого история навсегда оставила в тени Жанны д’Арк. Он действительно становится королем-победителем, проводит важные реформы и завершает Столетнюю войну, однако уникальность его исторической роли Басовская видит именно в загадочной встрече слабого дофина и крестьянской девушки, убежденной, что Бог поручил ей привести его к коронации. Сулейман Великолепный переносит читателя в Османскую империю XVI века, уже далеко за условные границы классического Средневековья. В нем соединяются завоеватель, законодатель и покровитель искусства. Автор показывает высшую точку османского могущества и одновременно появление предпосылок будущего кризиса. Ее афористический вывод — «попытка остановить историю — это смерть» — выражает характерное для Басовской понимание истории как непрерывного процесса, который невозможно законсервировать даже ссылкой на золотой век.

Жак де Моле и гибель тамплиеров вновь соединяют в одном повествовании историю, религию и легенду. Басовская разбирает конфликт ордена с Филиппом IV, процесс, обвинения, пытки, признания и казнь Великого магистра, а знаменитое проклятие де Моле показывает как тот случай, когда легенда почти заслоняет документально известного человека. Финальный большой очерк посвящен Тоётоми Хидэёси, благодаря чему географические рамки книги окончательно выходят за пределы Европы и Средиземноморья. Крестьянский сын, поднявшийся до фактического управления Японией, объединитель страны и одновременно инициатор кровопролитных корейских походов становится еще одним примером двусмысленности исторического величия. Его предсмертное стихотворение о жизни как «сновидении сновидения» неожиданно придает заключению всей книги почти экклесиастический тон: власть, войны, дворцы и победы исчезают, тогда как вопрос о том, чем в действительности была человеческая жизнь, остается.

Именно здесь обнаруживается главное достоинство книги Басовской. Она возвращает истории нравственное измерение, не превращая ее в назидательную схему. Ее герои почти никогда не делятся на совершенно белых и совершенно черных. Саладин может быть врагом крестоносцев и при этом благородным человеком; Людовик Святой — искренним христианином и одновременно участником войн; Карл Великий — просветителем и беспощадным завоевателем; Чингисхан и Тамерлан — исключительными государственными и военными талантами, чьи способности не отменяют чудовищной цены их успехов. Историческая значимость и нравственное достоинство оказываются двумя различными категориями. Для христианского читателя это чрезвычайно полезное различение. Оно предохраняет как от идолопоклонства перед сильными правителями, так и от слишком легкой морализации прошлого.

Второе несомненное достоинство книги — удивительная способность автора оживлять историческое пространство. Басовская не пересказывает энциклопедии. Она строит повествование вокруг конфликта, характера, парадокса или вопроса. Читатель чувствует движение эпохи и одновременно постоянно слышит голос историка, который признается в своих симпатиях и сомнениях. Эта авторская субъективность иногда становится слабостью, но она же делает книгу необыкновенно живой. Особенно полезным оказывается постоянное сопоставление источника и позднейшей культурной памяти. Через Данте, Шекспира, Вальтера Скотта, народные баллады, Мориса Дрюона и национальные легенды Басовская показывает, что мы воспринимаем Средневековье через многослойную систему последующих интерпретаций. Тем самым книга незаметно обучает читателя элементарной исторической критике.

В то же время труд имеет очевидные ограничения. Он создан прежде всего как популярная история, поэтому выразительная гипотеза иногда звучит убедительнее, чем степень ее доказанности. Басовская любит психологическую реконструкцию и нередко довольно свободно представляет, что мог почувствовать тот или иной исторический персонаж. Для устной лекции это чрезвычайно эффективно, но академическому читателю необходимо постоянно отличать твердо установленный факт от вероятной реконструкции и от авторского художественного предположения. Неравномерен и сам принцип отбора персонажей. Название обещает Средневековье в целом, однако сборник соединяет людей VIII, XII, XV и XVI веков, Западную Европу, исламский мир, Монголию, Среднюю Азию и Японию. Это создает великолепную панораму, но не дает последовательной картины средневекового общества как системы. Читатель почти не увидит историю крестьянства, монашества, городских общин, университетов, средневековой экономики или повседневной приходской религиозности, если только они не появляются в связи с судьбой знаменитой личности.

Для богословской аудитории наиболее существенное ограничение связано с пониманием религии. Басовская уважительно и часто с подлинным восхищением говорит о вере, мученичестве, святости и нравственной стойкости, хорошо чувствует значение Библии и христианской традиции для Средневековья, однако ее метод остается методом светского историка. Поэтому религиозная вера чаще рассматривается как историческая мотивация, культурная сила или элемент психологии человека, чем как утверждение об объективной истине. В повествовании о Гусе не хватает подробного разбора его богословия; в истории Людовика IX — богословия крестового похода; в сюжетах о Хлодвиге и Ядвиге — различения между государственным принятием христианства и личным обращением; при рассмотрении папства — более точного анализа средневековой экклезиологии. Некоторые замечания автора о Церкви или религиозных конфликтах выглядят чрезмерно обобщенными. Поэтому книга весьма полезна богослову как историко-культурный материал, но не должна использоваться как самостоятельный источник по истории христианской доктрины.

Тем не менее именно участникам богословского клуба ее можно рекомендовать с особым интересом. Пастор обнаружит здесь богатый материал для исторических иллюстраций о природе власти, гордости, славы, жертвенности, верности убеждениям и нравственной цене успеха. Студент богословия увидит живой фон, без которого невозможно полноценно понимать средневековую историю Церкви, крестовые походы, схизмы, движение Гуса и культурные предпосылки Реформации. Преподаватель истории христианства получит множество ярких биографических сюжетов, хотя академические детали потребуется проверять по специализированным исследованиям. Обычный читатель найдет привлекательное введение в Средневековье, способное побудить его перейти от популярного повествования к более серьезной литературе. Особенно же книга полезна тем, кто привык видеть историю исключительно через великие события: Басовская убедительно напоминает, что за событием всегда стоит человек, а за историческим человеком почти неизбежно возникает миф.

В конечном счете книга «Средневековье. Самые известные герои истории» ценна не столько количеством сообщенных фактов, сколько способом смотреть на прошлое. Басовская учит одновременно интересоваться великими людьми и не поклоняться им, наслаждаться легендой и проверять ее, признавать величие исторического результата и спрашивать о его нравственной цене. С христианской точки зрения такой подход особенно плодотворен, поскольку Священное Писание само изображает великих людей без агиографической лакировки: Давид остается великим царем и одновременно тяжко согрешившим человеком; Соломон — мудрецом и правителем, чья поздняя жизнь становится предостережением; Навуходоносор — строителем империи, которому приходится узнать предел человеческого величия. Басовская, разумеется, не строит повествование на этой библейской модели, но ее исторические портреты невольно постоянно подводят к сходному выводу. Слава, военная победа, политическая власть и даже многовековая память еще не отвечают на главный вопрос о человеке. Они объясняют его место в истории, но не определяют окончательную ценность его жизни. Именно поэтому после рассказов о королях, халифах, императорах, завоевателях, святых, ученых и путешественниках особенно символично звучит финальное стихотворение Хидэёси о жизни как «сновидении сновидения». Огромная панорама человеческого величия заканчивается напоминанием о его преходящести. Для богословского читателя эта нота превращает книгу Басовской из просто увлекательной галереи средневековых знаменитостей в повод еще раз задуматься над древним и неизбежным вопросом: что остается от человека, когда заканчиваются его власть, слава, достижения и сама земная жизнь?