Баунов - Конец режима

Книга Александра Баунова «Конец режима: Как закончились три европейские диктатуры», вышедшая в издательстве «Альпина Паблишер» в 2023 году, принадлежит к редкому для русскоязычной литературы жанру, в котором большая политическая история, политология переходных периодов и почти художественная проза сплетены в одно повествование. Автор, журналист и политический аналитик, в прошлом дипломат, служивший в Греции, а затем многолетний сотрудник Московского центра Карнеги, обращается к трём режимам Южной Европы, которые пали почти одновременно, в середине 1970-х годов. Это сорокалетняя диктатура Франсиско Франко в Испании, столь же долгое «Новое государство» Антониу Салазара и его преемника Марселу Каэтану в Португалии и их более поздний и менее долговечный подражатель, режим «чёрных полковников» в Греции, который сам Баунов называет православной диктатурой. Интеллектуальный фон книги составляет транзитология, то есть наука о переходах от авторитаризма к демократии, сложившаяся во многом именно на южноевропейском материале. Однако книга написана не для узкого круга специалистов. Её подлинный адресат — русскоязычный читатель 2020-х годов, и это ощущается в самой лексике повествования: «суверенная демократия», «осаждённая крепость», «традиционные ценности», «двойные стандарты», «преемник», «силовики». Главный вопрос книги автор формулирует во Введении: первая её часть объясняет, как диктатурам удаётся существовать долго, вторая — почему они всё-таки заканчиваются. Метод соответствует замыслу: Баунов называет свой текст «документальным романом» и «параллельным жизнеописанием обществ» по образцу Плутарха, а также Ксенофонта, писавшего о Спарте, и Аристотеля, писавшего об Афинах. Сравнение трёх стран служит здесь не иллюстрацией, а инструментом мышления: различия между Испанией, Португалией и Грецией позволяют выделить то, что в каждом случае было случайным, и то, что было закономерным.

Центральная модель книги задана уже во Введении и затем проходит через все главы. Долгие автократии, утверждает Баунов, держатся не только на страхе и не только на народной любви, а прежде всего на балансе, который правитель умеет удерживать между разными опорами в элите и обществе. Автор выражает эту мысль образом, который становится ключом ко всей книге: «Кажется, что он сидит на троне, но на самом деле он канатоходец. Для сохранения найденного баланса ему самому приходится меняться, невольно приближая собственный финал». Новое общество вырастает внутри старого. В Испании оно постепенно смешалось с прежним, и переход совершился путём эволюции; в Португалии оно вырвалось наружу через революцию; в Греции режим рухнул после внешнеполитической авантюры. Вокруг правителя Баунов расставляет галерею «типовых ролей», которые повторяются в разных странах: номенклатурные реформаторы, силовики, ультраправый «бункер», эмигранты, бизнес, перебежчики, семья диктатора, принцы-претенденты. Среди них есть и священник, которому тиран когда-то оказал услугу и который покидает тирана, когда тирания выходит из моды, ради сохранения авторитета у паствы. Для богословского читателя это сразу важный сигнал: Церковь будет рассматриваться в книге как один из действующих институтов, как сила, которая даёт режиму легитимность и может её отнять. Не менее значимо и методологическое заявление автора о различии между событием и мифом о нём. Миф назначает героев и злодеев, а подробный разбор, по признанию Баунова, неизбежно смазывает дидактическую ясность. Книга задумана как сознательная демифологизация: в ней нет ни сусальной легенды о народе, отстоявшем свободу, ни циничной версии о том, что всё было срежиссировано наверху.

Первая глава, «Суверенная автократия», открывается сценой, ставшей символом испанского перехода. В ноябре 1976 года франкистские кортесы голосуют за закон о политической реформе, то есть фактически за собственное упразднение: 425 голосов «за», 59 «против», 13 воздержавшихся. Для обозначения этого процесса Баунов вводит понятие «договорной демократизации» (ruptura pactada): демократия пришла не через революцию и не через крах, а через процесс, начатый сверху, к которому затем присоединилась оппозиция. Чтобы объяснить, откуда взялась сама диктатура, автор возвращается к 1930-м годам: падение монархии, поляризация Второй республики, погромы церквей, Народный фронт, убийство Кальво-Сотело, военный мятеж 1936 года. Важное наблюдение Баунова состоит в том, что переворот Франко как таковой провалился, и мятеж превратился в завоевание собственной страны; долгая война позволила приучить граждан к жестокости и уничтожить или изгнать всех нелояльных. Автор не скрывает ни франкистского террора, ни антиклерикального террора республиканцев, при котором были убиты тринадцать епископов и около шести тысяч священников. Мятежники называли войну крестовым походом и наследием Реконкисты, хотя их ударной силой были марокканцы-мусульмане; Франко объяснял этот парадокс союзом представителей разных религий против врагов веры и традиционных ценностей. Из анализа неоднородной коалиции победителей, где фалангисты мечтали о национал-синдикалистской революции, а монархисты о реставрации, Баунов выводит одно из своих политологических обобщений: длительный авторитарный режим возникает тогда, когда элиты расколоты вопросом о том, кому и как передать власть. Затем он противопоставляет двух диктаторов, «правителя-воина» Франко и «правителя-колдуна» Салазара. Португальский диктатор, бывший семинарист и ревностный католик, видел в государстве нечто вроде правящего монашеского ордена, где чиновники должны окормлять паству; его формулой стали слова «Бог, отечество, семья».

Дальнейшие разделы первой главы прослеживают, как изолированная после Второй мировой войны Испания была возвращена в западное сообщество. Решающую роль здесь сыграла холодная война: советская атомная бомба, победа Мао и Корейская война сделали антикоммунистический режим полезным союзником. Франко сумел представить это как победу собственной несгибаемости и подвёл итог формулой «Изменились не мы, а они». Мадридский пакт с США, конкордат с Ватиканом 1953 года и вступление в ООН в 1955 году становятся вехами этого возвращения. Богословски чуткий читатель отметит здесь эпизод, который автор упоминает почти мимоходом: кардинал Севильи Сегура обличал союз с Америкой как продажу католической идентичности за протестантские доллары, а после одной из его проповедей прихожане пытались сжечь протестантскую церковь, и, как замечает автор, это был не единственный случай преследования протестантов в Испании. Основная же часть главы посвящена внутреннему устройству режима, его «семьям»: фаланге, которая оставалась партией при власти, а не партией власти, монархистам с их двойной лояльностью Франко и законному наследнику дону Хуану, армии и Церкви, епископы которой заседали в кортесах. Закон о престолонаследии 1947 года объявил Испанию католическим королевством без короля, а Франко получил пожизненную власть в обмен на обещание будущей реставрации. Баунов изящно описывает это как равновесие «отложенной революции» фалангистов и отложенной реставрации монархистов. Отсюда вывод, который автор формулирует почти как закон: вовлечение в совместную хозяйственную деятельность влияет на чужой режим эффективнее, чем экономическая изоляция.

Вторая глава, «Технократическое чудо и оттепель», доказывает, что режим может смягчиться и без смены лидера. Франко позволил жизни измениться не по зову совести, а из жажды власти и умения за неё бороться; поколение завоевателей сменилось, и в официальных лозунгах слово «победа» постепенно уступило место слову «мир». Ключевую роль в этой трансформации играет «Опус Деи», и именно здесь книга особенно интересна для религиозного читателя. Баунов корректно излагает суть учения Хосемарии Эскривы о святости, достигаемой в мирской профессиональной жизни, и описывает орден как своеобразный «монастырь в миру». Затем он показывает, как это духовное движение оказалось вплетено в механику власти: «Франко использовал «Опус Деи», а орден старался использовать диктатора. Ведь программа ордена как раз состояла в том, чтобы не уводить людей из мира в веру, а приводить веру в мир — прямо на поля, в цеха, офисы, министерства и ведомства, и приводные ремни в виде государственной власти были здесь весьма полезны». Технократы-католики, пришедшие в правительство в 1957 году, провели план стабилизации 1959 года, открыли страну для международных финансовых институтов и запустили «испанское чудо» со среднегодовым ростом около семи процентов. Португалия же, где Салазар сам был католиком-технократом, но держал экономику в идеологической узде, отстала, и репутации двух диктаторов, по замечанию автора, поменялись местами. Культурная оттепель связана с именем Мануэля Фраги, который открыл страну для массового туризма и в 1966 году отменил предварительную цензуру. Меняются и опоры режима: вместо армии, землевладельцев и союза с державами Оси ими становятся транснациональные компании, США и Европейское экономическое сообщество, а Церковь после Второго Ватиканского собора отказывается от безоговорочной поддержки. Глава завершается переходом к Греции, где полковники провозгласили, что больше нет правых и левых, а есть греки, крещёные и православные, ввели идеологию «греко-христианской цивилизации», обязательное посещение церкви и запрет длинных волос.

Третья глава, «Вокруг преемника», переходит к главной уязвимости любой персоналистской власти. Травма руки Франко на охоте в 1961 году впервые заставляет его временно делегировать полномочия, и Баунов точно описывает дилемму автократа: заговорить о преемнике значит ослабить себя, ведь если возможно «после», то возможно и «без», а промолчать значит позволить заговорить другим. Аппаратная борьба становится суррогатом политической конкуренции. Скандал вокруг компании Matesa в 1969 году, когда фалангисты и Фрага атаковали технократов из «Опус Деи», заканчивается характерным «соломоновым» решением диктатора, который увольняет и обвиняемых, и разоблачителей. Автор вводит словарь эпохи: «инмовилисты» против «апертуристов», «бункер» ультраправых, а в оппозиции спор между «разрывом» и «открытием». Здесь же формулируется один из самых глубоких социологических тезисов книги: пакт, скреплённый кровью побеждённых в гражданской войне, постепенно заменяется пактом карьерным, по формуле «свобода в обмен на успех». Радикальная оппозиция не замечает нового среднего класса, и демократизация расходится с социальной революцией. Подробно разобрана «операция «Принц»»: воспитание Хуана Карлоса, которому его наставник Торкуато Фернандес-Миранда внушает, что франкистские законы можно менять, не нарушая их, соперничество с кузеном Альфонсо де Бурбоном и провозглашение Хуана Карлоса принцем Испании в 1969 году. Баунов подчёркивает, что это была не реставрация, а новая, франкистская монархия. Для читателя, интересующегося церковной историей, примечательна деталь о браке принца с греческой принцессой Софией, совершённом по католическому и православному обрядам с разрешения Иоанна XXIII. Глава заканчивается казнью коммуниста Гримау в 1963 году, о помиловании которого просил папа, и парадоксальным сближением Испании с СССР, которое автор реконструирует по архиву советского МИД и по личным рассказам Игоря Иванова, будущего министра иностранных дел России, работавшего тогда в Мадриде.

Четвёртая глава, «Поздняя осень», описывает последние годы Франко, оказавшиеся более жёсткими, чем предшествующее десятилетие: догоняющий рост исчерпан, нефтяной кризис подрывает договор «свободы в обмен на благосостояние». Терроризм ЭТА разрушает в массовом сознании связку «диктатура равна безопасности», однако Баунов не щадит и ту часть оппозиции, которая отказывалась осуждать насилие и тем самым сплачивала силовиков против демократии. Для богословского клуба центральное место здесь занимает раздел «Церковь отстраняется от диктаторов». Автор показывает, как после Второго Ватиканского собора испанская Церковь начинает служить на баскском и каталанском языках, поддерживать рабочие движения и предоставлять храмы для собраний нелегальных профсоюзов. В Саморе действует особая тюрьма для клириков, а арестованных священников в Испании оказывается больше, чем в социалистических странах Восточной Европы. На Бургосском процессе 1970 года среди обвиняемых есть двое священников, и Ватикан добивается открытых слушаний. Кардинал Энрике-и-Таранкон становится лицом новой Церкви, а дело епископа Аньовероса в 1974 году доводит конфликт до угрозы отлучения от причастия, после чего Франко отступает. Итог Баунов формулирует так: «Церковь открыто отозвала моральную легитимацию, которую давала режиму Франко с 1930-х. Публичного покаяния от испанского лидера она не требовала, но и свое благословение с него сняла». Далее следуют убийство премьера Карреро Бланко, благочестивого католика, ежедневно причащавшегося, назначение Ариаса Наварро и недолгий «дух 12 февраля». Затем повествование переходит к португальской «революции гвоздик» 25 апреля 1974 года. Каэтану не смог соединить реформу с волей к власти, а армия, измученная колониальными войнами, восстала в лице «Движения капитанов». Отсюда вывод о том, что преемнику удержать власть труднее, чем основателю режима. Почти одновременно по той же логике падает греческая хунта, подорванная восстанием в афинском Политехническом институте и кипрской авантюрой; мирный характер греческого транзита Баунов объясняет тем, что в стране сохранился прежний политический класс. Испанские элиты делают из этих событий противоположные выводы, а Франко летом 1974 года унижает своего преемника, сначала передав ему полномочия, а затем внезапно вернув их себе.

Пятая глава, «Португалия. Шипы революции», служит отрицательным зеркалом для всей последующей испанской истории. Португальская оппозиция, придя к власти, попадает в ловушку собственной беспощадной критики прежнего режима: она обещала, что вместе с ним исчезнут все беды. Популистские меры вызывают дефицит, «дикие» забастовки разрушают производство, люстрации распространяются с убеждённых сторонников режима на безыдейных управленцев, и освободившиеся места занимают военные и случайные люди. Генерал Спинола трижды пытается остановить сдвиг влево, и каждая неудача лишь ускоряет его, так что из португальского де Голля он превращается в Лафайета. Выборы в Учредительное собрание в апреле 1975 года приносят победу умеренным социалистам Мариу Соареша, но революционная власть толкует их как мандат на социализм. «Жаркое лето» 1975 года раскалывает страну на красный юг и католический север, который автор называет местной Вандеей. Здесь книга касается тяжёлого эпизода, мимо которого не может пройти христианский читатель: после проповеди архиепископа Браги с требованием вернуть Церкви радиостанцию «Ренашсенса» толпа подожгла комитет компартии вместе с людьми, находившимися внутри. Баунов противопоставляет этого «героя в рясе» архиепископу Порту Феррейре Гомешу, некогда изгнанному за сопротивление Салазару, но морально-богословской оценки соучастию церковной риторики в насилии не даёт. Революция завершается провалом левого мятежа 25 ноября 1975 года, и умеренные победители, что показательно, защищают компартию от запрета, поскольку без неё демократия неполна.

Шестая глава, «Последний год Франко», показывает, как испанские реформаторы и сам принц читают португальский урок: если не провести реформы вовремя, власть возьмёт радикальное меньшинство, и бороться придётся не только с диктатурой, но и с революцией. Греция даёт и надежду, и предостережение: там побеждает консерватор Караманлис, но монархия, скомпрометированная связью с хунтой, упраздняется на референдуме. В сентябре 1975 года режим казнит пятерых боевиков вопреки просьбам европейских лидеров и Павла VI, который, по описанию Баунова, не отрицал преступлений осуждённых, но просил о милости, а не о жертве. Католическое государство отвергает просьбу понтифика, и это одна из самых выразительных сцен книги, хотя автор оставляет её евангельскую перекличку без комментария. Вскоре умирает сам Франко, и на коронации Хуана Карлоса кардинал Таранкон призывает нового монарха быть королём всех испанцев. Глава завершается биографией Адольфо Суареса, провинциала из Авилы и карьериста франкистского «Движения», возглавлявшего государственное телевидение, человека верующего и практикующего католика, близкого к «Опус Деи», но не вступившего в него.

Седьмая глава, «Свобода без гнева», названа по песне эпохи, противопоставлявшей спокойную испанскую свободу «разгневанной» португальской. Пик забастовок, полицейское убийство рабочих в Витории, тайное возвращение в Испанию коммунистического лидера Сантьяго Каррильо в парике, его переход от требования «демократического разрыва» к «договорному разрыву» после того, как он увидел сытую, похожую на Францию страну, — всё это подготавливает падение Ариаса, которого король публично назвал катастрофой. Хуан Карлос неожиданно для всех выбирает Суареса, потому что ему нужен не наставник, а соратник. Суарес присягает у Распятия, действует строго «от закона к закону» и ставит на темп. Для клуба особенно важен эпизод, который автор излагает с прагматической точностью: Хуан Карлос отказывается от традиционного права испанских монархов назначать епископов, это становится внутренним делом Церкви, и она сразу превращается в стратегического союзника короля и правительства. Суарес раскалывает оппозицию, обольщает генералов уклончивым обещанием не легализовать коммунистов «с нынешним уставом» (автор подробно разбирает, был ли это обман), а Фрага, создавая «Народный альянс», невольно отделяет консерватизм от франкизма. Кульминацией становится «харакири» кортесов, и Баунов делает главный вывод главы: франкистская элита не уничтожается, а растворяется в новом правящем классе, так что происходит не вычитание, а сложение истеблишмента.

Восьмая глава, «На перевале. Демонтаж», описывает, как режим демонтируют его же собственными административными средствами. Референдум декабря 1976 года даёт реформе девяносто четыре процента голосов при явке в семьдесят семь процентов. Оппозиция, ревнующая к тому, что демонтаж совершает не она, постепенно смягчает требования. Автор тонко объясняет, почему большинство испанцев не стремилось к немедленному разрыву: «Пока диктатура была войной, ее ненавидели; когда она стала миром, ею вместе с ним начали дорожить». Январь 1977 года становится месяцем провокаций с обоих флангов, включая убийство студента членом ультраправой группы «Воины Христа-Царя» и расстрел юристов-коммунистов на улице Аточа. Молчаливые и достойные похороны убитых убеждают короля и Суареса легализовать компартию до выборов. Именно здесь Баунов с редкой для публицистики честностью разбирает расстрелы в Паракуэльосе в 1936 году, к которым был причастен молодой Каррильо, показывая, что «пакт забвения» защищал не только франкистов. Компартию легализуют в Великую субботу 1977 года, и коммунисты празднуют это в ту же ночь, когда католики встречают Пасху; совпадение, которое автор отмечает с иронией, богословский читатель воспримет как символ, полный горького смысла.

Девятая глава, «Неофиты демократии», рассказывает о первых свободных выборах июня 1977 года, на которых побеждает новая центристская партия Суареса, а коммунисты и «бункер» терпят поражение. На открытии парламента, по выражению автора, волк буквально заседает рядом с ягнёнком: Долорес Ибаррури и Каррильо садятся рядом с бывшими франкистами. Пророческий образ из Книги Исаии применён здесь к парламентской сессии, и, хотя Баунов использует его как ироническую метафору, именно в этой точке книга ближе всего подходит к библейской теме примирения. Остальная часть главы построена как цепь «сделок»: с каталонцами, которым возвращают автономное правительство в обмен на признание монархии и единства страны; с партиями, заключившими пакт Монклоа и согласившимися на всеобщую амнистию; с королём, которого конституция лишает реальной власти; с силовиками, чьи заговоры наказываются мягко в обмен на терпимость к реформам. Конституция одобрена на референдуме, а в 1979 году Суарес побеждает вновь, теперь уже на консервативной повестке защиты семьи от развода и абортов. Сквозной мотив главы — обмен власти на легитимность: носители морального капитала, прежде всего самые гонимые, выдают новой власти «сертификат подлинности» в обмен на допуск к ней.

Десятая и одиннадцатая главы, «Испытание свободой» и «Диктатура контратакует», переносят повествование в 1980–1981 годы. Наступает разочарование: явка падает, экономика стагнирует, террор ЭТА достигает пика, молодёжь уходит в аполитичность и гедонизм мадридской «Мовиды». Суарес, мастер автократических методов, растерян перед демократическими инструментами и замыкается в своей резиденции. От Суареса отворачиваются все, включая кардинала Таранкона, недовольного законом о разводе, и в конце концов короля. Так рождается идея «правительства национального единства» во главе с военным, носителем которой становится генерал Армада, бывший наставник короля. После отставки Суареса 23 февраля 1981 года подполковник Техеро захватывает парламент. Анализ этого путча, во многом опирающийся на книгу Хавьера Серкаса, — вершина повествовательного мастерства Баунова. Он различает три переворота в одном: классический франкистский переворот Техеро, монархический сословный бунт генерала Миланса дель Боска и «хирургический» переворот Армады «внутри конституции», задуманный не для отмены демократии, а для её подмены. Цепь случайностей, решение королевского секретаря не пускать Армаду во дворец и ночное телеобращение короля в военной форме обрекают мятеж на провал. Баунов честно представляет и «вторую картину» событий: в ту ночь граждане не вышли на улицы, и автор объясняет это памятью о гражданской войне, начавшейся именно с того, что горожане вышли против армейского мятежа. Он убедительно опровергает и конспирологическую версию о причастности короля, и миф об «опереточном» путче. Победа социалистов Фелипе Гонсалеса в 1982 году завершает транзит и создаёт, по выражению автора, «коронованную республику»: желанный оппозицией разрыв всё-таки случился, но иначе, чем она требовала.

Эпилог представляет собой обширное итоговое размышление, в котором историк уступает место политическому философу. Баунов доказывает, что эволюция оказалась выгоднее революции, хотя и не воспевает неподвижность: революция случилась в Португалии именно потому, что там было слишком много стабильности. Диктатуры падают не на пике жестокости, а в «бюрократической фазе», когда они уже приблизились к демократиям. Решающим фактором оказывается время: сорок лет стёрли непосредственный страх гражданской войны. Три опоры испанского перехода, по Баунову, — монархия, Европа и Церковь. О последней сказано так: «В 1950–1960-е гг. римская церковь прошла через внутреннюю модернизацию и предпочла близость к народам близости к властям. Это укрепляло ее положение: правители приходят и уходят, а народы остаются». Для Франко и Салазара это стало вероломным ударом в спину, ибо власть, черпавшая моральную легитимацию в поддержке Церкви, её лишилась. Ещё глубже звучит наблюдение о том, что сорок лет национал-католицизма, проповеди «особой духовности» и «традиционных христианских ценностей», используемых как пояс верности режиму, скомпрометировали сами эти слова и ускорили секуляризацию общества. В разделах о памяти автор описывает трудный выбор переходного периода между карающей справедливостью и миром, критикует поздние законы об исторической и демократической памяти 2007 и 2022 годов, рассказывает о перезахоронении Франко из Долины павших и формулирует мысль о «бесконечной диктатуре», которая, раз начавшись, длится в коллективном сознании вечно. Финальный раздел, «Блуждающие огни», с гомеровским эпиграфом о листьях и поколениях, возвращает читателя к главной нравственной мысли книги: «В действительности они пошли на компромисс именно потому, что помнили гражданскую войну и диктатуру, они сами были этой войной, диктатурой, жертвами и компромиссом». Завершает книгу перечень механизмов, порождающих диктатуры: вера в исключительность нации или цивилизации, поиск внешних врагов и внутренних пособников, уверенность в том, что нас не любят за то, что мы праведнее и духовнее, привычка говорить от имени нации, культуры или церкви, исключая всех несогласных. Эти идеи, подобно болотным огням, блуждают по миру, но если механизмы диктатуры продолжают действовать, то должно работать и то, что не раз помогало их остановить.

Кому адресована эта книга и какую пользу она может принести? Прежде всего она будет ценна для читателей, интересующихся новейшей историей Европы и политической теорией: студентов-историков и политологов, журналистов, всех, кто хочет понять, как устроены и как заканчиваются авторитарные режимы. Для них книга служит редким по живости введением в транзитологию, где абстрактные схемы наполнены лицами, сценами и диалогами. Однако и для участников богословского клуба, пастырей и преподавателей церковной истории, она содержит материал, который трудно найти в другом месте на русском языке. Это прежде всего подробная картина того, как Католическая церковь сначала давала моральную легитимацию диктатуре, родившейся из гражданской войны, а затем, после Второго Ватиканского собора, отозвала её. Пастырь найдёт здесь живой кейс для размышлений о соблазне союза трона и алтаря и о его цене: книга показывает, что государство, сделавшее веру инструментом лояльности, в итоге дискредитирует не только себя, но и саму веру в глазах следующих поколений. Студент богословия увидит, как сложно соотносились «Опус Деи» с его учением о святости в мирском труде и авторитарная модернизация, и сможет сопоставить этот опыт с протестантской трудовой этикой. Православный читатель найдёт материал о «православной диктатуре» полковников и об идеологии «греко-христианской цивилизации», а евангельский христианин — краткие, но выразительные свидетельства о положении протестантов при франкизме. Наконец, всем, кто размышляет о примирении в расколотых обществах, книга даёт исторический пример того, как люди, сами бывшие участниками войны и репрессий, сумели сесть за один стол.

Сильные стороны труда Баунова многочисленны и очевидны. Прежде всего это убедительная аналитическая модель, которая объясняет и устойчивость, и уязвимость персоналистской власти. Идея правителя-канатоходца, баланс «семей» режима, «соломоновы» увольнения, аппаратная борьба как суррогат политической конкуренции, проблема преемства как главная слабость автократии — всё это показано не в отвлечённых схемах, а на богатейшем фактическом материале. Сравнительный метод работает безупречно: Португалия и Греция высвечивают особенности Испании, а наличие или отсутствие колониальной войны, сохранившегося политического класса, деполитизированной армии объясняет, почему одни и те же процессы приводят к разным исходам. Реконструкция путча 23 февраля по напряжённости не уступает лучшим политическим романам. Важно и то, что Баунов последовательно отказывается от черно-белой картины истории. Он признаёт мученичество тысяч священников, убитых республиканцами, и не скрывает репрессий Франко; разбирает преступления Каррильо в Паракуэльосе и насилие католической толпы на севере Португалии; критикует и левый террор, и ультраправое насилие. Особенно ценно наблюдение, что компромисс переходного периода был плодом не забвения, а памяти: люди, видевшие войну, знали ей цену. Для богословского читателя важна и тонкая мысль о самокомпрометации государственной религиозности, и финальное предостережение против политизированной «особой духовности», которое созвучно евангельскому обличению гордыни и коллективного самооправдания.

Вместе с тем книга вызывает и серьёзные критические замечания, которые важно назвать с той же ясностью. Первое касается самого подхода к религии. Церковь, «Опус Деи», культ Фатимы, риторика крестового похода рассматриваются у Баунова исключительно функционально, как ресурсы легитимации и инструменты политики. Богословская мотивация действующих лиц почти не раскрыта: автор не говорит ни о коллективном послании испанского епископата 1937 года, ни о социальном учении Церкви, ни о соборной декларации о религиозной свободе, которая объясняет поворот испанской Церкви глубже, чем простой расчёт «правители приходят и уходят». Второй Ватиканский собор в эпилоге даже не назван по имени, а превращён в безличную «внутреннюю модернизацию». Некоторые формулировки, например о «провинциальном экстатическом культе» Фатимы или о «суеверном, обрядовом христианстве простого народа», выдают снисходительную секулярную оптику и не учитывают реальной духовной жизни, без которой невозможно понять, почему Церковь вообще могла быть столь влиятельной. Показательно, что отказ короля от права назначать епископов оценивается лишь как тактический ход, превративший Церковь в «стратегического союзника», без какого-либо внимания к экклезиологическому значению свободы Церкви от государства.

Второе замечание связано с темами, которые прямо подводят к богословским категориям, но остаются в книге на уровне политической тактики. Испанский переход с его амнистией, «пактом забвения», отказом от возмездия и примирением бывших врагов естественно было бы осмыслить через понятия покаяния, прощения и милости. Баунов описывает выбор между карающей справедливостью и миром исключительно политологически и, по сути, оправдывает примирение его результатами. Вопрос о том, что значило это примирение для жертв, возможно ли прощение без покаяния и не превращается ли «забвение» в новую несправедливость, остаётся без ответа. Так же бегло затронута присяга Хуана Карлоса и Суареса на Евангелии и у Распятия на верность франкистским законам, которые они затем демонтировали «в рамках закона»: этическая сторона этой клятвы занимает у автора лишь несколько строк. Утверждение автора о том, что испанский епископат в 1971 году исключил Церковь из числа победителей и принёс покаяние за то, что она не стала миротворцем, выглядит упрощённым: насколько известно, на Совместной ассамблее епископов и священников соответствующая резолюция получила большинство голосов, но не набрала требуемых двух третей и формально принята не была. Внутренне противоречиво и описание проповеди Таранкона: в шестой главе она верно отнесена к коронации, а в эпилоге названа надгробной проповедью на похоронах Франко.

Третье замечание касается заметных пробелов в церковной истории трёх стран. Режим полковников назван «православной диктатурой», но роль Элладской Церкви при хунте, назначение лояльного архиепископа и чистки в Синоде не рассматриваются вовсе. Положение протестантов при франкизме, о котором упомянуто одной фразой, заслуживало бы гораздо большего внимания, особенно с учётом закона о религиозной свободе 1967 года, который в книге не упомянут. Образ Иоанна Павла II сведён к эпитету «социальный консерватор» и упрёку в молчании Ватикана во время путча, тогда как роль этого папы в демократических переменах в Восточной Европе, Латинской Америке и на Филиппинах не учитывается. Наконец, глубокая секуляризация испанских нравов, включая легализацию однополых браков, подаётся как бесспорный признак прогресса. Для христианского читателя такая ценностная позиция неприемлема, и обсуждать нравственную цену этих перемен автор не считает нужным.

Четвёртая группа замечаний носит методологический характер. В книге почти нет научного аппарата: на целые главы приходятся лишь редкие указания на Престона, Серкаса и устные свидетельства Иванова, тогда как мысли и чувства героев реконструируются с уверенностью романиста. Особенно заметна зависимость главы о путче от «Анатомии одного мгновения» Серкаса, ключевые образы которой, включая три переворота в одном и «плаценту переворота», Баунов воспроизводит без явных ссылок в тексте. Тезис о том, что провал путча был закономерен, поскольку общество стало слишком развитым для военной опеки, подкреплён слабее, чем описание цепи случайностей, и вступает в напряжение с собственным выводом автора о том, что общество могло бы принять мягкую диктатуру Армады. Португальская революция изображена почти исключительно через её провалы, а её достижения, прежде всего прекращение колониальных войн и ликвидация политической полиции, почти не взвешены. Встречаются и фактические неточности, которые внимательный редактор мог бы устранить: американский госсекретарь 1981 года назван Уильямом Хейгом вместо Александра Хейга, Сантандер отнесён к Стране Басков, социалистом в одном месте назван Суарес вместо Гонсалеса, а катастрофа в провинции Сеговия перенесена в Авилу. Наконец, постоянные аллюзии на современность, которые делают книгу острой и злободневной, местами подменяют анализ публицистическим намёком и создают риск телеологии, при которой испанский случай начинает казаться универсальным рецептом окончания любой диктатуры.

Все эти замечания, однако, не отменяют главного: перед нами одна из самых умных и увлекательных русскоязычных книг о том, как общества выходят из авторитаризма. Для богословского клуба её ценность состоит не в том, что автор предлагает богословскую интерпретацию событий, — он этого не делает и, по всей видимости, к этому не стремится. Её ценность в том, что она ставит перед христианским читателем вопросы, на которые сама не отвечает. Каким должно быть отношение Церкви к власти, которая ищет у неё благословения? Чем оборачивается для веры её превращение в государственную идеологию? Может ли примирение после братоубийственной войны быть подлинным без покаяния и что в нём принадлежит политике, а что благодати? Книга Баунова даёт богатейший исторический материал для таких размышлений, а её финальное предостережение против гордыни «особой духовности» и привычки говорить от имени церкви, исключая несогласных, звучит как напоминание, обращённое к христианам любой страны и любой эпохи. Читать эту книгу стоит внимательно и критически, отделяя убедительный исторический анализ от секулярных оценок автора, но читать её стоит.