Батчелор - Открывая Библию

Русское издание книги Мэри Батчелор «Открывая Библию», выпущенное Российским Библейским Обществом в Москве в 1998 году, представляет собой перевод английского издания Opening Up the Bible, опубликованного Lion Publishing в 1993 году. Уже эти библиографические обстоятельства помогают правильно определить жанр труда. Перед нами не академическая «Введение в Ветхий и Новый Завет» в строгом университетском смысле, не последовательный комментарий к каждому библейскому тексту и не систематическое богословие, а богато иллюстрированный путеводитель по всей Библии, стремящийся одновременно рассказать ее историю, объяснить литературные жанры, восстановить древний историко-культурный мир и показать внутреннее богословское единство Писания. Поэтому книгу следует оценивать прежде всего по тому, насколько успешно она решает чрезвычайно трудную педагогическую задачу: провести читателя от первых строк Бытия до Нового Иерусалима Откровения, не превратив повествование ни в сухую энциклопедию, ни в благочестивый пересказ. Батчелор с самого начала определяет собственную конфессиональную позицию вполне недвусмысленно. Ее конечная герменевтическая предпосылка сформулирована в словах: «Библия есть само Слово Божье, обращенное к миру». Это принципиально важно: историко-критические сведения, археология, сравнительное религиоведение и литературный анализ для нее не заменяют веру в богодухновенность, а служат средствами более внимательного чтения текста.

Главный вызов, на который отвечает книга, связан с двойной дистанцией между современным читателем и Библией. С одной стороны, человек конца XX века продолжает задавать те же предельные вопросы: зачем он живет, существует ли Бог, каков смысл страдания, что ожидает человека после смерти. С другой стороны, Библия возникла в древней среде, на древнееврейском, арамейском и греческом языках, в культурах, социальных институтах и литературных формах, зачастую совершенно чуждых современному человеку. Батчелор уже во вступлении подчеркивает разнообразие библейских книг: здесь имеются история, поэзия, афористическая мудрость, письма, пророчество, и все это создавалось в разные эпохи людьми различного общественного положения. Однако при всем разнообразии авторов и форм Писание для нее остается единым свидетельством об отношении Бога к миру и человеку. Отсюда и основной метод книги: каноническое повествование постоянно дополняется историко-культурными пояснениями, а историко-критические вопросы, в свою очередь, включаются в исповедальную картину истории спасения. В книге обсуждаются источники Пятикнижия, сложная история книги Исайи, датировка Даниила, синоптическая проблема, гипотетический источник Q, вопросы авторства новозаветных посланий и различные подходы к Откровению. Но все эти сведения не становятся центром изложения. Центром остается движение от творения и падения через завет, Израиль и пророков к Христу, Церкви и окончательному восстановлению творения.

Первая глава, посвященная книге Бытия, сразу показывает достоинства и характерные особенности этого подхода. Рассказ о творении рассматривается не просто как сообщение о происхождении космоса, а как основание библейского мировоззрения: существует один Бог, и мир обязан бытием Его воле. Батчелор обращает внимание на поэтическую организацию первых глав Бытия и предостерегает от чрезмерно механического понимания «дней» творения, истолковывая их как этапы творческой деятельности Бога. Далее богословская антропология связывается с образом Божьим, свободой человека, браком и ответственным владычеством над творением. Грехопадение прочитывается прежде всего как отказ доверять Творцу и желание человека самостоятельно установить меру добра и зла. После Каина, потопа и Вавилонской башни рассказ закономерно переходит к Аврааму: с ним возникает та тема завета, которая станет смысловым каркасом значительной части книги. Избрание Авраама не описывается как самоцельная привилегия; Израиль избирается, чтобы знать Бога, повиноваться Ему и свидетельствовать о Нем другим народам. Истории Исаака, Иакова и Иосифа завершают эту часть переходом семьи завета в Египет. Особенно полезно, что автор не изолирует повествование Бытия от древневосточного мира: параллели с месопотамскими преданиями, материалы об Уре, кочевой жизни и «благодатном полумесяце» позволяют увидеть не мифологический вакуум, а конкретную историко-культурную среду.

Во второй главе, объединяющей Исход, Левит, Числа и Второзаконие, ключевым становится соединение свободы и закона, отраженное уже в самом заглавии. Бог сначала освобождает, а затем дает заповеди; следовательно, закон понимается не как средство заслужить избавление, а как образ жизни освобожденного народа. Рассказ о Моисее, десяти казнях, Пасхе, переходе через море и Синае выстроен вокруг Божьей верности обещанию. Завет на Синае представляется центральным эпизодом ветхозаветной истории, а Декалог — фундаментальным выражением обязанностей перед Богом и ближним. Одновременно Батчелор показывает, что многочисленные социальные предписания Торы направлены на защиту слабых, наемников, бедных и других уязвимых членов общества. Левит раскрывается через категорию святости: жертвоприношения, День искупления, ритуальная чистота и праздники должны учить Израиль жить перед лицом святого Бога. Числа показывают трагедию неверия поколения пустыни, а Второзаконие возвращает читателя к сердцу завета — любви и послушанию. Такой переход от спасения к завету, от завета к святости и от святости к повседневной этике является одним из наиболее удачных богословских решений книги. Батчелор не оставляет Левит и Числа в положении «трудных» и второстепенных книг, а вписывает их в общую драму формирования народа Божьего. Даже судьба Моисея подводится к мысли, что из разрозненной массы бывших рабов при его служении возникает народ, связанный Законом, поклонением и общим призванием.

Третья глава носит показательнейшее название «Не просто история». Здесь рассматриваются Иисус Навин, Судьи, Руфь, книги Царств и Паралипоменон. Именно здесь особенно ясно проявляется понимание библейской историографии у Батчелор. Для нее повествования об Израиле не являются нейтральной хроникой политических событий. Их авторы, пишет она, «стремятся не только запечатлеть события, но и объяснить их, определить их место в Божьем замысле». Завоевание Ханаана, эпоха судей, переход к монархии, восхождение и падение Саула, царствование Давида, строительство Храма при Соломоне, разделение государства и постепенное духовное разложение царств рассматриваются сквозь призму верности или неверности завету. История Руфи становится важным противовесом крупной политической истории: моавитянка через верность, любовь и принятие Бога Израиля оказывается включена в историю Давидова рода. Давид, при всех своих серьезнейших нравственных падениях, остается центральным царским образом, потому что именно с его династией связывается дальнейшее мессианское ожидание. Паралипоменон же показывается как богословское переосмысление прошлого для общины, пережившей плен: память должна не просто сохранять сведения, но возвращать народ к верности.

Четвертая глава, посвященная ранним пророкам, выводит на первый план пророческую функцию как нравственно-богословскую совесть Израиля. Илия и Елисей, Амос, Осия, Исайя и Михей чрезвычайно различны по происхождению, темпераменту и форме служения, но Батчелор связывает их общей миссией: напоминать народу о завете и разоблачать попытку соединить религиозный ритуал с идолопоклонством, социальной несправедливостью и политическим прагматизмом. Пророки выступают не придворными предсказателями, а свидетелями Божьей воли; их слово направлено и против царей, и против экономического угнетения, и против религии, утратившей нравственное содержание. Особенно важен акцент на том, что жертва без послушания и богослужение без милосердия неугодны Богу. Илия раскрывает конфликт верности Яхве и культа Ваала; Амос превращает социальную несправедливость в предмет пророческого суда; жизнь Осии становится воплощенной притчей о неистребимой любви Бога к неверному народу; у Исайи святость Бога соединяется с мессианским ожиданием, темой остатка и образом страдающего Раба. Благодаря этому пророческие книги перестают выглядеть сборником загадочных предсказаний и предстают в своем заветном, этическом и эсхатологическом измерении.

Пятая глава расширяет пророческую перспективу: Иеремия, Наум, Софония, Аввакум, Авдий и Иона помещаются в контекст международной истории Ближнего Востока. Особое значение имеет Иеремия, чье служение приходится на катастрофический конец Иудейского царства. Здесь пророчество становится одновременно приговором и надеждой: политическая катастрофа объясняется неверностью завету, но падение Иерусалима не означает поражения Бога. Обетование нового завета открывает возможность более глубокой внутренней верности. Наум, Софония, Аввакум и Авдий показывают различные стороны темы Божьего суда над народами, а книга Ионы чрезвычайно важна для универсального горизонта библейского богословия. Ниневитяне, вопреки ожиданию самого пророка, способны покаяться, а Бог оказывается милосердным к народу, которого Израиль привык воспринимать прежде всего как врага. В общей логике Батчелор это один из шагов к той универсальности спасения, которая в Новом Завете выйдет на первый план. История мира не делится просто на сакральную историю Израиля и бессмысленную историю остальных народов: даже языческие империи действуют внутри пространства Божьего провидения.

Шестая глава, «Плен и возвращение на родину», показывает, что вавилонская катастрофа становится не концом библейского повествования, а моментом глубочайшей внутренней перестройки Израиля. Иезекииль с его символическими действиями и видениями раскрывает возможность нового сердца, нового духа и нового народа там, где, казалось бы, остались одни «сухие кости». Ездра и Неемия связывают возвращение с восстановлением Храма, города и чтения Торы; Аггей и Захария призывают общину не довольствоваться физическим возвращением, но восстановить поклонение и надежду. Малахия переносит внимание на духовную вялость уже восстановленной общины. Есфирь показывает сохранение народа в диаспоре, причем характерно, что имя Бога в повествовании непосредственно не называется, а провиденциальный смысл обнаруживается через сам ход событий. Даниил связывает верность Бога с жизнью верующего внутри языческой империи и одновременно вводит читателя в мир апокалиптики. Батчелор не скрывает критических вопросов датировки: она отмечает мнение многих исследователей о создании книги во II веке до н. э. и связывает последние главы с апокалиптическим жанром эпохи гонений. Такое соседство исповедального чтения с историко-критической проблематикой характерно для всей книги.

Седьмая глава меняет темп повествования и обращается к библейской поэзии. Батчелор хорошо объясняет принцип еврейского параллелизма, показывая, что поэтическая структура библейского текста определяется не прежде всего рифмой, а повторением, противопоставлением или развитием мысли. Псалтирь поэтому представляется не приложением к библейской истории, а богословием человеческого опыта перед Богом: благодарность, страх, вина, одиночество, радость, негодование, покаяние и надежда становятся молитвой. Автор не уклоняется даже от трудной темы псалмов-проклятий, объясняя их через жажду справедливости. В Песни песней Батчелор сознательно отдает предпочтение прямому смыслу любовной поэзии, хотя сообщает об иудейской и христианской аллегорической традиции. Она считает более разумным видеть здесь шедевр древней любовной лирики, а не реконструировать за стихами некую точную историческую интригу. Плач Иеремии, напротив, показывает поэзию национальной катастрофы: разрушение Иерусалима, сознание вины и при этом надежду на верность Бога завету.

Восьмая глава, о литературе Премудрости, особенно важна тем, что не сводит библейскую мудрость к набору правил успешной жизни. Притчи действительно учат благоразумию, труду, дружбе, семейной верности и нравственной дисциплине, но их мировоззренческим основанием остается страх Господень. Батчелор также замечает сходство некоторых библейских мудрых речений с египетской и другой древневосточной литературой, тем самым вписывая Израиль в широкий интеллектуальный мир древнего Востока. Затем книга Иова подвергает испытанию слишком прямолинейную схему «праведность — благополучие, грех — страдание». Иов страдает не потому, что скрывает особый грех, и его друзья ошибаются именно тогда, когда пытаются превратить богословскую формулу в исчерпывающее объяснение чужой боли. Батчелор справедливо признает, что вопрос невинного страдания книга Иова не превращает в простую теодицею. Екклесиаст идет еще дальше, подвергая испытанию человеческие проекты смысла — удовольствие, труд, богатство, знание и успех. Особенно выразителен вывод Батчелор о духовном поиске Екклесиаста: человек «должен быть честным перед собой и Богом, прилагая усилия к обретению веры, а не бездумно принимая ее». Для популярного христианского введения это замечательно зрелая мысль.

Следующие обзорные разделы о каноне Ветхого Завета и межзаветном времени выполняют важную соединительную функцию. Батчелор объясняет различие еврейского расположения Торы, Пророков и Писаний, рассказывает о Септуагинте и о различиях между протестантским, православным и римско-католическим отношением к книгам, не входящим в еврейский канон. Затем читатель проходит через персидскую эпоху, эллинизацию, кризис при Антиохе IV, восстание Маккавеев, период Хасмонеев и установление римской власти. Именно этот исторический мост делает новозаветный мир значительно понятнее: без него невозможно вполне оценить напряжение вокруг Закона, Храма, национальной идентичности и ожидания Мессии. Книга постоянно соединяет текст с материальной историей: карты, изображения монет и древних предметов, реконструкции святилищ, таблицы хронологии и географические схемы являются не просто декоративным дополнением. Например, отдельный разворот с моделью Храма Ирода показывает расположение дворов, жертвенника, крепости Антония и границу, за которую язычникам запрещалось проходить. Для начинающего читателя такая визуальная педагогика чрезвычайно эффективна.

Девятая глава, «Радостная весть», является богословским центром всего труда. Батчелор начинает не с искусственного объединения четырех Евангелий в одну биографию, а с признания их различий. Матфей раскрывает исполнение ветхозаветных ожиданий, Марк подчеркивает драматизм служения и страдающего Мессии, Лука обращает особое внимание на бедных, женщин, молитву и универсальность спасения, Иоанн через знамения и речи раскрывает тайну воплощенного Слова. Автор обсуждает приоритет Марка и источник Q, но делает более важное герменевтическое замечание: «Евангелия — это не биография Иисуса». Хронологическая полнота, поясняет она, не была главной целью евангелистов; каждый строит свидетельство в соответствии со своим богословским замыслом. Это чрезвычайно полезное предостережение против чтения Евангелий как четырех почти идентичных хроник. Крещение, искушение, призвание учеников, Нагорная проповедь, притчи, исцеления, преображение и движение к Иерусалиму рассматриваются как знаки наступления Божьего царствования.

Именно здесь Батчелор формулирует один из важнейших тезисов книги: «понятие Царства Божьего … — некий смысловой “ключ” к Новому Завету». Благодаря этому учение Иисуса не распадается на отдельные нравственные изречения. Притчи о сеятеле, горчичном зерне, блудном сыне и милосердном самарянине, чудеса исцеления и насыщения, прощение грешников и конфликт с религиозными руководителями объединяются в одну весть: в Иисусе Божье царствование приблизилось к человеку. Кульминацией становятся Последняя вечеря, Гефсимания, суд, распятие и воскресение. Смерть Иисуса истолковывается через несколько библейских образов: нового завета, выкупа, пасхального агнца и страдающего Служителя Исайи. Воскресение не выступает приложением к земному служению: именно оно позволяет ученикам переосмыслить крест и понять мессианскую миссию Иисуса. После явлений Воскресшего и Вознесения земное служение Христа заканчивается, но начинается миссия Его свидетелей.

Десятая глава, посвященная Деяниям Апостолов, закономерно продолжает эту линию. Программный стих о свидетельстве «в Иерусалиме, Иудее, Самарии и до края земли» фактически задает Батчелор композиционную схему всей книги Деяний: от Вознесения и Пятидесятницы через служение Петра к обращению Савла и миссии Павла. Церковь рождается не как добровольное религиозное общество, а как община, созданная действием Святого Духа и свидетельством о воскресшем Христе. Стефан демонстрирует цену этого свидетельства; гонения неожиданно становятся средством распространения Евангелия; Филипп выходит к самарянам и эфиопскому вельможе; обращение Корнилия разрушает религиозно-этническую границу между иудеями и язычниками. Антиохия превращается в новый миссионерский центр, а Иерусалимский собор решает фундаментальный экклезиологический вопрос: язычнику не требуется сначала стать иудеем, чтобы войти в народ Божий. Решение основывается на благодати Христовой. Миссионерские путешествия Павла, его речь в Афинах, служение в Коринфе и Эфесе, сбор помощи Иерусалиму, арест и прибытие в Рим показывают не только географическое расширение Церкви, но и богословское превращение локального иудейского движения во всемирное свидетельство.

Одиннадцатая глава посвящена посланиям Павла и удачно показывает их первоначальную пастырскую природу. Павел пишет не отвлеченные трактаты, а письма реальным общинам, столкнувшимся с лжеучением, нравственными падениями, конфликтами, вопросами богослужения, брака, пищи, духовных даров, страдания и ожидания Второго пришествия. Батчелор замечает характерное движение многих посланий от богословского основания к практическим следствиям. Галатам объясняется оправдание верой и свобода во Христе; Фессалоникийцам — надежда воскресения и трезвость в ожидании пришествия; Коринфянам — единство Церкви, святость тела, любовь, духовные дары и воскресение. Филиппийцам Павел показывает Христа как образец самоумаления и послушания, а в Римлянам наиболее широко излагает универсальность греха, оправдание благодатью, новую жизнь и место Израиля в Божьем замысле. Особенно ценно, что в изложении Рим 9–11 Батчелор подчеркивает: призвание язычников не означает, что Бог перестал быть верным Израилю, и христианам из язычников запрещено превозноситься над еврейским народом. Колоссянам и Ефесянам раскрывают космическое господство Христа и единство Церкви; Филимон превращает личную историю раба Онисима в проверку христианского братства; пастырские послания обращаются к устройству и нравственной зрелости общин.

Двенадцатая глава собирает так называемые соборные послания и Послание к Евреям. Последнее особенно важно для общей архитектуры книги Батчелор, поскольку вновь связывает начало и конец библейской истории: Скиния, священство, жертва, завет и День искупления получают христологическое прочтение. Автор Послания к Евреям неизвестен, что Батчелор честно отмечает; богословским центром становится превосходство Христа, Который одновременно Первосвященник и окончательная жертва. Послание Иакова возвращает к ветхозаветной литературе мудрости и пророческой социальной этике: настоящая вера должна становиться делом. Батчелор полезно объясняет, почему учение Иакова о делах не обязательно противоречит Павлу: речь идет о различных значениях слов «вера» и «дела». Послания Петра интерпретируют страдание христиан в свете страданий Христа и поддерживают ожидание Его пришествия. Иоанновы послания строятся вокруг света, истины и любви, противостоя ранним формам учения, отрицавшего реальность воплощения. Послание Иуды завершает этот блок предупреждением против превращения благодати в оправдание нравственной распущенности. Так постепенно формируется образ Церкви, которая должна одновременно хранить истинное исповедание, святость жизни и любовь.

Последняя, тринадцатая глава, посвященная Откровению, оказывается не экзотическим приложением, а необходимым завершением всей библейской драмы. Батчелор помещает книгу в ситуацию давления на христиан Малой Азии и подчеркивает пастырское, а не спекулятивное назначение текста. Откровение, пишет она, «отнюдь не является книгой-головоломкой»; оно отвечало на мучительные вопросы преследуемых христиан и должно было укреплять их веру. Образы Агнца, семи печатей, зверей, Вавилона, суда и Нового Иерусалима объясняются через ветхозаветный символический мир и конфликт между кажущимся могуществом империи и действительным царством Бога. Очень удачно показана парадоксальная христология Льва и Агнца: победа Бога совершается через закланного и воскресшего Христа. Здесь Батчелор произносит, пожалуй, самое емкое предложение всей книги: «Смерть и воскресение Иисуса — ключ ко всему, что происходит в мире, центральный момент истории». Так завершение книги возвращает читателя к самому ее началу: творение, поврежденное грехом в Бытии, приходит не к уничтожению, а к новому творению, где исчезают смерть, плач и боль.

Именно эта композиционная завершенность является, вероятно, главным достоинством труда Батчелор. Она не просто рассказывает содержание шестидесяти шести канонических книг протестантской Библии, а предлагает читателю увидеть одну большую драму. Ее основные акты можно распознать без того, чтобы автор превращал их в искусственную схему: творение и грех, избрание и завет, освобождение и Закон, земля и царство, пророческий суд и надежда, плен и восстановление, ожидание Мессии, пришествие Иисуса, крест и воскресение, дар Духа, миссия Церкви и окончательное царство Христа. Благодаря такой структуре читатель после знакомства с отдельной книгой способен спросить не только «что здесь произошло?», но и «какое место это занимает в общем библейском свидетельстве?». Для первого серьезного знакомства с Писанием это гораздо ценнее, чем накопление сотен разрозненных исторических фактов.

Вторая крупная сила книги заключается в чрезвычайно удачном соединении богословия и материального мира Библии. Карты древнего Востока, изображения Ура, египетских памятников, реконструкции Скинии и Храма, археологические предметы, римские дороги, монеты, карты путешествий Павла и схема семи церквей Откровения позволяют читателю постоянно помнить, что библейская вера утверждает действие Бога в человеческой истории. Такое оформление особенно полезно преподавателю: практически каждый разворот может стать основой отдельного занятия. При этом изображения обычно связаны с объясняемым текстом, а не служат случайной иллюстрацией. Это делает «Открывая Библию» не только книгой для последовательного чтения, но и справочным учебным пособием, которое можно использовать при подготовке урока, домашней группы или вводной лекции.

Третьим существенным достоинством является умеренная интеллектуальная открытость автора. Батчелор не создает впечатления, будто вера требует отрицать все вопросы академической библеистики. Она сообщает читателю о документарной гипотезе Пятикнижия, возможной множественности авторов книги Исайи, поздней датировке Даниила, синоптической проблеме, Q, дискуссиях об авторстве посланий и основных школах интерпретации Откровения. При этом она не превращает гипотезы в новый догмат и обычно указывает на существование разных мнений. Для популярного введения это здоровый принцип: читатель узнает, что серьезное чтение Писания не заканчивается простым вопросом «кто написал эту книгу?», но одновременно не теряет из виду богословский смысл текста. Особенно ценно, что литературные жанры воспринимаются ею всерьез. Поэзия читается как поэзия, мудрость как мудрость, Евангелия как богословские свидетельства, письма как письма конкретным общинам, апокалиптика как символический язык надежды. Такая жанровая чувствительность предохраняет от многих распространенных ошибок буквального чтения.

Наибольшую пользу от книги получит серьезный мирянин, который уже читает Библию, но еще не представляет себе ее общего устройства. Она особенно подходит для молодежных и взрослых групп изучения Писания, преподавателей воскресной школы, лидеров домашних групп и студентов первых курсов библейских институтов. Пастору она полезна прежде всего как источник быстрого историко-культурного ориентирования и как пример того, каким образом сложный материал можно объяснять доступным языком. Для человека, только ищущего интеллектуальный путь к христианской вере, важным преимуществом станет отсутствие искусственного противопоставления веры и исторического исследования. Для профессионального библеиста книга уже не может быть достаточным научным инструментом: в ней нет полноценного аппарата ссылок, подробного обсуждения аргументов различных исследовательских школ, работы с оригинальными языками и современной специальной библиографии. Но даже специалист может использовать ее как качественный образец популяризации библейских знаний и как интересный срез англоязычного популярного библеистического дискурса начала 1990-х годов.

Именно здесь, однако, начинаются и ограничения труда. Стремление охватить всю Библию на сравнительно небольшом объеме неизбежно приводит к тому, что сложнейшие споры иногда получают слишком гладкое разрешение. Некоторые исторические реконструкции, гипотезы авторства и датировки подаются в нескольких предложениях, отчего читатель может не почувствовать вес аргументов разных сторон. Это относится и к вопросам происхождения Пятикнижия, и к структуре Исайи, и к датировке Даниила, и к синоптической проблеме, и к формированию канона. В книге полезно сообщается, что существуют различные мнения, но редко объясняется методология, на основании которой исследователи приходят к этим выводам. Поэтому ее исторические справки следует воспринимать как введение в проблему, а не как последнее слово академической науки. То же относится к линейным схемам формирования ветхозаветного и новозаветного канонов: педагогически они удобны, но реальный процесс церковного признания текстов сложнее, чем может показаться после нескольких энциклопедических страниц.

С богословской точки зрения наиболее заметная проблема обнаруживается в описании отношений Закона и Евангелия. В некоторых местах Батчелор формулирует противопоставление слишком резко: учение Иисуса, по ее словам, освобождало человека от буквального следования Закону, тогда как любовь и милосердие ставились выше тщательного соблюдения предписаний. В разделе о Послании к Евреям встречается сходная мысль о том, что с пришествием Христа ветхозаветные традиции «теряют смысл». В популярном изложении понятно, чего хочет добиться автор: показать превосходство нового завета и невозможность спасения посредством ритуального исполнения закона. Но формулировка рискует создать ложное впечатление, будто ветхозаветный Закон представлял собой бездушный формализм, а любовь и милосердие появились лишь с Иисусом. Сама же книга многократно опровергает такое впечатление, показывая социальную заботу Торы, пророческое требование справедливости и милосердия и, особенно, сохраняющуюся верность Бога Израилю в Рим 9–11. Поэтому здесь требовалось более тонкое различение между Законом как Божьим даром Израилю, его функцией внутри завета и вопросом о том, каким образом закон исполняется и переосмысливается во Христе.

Недостаточно развернуто поставлена и одна из наиболее трудных нравственно-богословских проблем Ветхого Завета — насилие при завоевании Ханаана. Батчелор передает библейскую интерпретацию этих событий как суда над нечестием хананеев и как исполнения обещания Израилю, но для современного христианского читателя этого недостаточно. Здесь нужны были бы хотя бы несколько страниц о жанре и риторике древних военных повествований, справедливости Божьего суда, нравственной проблеме herem, отношении этих текстов к откровению Бога во Христе и опасности переноса ветхозаветных войн на современные политические или религиозные конфликты. Отсутствие такого обсуждения особенно заметно именно потому, что в других трудных местах — например, при рассмотрении страдания Иова или псалмов-проклятий — автор показывает гораздо большую герменевтическую чуткость. Аналогично богословие искупления в новозаветной части могло бы быть представлено шире. Батчелор удачно связывает крест с Пасхой, выкупом, жертвой и страдающим Рабом, но меньше говорит о мотивах победы над силами зла, союза со Христом, нового творения и участия верующего в смерти и воскресении Спасителя, хотя отдельные элементы такого понимания в книге присутствуют.

Некоторого дополнения заслуживает также прием Песни песней. Батчелор справедливо противостоит традиции, которая настолько быстро превращает книгу в аллегорию отношений Бога и народа или Христа и Церкви, что почти исчезает ее очевидное восхваление телесной супружеской любви. Это сильная сторона ее чтения. Но обратная крайность состояла бы в сведении канонического значения книги исключительно к древней любовной лирике. История иудейской и христианской рецепции Песни песней показывает, что буквальный и духовный уровни прочтения не обязательно должны исключать друг друга. Точно так же в книге Иова можно было бы несколько осторожнее сформулировать мысль об отсутствии ответа на проблему страдания: текст действительно отказывается от простой причинной теодицеи, но дает нечто большее, чем признание неразрешимости — встречу человека с Творцом, разоблачение механической доктрины воздаяния и восстановление отношений, которые оказываются глубже интеллектуального объяснения.

Несмотря на эти замечания, общий богословский итог книги чрезвычайно цельный. Батчелор удается сохранить то, что нередко теряется либо в чрезмерно популярном, либо в чрезмерно аналитическом введении в Библию: ощущение движения. Библейская история у нее направлена к цели. Пророки не просто предсказывают отдельные будущие события, а сохраняют надежду завета; мудрецы не просто дают житейские советы, а ищут жизнь перед Богом; Евангелия не просто сообщают биографические сведения об Иисусе, а свидетельствуют о наступившем Царстве; Деяния не просто рассказывают приключения апостолов, а показывают движение Евангелия к народам; послания не просто решают проблемы древних общин, а объясняют новую жизнь во Христе; Откровение не является хронологической загадкой о последних днях, а утверждает победу Агнца и новое творение. Благодаря этому читатель выходит из книги не просто с расширенным набором сведений о древнем мире, но с представлением о внутренней архитектуре Писания.

Поэтому «Открывая Библию» лучше всего воспринимать именно как дверь, что точно соответствует ее названию. За этой дверью читателю еще предстоят полноценные комментарии, исторические исследования, изучение библейских языков, богословие Ветхого и Нового Заветов и серьезная герменевтика. Но дверь открыта удачно. Книга прививает важную привычку читать библейский текст одновременно исторически, литературно и богословски; видеть в Аврааме не изолированного героя, а начало истории завета, в Исходе — модель спасения, в Законе — формирование святого народа, в пророках — суд и надежду, в мудрости — поиск жизни перед Богом, в Евангелиях — свидетельство о Христе, в Деяниях — рождение миссионерской Церкви, в посланиях — осмысление новой жизни, а в Откровении — завершение той истории, которая началась словами о сотворении неба и земли. При всех неизбежных упрощениях популярного жанра именно это целостное видение остается главным достижением Мэри Батчелор: она помогает начинающему читателю не только открыть Библию физически, но и впервые увидеть, почему столь разные книги могут быть прочитаны как единое свидетельство о Боге, творении, грехе, завете, искуплении и окончательном обновлении мира.