Баттен - Сарфати - Существует ли Бог?

Книга Дона Баттена и Джонатана Сарфати «Существует ли Бог?» представляет собой краткий, но чрезвычайно концентрированный образец евангельской апологетики креационистского направления. Уже сама постановка вопроса в заглавии может создать впечатление, будто перед нами философский трактат, в котором авторы намерены последовательно рассмотреть классические доказательства бытия Божия, однако действительная задача книги несколько иная. Баттен и Сарфати не начинают с религиозно нейтральной позиции и не пытаются установить существование некоего абстрактного «высшего существа». Их исходной точкой является Бог библейского откровения — вечный, личный, всемогущий Творец неба и земли, открывший Себя в Священном Писании и окончательно явивший Себя человеку во Христе. Поэтому книга сочетает несколько разновидностей апологетической аргументации: библейскую, историческую, нравственную, научно-креационистскую, космологическую и, наконец, непосредственно евангелизационную. Вопрос «существует ли Бог?» постепенно превращается у авторов в более конкретный вопрос: достаточно ли у человека оснований признать истинность библейского мировоззрения и обратиться к открывшему Себя в Писании Творцу?

Контекст книги определяется прежде всего противостоянием христианского теизма и современного секулярного мировоззрения. Авторы видят одну из главных интеллектуальных причин распространения неверия в эволюционистском объяснении происхождения мира и человека. Для них спор о происхождении — не периферийный научный вопрос, а мировоззренческий водораздел. Если мир действительно сотворен, то человек является созданием Бога, существует объективная мораль, история имеет смысл, а человек ответственен перед своим Создателем. Если же мир и человек представляют собой результат исключительно безличных естественных процессов, тогда, как считают Баттен и Сарфати, исчезает трансцендентное основание нравственного порядка. Именно поэтому первые страницы книги неожиданно посвящены не космологии и не философии религии, а нравственным последствиям атеизма. Авторы цитируют Быт. 1:1, Пс. 13:1 и Рим. 1:18–32 и предлагают читать отрицание Бога не просто как интеллектуальную ошибку, а как часть более глубокого нравственного отчуждения человека от Творца. По их формулировке, «если нет Бога, нет Творца, Законодателя, значит нет и морального закона», после чего они связывают секуляризацию общества с ростом целого комплекса социальных пороков.

Такой способ аргументации сразу показывает и силу книги, и одну из ее будущих уязвимостей. Ее сила состоит в том, что авторы последовательно мыслят мировоззренчески: вопрос о Боге для них никогда не является отвлеченной метафизикой. От ответа на него зависит понимание человека, нравственности, истории, науки и спасения. С другой стороны, эта мировоззренческая цельность иногда ведет к слишком быстрому переходу от философских предпосылок к конкретным историко-социальным выводам. Баттен и Сарфати приводят австралийскую статистику, сопоставляя снижение участия детей в церковной жизни с ростом социальных проблем, а затем связывают распространение эволюционизма с нравственным и общественным упадком. Однако корреляция сама по себе еще не устанавливает прямой причинной зависимости. Социальные процессы почти всегда многофакторны, и для строгого доказательства причинной связи между падением религиозности, преподаванием эволюции и конкретными общественными явлениями потребовалось бы значительно более масштабное исследование. Для популярной апологетической брошюры авторская аргументация понятна, но академический читатель должен различать богословское утверждение о последствиях автономии человека и эмпирическую социологическую гипотезу.

Особенно резким становится этот раздел, когда авторы переходят от общих последствий атеистической картины мира к фигурам Ленина, Гитлера, Сталина, Мао Цзэдуна и Пол Пота. Они стремятся показать, что эволюционная философия и атеистическое мировоззрение могут быть использованы для оправдания насилия и подавления человека. В качестве характерного свидетельства приводится цитата Артура Кейта о Гитлере как об эволюционисте, пытавшемся приспособить практическую жизнь Германии к эволюционной теории. Авторы противопоставляют этому христианскую этику любви, самопожертвования, помощи больным, сиротам, старикам и угнетенным. В богословском отношении мысль здесь вполне определенна: достоинство человека нельзя надежно вывести только из его биологической приспособленности или социальной полезности; оно укоренено в отношении человека к Богу. Но исторический аргумент остается несколько схематичным. Между дарвиновской биологической теорией, философским натурализмом, социал-дарвинизмом, расовой идеологией национал-социализма и марксистско-ленинским материализмом существуют существенные различия, которые книга почти не анализирует. Поэтому читателю следует воспринимать этот раздел прежде всего как мировоззренческое предостережение, а не как исчерпывающую историю политических идеологий XX века.

После нравственно-мировоззренческого вступления авторы переходят к тому, что можно назвать аргументом от самого Священного Писания. Раздел «Библейские свидетельства существования Божественного Творца» строится на утверждении, что Библия не только свидетельствует о Боге, но и сама является свидетельством Его существования благодаря необыкновенному характеру своего происхождения. Авторы последовательно рассматривают целостность Писания, его сохранность, историческую точность, соответствие некоторым научным данным, пророческие тексты, цивилизующее воздействие, нравственную честность и способность преобразовывать человеческие жизни. Главная идея сформулирована совершенно недвусмысленно: «Библия не только утверждает существование Бога, но и сама служит доказательством Его существования». Для классической протестантской апологетики это важная позиция: Писание не рассматривается как всего лишь один религиозный документ среди множества конкурирующих источников, который сначала необходимо легитимировать посредством внешнего критерия; напротив, авторы пытаются показать, что совокупность свойств самой Библии требует объяснения.

Первым таким свойством становится каноническая целостность. Авторы обращают внимание на то, что Библия создавалась многочисленными авторами на протяжении многих столетий, однако образует связное повествование от Бытия до Откровения. Они особенно подчеркивают соответствие между мотивами утраченного рая в первых главах Бытия и восстановленного творения в последних главах Откровения. Этот аргумент действительно имеет богословскую силу, особенно если рассматривать Библию не просто как собрание разрозненных текстов, а как разворачивающуюся историю творения, грехопадения, искупления и нового творения. Однако формулировка книги довольно кратка. Современная библеистика показывает, что единство Писания является не однообразием, а сложным единством множества жанров, эпох, авторских перспектив и богословских акцентов. Более глубокая аргументация могла бы лишь усилить авторский тезис: удивительность Библии заключается не в отсутствии внутренних напряжений и исторического многообразия, а в том, что через это многообразие действительно проходит единая линия Божьего замысла.

За аргументом от единства следует аргумент от сохранности Библии. Баттен и Сарфати вспоминают гонения Диоклетиана, попытки уничтожения библейских рукописей и известный рассказ о Вольтере, после смерти которого, согласно приводимой авторами традиции, помещение, связанное с ним, стало использоваться для распространения Писания. Они также отмечают чрезвычайно широкую переводческую историю Библии. Апологетически этот материал действует скорее кумулятивно, чем демонстративно. Сам по себе факт сохранности книги еще не доказывает ее богодухновенность, поскольку и другие древние тексты переживали века. Но в контексте совокупного аргумента авторы говорят не об одном изолированном чуде, а о необычной исторической судьбе Писания, соединяя его сохранность с влиянием, единством, историчностью и пророческим характером.

Особое место занимает археология. Здесь авторы обращаются к Нельсону Глуику, Уильяму Олбрайту и Уильяму Рэмзи, представляя археологические открытия как серьезное подтверждение исторической достоверности библейского текста. Особенно значим пример Рэмзи, первоначально скептически относившегося к исторической точности Нового Завета, но пришедшего в результате собственных исследований к высокой оценке Луки как историка. Этот раздел гораздо сильнее многих популярных утверждений типа «археология доказала Библию», потому что авторы по крайней мере указывают конкретных ученых и конкретную область — историческую надежность повествования. Вместе с тем здесь важно различать несколько уровней доказательства. Археологическое подтверждение географического названия, политического титула или существования определенного города усиливает доверие к исторической осведомленности автора, но автоматически не доказывает богодухновенность всего канона и тем более не делает экспериментально проверяемыми чудесные события. Авторы скорее складывают отдельные линии свидетельств в общий кумулятивный аргумент, и именно так их рассуждение следует воспринимать.

Далее книга обращается к тому, что она называет «научной точностью Библии». Упоминаются круглая Земля, ее пребывание «ни на чем», неисчислимость звезд, круговорот воды, морские течения, размножение живых организмов «по роду», санитарные нормы Ветхого Завета, значение крови и даже начала термодинамики. Именно этот раздел нуждается в особенно осторожном чтении. Он отражает характерную для популярной креационистской литературы стратегию: древние библейские выражения сопоставляются с открытиями современной науки и рассматриваются как свидетельство сверхъестественного знания. Иногда такие сопоставления действительно интересны, особенно когда Писание выгодно отличается от мифологических космогоний окружающего мира. Однако экзегетически существует опасность анахронизма: поэтические или феноменологические выражения древнего текста нельзя без дополнительного доказательства превращать в формулировки современной физики, гидрологии или астрофизики. То, что Иов говорит о земле, «повешенной ни на чем», прежде всего является величественным богословским описанием Божьей власти над творением, а не ранним учебником космологии. Апологет выигрывает, когда показывает совместимость библейского мировоззрения с познаваемостью мира, но рискует ослабить собственную позицию, когда требует от древнего богодухновенного текста отвечать на вопросы, которые сам текст непосредственно не ставит.

Значительно богаче богословски выглядит раздел о пророчествах. Авторы исходят из библейского тезиса, что способность объявлять будущие события принадлежит Богу, и ссылаются на Ис. 48:3, 5. Затем они обращаются к работе Джоша Макдауэлла, упоминая мессианские пророчества и пророческие тексты о судьбах древних городов. Здесь книга приближается к классическому христианскому аргументу от исполнения пророчества, хотя сама не проводит подробного экзегетического анализа конкретных пророческих текстов. Это важное ограничение: сила подобной аргументации зависит от датировки пророчества, его первоначального контекста, точности исполнения и способа, которым Новый Завет использует ветхозаветный текст. В популярной книге эти вопросы неизбежно сокращены. Поэтому раздел служит хорошим введением в проблему, но не заменяет серьезного исследования библейской герменевтики пророчества.

Далее Баттен и Сарфати говорят о цивилизующем воздействии Библии на западную культуру и о ее влиянии на право, демократические институты, литературу, живопись и музыку. Вслед за этим они приводят миссионерские примеры преобразования обществ и переходят к чрезвычайно важной теме «абсолютной честности Библии». Именно здесь один из наиболее удачных богословских аргументов книги выражен особенно ярко: «Библия воздает честь не человеку, а Богу. Она изображает людей грешными, такими, какие они есть — без прикрас». Писание не идеализирует даже великих героев веры: Ной, Моисей, Давид, Илия и Петр показаны вместе с их слабостями и падениями. Это действительно отличительная черта библейского повествования. Однако и здесь логика аргумента должна быть сформулирована аккуратно: нравственная честность текста сама по себе еще не является строгим доказательством его божественного происхождения, но она соответствует характеру библейского откровения, в котором человек не возвеличивается, а обличается и призывается искать спасение в Божьей благодати.

Очень характерен следующий эпизод, связанный с Гарри Айронсайдом. Автор приводит рассказ о том, как Айронсайд предложил стороннику агностицизма привести людей, нравственно преобразованных агностической философией, тогда как сам обещал представить множество людей, чья жизнь изменилась через Евангелие. Здесь аргумент уже не столько эпистемологический, сколько экзистенциальный. Авторы хотят сказать: мировоззрение следует оценивать также по тому, какого человека оно способно сформировать. С христианской точки зрения эта мысль имеет определенное основание: Христос говорит, что дерево узнается по плодам. Но превращать ее в формальное доказательство истинности следует осторожно. Существуют нравственные атеисты, как существуют и формально религиозные люди, чья жизнь не соответствует исповедуемой вере. Более точная христианская формулировка состояла бы в том, что Евангелие содержит не просто нравственную программу, а провозглашение Божьего действия, которое примиряет грешника с Богом и создает новую жизнь.

После библейско-исторического блока книга снова возвращается к естественному откровению. В разделе «Другие свидетельства о библейском Боге-Творце» авторы перечисляют признаки, которые, по их мнению, плохо объясняются материалистической эволюционной картиной мира: конечность Вселенной, генетическая информация, отсутствие достаточных переходных форм, сложные биологические системы и универсальные предания о потопе. Центральным становится информационный аргумент. Баттен и Сарфати утверждают, что эволюция «от молекулы к человеку» требует возникновения новых сложных генетических программ, тогда как мутации и естественный отбор, согласно их формулировке, приводят к потере информации. На иллюстрации следующей страницы эта мысль повторяется визуально: эволюционная схема показывает последовательность организмов, но, по утверждению авторов, не объясняет источник информации, необходимой для перехода от одной стадии к другой. Именно эта линия аргументации является одной из наиболее характерных для Creation Ministries International, с которой книга себя прямо связывает в заключительной части.

С богословской точки зрения здесь необходимо различать два тезиса. Первый — что упорядоченность, разумная постижимость и информационная насыщенность живого мира естественно вызывают вопрос о разумном источнике — принадлежит давней традиции естественной теологии и вполне заслуживает серьезного философского обсуждения. Второй — что наблюдаемая биологическая изменчивость никогда не способна увеличивать функциональную информацию и потому современная эволюционная биология принципиально опровергнута — является уже конкретным научным утверждением и требует гораздо более подробного анализа, чем может дать эта небольшая книга. Авторы не рассматривают здесь современные определения генетической информации, механизмы дупликации генов, рекомбинации, изменения регуляторных последовательностей и дискуссии о возникновении новых функций. Поэтому для читателя, который уже знаком с современной биологической литературой, этот раздел будет скорее заявлением позиции, чем ее исчерпывающим доказательством. Для пастыря или преподавателя апологетики важно не смешивать философский аргумент от разумности природы с конкретными спорными интерпретациями отдельных биологических механизмов.

Следующий крупный раздел называется «Миф об атеизме и науке». Его фундаментальная мысль заслуживает внимания даже там, где читатель не разделяет молодой-земельный креационизм авторов. Баттен и Сарфати отвергают популярное представление о том, будто наука по самой своей природе является атеистической. Напротив, они связывают развитие европейской науки с библейской убежденностью в том, что мир реален, упорядочен, закономерен и доступен человеческому исследованию. Это важный историко-философский тезис: вера в рационального Творца действительно играла значительную роль в интеллектуальной культуре, в которой формировалась новоевропейская наука. Однако формулировку о том, что почти все отрасли науки были основаны или принципиально развиты именно верующими в библейское творение и потоп учеными, следовало бы исторически уточнять и дифференцировать. Наука возникала из сложного взаимодействия античного наследия, средневековой схоластики, христианской теологии, математизации природы и новых экспериментальных методов.

Особое внимание авторы уделяют различию между экспериментальной и исторической наукой. Первая имеет дело с повторяемыми наблюдениями и экспериментами; вторая пытается реконструировать неповторимые события прошлого. По мысли книги, именно в исторической науке мировоззренческие предпосылки исследователя особенно сильно влияют на интерпретацию свидетельств. На следующей странице эта идея доводится до главного апологетического вывода: ученый, доверяющий библейскому свидетельству, и ученый-атеист могут прийти к различным реконструкциям прошлого, поскольку исходят из различных мировоззренческих оснований. В этом есть важная герменевтическая интуиция: факты никогда не интерпретируются в абсолютно беспредпосылочном вакууме. Тем не менее противопоставление «экспериментальной» и «исторической» науки у авторов становится слишком жестким. Исторические науки — геология, космология, палеонтология, археология — действительно исследуют неповторимое прошлое, но они не сводятся к свободным догадкам: их гипотезы проверяются посредством множества независимых линий наблюдений и предсказательной согласованности моделей. Здесь книга могла бы быть убедительнее, если бы говорила не о ненадежности исторической науки как таковой, а о необходимости выявлять и обсуждать ее философские предпосылки.

Наиболее философски стройной частью книги является раздел «Кто сотворил Бога?». Авторы справедливо замечают, что христианский космологический аргумент никогда не утверждает: «все существующее имеет причину». Если бы это было так, вопрос о причине Бога действительно разрушал бы аргумент. Формулировка книги иная: «Все, что имеет начало, имело и причину; Вселенная имеет начало; следовательно, Вселенная имела причину». Бог же мыслится не как одно из возникших существ внутри Вселенной, а как вечный Творец самой пространственно-временной реальности. Поэтому спрашивать о том, кто «сотворил» вечного Бога, по мнению авторов, означает смешивать категории.

Далее они привлекают термодинамический аргумент: количество энергии, пригодной для совершения работы, уменьшается; если бы Вселенная существовала бесконечно долго, она уже достигла бы состояния максимальной энтропии. Следовательно, авторы заключают, что у нее было начало. Итоговое рассуждение сформулировано предельно ясно: «Неразумно предполагать, что нечто может начаться беспричинно», поэтому конечная Вселенная требует причины, тогда как Бог, будучи Создателем времени, не имеет временного начала и не нуждается во внешней причине. В логическом отношении это, пожалуй, наиболее сильный аргумент книги. Он родствен современному каламскому космологическому аргументу, что подтверждается ссылкой авторов на Уильяма Лейна Крейга. При этом переход от «существует причина Вселенной» к «этой причиной является именно Бог библейского откровения» требует дополнительных аргументов. Космологическое рассуждение может указывать на трансцендентную причину пространства, времени и материи, но такие атрибуты, как троичность Бога, Его нравственная святость, любовь и искупительное действие во Христе, познаются уже не из космологии, а из откровения.

Именно поэтому книга закономерно заканчивается не доказательствами, а свидетельством о личном познании Бога. Раздел «Христиане знают Бога» переносит читателя из области апологетики в область сотериологии и пневматологии. Авторы цитируют Рим. 8:14–16 о Духе усыновления и утверждают, что для христианина Бог является не только логическим выводом, но Отцом, с Которым человек примирен через Христа. Этот переход чрезвычайно важен для понимания всего произведения. Авторы не считают интеллектуальное признание Творца конечной целью. Человек может согласиться с аргументом от причинности и все же оставаться отчужденным от Бога. Поэтому последние страницы переходят к Евангелию: грех Адама, всеобщая греховность человечества, Божий суд, любовь Бога, пославшего Единородного Сына, заместительная смерть Христа, воскресение, покаяние, вера и вечная жизнь. Так обнаруживается настоящая композиция книги: она движется не просто от сомнения к теизму, а от отрицания Творца к личному примирению с Ним.

С точки зрения евангельско-баптистского богословия эта заключительная часть является одной из наиболее ценных. В ней ясно звучат учение о грехопадении, всеобщей человеческой греховности, святости Бога, необходимости искупления, заместительной смерти и телесного воскресения Христа, личной вере и покаянии. Апологетика здесь остается служанкой благовестия. Это защищает книгу от опасности интеллектуализма, при котором христианская вера превращается в победу в споре. Баттен и Сарфати хотят не только доказать скептику, что он ошибается; они хотят привести его к вопросу о его отношении к Создателю. В этом отношении произведение хорошо соответствует новозаветной модели благовестия, где истина о Боге-Творце неизменно связана с призывом к покаянию и с возвещением воскресшего Христа.

Главная сильная сторона книги — цельность ее христианского мировоззрения. Творение, нравственность, Писание, история, наука, космология, грех и спасение не существуют здесь как независимые темы. Все они включены в единую картину: существует Творец; творение свидетельствует о Нем; человек создан Им и поэтому ответственен перед Ним; Писание является Его откровением; человеческий бунт против Бога затрагивает не только нравственность, но и мышление; Христос является Божьим ответом на грех; конечная цель человека заключается не просто в признании факта существования Бога, а в восстановлении общения с Ним. Такая интеграция особенно полезна в церковном обучении, где верующие нередко воспринимают веру, науку, этику и историю как совершенно раздельные области.

Вторая сильная сторона — доступность. Авторы умеют формулировать сложные вопросы просто. Вопрос «кто сотворил Бога?» разбирается яснее, чем во многих популярных дискуссиях; различие между утверждением «все имеет причину» и «все начавшее существовать имеет причину» изложено отчетливо. Книга наполнена библейскими текстами, историческими примерами и иллюстрациями, причем визуальный материал — график на четвертой странице, карикатуры о проблеме зла и о соотношении Библии и эволюции, схема энтропии — показывает, что авторы сознательно создавали произведение не как академическую монографию, а как средство массовой апологетики. Для молодежной группы, воскресной школы старших возрастов, вводного курса по апологетике или разговора с человеком, задающим первые вопросы о вере, такой формат способен оказаться весьма эффективным.

Однако именно популярность жанра определяет главные слабости книги. Ее полемическая тональность иногда чрезмерно обостряет сложные вопросы. Атеизм представлен почти исключительно через его разрушительные варианты, тогда как серьезные философские аргументы атеистов и агностиков практически не реконструируются в их сильнейшей форме. Для интеллектуально подготовленного неверующего это может создать впечатление, что книга спорит скорее с типизированным образом оппонента, чем с наиболее серьезными версиями современного натурализма. Более убедительная апологетика должна уметь сформулировать позицию собеседника так, чтобы сам собеседник признал ее точность, и только затем показывать ее внутренние трудности.

Сходная проблема возникает в отношении эволюционной теории. Авторы нередко используют слово «эволюция» одновременно для обозначения биологической теории, философского натурализма, социального дарвинизма и атеистической идеологии. Но эти понятия нельзя автоматически отождествлять. Существуют христиане, принимающие различные формы эволюционного объяснения биологической истории, но отвергающие атеистический натурализм; существуют атеисты, которые резко отвергают социальный дарвинизм; существуют научные вопросы, которые сами по себе не решают вопроса о существовании Бога. Даже если читатель разделяет креационистские убеждения Баттена и Сарфати, различение этих уровней сделало бы аргументацию более строгой и справедливой.

Недостаточно разработана и проблема зла. В книге имеется иллюстрация, высмеивающая ситуацию, когда человек спрашивает, почему Бог не предотвращает убийства в школах, одновременно желая исключить Бога из школы, однако философская глубина проблемы страдания этим, разумеется, не исчерпывается. Страдание детей, природные катастрофы, болезни и смерть представляют собой один из наиболее серьезных вызовов христианскому теизму. Авторы в заключении связывают страдание и смерть с грехопадением Адама, что соответствует их богословской системе, но подробной теодицеи не предлагают. Для книги с заглавием «Существует ли Бог?» более развернутая работа с проблемой зла значительно усилила бы апологетическую ценность.

Также следует осторожно относиться к некоторым историческим, социологическим и научным утверждениям. Жанр книги побуждает авторов делать очень широкие выводы на основании кратких примеров. Там, где речь идет о происхождении современной науки, влиянии Библии на политические системы, причинах преступности, истории нацизма или механизмах биологической эволюции, читателю, желающему использовать эти материалы в публичном выступлении, следует обращаться к более специализированной литературе. Это не означает, что общий христианский тезис авторов неверен; это означает, что вес конкретного аргумента определяется качеством конкретного доказательства. Особенно в современной апологетике нежелательно строить сильный богословский вывод на научной или исторической формулировке, которая сама остается предметом профессионального спора.

Наибольшую пользу книга может принести тем, кто впервые сталкивается с апологетическими вопросами. Она хорошо подходит пасторам и проповедникам как источник постановки проблем и простых моделей объяснения, однако ее данные желательно дополнительно проверять перед использованием в проповеди или публичной дискуссии. Она полезна молодежным служителям, поскольку затрагивает вопросы, которые действительно возникают у подростков и студентов: если Бога никто не сотворил, почему Вселенной нужен Творец; противоречит ли наука вере; можно ли доверять Библии; откуда берется нравственный закон; почему христиане считают Евангелие не просто религиозной традицией, а истиной. Для студентов богословия книга может быть хорошим начальным текстом, но не конечным: после нее необходимо переходить к философии религии, современной библейской археологии, философии науки, богословию откровения и более академическим исследованиям аргументов за и против теизма.

Для уже убежденного христианина книга способна выполнить еще одну важную функцию: напомнить, что христианская вера претендует на целостное объяснение реальности. Авторы отказываются ограничивать Бога сферой частной духовности. Бог является Творцом физического мира, Господом истории, источником истины, основанием нравственности и Судьей человека. Но книга одновременно показывает, что христианская апологетика достигает цели лишь тогда, когда приводит к Христу. Самый глубокий ответ на вопрос заглавия в конце оказывается не силлогизмом и не научной схемой, а свидетельством: «Сей Самый Дух свидетельствует духу нашему, что мы — дети Божии». С точки зрения авторов, доказательства способны устранить интеллектуальные препятствия и показать разумность веры, но познание Бога достигает полноты только в примирении с Ним через смерть и воскресение Иисуса Христа.

Поэтому «Существует ли Бог?» лучше всего читать не как всеобъемлющий философский трактат и не как окончательное научное опровержение атеизма, а как миссионерско-апологетическую брошюру с отчетливо выраженной креационистской программой. В своих лучших местах она напоминает читателю о важных истинах: существование мира требует объяснения; христианство имеет право участвовать в интеллектуальном разговоре о происхождении и смысле реальности; наука сама по себе не тождественна атеизму; библейское откровение необходимо рассматривать как целостное историко-богословское свидетельство; нравственный вопрос невозможно полностью отделить от вопроса о природе человека; и, наконец, христианское благовестие говорит не только о существовании Бога, но о возможности знать Его как Отца через Сына в Святом Духе. В своих слабых местах книга показывает типичные опасности популярной апологетики: чрезмерную поляризацию, слишком быстрые исторические обобщения, недостаточное различение философского натурализма и конкретных научных теорий и тенденцию превращать спорные научные интерпретации в почти непосредственные доказательства Писания. Но эти ограничения не отменяют ее основной ценности. Перед нами энергичный, последовательный и миссионерски направленный текст, который стремится вернуть вопрос о существовании Бога из области отвлеченной философии в область личной ответственности человека перед своим Творцом. И именно в этом состоит главная богословская идея книги: наиболее важен не только вопрос «существует ли Бог?», но вопрос о том, что означает Его существование для самого спрашивающего — кто он перед Богом, как он относится к Божьему откровению и примирен ли он с Творцом через Иисуса Христа.