Беар Лили – Слезы Эбигейл - Возвращение блудной дочери

Книга Лили Беар «Слёзы Эбигейл. Возвращение блудной дочери» принадлежит к жанру, который в евангельской среде давно стал самостоятельной традицией: это назидательная повесть, построенная на подлинной истории отступничества и обращения и написанная для того, чтобы предостеречь одних и ободрить других. Английский оригинал, озаглавленный «Weeping for Abigail», вышел в 2013 году в издательстве Christian Light Publications в Гаррисонбурге (штат Вирджиния), хорошо известном как одно из главных издательств консервативных меннонитов Северной Америки; русский перевод Якова Дзюбы выпущен в 2021 году «Типографией Благодать» при участии Международного служения Господнего, тиражом в три с лишним тысячи экземпляров. Эта издательская родословная важна для понимания книги, поскольку вся её ткань, от бытовых деталей до богословских акцентов, пропитана мировоззрением консервативного анабаптизма: здесь и покрытая голова женщины в собрании, и длинные платья как зримый знак отделения от мира, и строгое неприятие телевидения, косметики и светских развлечений, и, наконец, бескомпромиссное понимание нерасторжимости брака. Сама автор в коротком предисловии предупреждает читателя, что перед ним не просто художественный вымысел, но история её собственной жизни, а в эпилоге говорится, что имена, названия мест и часть обстоятельств изменены ради конфиденциальности, хотя все описанные события реальны.

Богословский контекст книги определяется прежде всего евангельской притчей о блудном сыне из пятнадцатой главы Евангелия от Луки, переосмысленной здесь в женском и семейном ключе. Если притча Христа сосредоточена на отце, который видит возвращающегося сына издалека и бежит ему навстречу, то повесть Беар рассматривает ту же драму изнутри христианского дома второй половины двадцатого века и задаётся вопросами, которые с болью знакомы каждому пастору и каждой верующей семье. Как может девушка, выросшая в любящей и богобоязненной семье, обратившаяся к Богу в двенадцать лет и крещённая по исповеданию веры, через несколько лет хладнокровно уйти из дома и почти на двадцать лет погрузиться в алкоголь, наркотики, блуд и брак с разведённым мужчиной? Где кончается ответственность родителей, церкви и христианской школы и начинается личная вина человека? Что могут сделать близкие, когда никакие уговоры уже не действуют? И какой ценой даётся подлинное покаяние, если грех успел пустить корни в самые основы жизни? Метод, которым автор отвечает на эти вопросы, не аргументативный, а повествовательный: вместо рассуждений она предлагает читателю пережить шаг за шагом путь своей героини, причём на протяжении всей книги всезнающий рассказчик постоянно открывает внутреннюю сторону происходящего, показывая не только поступки людей, но и голос совести, нашёптывания искусителя и тихий призыв Святого Духа. Этот приём, унаследованный от старой пиетистской литературы, превращает повесть в своего рода наглядную иллюстрацию духовной брани и одновременно задаёт главный её нерв: отступничество изображено не как внезапная катастрофа, а как медленный процесс, сотканный из мелких обид, утаённых чувств и незаметных компромиссов.

Повествование открывается сценой, которая затем станет композиционной рамкой всей книги. Шестнадцатилетняя Эбигейл сидит в сумерках у огромного валуна на скалистом берегу океана близ городка Клифф-коув и плачет: через неделю ей предстоит возвращение в христианскую академию «Пайнз», где она учится в старших классах вдали от семьи. Она гневается на Бога, подавляет звучащий в сердце призыв Христа прийти к Нему и успокоиться, а дома её мать Сьюзен не спит, тревожась о дочери и молясь. Уже первые главы с удивительной точностью показывают анатомию двойной жизни. Родители Эбигейл, Лайл и Сьюзен, ревностные служители небольшой миссионерской церкви, искренне любят дочь, но видят мир в чёрно-белых тонах и не умеют расслышать её подлинную боль; девочка же, по натуре молчаливая и замкнутая, давно привыкла прятаться под маской благочестия. Её единственной отдушиной становится летняя подработка в молочной лавке, где неверующие сотрудники впервые в жизни дают ей ощущение принятия. Автор не щадит свою героиню: когда в очередной раз в Эбигейл поднимается раздражение на родителей и на неприветливых сверстниц из церкви в Маунт-Плэзанте, рассказчик трезво замечает, что обвинять других ей было легче, чем признать собственную вину в своих неприятностях. В этом замечании, пожалуй, заключена психологическая формула всей первой части книги.

Третья глава раскрывает корни внутреннего разлада через детские воспоминания, нанизанные на выразительную бытовую сцену, когда Эбигейл со злостью режет сельдерей и перебирает обиды на строгость родителей, не отпускавших её ночевать к родственникам и одноклассницам. Особенно значим эпизод с тётей Айриной, сестрой матери, которая на Рождество распускает девочке косы, вплетает в волосы бордовую ленточку, дарит флакон духов и просит сохранить всё это как маленький секрет. Так в душу ребёнка входит первая тайна, первое сомнение в правоте родительских ценностей и первое представление о том, что внешняя привлекательность может принести признание, которого ей так не хватает. Последний семейный пикник у костра перед отъездом в школу завершается искренним решением Эбигейл стать настоящей христианкой, а не лицемеркой, и обещанием, данным младшему брату Даниэлю, которого она нежно любит.

Однако уже в четвёртой и пятой главах это обещание рушится. Христианская академия оказывается вовсе не той благочестивой средой, какой её представляют родители. Соседки по пансиону, возглавляемые обаятельной и лицемерной Сандрой, тайком читают запрещённые любовные романы, подстрекают друг друга к мелким нарушениям, а Эбигейл, ставшую объектом их зависти из-за её красоты, подставляют и клевещут на неё. Подслушав однажды разговор Сандры и её подруги, героиня решает отгородиться от всех, уйти в учёбу и после совершеннолетия покинуть дом. Именно в этот момент, по словам рассказчика, враг человеческих душ рукоплещет её решению. Вспоминая Хосе из молочной лавки, научившего её курить, Эбигейл подбирает в лесу брошенную сигарету, устраивает в дупле тайник и начинает вести дневник, где выводит своё кредо о дружбе и оправдывает курение апостольским советом Тимофею употреблять немного вина ради желудка. Эта деталь заслуживает особого внимания: автор тонко показывает, как знание Писания в сердце, не покорённом Богу, превращается в инструмент самооправдания. Дневник выкрадывает младшая ученица Рози и приносит завучу, мистеру Роджерсу, и здесь повесть даёт один из своих лучших образов христианского наставника. Роджерс сразу распознаёт нечистые мотивы доносчицы, задаёт ей письменную работу по тринадцатой главе Первого послания к коринфянам, отказывается сам читать чужой дневник и на коленях в кладовке кается перед Богом в том, что не заметил вражды и зависти среди девочек, вверенных его пастырскому попечению.

Шестая глава содержит, быть может, самую пронзительную сцену первой половины книги. Вызванный в школу отец, высокий и сильный человек, которого дочь никогда не видела плачущим, рыдает в кабинете завуча и спрашивает: «Эбигейл, Эбигейл, где и в чем мы подвели тебя?» Девушка искренне уверяет, что родители ни в чём не виноваты, и формально кается перед школой и церковью, но внутри неё продолжает тлеть гнев, а единственное, о чём она по-настоящему сожалеет, это то, что её разоблачили. В той же главе автор возвращается назад и объясняет духовные корни происходящего: обращение в двенадцать лет было подлинным, но затем, столкнувшись с отчуждением сверстниц, девочка замкнулась, перестала делиться переживаниями, перестала читать Библию и молиться, и богослужения превратились для неё в пустую формальность. Здесь же впервые появляется скромная восьмиклассница Феба, которая решает стать молитвенной заступницей за Эбигейл; эта второстепенная, почти незаметная линия окажется одной из несущих конструкций всей книги.

Седьмая и восьмая главы описывают последний год перед уходом. Новые сотрудники лавки приучают Эбигейл к пиву под тем же предлогом дружбы, она умело ведёт двойную жизнь и при этом убеждает себя, что её грядущее решение никак не связано с родителями, а потому не ранит их. Короткий роман с одноклассником Джерри затеян из желания досадить Сандре, а поездка на трёхдневное библейское общение в другом штате становится для героини моментом подлинного духовного пробуждения. Проповедь о том, что невозможно принять Иисуса Спасителем, не приняв Его Господом, глубоко затрагивает её совесть, общение с искренней молодёжью открывает ей, что она не одинока в своих борениях, а знакомство с юношей Делмаром на время отодвигает планы ухода. Но одно язвительное замечание другой девушки, накануне свидетельствовавшей о своём духовном росте, снова погружает Эбигейл в обиду, а письмо Делмара, прекращающего переписку, окончательно ожесточает её сердце. Рассказчик показывает, как сатана торжествует, а бабушка и тётя Айрина, давно недовольные строгостью Лайла и Сьюзен, охотно помогают внучке найти работу в туберкулёзном санатории и обставить квартиру в соседнем городе. Показательно, что даже теперь Эбигейл горячо защищает родителей перед тётей, утверждая, что её выбор не имеет никакого отношения к их воспитанию.

Девятая и десятая главы, посвящённые самому уходу из дома, написаны с большой эмоциональной силой и, вероятно, являются композиционным центром книги. Двенадцатилетний Даниэль в отчаянии колотит сестру кулаками, умоляя её остаться, а мать, увидев коробки у двери, издаёт крик, в котором звучит только имя дочери; этот вскрик матери станет лейтмотивом всего дальнейшего повествования и будет преследовать Эбигейл на протяжении двадцати лет. Родители, посоветовавшись и помолившись, принимают неожиданное решение не удерживать дочь силой, чтобы не ожесточить её ещё больше. Вечером отец, как обычно, собирает семью для чтения Писания, читает третью и четвёртую главы Книги Притчей, кается в молитве в своих недостатках как мужа и отца, а затем сам вместе с сыном отвозит дочь под проливным дождём на новую квартиру. Мать на прощание обнимает её и отпускает с миром, обещая молиться. Эбигейл оставляет в шкафу свои длинные платья и выходные туфли, символически отворачиваясь от восемнадцати лет христианского воспитания, но, закрыв дверь квартиры, падает на пол в рыданиях, внезапно осознав, что отец за дверью молится за неё. Весть о её уходе громом проносится по окрестным церквам, и автор показывает реакцию общины: девочки из Маунт-Плэзанта и их родители с запоздалой болью спрашивают себя, не они ли виноваты в случившемся, Сандра мучается совестью, но предпочитает тайное покаяние перед одним Богом публичному признанию, и потому, как подчёркивает рассказчик, ещё много лет носит в себе неразрешённую вину, а Феба даёт обет ежедневно молиться за отступившую подругу.

Главы с одиннадцатой по шестнадцатую изображают жизнь Эбигейл вне Бога, и именно здесь повествование наиболее конспективно: двадцать лет уложены в несколько эпизодов, и, как поясняет эпилог, это лишь верхушка айсберга, поскольку глубины греха слишком низки, чтобы описывать их подробно. Героиня рвёт последние связи с христианскими родственниками, выбрасывает бант, который надевала вместо головного покрывала в церкви бабушки, работает в банке, на фабрике, официанткой и барменом, проводит ночи на вечеринках, где пьёт до беспамятства. Через сослуживицу Тару она знакомится с её братом Стэном, разведённым мужчиной, первая жена которого изменила ему и вышла замуж за его лучшего друга. Ревнивый и властный Стэн быстро привязывает её к себе, и на семейном празднике, где присутствуют её родители, Эбигейл, сознательно заглушая голос совести, напоминающий ей, что у этого человека есть жена, соглашается выйти за него замуж. Их брак у мирового судьи описан с мрачной иронией: в персиковом платье, с перекрашенными волосами и подведёнными тушью холодными глазами невеста смотрит в зеркало и ненавидит себя, а в её памяти звучит слово Христа из десятой главы Евангелия от Марка о том, что женящийся на разведённой прелюбодействует. Дальнейшие главы рисуют распад этого союза: ссоры по мелочам, тюремный срок Стэна, вооружённое ограбление ресторана, в котором героиню саму подозревают в соучастии, рождение дочери Гленны, к которой Стэн поначалу относится с раздражением, марихуана, постепенно вытесняющая алкоголь, уход Эбигейл с ребёнком к другому мужчине и возвращение спустя полгода, повторная пышная свадьба в тропической часовне, после которой молодожёны курят в номере запрещённое зелье. Среди этого хаоса автор настойчиво показывает тонкие нити, которые продолжают связывать героиню с домом. Тяжёлая ночь после родов и странный сон об умерших родственницах, зовущих её по имени, заставляют Эбигейл впервые за много лет признать, что ей нужна мать. Сьюзен приезжает, и с этого момента между ними завязывается общение, пока ещё не духовное, но человеческое, как между двумя матерями. Однажды, по внутреннему побуждению, Сьюзен без предупреждения навещает дочь и спокойно, без резкости, говорит, что никогда не сможет принять Стэна как зятя, потому что он ей не принадлежит.

Семнадцатая и восемнадцатая главы описывают перелом, вызванный внешним потрясением. Начало войны в Персидском заливе наполняет Эбигейл страхом конца света, и она в панике ищет Библию, которую мать много лет назад положила в её чемодан. Звонок матери с вопросом о том, где в Писании говорится о последних временах, становится для Сьюзен самым радостным событием за многие годы. Героиня прекращает курить марихуану и переживает мучительную ломку, а когда однажды вечером родители не отвечают на телефонные звонки, её охватывает ужас при мысли, что Христос уже пришёл и забрал Своих, а она осталась. Эта сцена, понятная каждому, кто вырос в среде, ожидающей восхищения Церкви, разрешается простым вопросом отца о том, готова ли она сама к встрече с Господом. Параллельно автор показывает, как вокруг героини сгущается молитва: молятся родители, молится Даниэль, ставший миссионером в Латинской Америке, молится вся миссия, молится Феба, а подруга Сьюзен рассказывает о двойной радуге, в которой она увидела Божье обетование возвращения Эбигейл.

Девятнадцатая глава содержит кульминацию повести. После ссоры со Стэном, накричавшим на маленькую Гленну, Эбигейл, следуя спокойным указаниям матери, садится в машину и едет к родителям, по дороге в омерзении разбивая о гравий случайно захваченную бутылку пива. В родительском доме она застаёт коробки: Лайл и Сьюзен собираются на несколько месяцев служить в городской миссии для зависимых, и героиня впервые за много лет честно смотрит на собственную жизнь. Вечером на берегу, у костра, отец поёт старинный гимн «Великий Бог! Когда на мир смотрю я», цитирует слова Христа из четырнадцатой главы Евангелия от Иоанна, и Эбигейл, сама того не ожидая, повторяет их вслед за ним наизусть. Простая молитва отца сокрушает её последнее сопротивление, мать тихо спрашивает, не отдаст ли она своё сердце Богу, и героиня шёпотом отвечает согласием. Рассказчик описывает этот момент словами, в которых заключён, пожалуй, богословский центр всей книги: «песчаный берег стал святилищем, где земной отец помог своей дочери восстановить отношения с ее Небесным Отцом». В тот же вечер Феба, к тому времени жена служителя и мать нескольких детей, ощущает особое бремя молитвы за подругу юности и вместе с мужем ходатайствует о её спасении.

Последующие главы посвящены цене покаяния. В воскресенье Эбигейл приходит на собрание с покрытой головой, плачет на протяжении всего богослужения и открывает, что люди, которых она когда-то презирала и считала лицемерами, встречают её с любовью. Родители, со своей стороны, тоже просят у неё прощения. Отец признаёт: «Мы позволили труду в церкви препятствовать выполнению наших родительских обязанностей», а мать раскрывает давно хранимую тайну о предсмертном сне тёти Мэнди, видевшей Эбигейл в белых одеждах. Двадцать первая глава, одна из наиболее сильных в книге, показывает, как героиня объявляет Стэну, что не может оставаться его женой, поскольку его первая супруга жива. Стэн взрывается вопросом, что это за Бог, разлучающий мужа и жену, а Эбигейл отвечает фразой, которая точно выражает позицию книги: «Бог считает брачные обеты нерушимыми, и только смерть одного супруга освобождает оставшегося от этих обетов». Она уходит с высокой должности, отказываясь даже от заработанного за последние две недели, что неожиданно вызывает уважение разгневанного начальника, выслушивает проклятия свекрови, отвечая ей лишь словами о любви Божьей из Евангелия от Иоанна, и покидает обставленный ею дом, оставив ключи на столе и забрав лишь немного одежды. Подруга из церкви Джейн, помогающая ей собрать вещи, глядя на это самоотречение, впервые всерьёз спрашивает себя, смогла бы она оставить всё ради Христа.

Главы с двадцать второй по двадцать девятую переносят действие в миссию «Надежда» в большом северном городе, куда Эбигейл вместе с Гленной отправляется с родителями и где остаётся служить после их отъезда. Повествование здесь заметно меняет фокус: в центре оказываются три девушки, нашедшие приют в миссии, юная мать Кейти, бежавшая от жестокости матери и сожителя, Джоанна, вынужденная торговать собой ради выживания на улице, и Аннета, выросшая в богатстве, но брошенная отцом на попечение равнодушной мачехи и попавшаяся на мелкой краже. Руководительница миссии мама Лина признаётся, что девушки воспринимают её с мужем как людей, всю жизнь проживших в стеклянном сувенирном шаре, и потому именно свидетельство Эбигейл оказывается ключом к их сердцам. В откровенной вечерней беседе героиня говорит им, что ничем от них не отличается, что все согрешили, и подытоживает свой опыт словами, которые можно считать её собственным богословием отступничества: «А все началось с того, что я решила, что разбираюсь во всем лучше, чем Бог». Одна за другой девушки обращаются к Богу: Кейти после долгого наблюдения за жизнью своих наставниц, Джоанна после чтения истории блудницы Раав и пережитой вместе со всеми ночи, когда двое подозрительных мужчин, впущенных во двор миссии в метель, в замешательстве бегут при звуках гимна «Что за Друга мы имеем», оставив у калитки цепь, верёвку и железный прут, Аннета после того, как болезненная опухоль внезапно исчезает после молитвы Эбигейл. Автор при этом честно добавляет, что многие обитательницы миссии так и не выбрали путь Христа, а некоторые, обратившись, позже отпали, и вкладывает в уста папы Дона трезвое напоминание о том, что служители могут лишь сеять семена.

Заключительные главы подводят итог. Эбигейл приезжает к умирающей матери Стэна, просит у неё прощения и становится свидетельницей тяжёлой смерти без Христа. В откровенном разговоре с Тарой она объясняет, что больше не выйдет замуж, поскольку пожинает то, что посеяла, и отвечает на сочувствие подруги, что живёт без мужа, но отнюдь не без любви, поскольку её сердце наполнено любовью Божьей. На ежегодной церковной конференции она встречает Фебу, которая признаётся, что молилась за неё каждый день все эти годы, и делится с ней своим одиночеством и тревогой о том, что лишила дочь присутствия отца-христианина. Здесь же к ней подходит Сандра и со слезами просит прощения, и ответ Эбигейл поражает своим духовным равновесием: «Хотя из-за тебя мне, действительно, тяжелее было выбрать христианский образ жизни, но этот выбор все равно оставался за мной». Там же она знакомится с Ребеккой, дочерью той самой Мэри, чью семейную драму её мать обсуждала в письмах ещё в начале книги; муж Ребекки так и не вернулся к Богу, и эта встреча напоминает читателю, что не все молитвы получают ожидаемый ответ. Тридцать третья глава коротко описывает церковную свадьбу выросшей Гленны с верующим юношей, а последняя, тридцать четвёртая, возвращает героиню, теперь уже седую и опирающуюся на трость, к тому самому валуну на берегу океана, у которого начиналась история более сорока лет назад. Накануне она навестила в больнице девяностолетнего отца Стэна и услышала от него, что он нашёл Иисуса и готов умереть. Эпилог обращается к молодым читателям с призывом ценить богобоязненных родителей и наставников и к согрешившим с увещанием не оглядываться назад.

Говоря об адресате книги, следует прежде всего назвать подростков и молодёжь из христианских семей, особенно девушек, для которых она, по-видимому, и была написана. Повесть показывает им не абстрактные опасности мира, а вполне узнаваемую динамику: затаённую обиду, чувство непонятости, желание принадлежать к кругу сверстников, первую сигарету и первую бутылку, принятые из вежливости, и самоуверенную убеждённость, что всё можно держать под контролем. Сильнейшее предостерегающее воздействие книги заключается в том, что катастрофа подготовлена не громкими грехами, а тихим пренебрежением личной молитвой и чтением Писания, и это ценный урок для каждого молодого человека, выросшего в церкви. Не меньшую пользу книга может принести родителям, особенно тем, чьи дети уже отошли от веры. Модель поведения Лайла и Сьюзен, сочетающая непреклонность в истине с неисчерпаемой любовью, отказ от насилия над свободой взрослой дочери, неустанная молитва, готовность в любой момент открыть дверь дома и вместе с тем самокритичное признание собственных ошибок, является едва ли не самым сильным пастырским содержанием повести. Особое значение книга имеет для служителей молодёжи, преподавателей христианских школ и пасторов, поскольку она безжалостно обнажает лицемерие, зависть и жестокость, которые могут процветать внутри благочестивой на вид церковной молодёжи, и показывает в лице завуча Роджерса пример того, как ответственный наставник может распознать скрытые грехи коллектива. Наконец, книга будет утешением для тех, кто сам пережил отступничество и возвращение, и полезным пособием для работников реабилитационных центров и приютов, поскольку главы о миссии «Надежда» дают реалистичную картину служения людям с травматичным прошлым. Студенту богословия или читателю, ищущему интеллектуальных ответов, повесть даст сравнительно немного, однако может послужить материалом для размышлений о психологии отступничества, о богословии ходатайственной молитвы и о том, как разные евангельские традиции понимают покаяние и его практические последствия.

Среди достоинств книги в первую очередь следует назвать её психологическую достоверность в изображении постепенного отпадения. Автор не создаёт карикатуры ни на героиню, ни на её окружение: Эбигейл одновременно и жертва равнодушия и клеветы, и человек, который сознательно выбирает обиду вместо прощения, ложь вместо откровенности и собственный план вместо Божьей воли. Её внутренние рационализации, особенно использование библейских текстов для оправдания курения и пьянства, показаны с беспощадной точностью. Столь же ценно то, что повесть отказывается от удобной схемы, в которой всю вину несут либо дети, либо родители, либо церковь. Героиня признаёт свою полную ответственность, родители признают свои упущения, община кается в недостатке любви и гостеприимства, а встреча с Сандрой на конференции превосходно формулирует баланс между реальным влиянием чужого греха и неотменимой личной свободой выбора. Глубоко библейским представляется и центральное место ходатайственной молитвы: книга обрамлена ссылкой на слова Послания Иакова о том, что много может усиленная молитва праведного, и сюжетная линия Фебы, никем не замеченной, но день за днём молящейся на протяжении двух десятилетий, обладает подлинной духовной красотой. Повесть убедительно показывает и цену настоящего покаяния, которое в её понимании не исчерпывается эмоциональным переживанием, но включает разрыв с греховными связями, готовность понести потери, возмещение причинённого вреда, просьбы о прощении и смиренное принятие последствий по закону сеяния и жатвы из шестой главы Послания к галатам. Наконец, следует отметить художественную продуманность композиции: образ океана, бушующего в начале как отражение внутренней бури героини и мирно шумящего в финале, лейтмотив материнского крика, кольцевое построение сюжета, а также честность автора в изображении жизни после обращения, где есть место одиночеству, искушениям, неотвеченным молитвам и мучительному чувству вины перед дочерью.

Вместе с тем книга вызывает ряд серьёзных вопросов, и наиболее существенный из них касается учения о браке и разводе, которое здесь является не побочной темой, а решающим поворотом сюжета. Повесть последовательно излагает характерную для консервативных анабаптистов позицию, согласно которой брак с разведённым человеком при жизни его первой супруги является продолжающимся прелюбодеянием, а потому обращение требует его расторжения. Отец героини прямо отвергает аргумент о невинно пострадавшей стороне, однако делает это без какого-либо разбора текстов, на которых этот аргумент основан. Между тем именно Стэн в повести и является такой пострадавшей стороной: его первая жена изменила ему и вышла замуж за другого, и большая часть евангельских толкователей, в том числе баптистских, понимает исключение, сделанное Христом в пятой и девятнадцатой главах Евангелия от Матфея, как допускающее в этом случае новый брак. Ещё более спорным представляется вывод о том, что уже заключённый, пусть и греховно, второй брак должен быть разрушен после обращения. Многие богословы, ссылаясь на двадцать четвёртую главу Второзакония, запрещающую возвращаться к прежнему супругу после нового брака, и на наставление Павла из седьмой главы Первого послания к коринфянам о том, чтобы каждый оставался в том звании, в котором призван, и чтобы верующая жена не оставляла неверующего мужа, если он согласен жить с ней, полагают, что покаяние в греховном заключении брака не требует разрушения новой семьи с её неизбежными последствиями для детей. Книга не вступает в этот спор, а представляет одну позицию как единственно библейскую, и читатель, не разделяющий анабаптистских убеждений, ощутит, что её кульминационное решение, принятое героиней в первые же сутки после обращения, богословски не обосновано, а его цена для Гленны, лишённой отца, и для Стэна, оставленного в момент, когда, по словам рассказчика, перед ним самим стоял выбор, осмыслена недостаточно.

С этим связана и вторая проблема, касающаяся смешения внешних культурных маркеров с сущностью святости. На протяжении повести длинные платья, покрытые волосы и отсутствие макияжа служат зримыми знаками веры, а отказ от них равнозначен отречению от христианского воспитания; лицо обращённой героини светится потому, что оно больше не испорчено косметикой, и даже служащая дорожной инспекции не узнаёт её на старой фотографии. В рамках анабаптистской традиции эти символы имеют своё обоснование, однако для более широкого евангельского читателя такая подача рискует внушить, что духовное преображение измеряется прежде всего внешней формой. Показательно, что в самой книге наиболее жестокими персонажами юности Эбигейл оказываются как раз скромно одетые девушки из образцовых церквей, а эпилог признаёт, что различия в правилах одежды вызывали вражду среди молодёжи, но этот внутренний конфликт текста остаётся не осмысленным. В том же ряду стоят некоторые богословские неточности, вложенные в уста героини уже после обращения. Утешая Аннету, она уверяет её, что Бог никогда ни на кого не злится, что плохо согласуется с библейским учением о святом гневе Божьем на грех, без которого непонятна сама весть о Кресте. В разговоре с Тарой уверенность в спасении связывается прежде всего с безупречным исполнением заповедей и отсутствием греха в жизни к моменту смерти, и хотя повесть многократно говорит о благодати, прощении и крови Агнца, у читателя может сложиться впечатление, что мир с Богом поддерживается главным образом строгостью послушания.

Третья группа замечаний относится к изображению сверхъестественного. Голоса сатаны и демонов, торжествующих, уговаривающих и вопящих, звучат в книге десятки раз, сны умерших родственниц, двойная радуга как знамение возвращения, исчезновение опухоли после молитвы, необъяснимое бегство злоумышленников при звуках гимна подаются как бесспорные знаки Божьего действия. Евангельский читатель, разумеется, не станет отрицать реальности духовной брани и чудесных ответов на молитву, но столь прямолинейная драматизация, при которой рассказчик постоянно знает, что именно думает искуситель, ослабляет психологическую глубину повествования и порой превращает сложный внутренний процесс в сценку борьбы ангелов и бесов. Кроме того, подобная подача невольно поощряет у молодых читателей склонность искать знамения и толковать сны, что для традиции, настороженно относящейся к харизматическим проявлениям, выглядит несколько неожиданно. С художественной точки зрения повести также свойственна постоянная авторская назидательность: рассказчик не доверяет читателю и объясняет духовный смысл каждой сцены, что делает текст однозначным, но лишает его той недосказанности, которая отличает подлинную прозу. Структура книги неравномерна: двадцать лет греховной жизни уложены в несколько глав, тогда как восемь глав посвящены служению в миссии, где Эбигейл из главной героини превращается в свидетельницу чужих обращений, а история девушек из приюта, сама по себе трогательная, разворачивается по схожему шаблону. Образ Стэна остаётся почти плоским, его внутренний мир едва намечен, и читатель так и не узнаёт, чем завершилась его судьба, кроме упоминания о том, что героиня продолжает за него молиться.

Наконец, следует отметить некоторую неясность в вопросе авторства. Предисловие написано от первого лица и прямо называет книгу историей жизни автора, тогда как в эпилоге рассказчик пишет о словах, которые Эбигейл говорила ему во время работы над книгой, то есть явно отделяет себя от героини. Возможно, книга создавалась при участии литературного обработчика, что вполне обычно для подобных изданий, однако читателю было бы полезно ясно понимать, где кончается свидетельство и начинается литературное оформление, тем более что эпилог признаёт изменение и дополнение некоторых событий. Русское издание, со своей стороны, снабжено полезными пояснительными сносками о реалиях американской жизни и о положении меннонитских общин в шестидесятые годы, а также подобранными на русском языке гимнами, близкими к оригиналу, что облегчает восприятие текста отечественным читателем.

В итоге «Слёзы Эбигейл» представляют собой искреннюю, эмоционально сильную и пастырски полезную повесть, которая лучше всего выполняет ту задачу, ради которой она написана: предостеречь молодого читателя от постепенного отпадения и ободрить родителей и церковь в неустанной молитве за заблудших. Её подлинные сильные стороны лежат в области практического благочестия: в изображении скрытых механизмов двойной жизни, в образе родителей, которые не перестают любить и молиться, и в убедительном свидетельстве о том, что Бог, по выражению матери героини, никогда не сдаётся. Её слабости связаны преимущественно с узостью конфессиональной перспективы, некритичным отождествлением внешних форм с духовной реальностью, прямолинейностью изображения духовной брани и спорной, не подкреплённой экзегезой позицией в вопросе о браке после развода. Для членов богословского клуба книга может стать хорошим поводом не только для личного назидания, но и для серьёзного разговора о том, что именно Писание требует от кающегося грешника, где проходит граница между библейской святостью и культурными традициями отдельных общин, и как церковь может стать для своих детей тем домом, из которого не хочется уходить и в который всегда можно вернуться.