Беккер-Фелпс - Точно любишь? - Надежные отношения вопреки тревожной привязанности

Книга американского клинического психолога Лесли Беккер-Фелпс «Точно любишь? Надежные отношения вопреки тревожной привязанности» вышла в оригинале в 2014 году в калифорнийском издательстве New Harbinger под названием «Insecure in Love» и принадлежит к хорошо узнаваемому жанру психологической литературы самопомощи, построенной по принципу рабочей тетради: теоретическая глава, клинические иллюстрации, упражнения, дневниковые задания. На русском языке книга сначала появилась в 2022 году под заглавием «Нетревожные отношения. Как справиться с ревностью, беспокойством и обрести уверенность в себе и партнере», а в 2023 году была переиздана издательством «Манн, Иванов и Фербер» в серии «Психология МИФ. Главные книги о любви» в переводе Д. Смирновой. Сама автор в благодарностях называет себя автором-новичком: это ее первая книга, написанная на основе частной практики, а также опыта работы в Сомерсетском медицинском центре в Сомервилле, где она руководила службой психологической поддержки женщин; параллельно Беккер-Фелпс вела популярные колонки об отношениях на порталах WebMD и Psychology Today. Интеллектуальный контекст книги задан тем, что к началу 2010-х годов теория привязанности, созданная в середине XX века британским психиатром и психоаналитиком Джоном Боулби и эмпирически обоснованная Мэри Эйнсворт, окончательно перешла из академической психологии развития в массовую культуру отношений. Вслед за пионерскими работами Синди Хазан и Филипа Шейвера (1987), показавшими, что романтическая любовь взрослых организована по тем же законам, что и связь младенца с матерью, появились популярные книги Сью Джонсон и Амира Левина с Рэйчел Хеллер, на которые Беккер-Фелпс прямо опирается. Ее собственный вклад в эту волну состоит в попытке соединить теорию привязанности с бурно развивавшимся тогда направлением исследований самосострадания (Кристин Нефф, Кристофер Гермер) и практиками осознанности (Джон Кабат-Зинн, Джек Корнфилд).

Главная проблема, которую решает автор, сформулирована уже во введении: многие люди, даже находясь в прочных и вполне благополучных отношениях, живут с постоянным подозрением, что их не любят по-настоящему, что партнер уйдет, как только узнает их по-настоящему, и что сами они любви недостойны. Беккер-Фелпс утверждает, что у этой изматывающей тревоги есть объяснимые причины и есть путь выхода, причем причины лежат не столько в текущих обстоятельствах, сколько в рано сложившихся «рабочих моделях» себя и других. Важно, что автор с самого начала снимает с читателя соблазн обвинять родителей: тревожная привязанность, по ее наблюдениям, чаще всего вырастает не из жестокого обращения, а из того, что любящие, но перегруженные собственными трудностями родители не могли быть достаточно эмоционально доступны. Метод аргументации книги можно назвать клинико-популяризаторским. Автор излагает данные исследований на языке, доступном неспециалисту, постоянно иллюстрирует их вымышленными, но узнаваемыми случаями из практики (Рэйчел, Энди, Джон, Дженни, Линда, Джесси и десятки других), а затем переводит каждое положение в практическое упражнение. Центральная метафора книги садоводческая: подобно тому как садовник не вытягивает росток из земли, психолог не может заставить человека измениться, но может создать почву для роста. Ключом к росту автор считает соединение внимательности к собственному внутреннему миру с доброжелательным отношением к себе, и именно это сочетание дает название всей ее методике: «Осознанность и положительное отношение к себе — это мощная комбинация, которую я называю сострадательной осознанностью». Книга разделена на четыре части, которые последовательно ведут читателя от понимания истоков проблемы через осознание препятствий к переменам, далее к освоению главного инструмента и, наконец, к его применению в выборе партнера и построении отношений.

Первая часть, посвященная фундаменту отношений, открывается изложением теории привязанности. Беккер-Фелпс напоминает, что Боулби в конце 1950-х годов выступил против господствовавшего тогда убеждения, будто нежность и эмоциональная отзывчивость родителей сделают детей избалованными и зависимыми, и что его идеи долго отвергались, пока работы Эйнсворт не подтвердили их экспериментально. Привязанность описывается как биологически заложенная система, призванная обеспечить выживание ребенка через близость более сильного и мудрого взрослого; но переживается она как любовь, и потому взрослые романтические отношения активируют те же механизмы. Ключевую роль в первой главе играет модель Ким Бартоломью и Леонарда Горовица (1991), согласно которой стиль привязанности определяется двумя измерениями: представлением о себе как достойном или недостойном любви, порождающим тревогу, и представлением о других как доступных или недоступных, порождающим избегание. Их пересечение дает четыре типа: надежный, тревожный, избегающе-отвергающий и тревожно-избегающий. Автор удачно подчеркивает, что эти категории не дискретны, а образуют непрерывное пространство, где каждый человек занимает свою точку; она сравнивает сочетание тревоги и избегания со смешением красок и предостерегает читателя от того, чтобы наклеивать на себя ярлык. Затем каждый тип описывается через развернутый портрет, включающий эмоциональную жизнь, поведение в конфликтах, профессиональную самореализацию и сексуальность. Глава завершается тремя способами определить собственный стиль: самооценочной шкалой, графиком на координатной плоскости и ссылкой на онлайн-опросник, разработанный группой Криса Фрейли. Уже здесь звучит мотив, который пройдет через всю книгу: стиль привязанности не приговор, он может меняться под влиянием новых отношений, как это произошло с героиней, нашедшей после развода с постоянно критиковавшим ее мужем человека, любовь которого растопила остатки ее самокритики.

Вторая глава углубляет анализ, вводя три функции системы привязанности: стремление к близости, поиск безопасного убежища в минуту угрозы и опору на надежную базу, с которой можно отправляться исследовать мир. Автор показывает, как ранний опыт в каждой из этих областей формирует баланс между автономией и близостью, и описывает, как тревожные люди жертвуют собственными интересами и даже ценностями, чтобы удержать другого, избегающие отказываются от потребности в другом, а тревожно-избегающие мечутся между обеими стратегиями. Отдельный раздел посвящен эмоциональной регуляции, где автор привлекает популярно изложенные нейробиологические сведения о миндалевидном теле, гормонах стресса и окситоцине, а также понятие базовой паники, заимствованное у Яака Панксеппа. Финал главы содержит, пожалуй, самую обнадеживающую идею книги: во взрослом возрасте возможна так называемая приобретенная надежность. К ней ведут два взаимосвязанных пути, внешний и внутренний. Внешний состоит в том, чтобы выстроить отношения хотя бы с одним эмоционально открытым и надежным человеком, и в перечне таких возможных значимых фигур автор называет не только супруга, друга или психолога, но и священника и даже Бога. Внутренний путь состоит в целенаправленном развитии навыков, которые позволяют встречать собственный опыт с принятием и состраданием.

Вторая часть книги объясняет, почему перемены даются так трудно даже тем, кто искренне их желает. Третья глава строится на исследованиях Уильяма Свонна о самоверификации: люди стремятся подтверждать уже сложившийся образ себя, даже если он болезненный, потому что предсказуемость дает ощущение безопасности. Механизм этого подтверждения раскладывается на избирательное внимание, избирательную память и предвзятую интерпретацию, а упражнение, предложенное в конце раздела, учит читателя ежедневно оспаривать каждый из этих фильтров. Тот же механизм, по наблюдению автора, действует и в восприятии партнера: однажды не позвонивший с работы муж воспринимается как человек, которому принципиально безразлична жена, а не как просто занятой человек. Особенно ценно в этой главе описание того, как два партнера, действуя каждый в соответствии со своей картиной себя, взаимно подкрепляют болезненную динамику, из которой оба не могут выйти; автор даже замечает, что тревожные люди с низкой самооценкой нередко уходят от нежных и заботливых партнеров и вступают в брак с менее поддерживающими людьми, потому что их холодность подтверждает привычный образ себя. Кульминацией главы становится анализ распространенного паттерна «преследование — отстранение», который возникает между тревожным партнером (чаще женщиной) и избегающим (чаще мужчиной). Записанный автором диалог Люси и Кена о недоделанной сервировке стола и таблица параллельных мыслей обоих партнеров принадлежат к лучшим страницам книги: читатель видит, как каждая попытка одного сблизиться порождает отступление другого, и как оба искренне считают, что работают над отношениями.

Четвертая глава исследует более глубокий уровень сопротивления. Беккер-Фелпс вводит понятие «скрытое известное», переосмысливая термин британского психоаналитика Кристофера Болласа: человек одновременно знает и не знает о своей проблеме, способен назвать ее и тут же теряет это понимание, как героиня, которая в начале сессии ясно сказала, что муж ее не уважает, а через несколько минут вновь недоумевала, почему так несчастна. Автор объясняет этот феномен защитной диссоциацией и теорией когнитивного диссонанса, ссылаясь на книгу Кэрол Теврис и Эллиота Аронсона, где диссонанс назван теорией слепых пятен, а также на Роберта Бёртона, показавшего, что субъективное ощущение уверенности лежит вне рационального контроля. Отсюда следует трезвый вывод: простой совет «просто отпусти, это все в прошлом» не просто бесполезен, но может усилить страдание, потому что к боли добавляется упрек в том, что человек мучает себя сам. Перемены, по мысли автора, обычно начинаются тогда, когда боль от сохранения старого становится сильнее страха перед новым, но одного понимания недостаточно: нужен новый опыт, готовность быть уязвимым и внутренняя устойчивость, позволяющая не закрываться снова при неизбежных разочарованиях. История Джесси, выросшей у любящих, но эмоционально сдержанных родителей, ценивших в детях прежде всего достижения, показывает, как перфекционистская самокритика становится идентичностью, и подводит к центральному вопросу о плане выхода.

Третья часть, самая объемная и теоретически насыщенная, излагает собственно методику сострадательной самоосознанности. В пятой главе автор вновь говорит о двух путях к надежности и снова, теперь уже подробнее, перечисляет возможные источники принимающей любви: «Это может быть член семьи, друг, священник, психолог, наставник или даже Бог». Эти два пути взаимно усиливают друг друга: любящий партнер помогает научиться доброте к себе, а доброта к себе позволяет открыться любящему партнеру. Самоосознанность автор разлагает на три компонента. Эмоциональная самоосознанность означает способность распознавать и проживать чувства, не подавляя их и не утопая в бесконечном пережевывании проблемы; удачна формула о людях, которые ловят волну своих эмоций, а не тонут в них. Здесь же автор настаивает на различении мыслей и чувств, показывая, что фраза «Я чувствую, что слишком много молчал на том свидании» выражает мысль, за которой скрывается стыд. Ментальная самоосознанность состоит в отслеживании внутреннего потока мыслей, подпитывающих тревогу. Третий компонент, ментализация, восходит к работам Питера Фонаги и означает способность эмоционально наполненно понимать психологические причины собственного поведения и поведения другого. Вторая половина формулы, самосострадание, излагается по Кристин Нефф через три составляющие: доброту к себе, переживание общей человечности и осознанность. Автор предупреждает, что доброта к себе не означает потакания и эгоизма, и иллюстрирует это рядом людей, известных своим состраданием и одновременно огромной продуктивностью, куда наряду с Буддой, Ганди, Мартином Лютером Кингом, матерью Терезой и Нельсоном Манделой включен и Иисус. Глава завершается развернутым случаем сорокапятилетнего Питера, который благодаря последовательному применению всех компонентов распознал в своей критичности к невесте защиту от страха отвержения и вместо разрыва решился поговорить с ней об этом страхе.

Шестая глава переводит теорию самоосознанности в практику. Автор советует читателю стать собственным дипломатом, то есть не ломать себя требованиями, а подружиться со своими защитами, понимая, что тревожные части психики пытаются его оберегать. Работа начинается с осознания амбивалентности, двойственного желания и сблизиться, и избежать боли. Далее следует упражнение по ведению дневника эмоций с фиксацией ситуации, телесных ощущений, поведения, мыслей и чувств, сопровождаемое обширным словарем эмоций, сгруппированных по семействам. Раздел о трансформации мыслей близок к классической когнитивно-поведенческой терапии: читателю предлагается фиксировать тревожные мысли и искать опровергающие свидетельства, в том числе задавая себе вопрос, как бы он оценил ту же ситуацию, если бы в ней оказалась лучшая подруга. Примечательно, что автор честно признает пределы этой техники: повторение утверждения, противоречащего глубинному самовосприятию, не делает его убедительным, как невозможно убедить себя, что ночь есть день, сколько бы раз ни называть Луну Солнцем. Особенно важен для христианского читателя раздел о ментализации, где автор с неожиданной прямотой говорит о человеческой склонности к самоцентричности: «Ментализация позволяет перенаправить свое, как правило, самоцентричное восприятие, взглянуть на себя со стороны, а на партнера — изнутри». Упражнения этой главы учат рассматривать несколько возможных объяснений поступка партнера, а не набрасываться на одно, «как кот на мышь», и слушать партнера без многозадачности, без перебивания, без попыток немедленно решить его проблему и без опровержения его чувств.

Седьмая глава посвящена развитию самосострадания и опирается на теорию расширения и созидания позитивных эмоций Барбары Фредриксон. Общая человечность развивается через практику великодушия, добрых дел и волонтерства, а также через упражнение, призванное убедить читателя в его неотъемлемой ценности. Автор предлагает представить комнату, полную младенцев, и спросить себя, есть ли среди них неполноценные: «Младенцы не делают ничего полезного, а значит, ценность — неотделимая от них характеристика». Осознанность развивается через медитацию на дыхании, осознанную ходьбу и наблюдение за эмоциями, причем автор не скрывает буддийского происхождения ряда образов, например концепции «ума-обезьяны». Доброта к себе включает заботу о теле (питание, сон, физическая нагрузка), дневник благодарности, который в практике автора лучше всего работал при ежедневном ведении в течение восьми недель, сознательное взращивание дружеских связей и медитацию любящей доброты, в которой человек мысленно желает покоя, здоровья, радости и любви сначала себе, а затем близким и даже незнакомым людям. Отдельный короткий раздел говорит о питании духа: автор ссылается на исследования, показывающие значимость связи с чем-то большим, чем сам человек, будь то Бог, природа или человечество, и среди способов такой связи называет молитву, медитацию, посещение богослужений, изучение священных текстов, но также и стремление жить в гармонии со Вселенной.

Четвертая часть применяет выработанный инструментарий к реальной личной жизни. Восьмая глава посвящена выбору партнера. Здоровые отношения определяются через те же три функции, что и детская привязанность: близость, убежище и надежная база, причем автор настаивает, что оба партнера должны уметь и давать, и принимать. Желательные качества партнера описываются с опорой на так называемый феномен Микеланджело, то есть способность любящего человека, подобно скульптору, высвобождать лучшее в другом: эмоциональная зрелость, умение общаться, уважение, совместимость ценностей и готовность вкладываться в отношения. Чрезвычайно практичны предостережения автора не искать идеального партнера и не отбрасывать сразу «приятного-но-скучного» претендента, поскольку тревожные люди нередко путают с влюбленностью собственную тревогу, которая просто не активируется рядом с надежным партнером. Здесь же даны советы не форсировать сближение, распознавать паттерн преследования и отстранения уже на стадии знакомства, а при необходимости решительно выходить из отношений, в которых человек, проявляя интерес, одновременно высмеивает потребность в близости. Глава завершается образом паутины: чем больше нитей социальной поддержки, тем меньше отчаянной зависимости от одного-единственного человека.

Девятая глава описывает построение отношений через метафору танца, где партнеры двигаются согласованно, сохраняя каждый свое равновесие. Автор рассматривает постепенное и взаимное самораскрытие, предостерегая тревожных людей от того, чтобы сразу обрушивать на нового знакомого всю историю своих страданий; вводит понятие взаимной связи, при которой партнеры ждут друг от друга заботы, оставаясь самостоятельными личностями; предлагает ежедневно уделять хотя бы десять минут разговору о прожитом дне, еженедельно планировать совместное время и объединяться в общих проектах, самым значимым из которых названо воспитание детей. Принципиальным для всей главы является тезис о деятельной природе любви: «Любовь — это не только то, что мы чувствуем; это поступки, демонстрирующие нашу заботу о партнере». Из него вытекают упражнения на прикосновения, ежедневные комплименты, обмен списками конкретных любящих действий, которые партнеры понимают как просьбы, а не требования, и практики осознанной благодарности.

Десятая глава обращена к конфликтам. Автор показывает, что стремление тревожного человека любой ценой сглаживать острые углы ведет к тому, что собственные потребности заметаются под ковер, пока выросший бугор не заставит споткнуться. Альтернатива состоит в прямой и конкретной просьбе о поддержке, в продуманном начале трудного разговора (с опорой на исследования Джона Готтмана о том, что исход беседы и даже судьбу брака можно предсказать по первым минутам), в использовании высказываний от первого лица вместо обвинений, в активном слушании, верности одной теме и неизменном уважении. Особый раздел посвящен прощению, которое автор понимает как дар и себе, и партнеру, и отношениям, отчетливо отделяя его от попустительства: «Простить не значит разрешить себя оскорблять; это значит оставить оскорбления в прошлом». Прощение, по Беккер-Фелпс, требует времени, сострадания к себе и эмпатии к обидчику, а также разумных мер безопасности, например контроля над финансами после растраты или уверенности, что изменивший супруг прекратил связь. Финальная часть главы помогает решить, стоит ли сохранять отношения, и, если решение о разрыве принято, пройти через него: опереться на близких, позволить себе горевать, напоминать себе о собственной ценности, искать здоровые способы утешения и погрузиться в значимое дело. Короткое заключение подводит итог мыслью, что надежные отношения с партнером укрепляют и надежные отношения с самим собой, и рекомендует обращаться к семейной или индивидуальной терапии, когда книги оказывается недостаточно.

Аудитория книги шире, чем может показаться по ее обложке. В первую очередь она обращена к людям, узнающим себя в описании тревожной привязанности, тем, кто мучается ревностью, постоянно ищет подтверждений любви, проверяет телефон партнера или, напротив, бежит от близости, едва она становится реальной. Для такого читателя книга может стать первой понятной картой собственного внутреннего мира, и ее рабочий формат с упражнениями и дневниковыми заданиями дает больше, чем чисто теоретическое изложение. Однако для участников богословского клуба особый интерес представляет ее потенциальная польза для служителей. Пасторы, проводящие добрачное консультирование, найдут здесь ясный язык для описания того, что они многократно наблюдают в парах: динамику преследования и отстранения, самоверификацию, бессознательный выбор партнера, подтверждающего старую рану. Служители, работающие с супругами в кризисе, получат готовые инструменты, такие как структура трудного разговора, правила активного слушания и упражнение со списками любящих действий, которые без труда встраиваются в христианское душепопечение. Молодежные служители, имеющие дело с юношами и девушками на этапе первых серьезных отношений, найдут в восьмой главе трезвые и полезные предостережения против вихревых романов, против принятия тревоги за любовь и против поиска идеального партнера. Студентам пасторской психологии и христианского консультирования книга послужит хорошим введением в теорию привязанности и в литературу о самосострадании, снабженным библиографией, которая указывает путь к первоисточникам. Специалистам-психологам она вряд ли откроет что-то новое, но может быть полезна как пособие, которое удобно рекомендовать клиентам.

Сильные стороны книги многочисленны. Прежде всего, ее ядро опирается на добротную научную базу: теория привязанности принадлежит к наиболее эмпирически обоснованным разделам психологии, а модель Бартоломью и Горовица, исследования Хазан и Шейвера, обобщающий труд Марио Микулинсера и Филипа Шейвера, работы Фонаги по ментализации и Свонна по самоверификации являются признанными в научном сообществе. Автор излагает эти данные корректно и, что особенно ценно, без упрощающего детерминизма: она подчеркивает размытость категорий, изменчивость стиля привязанности и то, что надежная привязанность не является единственно возможной формой счастливых отношений. Во-вторых, книга подкупает клинической честностью: Беккер-Фелпс не обещает мгновенных результатов, многократно предупреждает о сопротивлении перемен, признает ограниченность техник замены мыслей и рекомендует профессиональную помощь там, где самопомощи недостаточно. В-третьих, ее анализ взаимной динамики пары устраняет столь распространенную в популярной литературе логику поиска виноватого: и тревожный, и избегающий партнер показаны изнутри, с пониманием их страхов, что воспитывает в читателе способность к эмпатии. В-четвертых, практические упражнения продуманы, конкретны и последовательно связаны между собой: книга действительно работает как пошаговое пособие. Наконец, с христианской точки зрения многое в ней находит отчетливый отзвук. Сама исходная предпосылка теории привязанности, согласно которой человек создан для отношений и не может процветать в одиночестве, созвучна библейскому «не хорошо быть человеку одному» (Быт 2:18). Понимание любви как деятельной заботы, а не только чувства, близко к апостольскому призыву любить «не словом или языком, но делом и истиною» (1 Ин 3:18). Правила слушания из шестой и десятой глав выглядят практическим комментарием к словам Иакова о том, что всякий человек должен быть «скор на слышание, медлен на слова, медлен на гнев» (Иак 1:19). Признание самоцентричности человеческого восприятия и упражнения, учащие смотреть на мир глазами другого, созвучны Павлову призыву заботиться не только о своем, но и о других (Флп 2:4). Даже мысль о том, что ценность человека не зависит от его полезности и достижений, имеет прямую параллель в библейском учении об образе Божьем, хотя автор и формулирует ее без отсылки к Творцу. Немаловажно и то, что Бог упоминается в книге как возможная фигура надежной привязанности: это открывает путь к диалогу с исследованиями психологии религии, прежде всего с работами Ли Киркпатрика, показавшего, что верующие часто переживают отношение к Богу именно как привязанность к безопасному убежищу и надежной базе.

Вместе с тем книга вызывает и ряд серьезных вопросов, как научного, так и богословского характера. С научной стороны, популяризаторский жанр неизбежно ведет к упрощениям. Нейробиологические сведения подаются в чрезмерно схематичной форме: окситоцин назван «гормоном объятий», а сложная картина созревания гиппокампа сведена к тезису, что он не работает до двух-трех лет. Цифра о том, что примерно шестьдесят процентов людей имеют надежный тип привязанности, приведена без ссылки на источник, хотя оценки распространенности стилей заметно различаются в зависимости от выборки и метода. Исследования самосострадания и осознанности, на которые опирается вторая половина книги, в 2014 году были еще относительно молодыми, во многом основывались на самоотчетах и корреляционных данных, и автор подает их как более твердо установленные, чем они были на тот момент. Не вполне прояснено и напряжение между мощным акцентом на раннем детском опыте и столь же сильным оптимизмом относительно возможности изменений: читатель так и не получает ясного представления о том, насколько устойчивы стили привязанности в действительности, хотя одна из работ, перечисленных в библиографии, посвящена именно этому вопросу. Гендерные обобщения о тревожной женщине и избегающем мужчине автор снабжает оговорками, но они все же создают образ, который читатель легко может принять за правило. Наконец, книга глубоко укоренена в американской индивидуалистической культуре с ее культом самореализации, следования желаниям своего сердца и личных увлечений, и ее перенос в иную культурную, в том числе церковно-общинную, среду требует определенной адаптации.

С богословской стороны вопросов больше и они глубже, хотя их следует формулировать без морализаторства, понимая, что автор и не ставила перед собой богословских задач. Первый и главный из них касается горизонта, в котором мыслится вся работа над отношениями. Конечной целью книги провозглашается счастье в любви, а критерием оценки отношений служит то, насколько они удовлетворяют эмоциональные потребности каждого из партнеров. Отсюда естественно вытекает этически нейтральное отношение к формам союза: на страницах книги брак оказывается лишь одной из возможностей наряду с сожительством и свиданиями с несколькими партнерами одновременно, которые автор, впрочем, предлагает как дело личного выбора, а вопрос о прекращении отношений, в том числе супружеских, решается почти исключительно по критерию взаимной поддержки. Для христианского читателя брак есть завет, в котором любовь понимается как самоотдача по образу любви Христа к Церкви (Еф 5:25), а верность не тождественна эмоциональному удовлетворению. Это не обесценивает советов автора, многие из которых прямо служат укреплению брака, но требует от пастора, использующего книгу, сознательно переносить ее инструменты в иную ценностную рамку. Второй вопрос касается антропологии. В книге практически отсутствуют категории греха, вины и покаяния: разрушительное поведение объясняется защитными стратегиями, сложившимися в детстве, и ответственность человека за причиненную другому боль, хотя и не отрицается, систематически смягчается. Библейская антропология признает и раненость человека, и его ответственность, и христианское душепопечение, принимая во внимание психологические механизмы, не может растворить нравственное измерение в терапевтическом.

С этим связан третий и, возможно, наиболее существенный вопрос о самосострадании как основании идентичности. Автор справедливо видит корень тревожной привязанности в глубоком убеждении человека в собственной недостойности любви и предлагает лечить его через сознательное культивирование доброты к себе и переживание своей неотъемлемой ценности. Христианское учение отвечает на ту же экзистенциальную рану иначе: человек обретает уверенность не потому, что научился сам себя принимать, а потому, что принят Богом не за свои заслуги, будучи еще грешником (Рим 5:8), и ничто не может отлучить его от любви Божьей (Рим 8:38–39). Различие здесь не только в терминологии. Благодать одновременно и глубже утешает, и строже судит, чем самосострадание: она не отменяет признания вины, но делает его безопасным. Поэтому христианский читатель может принять многие наблюдения автора о губительности перфекционизма и самобичевания, но будет искать основание достоинства не в самом себе, а в любви Творца. Показательно в этом отношении понимание прощения. Беккер-Фелпс трактует его прежде всего как освобождение от горечи, как подарок самому себе, и наряду с этим удачно подчеркивает, что прощение не равнозначно попустительству. Однако в ее изложении прощение лишено своего евангельского источника, ибо христианин прощает, потому что прощен сам (Кол 3:13), и мыслится скорее как психологическая техника, чем как путь к примирению, включающему покаяние обидчика. Четвертый вопрос касается религиозного синкретизма книги. Бог присутствует в ней как один из возможных вариантов значимой фигуры, наряду с наставником и психологом, а Иисус оказывается в ряду моральных образцов рядом с Буддой и Ганди; молитва упомянута в одном перечне с прогулкой, музыкой и горячей ванной; поиск сакрального описывается как связь с чем-то большим, будь то Бог, природа или Вселенная. Медитативные практики, прежде всего медитация любящей доброты, восходят к буддийской традиции, и для значительной части евангельских читателей их некритическое использование будет проблематичным. Вместе с тем именно здесь книга открывает возможность для плодотворной христианской переработки: упражнения на внимательность и благодарность естественно трансформируются в практики молитвенного размышления над Писанием, а медитация любящей доброты имеет ясную библейскую альтернативу в ходатайственной молитве за себя, ближних и даже врагов.

Наконец, можно отметить еще один пробел, существенный именно для церковной аудитории. Автор уделяет большое внимание построению сети поддержки из друзей, соседей, клубов по интересам и волонтерских организаций, но почти не замечает того, что для миллионов людей основным пространством такой поддержки является религиозная община. Библейское видение Церкви как тела, где члены заботятся друг о друге и носят бремена друг друга (Гал 6:2), предлагает гораздо более глубокую модель того, что автор называет паутиной поддержки, а теория привязанности могла бы помочь богословскому осмыслению того, почему для многих раненых людей община становится первым опытом надежной базы. Пасторам, которые захотят воспользоваться этой книгой, стоит иметь в виду и то, что ее прямой адресат — человек, который работает над своими отношениями во многом самостоятельно; в церковном контексте те же инструменты будут работать лучше в сопровождении опытного наставника, способного соединить психологическое понимание с духовным руководством.

В итоге книга Лесли Беккер-Фелпс заслуживает признания как добросовестное, клинически выверенное и практически полезное введение в мир тревожной привязанности. Ее сильнейшие страницы, посвященные самоверификации, паттерну преследования и отстранения, скрытому известному и искусству трудного разговора, способны изменить взгляд читателя на собственные отношения и обогатить инструментарий всякого, кто помогает людям в их семейной жизни. Ее слабости связаны прежде всего с терапевтическим горизонтом, в котором счастье в любви становится высшей целью, с отсутствием категорий греха и благодати и с размытой религиозной рамкой, где христианская вера является лишь одним из ресурсов благополучия. Для христианского читателя это не повод отвергнуть книгу, а приглашение к внимательному и избирательному чтению, при котором ценные психологические наблюдения переносятся в иную, более глубокую систему координат. Призыв автора избавить любовь от страха звучит в этой системе почти как парафраз апостольских слов о том, что совершенная любовь изгоняет страх (1 Ин 4:18), с той лишь разницей, что для апостола источником такой любви является не самосострадание, а любовь Бога, который первый возлюбил нас.