Байбородин - архимандрит Наум - Кончина мира

Книга «Кончина мира: пророчества», вышедшая в московском издательстве «Сибирская Благозвонница» в 2020 году под именем архимандрита Наума (Байбородина), принадлежит к хорошо узнаваемому жанру постсоветской православной апокалиптической литературы, который сложился в девяностые годы прошлого века, когда после десятилетий государственного атеизма в руки русского читателя хлынул поток святоотеческих текстов, дореволюционных брошюр о последних временах, эмигрантских сборников и записей афонских старцев. Имя, вынесенное на обложку, само по себе придаёт изданию особый вес: архимандрит Наум (1927–2017), уроженец Сибири, многие десятилетия подвизался в Троице-Сергиевой лавре и был одним из самых известных и почитаемых духовников позднесоветской и постсоветской России, к которому за советом приезжали тысячи мирян, священников и монахов. Вместе с тем внимательный читатель быстро замечает, что перед ним не авторская монография в строгом смысле слова, а составленная антология, в которой голос самого старца почти не отделён от голосов цитируемых источников; выходные данные указывают права издательства на состав и оформление ещё с 2015 года, а приложение, завершающее книгу, написано духовным чадом отца Наума уже после его кончины и обращается к нему с молитвенной просьбой как к почившему. Поэтому разговор о книге неизбежно оказывается разговором не столько об индивидуальном богословии архимандрита Наума, сколько о той традиции благочестивого эсхатологического чтения, которую он разделял и которую издательство предъявило читателю под его именем.

Главная задача, которую ставит перед собой книга, сформулирована уже в аннотации: побудить человека к духовной собранности перед испытаниями кончины мира. Богословский вызов, на который отвечает составитель, двоякий. С одной стороны, это вызов секулярного прогрессизма, обещающего человечеству земной рай без Бога; с другой стороны, это вызов эсхатологической беспечности самих христиан, привыкших жить так, будто история будет продолжаться бесконечно. Эпиграф из иеромонаха Серафима (Роуза), гласящий, что сейчас позже, чем мы думаем, и что Апокалипсис уже совершается, задаёт тон всему изложению. Метод аргументации книги можно описать как построение святоотеческой катены, то есть цепи выдержек, в которой библейский текст, толкования древних отцов, суждения русских святителей XIX века, посмертные вещания афонских подвижников, предания о Константинополе, мусульманские предсказания и беседы современных греческих старцев выстраиваются в единую линию и как бы взаимно подтверждают друг друга. Ключ к этому методу дан в первой же главе, где утверждается, что смысл истории не может быть постигнут ни философией, ни наукой, а открывается только свыше, причём носителями этого откровения названы сначала ветхозаветные пророки, а после Пришествия Христова христианские святые, ибо, как сказано там со ссылкой на Льва Тихомирова, «только истинным, безошибочным откровением указывается смысл бытия, смысл жизни и цели как нашей личной жизни, так и мировой истории». Именно эта предпосылка, согласно которой святые и старцы продолжают пророческое служение в качестве источника откровения о будущем, определяет и сильные, и слабые стороны всей книги.

Первая глава, озаглавленная как слово о будущей истории мира и Церкви, представляет собой богословскую увертюру. Составитель исходит из того, что в мире, наряду с физическими законами тяготения и микромира, существует духовный закон, согласно которому следование Истине ведёт народ к расцвету, а уклонение от неё обрекает на гибель. Ни языческая мудрость, ни античная и западная философия, ни современные идеологии прогресса не способны помыслить победу добра над злом как цель истории. Человеческая история описывается как драма борьбы двух замыслов: Божьего, направленного к добровольному обращению людей к Царству не от мира сего, и сатанинского, стремящегося хотя бы на время подчинить людей обманом. Крест и Воскресение низложили диавола, но, потерпев поражение, он продолжает борьбу через людей и в конце концов воздвигнет антихриста как последнее своё орудие. Принципиально важно, что составитель настаивает на свободе человека: Богу нужен свободно избирающий Его человек, а не послушный автомат, и потому последний акт истории есть последнее испытание человеческой воли. Глава завершается напоминанием о том, что дня и часа никто не знает, но признаки последних времён заповедано знать и возвещать, как учил святитель Кирилл Иерусалимский. Уже здесь обращает на себя внимание сомнительный пример острова Мартиника, город которого будто бы был стёрт с лица земли за то, что там официально существовала церковь сатаны; подобные назидательные легенды, не подкреплённые историческими данными, будут встречаться и далее.

Вторая глава посвящена тайне беззакония и отступлению, о которых говорит апостол Павел во Втором послании к Фессалоникийцам. Опираясь на святителя Феофана Затворника, составитель толкует тайну беззакония как сатанинскую пародию на тайну благочестия, то есть на Боговоплощение, а потому её конечной развязкой должно стать человекобожие и сатанобожие. Святитель Игнатий (Брянчанинов) привлекается для обоснования мысли о постепенном развитии этой тайны по мере ослабления сопротивления верующих. Здесь же вводится характерная схема тройной апостасии: отступления от истинного учения и нравственности, отступления от благословенной Богом государственности и отступления от истинной Церкви, причём полная тройная апостасия, по убеждению автора, делает приход антихриста неизбежным. Далее следует пространная критика цивилизации и мирского образования, которое, по словам книги, отстраняет благодать Божию, хотя тут же оговаривается, что науки и искусства сами по себе не являются злом. Нравственный портрет последних времён складывается из Второго послания к Тимофею, слов святителя Ипполита Римского, святителя Игнатия и особенно из обширных посмертных вещаний преподобного Нила Мироточивого, где описаны неразличимость полов, распад семьи, лихоимство и монополия на хлеб, причём редакторские вставки в скобках прямо переводят эти образы на язык революций и борьбы партий. Итог главы выражен словами святителя Игнатия: «Антихрист будет логическим, справедливым и естественным результатом общего нравственного и духовного разложения человечества». Эта мысль, бесспорно, принадлежит к самым глубоким во всей книге, ибо переносит центр тяжести с внешних примет на внутреннее состояние человечества.

Третья глава переходит от мира к Церкви и рассматривает её состояние в эпоху апостасии. Составитель утверждает существование духовного закона, по которому всякое ложное и лицемерное христианство неизбежно приведёт своих последователей к признанию антихриста, поскольку в истине реально присутствует Дух Истины, а во лжи отец лжи. Отсюда выводится образ церкви лукавнующих, то есть сообщества иерархов, клира и паствы, порвавших с Истиной, но продолжающих выдавать себя за Церковь. Конкретизация этого образа оказывается предельно резкой, и для участников нашего клуба её важно услышать дословно: «Уже в наше время ярким образцом такой «церкви лукавнующих» являются католицизм и протестантизм». Блудница, сидящая на звере в семнадцатой главе Откровения, толкуется то как неверная Христу церковь, то, вслед за более общей традицией, как вся антихристианская культура последних времён, а грядущее объединение исповеданий рассматривается как подготовка к единой религии человекобожия. Вторая половина главы посвящена загадочному удерживающему, о котором говорит апостол. Приводятся мнения святителя Иоанна Златоуста, видевшего в нём римскую государственность, святителя Феофана, считавшего, что республики, демократия и коммунизм откроют антихристу простор, и тех, кто понимал под ним благодать Святого Духа. Однако собственный вывод составителя смещает акцент на человеческую ответственность: всё зависит от самих людей, каждое доброе дело и каждая молитва облегчают участь мира, каждый грех готовит наказание всем. Пример старицы Феодосии, молившейся на битых стёклах о мире и добром правителе, и мысль о том, что мир существует ради Церкви, а Церковь ради приготовления святых, придают главе подлинно пастырскую интонацию.

Четвёртая глава, посвящённая мировым событиям, предшествующим времени антихриста, по объёму занимает почти треть книги и резко отличается от предыдущих по жанру. Начинаясь с пророчества Даниила о времени тяжком, с евангельских слов о войнах, гладах и землетрясениях и с толкования восьмой главы Откровения у святителя Андрея Кесарийского, она очень скоро переходит к предмету, который, как свидетельствует приложение, особенно занимал самого отца Наума, а именно к судьбе Константинополя. Читатель получает пространный исторический очерк о Царьграде: легенду об орле и змее при его основании, рассказ о знамениях над Святой Софией перед падением города в 1453 году, повествование о последнем императоре и изменнике, открывшем туркам слабые места стен, и даже путеводительские сведения о пожарах, чуме, водопроводах и училищах Стамбула XIX века. На этом фоне выстраивается обширная подборка предсказаний о грядущем освобождении города русскими: надпись на гробе Константина, истолкованная патриархом Геннадием, древнерусское откровение монаха Даниила из повести о взятии Царьграда, слова, приписываемые Льву Премудрому, Мефодию Патарскому и иеромонаху Агафангелу, предсказания арабского астролога Муста-Эддина и мусульманские пророчества о белорусых юношах, а также предсказания швейцарского пустынника Мартина Задеки. Затем составитель накладывает на символику медведя, петуха и быка историю русско-турецких отношений от Кутузова до Второй мировой войны и переходит к пророчествам старца Паисия Святогорца, святого Космы Этолийского, Авеля Вещего, преподобного Лаврентия Черниговского и старца Иосифа Ватопедского о будущей войне России с Турцией, взятии Константинополя, Третьей мировой войне и последующем кратком возрождении Православия, за которым последует диктатура антихриста. Завершается глава обширной выдержкой из жития святого Андрея Юродивого, где развёрнута фантастическая череда последних царей, гибель Константинополя в морской пучине, нашествие нечистых народов и явление антихриста из колена Данова.

Пятая глава, слово об антихристе, является догматическим ядром книги и наиболее последовательно опирается на святоотеческое предание. Составитель утверждает, что в личности антихриста сосредоточится вся полнота зла, какую только может вместить человеческая природа, и проводит характерную для православного богословия антитезу: как для рождения Пресвятой Девы потребовалось тысячелетнее очищение доброго человеческого семени, так и для рождения антихриста потребуется многовековое развращение. Со ссылкой на преподобного Иоанна Дамаскина и блаженного Иеронима подчёркивается, что антихрист будет не воплотившимся сатаной, но человеком, в котором будет обитать вся сила сатаны. Его происхождение из колена Данова обосновывается благословением Иакова, словами Моисея, толкованием священномученика Иринея и отсутствием Дана в перечне запечатлённых колен седьмой главы Откровения. Особенно удачным представляется раздел о подражании антихриста Христу: рождение от мнимой девы, тридцать лет безвестности, три с половиной года служения, торжественный вход в Иерусалим и, наконец, пародийное сосредоточение в его руках тройного служения учителя, царя и первосвященника. Жизнь антихриста делится на три периода: сокровенный, когда он тайно овладевает магическими знаниями, публичный, когда он выступает как всемирный учитель, миротворец и спаситель от кризиса, признаваемый каждой религией своим избавителем, и, наконец, период открытого мирового владычества. Именно во втором периоде, по мысли книги, большинство христиан, руководствующихся плотской мудростью, примет его за пришедшего Христа, тогда как узнать его сможет лишь тот, кто живёт подлинной духовной жизнью. Здесь составитель приводит, пожалуй, самую сильную и наиболее близкую евангельскому сознанию цитату святителя Игнатия: «Кто не принял внутри себя Царствия Божия, тот не узнает антихриста, тот непременно, непонятным для себя образом соделается его последователем».

Вторая половина пятой главы, однако, всё дальше уходит от святоотеческой сдержанности к современным спекуляциям. Предположение, что антихрист скорее всего выступит с трибуны Организации Объединённых Наций, связывается со словами апостола о мире и безопасности. Рассказ о восстановлении иерусалимского храма сопровождается сведениями из датской газеты о шестидесяти тысячах тонн оникса, якобы заказанных Израилем в Соединённых Штатах, а перечень лжемессий дополнен сообщениями о мессии, будто бы родившемся в Иерусалиме в 1962 году, и о его коронации, назначенной на 1992 год. Пророки Енох и Илия, к которым, по мнению святителя Ипполита, присоединится и Иоанн Богослов, будут обличать антихриста три с половиной года. Значительное место отведено иудейскому вопросу, и здесь книга оказывается внутренне противоречивой: с одной стороны, утверждается, что грех богоубийства остаётся на иудеях и что сатана внушил им учение Талмуда, а число 666 у старца Паисия объясняется как древний национальный налог; с другой стороны, приводятся слова преподобного Серафима Саровского о том, что евреи были и есть возлюбленный Богу народ, толкование святителем Феофаном одиннадцатой главы Послания к Римлянам о грядущем массовом обращении Израиля и предсказания о том, что после убиения Еноха и Илии значительная часть иудеев отвергнет лжемессию и обратится ко Христу. Печать антихриста осмысляется богословски как антипод миропомазания, совершаемого со словами о печати дара Духа Святого, но одновременно связывается со штрих-кодом, лазерным нанесением и микросхемой, отказ которой будто бы вызовет гнойные раны шестнадцатой главы Откровения. Завершается глава картиной великой скорби, бегства верных в пустыни, прекращения открытого богослужения и тайного совершения Евхаристии, а утешение для гонимых выражено словами святителя Игнатия о благодати, которая укрепит исповедников и «возведет их на эшафоты, как на царские престолы, как на брачный пир».

Шестая глава повествует о конце антихриста и Втором Пришествии. Только Сам Господь, явившись во славе, низложит зверя и лжепророка, после чего, по расчёту, основанному на двенадцатой главе Даниила и словах святителя Димитрия Ростовского, наступят сорок пять дней, в течение которых на небе будет сиять Крест Христов как последний призыв к покаянию. На этот же промежуток составитель относит нашествие Гога и Магога, которые окружат стан святых и будут истреблены небесным огнём. Затем следует описание Страшного Суда в долине Иосафата, разделение праведных и грешных, после чего большую часть главы занимает видение Григория, ученика преподобного Василия Нового, в котором Вседержитель произносит обличительную речь к сатане, пересказывающую всю историю спасения от падения денницы до антихриста, а Архистратиг Михаил низвергает древнего змия в бездну. Особо выделен полк мучеников последних дней, о которых, по слову святителя Кирилла Иерусалимского, сказано, что они будут выше всех мучеников. Глава заканчивается образом Небесного Иерусалима и мыслью о замыкании круга мировой истории, когда человечество, свободно избравшее Бога, входит в обновлённый мир, и торжественным возгласом из видения Григория: «Кончилось время! Началась вечность!», за которым следуют слова о наступлении Вечной Пасхи и восьмого нескончаемого дня.

Приложение, озаглавленное как видения старца Афанасия с острова Эвбея, написано от лица духовного сына отца Наума и рассказывает, как осенью 2008 года, после войны в Грузии и начала мирового финансового кризиса, старец благословил его найти греческого прозорливца, которому Господь открыл будущее. Далее приводится беседа старца Афанасия с его духовным чадом, записанная в 2007 году и дополненная пояснениями 2008 года. В ней последовательно описываются цепь войн, начиная с грузинской, война с Украиной, нападение Америки и Израиля на Иран, завоевание Россией Турции, Скандинавии и Ближнего Востока, применение русского секретного сверхоружия и летательных аппаратов, похожих на летающие тарелки, предательство Китая, битва при Армагеддоне под водительством богоданного греческого царя Иоанна и гибель девяноста процентов населения Америки. Примечательно, что сама редакция в сноске признаёт: нападение на Иран, согласно комментариям посредника, должно было произойти в 2008 году, однако видения, по её предположению, отражают лишь последовательность событий, а не сроки. Вместе с тем в приложении звучат и подлинно евангельские призывы не полагаться на деньги, давать даже от бедности своей, не отказывать в помощи гонимым и открывать для них свои дома.

Вопрос о том, кому может принести пользу этот труд, требует дифференцированного ответа. Прежде всего, книга адресована православным мирянам определённого склада, воспитанным на литературе девяностых годов и ищущим в слове старцев ориентиров среди тревог современности; для них она служит одновременно катехизисом последних времён и призывом к покаянию. Для евангельских христиан ценность книги иная, но вполне реальная. Пастыри, служащие в русскоязычной среде, в том числе в диаспоре, постоянно встречаются с людьми, чьё представление о последних временах сформировано именно такими изданиями, и знание их содержания, языка и внутренней логики помогает вести с такими людьми осмысленный и уважительный разговор, а не спорить с карикатурой. Студентам богословия и исследователям истории Церкви книга полезна как концентрированный документ постсоветского православного апокалиптического сознания, в котором хорошо видны его источники, от Тихомирова и прот. Бориса Молчанова до сборника «Россия перед Вторым Пришествием» и записей учеников старца Паисия, а также его характерное соединение патристики, византийской политической эсхатологии и русской имперской мысли. Наконец, читатель, интересующийся святоотеческой эсхатологией как таковой, найдёт в пятой главе удобно собранные выдержки из Иринея, Ипполита, Кирилла Иерусалимского, Ефрема Сирина, Иоанна Дамаскина и Андрея Кесарийского, хотя, разумеется, их лучше затем прочесть в полном контексте. Меньше всего книга подходит тому, кто ищет систематического экзегетического изложения библейского учения о последних временах: такого изложения здесь нет и, по замыслу, не предполагалось.

Сильные стороны книги заслуживают того, чтобы назвать их прямо и без снисходительности. Первая из них состоит в серьёзности, с которой составитель относится к реальности зла и к личной ответственности человека. Мысль о том, что антихрист станет закономерным плодом нравственного разложения человечества, а не внезапной внешней катастрофой, обладает подлинной глубиной и обращает читателя от гаданий о будущем к испытанию собственного сердца. Вторая сильная сторона заключается в отчётливом христоцентризме догматической части: описание антихриста как имитатора Христа, присваивающего себе внешние черты Мессии при противоположном духовном содержании, следует древнейшей линии толкования, восходящей к Ипполиту и Иринею, и помогает понять, почему главная опасность последних времён состоит не в гонении, а в обольщении. Третья сильная сторона связана с антропологией свободы: составитель настойчиво подчёркивает, что Бог желает свободно избирающего Его человека, что выбор между Христом и антихристом будет совершён сознательно и что спасение не навязывается насильно. Для читателя арминианских убеждений эта синергийная интонация окажется близкой, при всех различиях в понимании благодати и таинств. Четвёртое достоинство заключается в пастырской трезвости многих советов: призыв к молитве, простоте жизни, независимости от материального изобилия, к милосердию и гостеприимству, к готовности к мученичеству без панического страха, выраженной в повторяющемся утешении, что Господь Своих не оставит. Наконец, следует признать удачной мысль о том, что в эпоху апостасии будут страдать не столько верные, сколько поклонившиеся зверю, ибо диавол мучает тех, кто ему подчинился; эта мысль созвучна библейской картине чаш гнева, изливаемых на носящих начертание.

Конструктивную критику уместно начать с методологического основания, на котором держится вся книга. Евангельские христиане исходят из того, что Писание является единственным непогрешимым источником откровения о будущем, а всякое последующее пророческое слово подлежит испытанию по заповеди апостола всё испытывать и хорошего держаться. Книга же уравнивает в авторитете Писание, толкования отцов, посмертные вещания, житийные видения, народные предания, мусульманские астрологические прогнозы и записи современных старцев, не предлагая никакого критерия для их различения. Между тем Второзаконие даёт ясный признак ложного пророчества: если сказанное не сбывается, то это не слово Господне. Сама книга содержит немало несбывшихся сроков: 1853 и 1873 годы в предсказании Эйюба, 1882 год, вычисленный по мусульманскому летоисчислению, коронация лжемессии в 1992 году, нападение на Иран в 2008 году, причём в последнем случае редакция прямо переводит несбывшиеся даты в разряд символической последовательности. Читатель вправе спросить, почему одни и те же источники должны вызывать доверие в отношении будущего, если они уже ошиблись в отношении прошлого. Показательно и то, что сообщение о Святой Софии как о музее перестало соответствовать действительности уже в год выхода книги, когда храм был вновь обращён в мечеть, что само по себе свидетельствует о хрупкости эсхатологии, строящейся на текущей политической карте.

Второй критический вопрос касается качества источников. Наряду с бесспорными свидетельствами древней Церкви в книгу включены тексты, давно признанные исторической наукой либо поздними подложными сочинениями, либо литературными апокалипсисами с заметной политической тенденцией. Апокалипсис, приписываемый Мефодию Патарскому, в действительности представляет собой сирийское сочинение позднего VII века, а в цитируемой редакции к нему явно присоединены поздние русские вставки о великом князе Московском. Так называемое пророчество иеромонаха Агафангела исследователи считают подделкой XVIII века. Предсказания Мартина Задеки русская культура знает прежде всего как популярный гадательный сонник, над которым иронизировал ещё Пушкин в «Евгении Онегине». Пророчества придворного астролога Муста-Эддина приводятся с явной благосклонностью, хотя в третьей главе книга справедливо осуждает чародейство и магическое миропонимание как признак апостасии. К этому добавляются фактические неточности, например, Гарри Гопкинс назван американским государственным секретарём, а преподобный Нил Мироточивый, живший в XVII веке, отнесён к XVI. Ещё серьёзнее наукообразные утверждения о том, что многие учёные связывают гнойные раны Откровения с отказом вживлённого чипа, или о том, что три двойные полосы штрих-кода соответствуют числу 666. Подобные спекуляции не только не укрепляют веру, но и дискредитируют серьёзную эсхатологию в глазах образованного читателя, давая повод отождествлять библейское учение о последних временах с фольклором.

Третья проблема носит экклезиологический характер и для участников нашего клуба особенно чувствительна. Отнесение протестантизма в целом к церкви лукавнующих, слова старца Афанасия о том, что погибнут все еретики и останутся православные, и тезис о Церкви как ковчеге, вне которого никто не спасётся, понимаемом исключительно в конфессиональных границах, нельзя принять с евангельской точки зрения. Писание связывает спасение с покаянием и личной верой в Иисуса Христа, Который знает Своих, и евангельские христиане видят Церковь как Тело Христово, объемлющее всех возрождённых свыше. При этом важно отметить, что тот же критерий, который книга применяет к другим, обращается и к её собственному миру: святитель Игнатий справедливо говорит, что формальное, лишённое внутреннего Царствия христианство окажется беззащитным перед обольщением, и этот принцип относится к любому исповеданию, а не только к инославным. Столь же тревожными представляются антииудейские пассажи о вине иудеев в богоубийстве и о сатанинском происхождении Талмуда. Новый Завет видит виновниками распятия всех грешников, а апостол Пётр говорит иудеям Иерусалима, что они действовали по неведению, апостол же Павел в одиннадцатой главе Послания к Римлянам предостерегает язычников от превозношения над естественными ветвями. Отрадно, что книга одновременно сохраняет учение о будущем обращении Израиля, однако соседство этих двух линий оставляет у читателя ощущение непреодолённого противоречия.

Четвёртое замечание касается подмены библейской эсхатологии геополитическим мессианизмом. В первой главе книга цитирует слова Господа о том, что Царство Его не от мира сего, однако четвёртая глава и приложение превращают последние времена в сценарий торжества одной державы и одного народа: взятие Константинополя, всеславянское царство, о котором говорится в письме, приписываемом преподобному Серафиму, завоевание соседних стран, уничтожение Америки и сверхоружие. Можно понять историческую боль, стоящую за византийской и русской мечтой о кресте на Святой Софии, но Новый Завет не знает никакого избранного государства новозаветной эпохи и связывает надежду Церкви не с победой армий, а с явлением Сына Человеческого. Для общины, объединяющей верующих разных национальностей, в том числе выходцев из Украины и других стран, о которых в приложении говорится как о будущих объектах военных кампаний, такие страницы особенно болезненны, и пастырская мудрость требует ясно отделять их от учения Писания.

Наконец, с позиций премилленаристской и претрибулационной эсхатологии, которой придерживаются руководитель и многие участники клуба, книга вызывает ряд принципиальных вопросов, хотя содержит и неожиданные точки соприкосновения. Составитель последовательно читает Даниила и Откровение футуристически: он ожидает личного антихриста, буквальных трёх с половиной лет его власти, восстановления иерусалимского храма и мерзости запустения в нём, служения двух свидетелей и обращения Израиля в конце времён, и во всём этом он гораздо ближе к премилленаристскому прочтению, чем к аллегорическим схемам, растворяющим пророчество в символике. Однако общая рамка остаётся иной. Церковь, по мысли книги, проходит через всю великую скорбь, а восхищение верных в сретение Господу на воздухе, о котором говорит Первое послание к Фессалоникийцам, совпадает со всеобщим воскресением после поражения антихриста. Евангельская претрибулационная традиция, напротив, видит в обетовании избавления от грядущего гнева и в словах о сохранении от годины искушения, имеющей прийти на всю вселенную, указание на то, что Церковь будет восхищена прежде семидесятой седмины Даниила, которая относится прежде всего к судьбе Израиля. Ещё существеннее отсутствие в книге тысячелетнего царства: связывание сатаны в приводимых видениях и речениях отнесено к Кресту и сошествию Христа во ад, а нашествие Гога и Магога из двадцатой главы Откровения помещено в сорок пять дней между гибелью антихриста и Судом, так что последовательность девятнадцатой и двадцатой глав, в которой Пришествие Христа предшествует тысячелетнему царству, фактически разрушена. Евангельский читатель вправе пожалеть, что книга даже не ставит этого экзегетического вопроса, хотя её собственные футуристические предпосылки естественно к нему подводят.

Подводя итог, следует признать, что «Кончина мира: пророчества» представляет собой книгу неровную и многосоставную. В её лучших страницах, прежде всего во второй, третьей и пятой главах, звучат голоса древних отцов и русских святителей, призывающих к трезвению, покаянию, молитве и верности Христу перед лицом грядущего обольщения, и эти страницы способны укрепить и православного, и евангельского читателя. В худших страницах благочестивая тревога уступает место легендам, подложным пророчествам, наукообразным домыслам и политическим ожиданиям, которые не выдерживают проверки ни историей, ни Писанием. Участникам богословского клуба книгу можно рекомендовать как важный источник для понимания того, как мыслит о последних временах значительная часть русскоязычного православного мира, и как повод заново обратиться к собственному библейскому основанию эсхатологической надежды. Читать её стоит с открытой Библией и с тем духовным рассуждением, к которому призывает сам святитель Игнатий, ибо подлинная готовность к Пришествию Господа измеряется не знанием сроков и сценариев, а тем, принято ли внутрь Царствие Божие, и это единственный вывод книги, с которым евангельский читатель может согласиться без всяких оговорок.