Бегалинова, Ашилова - Мистические ордена в язычестве и христианстве

Учебное пособие Калимаш Бегалиновой, Мадины Ашиловой и Алибека Бегалинова «Мистические ордена в язычестве и христианстве: компаративистский анализ», выпущенное в 2020 году издательским домом «Қазақ университеті» тиражом всего в сто двадцать экземпляров и рекомендованное к печати Учёным советом факультета философии и политологии Казахского национального университета имени аль-Фараби, представляет собой характерный памятник постсоветского вузовского религиоведения. Чтобы правильно оценить эту небольшую книгу, необходимо помнить о почве, на которой она выросла. Религиоведение на пространстве бывшего СССР в течение нескольких десятилетий существовало в форме «научного атеизма», и после 1991 года кафедрам пришлось в сжатые сроки перестраиваться, создавая новые курсы, новые учебники и новый язык описания религиозной жизни. Одновременно общество, лишившееся идеологических опор, столкнулось с волной новых религиозных движений, оккультных кружков, неоязыческих общин и сект, для которых Казахстан, как и Россия, оказался открытым полем деятельности. Именно этот двойной вызов, академический и общественный, определяет замысел пособия. Авторы прямо пишут в предисловии, что цифровизация сделала некогда эзотерическое знание доступным массовому потребителю, и что среди людей, жадно впитывающих этот поток, «немало тех», кто не способен отличить «зерна от плевел» и подпадает под влияние манипулятивных мистических учений; особую тревогу у них вызывает интерес молодёжи к неоязыческим и сатанистским культам, а также к «деятельности различных мистических христианских орденов». Отсюда вопрос, вынесенный в предисловие как программный: в чём причина усиления роли религиозного фактора в цифровую эпоху и в чём сущность мистических орденов. Авторы честно оговаривают, что глава о язычестве опирается на более раннее методическое пособие «Языческие и неоязыческие направления в христианстве», изданное К. Бегалиновой совместно с Г. Новиковой в 2007 году, и что книга «не претендует на всесторонний анализ обозначенных проблем».

Метод аргументации пособия заявлен уже в подзаголовке: это компаративистика, то есть сравнительное изучение религиозных явлений. По замыслу, читатель должен увидеть мистическое объединение как общий тип религиозной организации, проявляющийся и в языческом мире, и в христианстве, и благодаря сравнению понять как сходства, так и принципиальные различия. Однако с первых же страниц становится заметно, что реальный метод книги иной. Перед нами не столько исследование, сколько компендиум, собранный из обширных цитат и пересказов самых разных источников, от Маркса и Дюркгейма до Е. А. Торчинова, А. Л. Дворкина и энциклопедических статей, объединённых общей тематической рамкой и снабжённых дидактическим аппаратом: вопросами для самопроверки, темами рефератов, глоссариями и кратким словарём терминов. Этот жанр сам по себе вполне законен для учебного пособия, и рецензенту важно оценивать книгу именно как учебный текст. Но поскольку заглавие обещает компаративистский анализ, справедливо спросить, насколько это обещание исполнено, и к этому вопросу мы ещё вернёмся.

Первый раздел, озаглавленный «Религия и мифология, мистика и язычество: религиоведческий анализ», открывается широкой картиной общества, которое, как отмечают авторы, не случайно называют «обществом мегариска» и в котором стремительная цифровая трансформация соседствует с утратой доверия к «чисто научным» формам знания и ростом интереса к оккультизму, предсказаниям и тайным учениям. Параграф о концепте религии начинается с марксистской классики, причём авторы обильно цитируют Энгельса и знаменитое место Маркса, где религия названа «вздох угнетённой твари» и «опиум народа», признавая этот подход по-своему «привлекательным». Однако уже здесь проявляется собственная позиция авторов, заявляющих: «Мы, сторонники целостного мировоззрения»; духовность, по их убеждению, есть сложное и трансцендентное по своей сущности явление, а сознание невозможно свести ни к отражению внешнего мира, ни к физико-химическим процессам. Далее следуют обзоры Дюркгейма с его определением религии как системы верований и обрядов, относящихся к священному, психологических концепций Джемса, Фрейда и Юнга, а также классификация религий на теистические и нетеистические. Именно в этом параграфе авторы формулируют, пожалуй, самое ёмкое выражение своего религиозно-философского кредо: «Религия, в истинном понимании, есть искусство раскрытия и развития души». Ядро религии они видят в вере как доверии, в открытости бытию, и потому заявляют, что подлинная вера «не может разделяться на «свою» и «чужую»». Такой мягкий универсализм, восходящий скорее к религиозной философии Серебряного века, чем к строгому религиоведению, задаёт тон всей книге, хотя, как мы увидим, далеко не везде последовательно выдерживается.

Параграф о мифологии развивает мысль о мифе как первой, синкретической форме мировоззрения, в которой человек и мир даны в нерасчленённом единстве. Опираясь на Джозефа Кэмпбелла и А. Ф. Лосева, авторы описывают космогонический цикл, возникновение космоса из хаоса и идею вечного возвращения, а затем обращаются к древнетюркской мифологии, к образу подземного мира Эрлика и к тезису о том, что казахская философия, будучи тюркской по природе, сохраняет космоцентризм и благоговейное отношение к природе. Здесь звучит интересная для казахстанского читателя нота, однако она остаётся лишь намёком: тюркский материал так и не будет введён в сравнение в последующих главах. Миф, по мнению авторов, вечен, поскольку благодаря ему человеческое сознание, по их выражению, не одномерно, а «голографично», то есть не только рационально, но и образно, и именно эпоха мифа объявляется истоком всякого последующего религиозного и мистического развития.

Параграф о мистике и мистицизме, на мой взгляд, наиболее содержателен в первом разделе, поскольку именно здесь вводится понятие, призванное держать на себе всю конструкцию книги. Авторы разграничивают мистику как область запредельного и мистицизм как учение о её постижении, приводят наблюдение Торчинова о том, что слово «мистика» обозначает три совершенно разнородных явления, а именно переживание единения с Абсолютом, эзотерические ритуалы-мистерии и формы оккультизма, и затем дают краткий обзор мистических традиций разных культур. На одной странице упоминаются греческие мистериальные культы, орфики, Элевсинские и Самофракийские мистерии, культы Диониса, Изиды и Митры, а их общие черты передаются через цитату из американского антиковеда Сары Джонстон. Здесь же даётся вполне корректная схема трёх значений «мистического» в раннем христианстве, экзегетического, литургического и гносеологического, и тонкое различение, которое заслуживает особого внимания: в теистических традициях единение с личным Богом понимается как общение, которое «требует согласия партнёра и потому не может быть достигнуто механически односторонним усилием», тогда как в ересях оно переосмысляется как слияние. Это одно из лучших мест книги, и жаль, что авторы не сделали его осью сравнения. Рядом с ним, однако, соседствуют утверждения гораздо более спорные: христианские монашеские обеты поставлены в один ряд с йогическим угасанием растворяющегося в Абсолюте сознания, а молитва Иисусова и созерцание креста описываются, вслед за учебником психотехники, как «гипнотическое сосредоточение ума», аналогичное мантрам и мандалам.

Параграф о язычестве и магии строится вокруг перечня признаков язычества, среди которых многобожие, подчинённость богов космическому порядку, антропоморфизм, второстепенность веры по отношению к культу и развитая магическая практика. Авторы приводят и христианскую оценку происхождения язычества как «ложного самоопределения человека», избравшего, по слову книги Бытия, лёгкий путь безбожного самообожения, а затем дают классификацию магии на белую, серую, чёрную, церемониальную и прочие виды, заимствованную, по всей видимости, из эзотерической справочной литературы. Завершается параграф неожиданно апологетической формулой: «Язычество – это постоянно развивающееся и совершенствующееся мифологическое мировоззрение, дошедшее до наших дней, основу которого составляет любовь к миру, космосу, природе». Сразу за ней следует тезис о том, что православие сохраняет «генетическую связь с язычеством», включив прежних богов в свой пантеон в качестве нечистой силы. Читатель, который только что прочёл христианскую характеристику язычества как духовной подмены, оказывается в недоумении: какой из этих оценок придерживаются сами авторы?

Подробный параграф о язычестве славянских и германо-скандинавских народов опирается на С. А. Токарева в описании источников, приводит свидетельство Прокопия Кесарийского о том, что у славян один из богов, «творец молнии, является владыкой над всеми», описывает пантеон, установленный князем Владимиром в Киеве, иранское происхождение Хорса и Симаргла, культ мирового дерева, погребальные обряды, тризну и причитания, а также археологию погребений викингов с кораблями из Усеберга и Гокстада. Подпараграфы о космологии и пантеоне подробно пересказывают скандинавский миф о Гиннунгагапе, Имире, корове Аудумле, сотворении мира из тела великана и появлении первых людей, Аска и Эмблы, а также историю Суль и Мани. Раздел заканчивается замечанием о том, что все монотеистические религии несут на себе печать предшествовавшего им политеизма, и наблюдением о популярности неоязыческих культов у молодёжи. Существенно, что именно в этом разделе, по аннотации, должны были рассматриваться «языческие ордена, связанные с такими божествами, как Перун, Хорс, Мокоша, духи-вилы»; между тем в тексте об орденах этих божеств ничего не сказано, и имена появляются лишь в цитате из древнерусского поучения против язычников.

Второй раздел посвящён неоязычеству и сатанизму. Авторы прослеживают проникновение неоязыческих и оккультных учений на постсоветское пространство с 1980-х годов, объясняя его тем, что авторы называют «духовный вакуум», образовавшимся после крушения марксистской идеологии, и в значительной мере следуют за православным сектоведом А. Л. Дворкиным, перечисляя факторы распространения неоязычества: романтизацию славянской древности в кино, политический национализм и антисемитизм, связь с «народным целительством» и экологическую критику христианства. Приводятся определения неоязычества из работ О. А. Сморжевской и И. Б. Михеевой, описываются «Велесова книга» и «Славянские Веды» как сакральные тексты движения, категории Яви, Нави и Прави, символика, календарь, манифест «Международной языческой федерации» с его кредо «Делай, что желаешь, но не причиняй вреда», фигура Алена де Бенуа и, наконец, классификация Дворкина, выделяющая народно-бытовое, этническое, экологическое и националистическое язычество, молодёжную субкультуру, «авторские» и «целительские» культы. Параграф о викке и шаманизме знакомит с феминистской духовностью Стархок и Селены Фокс, с идеей шамана как «техником экстаза», а также с идеологами русского родноверия и практикой «раскрещивания». Здесь же описаны культы «Анастасия» и «Радастея». Параграф о люциферианстве и сатанизме излагает историю «Церкви Сатаны», учения Кроули и ЛаВея, приводит обширные выдержки из «Сатанинской Библии», классификации сатанистских групп по организационному признаку и по уровню вовлечённости, перечень известных организаций и, что ценно, конкретные сведения о признаках деятельности сатанистских групп в Алматы, Шымкенте и Сарани. Завершающий параграф о нативистских культах содержит, пожалуй, самую трезвую оценку во всём разделе: заявления неоязыческих организаций о древности своей веры не выдерживают проверки, поскольку «на самом деле, это не реконструкция, а современные постмодернистские образования, основанные на фантазии и самовыражении авторов-создателей». Этим тезисом, однако, раздел не заканчивается: последнее слово отдано Дворкину с его утверждением, что российский нативизм «идет по стопам Адольфа Гитлера», и с цитатой из так называемой директивы Гитлера Гиммлеру, подлинность которой, мягко говоря, не бесспорна.

Третий раздел, «Мистицизм в христианстве. Монашество. Монашеские ордена», по объёму является самым крупным и, по замыслу, должен был стать вторым членом сравнения. Он открывается параграфом о специфике христианской мистики, в котором мистицизм объявлен «основой культуры любого народа» и элементом всякой религии, а Дионисий Ареопагит представлен как теоретик христианской мистики, у которого «широко содержатся идеи эманации». Затем, во многом по Торчинову, проводится сопоставление западной и восточной мистики: западная, по этой схеме, теоцентрична, восточная христоцентрична; Запад выработал систему крупных орденов с разными уставами, Восток знал развитую традицию отшельничества; на Западе возникла неведомая Византии оппозиция рационального и мистического. Описываются созерцательно-гностическое и эмоционально-любовное направления католической мистики, визуализации Игнатия Лойолы, безобразное созерцание Хуана де ла Крус, мистика Терезы Авильской, фигура Франциска Ассизского и Мейстер Экхарт.

Параграф о становлении монашества излагает историю отшельничества и общежития: Антония Великого, Пахомия, Василия Великого, Мартина Турского, Бенедикта Нурсийского и его устава, «Евангельское предначертание» Евсевия Кесарийского с различием «предписаний» и «советов», судьбу Присциллиана и план «идеального монастыря» Санкт-Галлена, подробно описанный вплоть до размеров участка и расположения построек. Следующий параграф рассказывает о монастырях как центрах духовной и культурной жизни, о реликвариях, скрипториях, госпиталях и лепрозориях, о клуатре, зале капитула и дормитории. Самый обширный параграф посвящён русскому монашеству: подробно разъясняются степени пострига, от рясофора до великой схимы, смысл монашеских одежд, отличие пустыни, обители, лавры и скита, а затем следуют очерки о Киево-Печерской, Святогорской, Троице-Сергиевой, Александро-Невской и Почаевской лаврах, об афонском Пантелеимоновом монастыре, Оптиной пустыни и Соловецком монастыре. Из этого параграфа стоит привести точную и богословски выверенную формулировку: «Три обета монаха – безбрачие, послушание, нестяжание, являются вспомогательными для исполнения главного предназначения монашеской жизни – непрестанной покаянной молитвы». Эти страницы, впрочем, носят скорее характер путеводителя, чем религиоведческого анализа, и мистическое измерение монашеской жизни в них почти не затронуто.

Параграф об особенностях западного монашества вновь возвращается к Пахомию, Антонию, Василию и Бенедикту, рассказывает о Клюни и Сито и делает вывод, что западное монашество со временем «утратило пассивный, созерцательный характер» и приобрело деятельный, преобразующий культуру облик. Следующий параграф, посвящённый сущности монашеских орденов, содержит важное и правильное замечание о том, что православие «не знало и не знает деления на монашеские ордена», описывает нищенствующие ордена XIII века с их апостольской, городской, проповеднической направленностью, а затем переходит к духовно-рыцарским орденам. Именно здесь, на сто шестнадцатой странице, мы встречаем единственное во всей книге место, где словосочетание «мистический орден» получает хоть какое-то содержательное наполнение. В эпоху расцвета рыцарских орденов, пишут авторы, «большинство из них утрачивает чисто религиозный характер, приобретает мистический налет и превращается в союзы знатных, богатых людей». Далее следуют пространные выписки из статьи Владимира Соловьёва о мистике, где речь идёт о мистике как тайных религиях, о прорицательной и оперативной магии, теургии и спиритизме. Иначе говоря, «мистическое» здесь понято уже не как единение души с Богом, о котором шла речь в разделе о христианской мистике, а как тайность, эзотеричность и полуоккультная окраска. Остаток раздела занимают обзор конгрегаций и «посвящённой жизни» с отсылкой к декрету Второго Ватиканского собора, согласно которому цель монашеских общин остаётся прежней, а именно «с большей свободой следовать за Христом и ближе подражать Ему», и серия очерков о конкретных орденах: бенедиктинцах, клюнийцах, цистерцианцах, августинцах, василианах, варнавитах, доминиканцах, иезуитах, капуцинах, кармелитах, пиаристах и францисканцах. Особенно тёплыми получились страницы о босых кармелитках, где приведены слова настоятельницы о том, что легко считать себя любящим ближних, пока не общаешься с ними, и что именно живое общение проверяет подлинность любви к Богу. Завершают раздел очерки о Тевтонском ордене, тамплиерах и госпитальерах, вплоть до Мальтийского ордена, Павла I и поддельных мальтийских орденов XX века.

Заключение кратко повторяет содержание пособия, предупреждает, что взамен христианских ценностей в неоязыческих и псевдорелигиозных организациях «предлагается примитивная «теософская» система», в которой соединены несовместимые понятия, и заканчивается риторическим вопросом: стоило ли человечеству, достигшему высот духа и цифровых технологий, возвращаться назад, чтобы новый «мессия» разрушил веру, существующую многие века. Книгу дополняют библиографический список из восьмидесяти семи позиций, список рекомендуемой литературы, глоссарии славянской и германо-скандинавской мифологии и краткий словарь понятий и терминов.

Кому может быть полезна эта книга? Её прямой адресат, указанный в выходных данных, это студенты, магистранты и докторанты казахстанских вузов, изучающие религиоведение в рамках философских и политологических программ. Для них пособие удобно как первоначальный путеводитель по обширной и разнородной области: оно в одном томе знакомит с основными теориями происхождения религии, базовой терминологией мистики, обликом славянского и скандинавского язычества, типологией новых религиозных движений, историей монашества и католических орденов, а вопросы для самопроверки и темы рефератов делают его готовым инструментом для семинарских занятий. Определённую пользу книга может принести и практикам: школьным психологам, преподавателям, работникам молодёжных организаций, сотрудникам государственных органов по делам религий, которым важно иметь представление о неоязыческих, оккультных и сатанистских группах, в том числе действующих в Казахстане. Пастырям и церковным служителям, работающим с молодёжью, разделы о неоязычестве и сатанизме дадут конкретную лексику, названия, символы и аргументы, с которыми можно столкнуться в душепопечении. Наконец, мирянам, интересующимся историей христианского монашества, будет полезен русско-православный и католический материал третьего раздела, хотя в этой области существуют более надёжные и глубокие пособия. Студентам богословия и специалистам по церковной истории книга вряд ли откроет что-либо новое, а вот как материал для изучения того, как христианство описывается в светском постсоветском религиоведении, она представляет несомненный интерес и может стать предметом обсуждения на семинаре по апологетике или религиоведению.

Обращаясь к оценке достоинств пособия, прежде всего следует признать актуальность поставленной проблемы. Авторы абсолютно правы в том, что цифровая среда радикально изменила доступ к эзотерическим знаниям и что молодёжь оказалась наиболее уязвимой перед манипулятивными мистическими практиками. Внимание к этому явлению со стороны университетского религиоведения заслуживает уважения, тем более что в казахстанском контексте подобная литература немногочисленна. Ценны и сами сведения о новых религиозных движениях: обзор неоязыческих течений, систематизированный по Дворкину, характеристика культов «Анастасия» и «Радастея», информация о сатанистских общинах в Казахстане и об отказе в их регистрации. Трезвая оценка нативистских культов как постмодернистских конструкций, а не подлинных реконструкций древней веры, полностью соответствует современному научному консенсусу и может служить хорошим противоядием от псевдоисторических мифов. К сильным сторонам книги относятся и многие страницы третьего раздела: изложение устава святого Бенедикта, описание плана Санкт-Галлена и устройства средневекового монастыря, разъяснение степеней православного пострига, различение анахоретского, скитского и киновийного образа жизни, точная формула о монашеских обетах как служебных по отношению к непрестанной молитве, а также живые страницы о кармелитках. Удачно и различение мистического единения как диалогичного общения с личным Богом и как пантеистического слияния, позволяющее отделить христианскую мистику от её неоплатонических и восточных аналогов. Наконец, дидактический аппарат, состоящий из вопросов, тем рефератов, глоссариев и словаря, свидетельствует о добросовестной работе преподавателей, заботящихся о том, чтобы студент мог самостоятельно закрепить пройденное. Отметим и общий доброжелательный тон авторов по отношению к христианской традиции, к монастырям как хранителям культуры, милосердия и молитвы, и их искреннее желание защитить молодёжь от духовных опасностей.

Вместе с тем взвешенная оценка требует указать и на серьёзные слабости книги, причём начать придётся с главного. Заявленный в заглавии компаративистский анализ в тексте практически отсутствует. Три раздела пособия стоят рядом, но не вступают в диалог: в первом говорится о мифе, мистике и древнем язычестве, во втором о неоязычестве и сатанизме, в третьем о христианском монашестве и орденах. Ни в одном параграфе авторы не ставят вопрос, что общего и что различного между языческим мистериальным союзом и христианским орденом, не формулируют критериев сравнения, таких как способ вступления и посвящения, характер тайны, наличие обетов, внутренняя иерархия, цель объединения и его отношение к миру, и не делают ни одного сравнительного вывода, даже в заключении. Античные мистерии, которые были бы естественным языческим полюсом сравнения, занимают одну страницу и излагаются по цитате из Сары Джонстон; оккультные ордена нового времени, такие как «Орден восточных тамплиеров», «Серебряная звезда» и «Золотой рассвет», упомянуты одной строкой в перечне групп, примыкающих, по словам авторов, к сатанистам; масонство названо лишь одним словом в типологии монашеских орденов, где ему явно не место. Между тем классическое религиоведение предлагает богатый инструментарий для подобного сравнения: веберовское понятие «религиозной виртуозности», типология церкви, секты и ордена у Эрнста Трёльча, исследования античных мистерий Вальтера Буркерта, антропология обрядов перехода и лиминальности. Ничто из этого не привлечено, и потому книга, вопреки подзаголовку, остаётся сборником очерков на смежные темы.

С этим связана вторая проблема: центральное понятие «мистического ордена» нигде не определено. Слово «мистический» в разных частях книги означает то переживание единения с Богом, то эзотерическую тайну, то оккультную практику, то просто некий «мистический налет». Ирония в том, что сами авторы, ссылаясь на Торчинова, указывают на разнородность этих значений и на то, что слово «мистика» вводит в заблуждение, но не делают из этого никакого методологического вывода. В результате бенедиктинская обитель, где монахи поют часы и трудятся на полях, Тевтонский орден, воюющий в Прибалтике, и сатанистская ложа оказываются под одной рубрикой лишь потому, что все они так или иначе связаны с «мистикой». Для христианского читателя это смешение особенно болезненно: ведь именно на нём держится популярная конспирология, приписывающая католическим и рыцарским орденам оккультную сердцевину, а пособие, вместо того чтобы развеять этот миф, невольно его поддерживает. Показательно, что в заключении «возрождающиеся» христианские ордена поставлены в один ряд с неоязыческими организациями как возможные очаги противостояния православию, без объяснения, о каких именно орденах идёт речь.

Третья проблема касается источниковедческой культуры. Значительная часть ссылок ведёт на Википедию, учебные файлообменники, популярные и публицистические сайты, а порой и на откровенно неоязыческие ресурсы. Нумерация сносок в тексте не совпадает с библиографическим списком, ряд цитат приведён без указания автора, как, например, обширное рассуждение о магии, принадлежащее Плинию Старшему. Ещё серьёзнее то, что в первом разделе в качестве исторических сведений используются неоязыческие реконструкции, восходящие к кругу «Велесовой книги»: рассказ о князе Богумире и вожде Едине, будто бы выведшем германцев из Азии, понятие «ведическая вера славян», текст так называемой погребальной молитвы с Ирием, Сваргой и «ДидДубом». Глоссарий славянской мифологии, по признанию самих авторов, переработан с сайта «Потерянные цивилизации» и содержит такие построения, как Сварог как Бог-Отец «древнерусской дохристианской Троицы» (Сварог – Даждьбог – Стрибог), Лада как «Женская ипостась Единого Бога славян – Рода» или происхождение гмуров и альвов от Ильма Сварожича. При этом во втором разделе «Велесова книга» справедливо названа подделкой, признанной таковой научным сообществом. Студент, внимательно читающий пособие, получает противоречивый сигнал: те самые материалы, которые разоблачаются в одной главе, в другой главе и в приложении подаются как достоверное знание о древней вере.

Четвёртая проблема состоит в обилии фактических ошибок, которые в учебном издании, рекомендованном учёным советом и тремя рецензентами, особенно досадны. Скандинавский космогонический миф о Гиннунгагапе, Нифльхейме и Муспельхейме прямо приписан славянам, так что параграф о космологических воззрениях древних скандинавов и славян вовсе не содержит славянской космологии. Упсала помещена в Швейцарию. Ориген, согласно книге, был заключён и подвергнут пыткам императором Юстинианом, тогда как гонение, в котором он пострадал, было воздвигнуто Децием за три столетия до Юстиниана. Расцвет русских пустынножительных монастырей XIV–XV веков отнесён ко времени «Преподобного Серафима Саровского», жившего на рубеже XVIII и XIX столетий. Сергий Радонежский будто бы был избран игуменом в 1391 году, то есть за год до кончины. Василий Великий назван «изобретателем иконостаса». Основателем цистерцианского ордена назван Бернар Клервоский, хотя строкой выше говорится о Роберте Молемском. Жан де ла Валетт объявлен ветераном «последней осады острова в 1522 году», тогда как речь идёт об осаде Родоса, а не Мальты. Мистификация Лео Таксиля о «палладистах» Альберта Пайка воспроизведена как факт, ЛаВей назван учеником Кроули, а в число известных людей, вышедших, по утверждению книги, из среды иезуитского ордена, включены Стендаль, Томас Манн и Умберто Эко. Очерк об иезуитах в целом воспроизводит штампы антииезуитской «чёрной легенды»: орден назван «тайной полицией» Ватикана, утверждается, что иезуиты «не обязаны говорить правду», руководствуются принципом «цель оправдывает средства», а пробабилизм изложен в карикатурном виде. По отдельности каждая из этих неточностей может показаться мелочью, но в совокупности они серьёзно подрывают доверие к пособию как к учебнику.

Пятая группа замечаний носит собственно богословский характер и особенно важна для читателей нашего клуба. Авторы, опираясь на анонимный интернет-источник, допускают, что «вся концепция христианской Троицы» может быть «отголоском прежних политеистических воззрений», и в доказательство множественного числа в Библии приводят слова змея из Быт. 3:5 «будете, как боги». Подобное рассуждение не учитывает ни строгого монотеизма Ветхого Завета, выраженного в Шема, ни того, что тринитарное богословие возникло как раз в борьбе с политеистическими и субординационистскими моделями и исповедует единство сущности, а не собрание божеств. Сведение монашеских обетов и молитвы Иисусовой к психотехнике гипнотического сосредоточения, объяснение стигматов как «психосоматического взаимовлияния», утверждение, что христианский мистицизм нашёл «наиболее яркое выражение» в еретических движениях и что из идей, сходных с духом мистики, «выросло протестантское христианство», а также тезис, будто католическая церковь рассматривала мистическое делание как нечто «избыточное для дела спасения», в связи с практикой индульгенций, свидетельствуют о том, что христианская духовность описывается здесь преимущественно внешним, редукционистским языком. Ещё заметнее это в кратком словаре, где благодать определяется как «свойство человека», а спасение как блаженство, даруемое Богом «при соблюдении норм праведной жизни», то есть без всякого упоминания Христа, Его искупительной жертвы и веры. Для евангельского христианина, для которого спасение есть дар благодати через веру, а не награда за соблюдение норм, такое определение неприемлемо, но и с позиции любой исторической христианской традиции оно является грубым упрощением. Наконец, протестантский мир в книге почти отсутствует: о Реформации говорится лишь как об ударе по монашеским орденам, а между тем история протестантизма знает собственные формы общинной посвящённой жизни, от общины Гернгута до диаконисских домов и экуменических братств XX века, сравнение которых с католическими орденами было бы весьма поучительно.

Шестое замечание касается внутренней неоднородности авторской позиции. С одной стороны, авторы исповедуют универсалистское понимание веры как доверия бытию, в котором нет «чужого», а язычество описывают как совершенствующееся мировоззрение любви к природе. С другой стороны, второй раздел и заключение проникнуты апологетикой традиционной веры и во многом воспроизводят полемическую интонацию православного сектоведения, вплоть до отождествления неоязычества с наследием нацизма. Эти позиции могли бы быть примирены, если бы авторы явно сформулировали критерии, по которым они отличают «истинную» религиозность от деструктивной, но такой рефлексии в книге нет, и читатель вынужден гадать, говорит ли с ним нейтральный религиовед, философ-универсалист или христианский апологет.

Подводя итог, следует сказать, что пособие К. Бегалиновой, М. Ашиловой и А. Бегалинова является добросовестной попыткой казахстанских преподавателей откликнуться на реальную и острую проблему духовной безопасности молодёжи в цифровую эпоху и собрать для студентов обширный справочный материал о мифологии, язычестве, новых религиозных движениях, монашестве и католических орденах. Как вводный конспект для семинарских занятий оно может принести пользу, особенно в части сведений о неоязычестве, сатанистских группах и истории монастырской культуры. Однако как компаративистский анализ мистических орденов книга своего обещания не выполняет: сравнение не проведено, ключевое понятие не определено, источники не прошли критического отбора, а фактические и богословские неточности требуют серьёзной редакторской работы. Сами авторы в предисловии выразили благодарность за замечания, которые помогут усовершенствовать пособие, и хочется надеяться, что в следующем издании они не только исправят ошибки, но и превратят соседство трёх тематических блоков в подлинное сравнение, в котором христианский орден, рождённый из желания «с большей свободой следовать за Христом», будет ясно отличён и от античного мистериального союза, и от современной оккультной ложи. Для участников нашего клуба книга интересна прежде всего как свидетельство того, как христианская традиция видится из аудитории постсоветского светского университета, и как повод задуматься о том, насколько важно самим христианам ясно и убедительно говорить о природе подлинной христианской духовности, не растворяя её в расплывчатой категории «мистического».