Батлер - Как обращаться к детским сердцам

Книга Пола Батлера «Как обращаться к детским сердцам» представляет собой значительно более серьезный труд, чем можно было бы ожидать от практического пособия по детскому христианскому служению. Английский оригинал Reaching Children был опубликован организацией Scripture Union в 1992 году, русское издание вышло в Санкт-Петербурге в издательстве «Библия для всех» в 1995 году. Само происхождение книги существенно для понимания ее замысла: Scripture Union описывается здесь как международное христианское движение, соединяющее библейское просвещение, благовестие детям и семьям, лагерное служение, работу с молодежью и издательскую деятельность. Поэтому Батлер пишет не из кабинета теоретика, а из среды практической евангельской миссии. В предисловии он сообщает о двадцатилетнем опыте благовестия детям и одновременно с редкой для методического пособия откровенностью признает собственные ошибки и ограниченность прежних подходов. Характерно его замечание: «В деле благовествования об Иисусе никто не совершенен; мы все должны продолжать расти, формироваться». Именно эта самокритическая установка во многом определяет тон всего труда: автор не предлагает очередную безошибочную «методику обращения детей», а стремится переосмыслить саму природу детского благовестия в свете Писания, христианской антропологии, реального процесса развития ребенка и пастырской ответственности церкви.

Внутренний исторический контекст книги — британская церковная ситуация начала 1990-х годов. Батлер начинает не с вопроса о том, как провести хороший детский урок, а с кризиса присутствия церкви в жизни нового поколения. Он ссылается на данные английской церковной переписи, согласно которым в конце 1980-х годов лишь небольшая часть детей младше пятнадцати лет регулярно посещала воскресные богослужения, и прямо говорит, что движущей силой книги является беспокойство о тех детях, которые практически не соприкасаются с церковью. Но одновременно автор видит другую опасность: миссионерская тревога может породить агрессивную евангелизационную технологию, в которой духовная судьба ребенка используется для оправдания психологического давления, изоляции его от семьи или преждевременного требования «решения». Поэтому два вопроса, поставленные им в самом начале, фактически управляют всей книгой: нужно ли благовествовать детям и как делать это, не манипулируя ими. В этом смысле труд отражает важный переход в евангельской детской миссии конца XX века: от мероприятия к отношениям, от подсчета «обращенных» к ученичеству, от изолированной работы с ребенком к семье и церковной общине, от взрослого монолога к уважению личности ребенка. Не случайно приложение книги посвящено британскому Закону о детях 1989 года, вступившему в силу в 1991-м, причем Батлер воспринимает законодательное внимание к безопасности ребенка не как враждебное вмешательство государства в церковное служение, а как повод для самой церкви повысить стандарты своей работы.

Метод автора складывается из нескольких взаимосвязанных элементов. Прежде всего Батлер предпринимает своего рода библейско-богословское исследование ребенка. Он намеренно не ограничивается несколькими привычными текстами вроде «пустите детей приходить ко Мне», а начинает с сотворения человека, затем проходит через ветхозаветное понимание семьи и народа завета, обращается к воплощению и земной жизни Христа, к отношению Иисуса к детям и далее — к новозаветной общине. Второй элемент — практическая миссиология: библейские выводы постоянно проверяются вопросом о том, каким образом церковь реально встречается с детьми, родителями, школами и местным обществом. Третий — психология развития и педагогика: Батлер привлекает Пиаже, Фоулера, Уэстерхофа и других исследователей, хотя настойчиво подчиняет их модели критической оценке с точки зрения Писания. Наконец, четвертый элемент — повествовательный: почти каждая принципиальная мысль проверяется историей из лагеря, клуба, семьи или школы. Поэтому книга движется не как систематический трактат, а как постоянный диалог между библейским текстом, наблюдением за ребенком и практикой церкви.

Первая глава, «Дети в беде», выполняет функцию миссиологического манифеста. Батлер открывает ее письмом девушки, которая в девять–одиннадцать лет впервые услышала об Иисусе в христианском лагере, затем на некоторое время отошла от веры и только позднее сознательно вернулась к ученичеству. Для автора особенно важен не быстрый результат детского мероприятия, а тот факт, что терпеливое и ненавязчивое свидетельство могло дать плод спустя годы. Уже здесь появляется центральное для всей книги противопоставление: краткосрочное «решение» и долгосрочное ученичество. Автор хочет не просто привести детей к определенной молитве, но помочь им вступить в жизненный процесс познания Христа; именно поэтому он заканчивает вводную главу утверждением, что книга потерпит неудачу, если не приведет читателя к продуманному действию.

Во второй главе, «Библия как хартия детей», Батлер закладывает антропологическое основание своей программы. Ребенок для него не незавершенный взрослый и не объект церковной педагогики, а человек, несущий образ Божий. Отсюда выводится принцип равного достоинства детей независимо от интеллектуальных способностей, физического состояния, этнической принадлежности или социального положения. Одновременно автор подчеркивает социальную природу человеческого существования: ребенок появляется не как автономная единица, а внутри семьи и сообщества, и потому работа с ним, оторванная от родителей и среды, изначально неполна. Ветхий Завет позволяет Батлеру удерживать вместе несколько истин, которые христианская педагогика часто разводит: дети драгоценны и уязвимы, они затронуты общей греховностью человечества, но степень их личной ответственности развивается постепенно; они нуждаются в заботе, обучении и воспитании, однако воспитание должно иметь своей целью «шалом», целостное благополучие ребенка, а не просто послушание взрослому. Особенно важно, что автор связывает дисциплину с любовью и рассматривает наказание как крайнюю меру, решительно отвергая физическое наказание в христианских клубах и лагерях.

Третья глава, «Иисус и дети», углубляет антропологию посредством христологии. Для Батлера воплощение означает не только спасительное принятие Сыном человеческой природы, но и освящение самого процесса человеческого развития. Христос прошел путь младенца, ребенка, подростка и взрослого, и потому возрастная незрелость сама по себе не является недостатком личности. Эту мысль автор формулирует необычайно выразительно: «Иисус в три года был таким, каким должен быть трехлетний, а в двенадцать — таким, каким должен быть двенадцатилетний». Затем внимание переносится от детства Иисуса к Его отношению к детям. Батлер освобождает известные евангельские сцены от сентиментальности: Христос не просто «любит маленьких детей», а принимает представителей низкостатусной и зависимой группы как подлинных участников Царства. В толковании Матфея 18 и 19 автор связывает детство не с мифической невинностью, а с уязвимостью, зависимостью и способностью принять дар. Царство принадлежит детям не потому, что они заслужили его чистотой, а потому, что Божья благодать обращена к слабым. Так детское служение помещается внутрь богословия благодати, а не просто педагогики.

Четвертая глава задает один из самых острых вопросов книги: «Можно ли благовествовать детям отдельно?» Батлер дает одновременно утвердительный и ограничительный ответ. Великая миссия распространяется и на детей; в Деяниях и посланиях дети воспринимаются как часть семей и верующего сообщества. Но именно поэтому превращение ребенка в автономный объект миссионерского воздействия противоречит тому же библейскому свидетельству. Родители сохраняют первичную ответственность за ребенка, и благовестник не должен самовольно занимать их место. Две вымышленные, но основанные на реальном опыте истории — Роджера из номинально христианской среды и Йасмин из мусульманской семьи — демонстрируют, каким разрушительным может стать служение, если ребенку фактически предлагают выбирать между Христом и родителями. Батлер вовсе не утверждает, что верность семье выше верности Богу; напротив, он признает возможность подлинного конфликта веры. Но христианин не имеет права искусственно создавать такой конфликт грубостью, невниманием к родителям или психологическим принуждением. Отсюда один из главных принципов всей книги: благовестие ребенку по возможности должно одновременно строить мост к его семье, а не разрушать его.

Пятая глава, «Можно ли быть слишком маленьким для Бога?», является интеллектуальным центром книги. Здесь Батлер пытается избежать обеих крайностей: романтического убеждения, будто ребенок обладает почти врожденной духовной мудростью, и рационалистического предположения, будто вера начинается лишь тогда, когда человек способен сформулировать взрослое богословское исповедание. Автор принимает серьезно развитие мышления и нравственного сознания. Опираясь на психологию развития, он замечает, что маленькие дети преимущественно мыслят конкретно, поэтому такие религиозные выражения, как «впустить Иисуса в сердце» или даже «родиться заново», могут быть восприняты буквально и вызвать совсем не тот образ, который предполагает взрослый наставник. Вместо искусственного упрощения догматики Батлер предлагает искать библейские образы, уже имеющие экзистенциальный эквивалент в детском опыте: дружба, семья, следование, прощение, доверие. В педагогике он отстаивает активное обучение, совместное исследование, вопросы и опыт вместо простого заучивания готовых объяснений.

В этой же главе появляется теория развития веры, опирающаяся на Фоулера и Уэстерхофа. Батлер особенно настаивает на том, что ранняя вера, формирующаяся через опыт и принадлежность к верующему сообществу, не является фальшивой лишь потому, что еще не стала рефлексивной. «Для детей вера, исходящая из внешнего опыта и факта принадлежности к группе, столь же истинна, как для подростка и юноши — поиск и вера личная». В отрочестве вопросы и сомнения не обязательно свидетельствуют об отпадении; напротив, они могут быть переходом от унаследованной веры к лично осмысленной. Такая модель позволяет автору отказаться от требования, чтобы каждый христианин непременно мог назвать точный день и час своего обращения. Детская вера подлинна на уровне доступного ребенку понимания, но она должна расти. Отсюда рождается характерное для Батлера выражение «воспитательное благовествование»: благовестие и последующее формирование ученика не две раздельные стадии, а единый процесс.

Шестая глава отвечает на естественный вопрос: если давление и абстрактная догматизация недопустимы, то чему же именно учить ребенка? Батлер последовательно проходит возрастные этапы — младенчество, раннее детство, дошкольные годы, начальную и среднюю школу, начало подросткового периода. Он не утверждает, что младенец уже концептуально понимает Евангелие; скорее любовь, безопасность и надежность отношений создают человеческую способность доверять, без которой впоследствии язык о любви небесного Отца останется пустым. Далее появляются библейские рассказы, понятия добра и зла, прощение, личность Иисуса, крест, воскресение, победа над злом, примирение с Богом. К подростковому возрасту становится возможна более сложная апологетика и обсуждение доверия Писанию. При этом содержательный центр не растворяется в психологии: Бог-Творец любит человека, грех разрушает общение с Ним, Христос приходит как истинный Бог и истинный человек, несет искупление, воскресает, а человек отвечает принятием прощения и вступлением в Божье Царство и семью. Но педагогический принцип Батлера выражен в парадоксальной формуле: «Содержание важно; но обстановка и язык, которым передается содержание, важнее». Он имеет в виду не превосходство формы над истиной, а то, что истинное содержание может быть искажено неадекватным языком или отношениями.

Седьмая глава, «Давай дружить!», переводит богословие отношений в непосредственную практику. Дружба с ребенком начинается, по Батлеру, с памяти взрослого о собственном детстве, внимательного наблюдения за современным детским миром и реального участия в жизни ребенка. Особенно проницательно замечание автора о том, что взрослые обычно тратят гораздо больше времени на наставления, чем на слушание. Совместная игра, прогулка, изготовление поделки или обычный разговор иногда богословски значительнее еще одного специально подготовленного урока, потому что именно в таких ситуациях ребенок узнает, является ли провозглашаемая любовь реальностью. Но дружба требует времени и ответственности. Она не может быть техникой вербовки. Отсюда итог главы: подлинное благовестие и воспитание происходят в продолжительных любящих отношениях, причем «дружба с детьми — это дружба с их семьей».

Восьмая глава разворачивает этот принцип в экклезиологию. Церковь должна не только проводить семейные программы, но сама стать семьей, в которой люди разных возрастов, семейных состояний, социальных групп и способностей действительно принадлежат друг другу. Батлер видит миссионерскую силу ранней церкви прежде всего в ее видимой любви: общество христиан должно быть «домом» для людей всех возрастов, живым организмом, способным принимать чужих и меняться. Поэтому семейные вечера, совместные игры, домашние встречи, лагеря, творческие проекты и помощь родителям ценны не сами по себе, а как выражения этой экклезиальной реальности. Особенно значима критика событийного мышления: мероприятие, даже удачное, не способно заменить жизнь общины. В конце главы Батлер прибегает к спорной, но показательной формулировке, связывая церковную семейность с тринитарным бытием Бога; именно здесь его практическая экклезиология пытается получить непосредственно догматическое основание.

Девятая глава посвящена клубам и малым группам. Батлер критически относится к классической «школьной» модели воскресной школы, когда взрослый обладает знанием, а ребенок пассивно получает его. Вместе со школьной и семейной моделями он предлагает образ паломничества: взрослые и дети идут путем веры совместно, а ребенок способен не только учиться, но иногда и чему-то учить взрослого. Особое значение имеют клубы среди недели, куда легче приходят дети неверующих родителей. Батлер даже возражает против требования посещать воскресное богослужение как условия участия в клубе: такая система превращает благодать в награду за религиозное поведение. Хороший клуб строится вокруг отношений, разнообразной активности и интегрированного обучения, где библейская тема не превращается в скучный пятиминутный «духовный блок». Малые группы особенно ценны потому, что в них возможно доверие, личное участие и постепенное возложение ответственности на самих детей.

Десятая глава рассматривает специальные мероприятия, но именно здесь автор вновь разрушает типичную событийную логику евангелизации. Особая неделя, праздничная программа или каникулярный клуб допустимы лишь как элемент долгосрочной стратегии местной церкви. Приглашенный служитель не должен «обрушивать» на общину готовый пакет собственных идей, а обязан понимать местную среду, работать вместе с церковью и содействовать продолжению служения после своего отъезда. Даже реклама должна быть честной: христианскую программу нельзя маскировать под нейтральное развлечение. Финальный образ главы весьма удачен: изолированное специальное мероприятие может вспыхнуть как фейерверк и столь же быстро исчезнуть, если за ним нет дружбы, общинной памяти и последующей заботы.

Одиннадцатая глава переносит миссию в школу. Для Батлера школа важна потому, что именно там регулярно присутствует почти все детское население. Но он решительно различает свидетельство и злоупотребление доступом к ребенку. Христианин может помогать в чтении, сопровождать мероприятия, участвовать в управлении школой и служить ее общему благу; причем автор прямо предостерегает от превращения школьного управления в борьбу за интересы «христианской стороны». На школьном уроке или собрании допустимо ясно объяснить, во что верят христиане, но недопустимо требовать немедленного ответа или использовать институциональную ситуацию для давления. Батлер предлагает здесь модель свидетельства, в которой уважение к свободе слушателя не означает богословской неопределенности. Особое значение получают добровольные школьные христианские группы, где сами ученики могут приобретать опыт руководства и естественно говорить со сверстниками о вере.

Двенадцатая глава, посвященная выездным лагерям, особенно важна для понимания отношения Батлера к обращениям детей. Лагерь ценен прежде всего временем: несколько суток совместной жизни позволяют ребенку увидеть не только то, что говорит наставник о Христе, но и то, как он реально живет. Одновременно лагерная атмосфера опасна эмоциональной интенсивностью. Батлер сравнивает два случая, когда после заключительного призыва были зафиксированы весьма разные результаты, и формулирует, пожалуй, самую сильную пастырскую мысль книги: «Если вы хотите, чтобы все они покаялись, мы обратим их всех сегодня же. Если вы хотите, чтобы они стали настоящими последователями Иисуса, будьте деликатны, вдумчивы». Здесь ясно обнаруживается неприятие статистической евангелизации. Важна не цифра откликнувшихся, а свобода ребенка перед Богом, время для действия Духа и последующее ученичество. Поэтому автор столь настойчиво говорит о связи лагеря с местной церковью, семьей и дальнейшим общением.

Тринадцатая глава, «Советы детям», превращает эти принципы в пастырское наставничество. Взрослый должен радоваться духовному интересу ребенка, но прежде всего слушать. Необходимо задавать открытые вопросы, не вкладывать готовые ответы в детские уста, использовать понятный язык и принимать возможность того, что обращение является процессом. Еще более значима тема безопасности. Батлер предостерегает от закрытых разговоров один на один, прикосновений, эмоционального нажима и требования немедленного решения. Родители должны знать о продолжительном контакте взрослого с ребенком. В случаях возможного насилия служитель обязан знать пределы своей компетенции, не превращаться в самозваного психолога и обращаться к профессиональным службам. Финал главы богословски точен: поскольку Бог знает сердце ребенка и не манипулирует его волей, служитель тем более не имеет права подталкивать ребенка к ожидаемому ответу.

Четырнадцатая глава показывает, что хорошее детское служение невозможно без институциональной ответственности. Одного энтузиазма недостаточно: нужны подходящие руководители, обучение, разумное соотношение взрослых и детей, ясное распределение ответственности, первая помощь, безопасные помещения, страховка, финансовое обеспечение и постоянное повышение квалификации. Здесь особенно заметно, насколько необычно серьезно автор воспринимает детское служение. Оно не должно быть церковной периферией, куда отправляют случайных добровольцев; Батлер прямо требует, чтобы руководство церкви регулярно обсуждало его и отражало приоритет детей в бюджете. Практические детали местами неизбежно привязаны к британскому законодательству 1990-х годов, но стоящий за ними принцип остается богословски значимым: достоинство ребенка должно выражаться не только в правильной проповеди, но и в качестве организации, чистоте помещения, безопасности оборудования и компетентности взрослых.

Пятнадцатая глава задает провокационный вопрос: не являются ли дети лучшими благовестниками для детей? Батлер признает естественность детского свидетельства: ребенок приглашает друга убедительнее любой рекламы, а сверстники разговаривают друг с другом менее искусственно, чем взрослые. Однако именно здесь автор вновь устанавливает границу. Детей нельзя превращать в инструмент евангелизационной кампании, использовать для хождения по домам или раздачи литературы, эксплуатируя их доверчивость и то, что взрослому неловко грубо отказать ребенку. Он расценивает подобную практику как опасную форму манипуляции. Детям следует позволять естественно свидетельствовать жизнью и словом, участвовать вместе со взрослыми, приглашать друзей, но не делать их «миссионерским ресурсом».

Шестнадцатая глава завершает книгу возвращением к истории долгого действия благодати. Человек может лишь во взрослом возрасте понять, что несколько, казалось бы, поверхностных детских контактов с церковью были частью многолетнего Божьего труда. Поэтому Батлер пишет: «Благовестие детям никогда не дает быстрого результата: это работа всей жизни». Эта формула резюмирует весь труд. Детское служение нельзя оценивать числом молитв после лагеря или посещаемостью клуба. Оно включает здоровье, безопасность, образование, защиту от насилия, семейную жизнь, принадлежность к общине, вопросы подростка, молитву, чтение Писания и постепенное формирование ученика. В финале автор даже поправляет привычный евангелизационный язык: Великая миссия состоит не просто в «спасении душ», а в том, чтобы делать учеников; поэтому задача взрослых — сотрудничать с действием Бога и вместе с детьми учиться жить в Его Царстве.

Наибольшая ценность книги заключается именно в этом соединении высокой оценки Евангелия с высокой оценкой личности ребенка. Батлер не решает проблему манипуляции уменьшением значения обращения, греха, креста или личной веры. Он пытается показать, что серьезное отношение к Евангелию как раз исключает искусственно произведенное обращение. Если действует Дух Святой, человеку не требуется психологически помогать Ему получить нужный результат. Этот принцип делает книгу особенно ценной для пастырей, руководителей воскресных школ, детских и подростковых служителей, организаторов лагерей и христианских педагогов. Родителям она помогает увидеть духовное воспитание не как передачу набора правильных ответов, а как среду доверия, поклонения и ученичества. Студентам богословия труд полезен как пример соединения практической теологии, миссиологии, педагогики и библейской антропологии. Для церковных администраторов главы о руководителях, безопасности и институциональной ответственности не менее важны, чем богословские главы, потому что они показывают: церковь свидетельствует о ценности ребенка не только словами, но тем, насколько ответственно она его защищает.

Особенно высоко следует оценить несколько особенностей книги. Во-первых, Батлер борется с индивидуалистической моделью обращения, возвращая ребенка в семью и общину. Во-вторых, его богословие благодати последовательно разрушает систему религиозного вознаграждения и давления. В-третьих, автор воспринимает развитие ребенка как часть доброго творческого замысла Бога, а не как препятствие, которое надо как можно скорее преодолеть взрослой доктриной. В-четвертых, он удивительно рано и настойчиво говорит о safeguarding: прозрачности работы, родительском информировании, недопустимости закрытых контактов и эмоционального принуждения. В-пятых, его педагогика воплощения чрезвычайно сильна: Благая Весть сообщается не только через объяснение, но через то, как взрослый слушает, играет, держит слово, признает ошибку, уважает родителя и остается рядом после завершения программы. Наконец, автор сохраняет миссионерскую страсть, не превращая осторожность в пассивность. Его книга не предлагает меньше благовествовать детям; она требует благовествовать глубже, честнее и дольше.

Тем не менее труд имеет и заметные богословские ограничения. Прежде всего его экзегеза иногда становится слишком свободной. Особенно осторожно следует относиться к попыткам непосредственно выводить социальную природу человека из множественного числа Быт. 1:26 или описывать Троицу языком «семьи». Последняя метафора служит понятной практической цели — обосновать церковную общность, — но в строгой тринитарной догматике она нуждается в серьезных оговорках: Отец, Сын и Дух Святой не являются тремя членами семьи по аналогии с человеческими личностями. Формулировка Батлера о Боге как семье скорее риторическая иллюстрация, чем достаточное догматическое основание экклезиологии.

Еще более тонкой является христологическая часть. Желая защитить подлинность человечества Христа, Батлер говорит о Его интеллектуальном и духовном развитии весьма смело, иногда так, что читателю может показаться, будто божественная природа Сына практически выносится за скобки. Его основная интуиция верна и глубока: Лука действительно говорит, что Иисус возрастал и преуспевал в премудрости, и христианская доктрина воплощения не позволяет считать Его детство лишь внешней видимостью. Но утверждения о постепенном познании Отца или о пределах знания Иисуса требуют более разработанной христологии, различающей единство Личности Сына и свойства двух природ. Практическая книга не обязана превращаться в трактат по Халкидонскому определению, однако именно здесь богословская смелость автора превышает уровень его догматического аппарата.

Некоторое напряжение существует и в сотериологии. Язык «дружбы с Иисусом», «семьи Бога» и «следования за Иисусом» исключительно полезен для ребенка и действительно глубоко библейский. Но при слишком интенсивном употреблении он способен сместить акцент с объективного спасительного события на переживаемое отношение. Сам Батлер этого полностью не делает: он ясно говорит о грехе, кресте, искуплении, воскресении и примирении. Однако служитель, усвоивший преимущественно педагогическую сторону книги, может превратить Евангелие в предложение теплой дружбы с Богом, недостаточно объясняя святость Бога, серьезность греха, покаяние и значение заместительной смерти Христа. Поэтому книгу лучше использовать вместе с более систематическим изложением евангельской сотериологии, а не вместо него.

Подобная оговорка относится и к психологии развития. Батлер разумно предупреждает, что психологические теории должны оцениваться в свете Писания и имеют временный характер, однако на практике схемы Пиаже, Фоулера и Уэстерхофа иногда получают в книге больший объяснительный вес, чем позволяет предъявленная аргументация. Возрастные границы духовного и когнитивного развития легко превратить из ориентиров в нормативную таблицу, хотя реальные дети развиваются весьма неравномерно. Сам Батлер неоднократно признает индивидуальные различия, что существенно смягчает проблему, но читателю необходимо воспринимать его возрастные модели как пастырские эвристики, а не как универсальные законы духовной жизни. Аналогичным образом его утверждения о раннем опыте доверия как фундаменте будущего восприятия Бога являются плодотворными пастырскими наблюдениями, но не должны превращаться в детерминистическую теорию, будто плохой семейный опыт почти автоматически делает веру в небесного Отца недоступной.

Наконец, жанр книги обусловливает как ее силу, так и слабость. Батлер пишет как опытный практик, поэтому вместо подробного взаимодействия с научной литературой мы часто получаем истории, наблюдения и яркие суждения. Это делает книгу живой и доступной, но не всегда позволяет проверить широту основания того или иного вывода. Кроме того, некоторые практические рекомендации неотделимы от Великобритании начала 1990-х: школьное законодательство, устройство приходских программ, порядок регистрации детских мероприятий, отдельные нормы по лагерям и добровольцам сегодня требуют обязательной локальной и юридической перепроверки. Автор сам фактически подсказывает правильное отношение к этим разделам: важен не буквальный перенос процедуры, а принцип высочайшей ответственности за благополучие ребенка. Приложение о Законе 1989 года особенно ясно показывает историческую конкретность этих рекомендаций.

В результате «Как обращаться к детским сердцам» лучше всего читать не как сборник техник, позволяющих эффективнее вызвать детский отклик, а почти как богословскую критику самого такого подхода. Батлер последовательно меняет вопрос. Вместо «Как добиться решения ребенка?» он спрашивает: кто этот ребенок перед Богом? Каково его место в творении, семье и Царстве? Что значит уважать его возраст, свободу, уязвимость и зависимость? Каким должно быть церковное сообщество, чтобы его слова о Божьей любви не опровергались его отношением к детям? Какая форма благовестия позволит не только начать, но и продолжить ученичество через пять, десять и двадцать лет? Именно поэтому книга, несмотря на возраст некоторых педагогических и юридических деталей, сохраняет значительную богословскую актуальность. Ее главная заслуга состоит в утверждении простой, но церковно неудобной истины: детское служение требует не столько более совершенной программы, сколько более христианской церкви — такой, в которой ребенок воспринимается как носитель образа Божия, принимается всерьез, защищается от манипуляции, включается в жизнь Божьего народа и получает достаточно времени, чтобы его вера росла вместе с ним.