Ричард П. Белчер, американский баптистский богослов и многолетний преподаватель, известен русскоязычному читателю прежде всего как автор необычного цикла «богословских романов», в которых сложные вопросы вероучения обсуждаются не в форме трактата, а в живых диалогах персонажей, втянутых в драматические события церковной жизни. Книга «Путь очищения», вышедшая на русском языке в 1999 году в Минске в издательстве церкви «Завет Христа» (в оригинале цикл открывается романом «A Journey in Grace», а данная книга продолжает его под названием «A Journey in Purity»), является прямым продолжением истории молодого пастора Айры Пойнтера, которую читатель уже знает по «Пути благодати». Если первая книга была посвящена тому, как герой, студент баптистского колледжа, приходит к реформатскому пониманию спасения, то вторая переносит центр тяжести с индивидуальной сотериологии на экклезиологию. Название может ввести в заблуждение: речь здесь идёт не столько о личном освящении верующего, сколько об очищении поместной церкви, то есть о возрождённом членстве и церковной дисциплине. Впрочем, именно в этом смещении и состоит замысел автора: для Белчера освящение никогда не бывает только частным делом души, оно имеет общинное измерение, и церковь, утратившая чистоту, неизбежно перестаёт быть средой, в которой может возрастать святость отдельного христианина.
Чтобы понять, с какой проблемой работает автор, необходимо представить себе американский баптизм второй половины двадцатого века. Действие романа происходит зимой и весной 1972 года в вымышленном Колледжтауне, в Первой баптистской церкви, некогда самой многочисленной в графстве. Поколения массовых евангелизационных кампаний, практика публичного «призыва» в конце каждого богослужения, ориентация деноминационных структур на рост статистических показателей привели к тому, что церковные списки разбухли до неправдоподобных размеров, тогда как реальное собрание оставалось крошечным. Белчер, принадлежащий к движению, которое в те же годы стремилось вернуть американских баптистов к их исторической кальвинистской и конгрегационалистской идентичности, видит в этом не административную неурядицу, а симптом глубокой богословской болезни. По его убеждению, ослабление учения о греховности человека, о заместительной жертве Христа и о природе спасительной веры с неизбежностью открывает двери церкви для невозрождённых людей, а отказ от библейской дисциплины закрепляет их присутствие, превращая церковь в религиозный клуб с правом голоса для тех, кто давно не переступал её порога. Метод аргументации автора двойствен. С одной стороны, это повествование от первого лица, напряжённое, почти детективное, с нападениями, судами, угрозами и неожиданными обращениями. С другой стороны, внутри этого повествования развёрнут последовательный библейский курс о церковной дисциплине, который пастор проводит со своим церковным советом на еженедельных встречах. Сюжет иллюстрирует доктрину, а доктрина объясняет сюжет, и читатель, сам того не замечая, проходит полноценный семинар по экклезиологии.
Книга состоит из сорока трёх коротких глав, каждая из которых озаглавлена вопросом и снабжена библейским эпиграфом. Уже первая глава вводит центральный образ всей книги: молодой пастор, ещё не окончивший колледж и только что женившийся на Терри, обнаруживает, что из девятисот с лишним членов его новой церкви регулярно посещают богослужения лишь пятьдесят или шестьдесят человек, остальные же годами не появляются, многие уехали неизвестно куда, но все сохраняют право голоса. Эту массу номинальных членов он называет «спящим великаном» и понимает, что рано или поздно великан проснётся. Повод к пробуждению оказывается совершенно неожиданным. Во второй и третьей главах выясняется, что мисс Лили, самая милая, приветливая и щедрая прихожанка, много лет страдает пьянством, и об этом знают все, кроме пастора; предшественник Пойнтера даже еженедельно возил её «к врачу», не подозревая, что доставляет её в винный магазин. Никто в церкви не решался поднять этот вопрос, потому что мисс Лили дружна со многими «мёртвыми душами», и затронуть её значило начать войну. Пастор, движимый искренней любовью, навещает её в больнице после аварии и деликатно предлагает помощь, но встречает внезапную ярость, а затем видит, как при появлении её подруг мисс Лили мгновенно вновь становится кроткой страдалицей и рассказывает, будто пастор пригрозил ей адом. Особенно важна для автора её собственная «сотериология», высказанная в гневе: добрые дела перевесят дурные, никто не совершенен, Бог всё равно примет. Так уже в завязке сюжета Белчер показывает, что за дисциплинарной проблемой стоит проблема вероучительная.
Главы с четвёртой по шестую посвящены внутреннему кризису героя. Пастор анализирует случившееся и приходит к первому практическому уроку: в подобный разговор нельзя идти без свидетеля. Затем его избивают у церкви неизвестные, среди которых он узнаёт сына одной из подруг мисс Лили, и, лёжа на больничной койке, он решает оставить служение. Перелом происходит благодаря жене, которая читает ему псалмы о Божьей защите от восстающих врагов, и Пойнтер заново осознаёт, что всё происходящее находится под полновластным Божьим управлением. Здесь же появляется полицейский Трой Медфорд, двоюродный брат одного из нападавших, который поначалу верит клевете, но впоследствии станет одним из ключевых персонажей книги. Седьмая глава вводит ещё одного противника, уже институционального: исполнительный директор окружного Союза баптистов приходит в больницу передать претензии анонимных членов церкви. Перечень обвинений сам по себе красноречив: пастор проповедует только Библию, причём последовательно, стих за стихом, не произносит «призывных» проповедей, не поёт в конце собрания «призывных» гимнов, не говорит о делах Союза, приглашает проповедников со стороны и, наконец, угрожает исключить из списков тех, кто годами не ходит в церковь. Именно здесь герой формулирует один из основных принципов книги, отвечая, что «правда и ложь не могут сосуществовать в добром согласии, и торжество правды более важно, чем показное единство». Этот ответ задаёт ось всего романа: мир, купленный ценой истины, для автора есть не мир, а капитуляция. Стоит отметить и экклезиологический подтекст главы: пастор недоумевает, почему деноминационная структура, существующая для помощи поместным церквам, присваивает себе право вмешиваться в их дела, и тем самым Белчер с самого начала обозначает защиту баптистского принципа автономии поместной общины.
В восьмой, девятой и десятой главах формируется круг верных. Председатель церковного совета Конрад Спрат, юрист по профессии, становится главной опорой пастора; Трой Медфорд, сам оказавшийся под ложным обвинением после того, как застрелил вооружённого грабителя, чей пистолет исчез с места преступления, приходит к пастору с сообщением, что может доказать его невиновность, и одновременно обращается ко Христу. Сюжетная параллель здесь выстроена сознательно: два человека, знающие свою правоту, но не имеющие возможности её доказать, учатся доверять Богу. На заседании церковного совета пастор излагает свою программу и предупреждает, что борьба может стоить им репутации, мира в семьях и даже будущего, ибо в церкви не может быть мира любой ценой. Совет единодушно поддерживает его, и начинаются еженедельные собрания для молитвы и изучения библейского учения об очищении церкви. С этого момента книга приобретает двойную структуру: главы, посвящённые нарастающему конфликту, чередуются с главами, где разбираются ключевые тексты.
Одиннадцатая, двенадцатая и тринадцатая главы составляют сотериологическое основание всей дальнейшей программы. Совет начинает с вопроса, всякий ли считающий себя спасённым действительно спасён, и разбирает слова Христа о тех, кто взывал «Господи! Господи!», пророчествовал и творил чудеса Его именем, но услышал: «Я никогда не знал вас». Вывод осторожен: не всякий, кто перестал посещать церковь, непременно не спасён, но отсутствие плодов даёт основание сомневаться в подлинности обращения, а значит, церковь обязана относиться к таким людям как к нуждающимся в Евангелии. Затем сюжет вводит главного антагониста, банкира Гарта Дункана, который приносит пастору петицию с тремя сотнями подписей и требует отставки. Когда пастор просит его рассказать о своём обращении, Дункан говорит о себе, о десяти заповедях, о годах преподавания в воскресной школе и служения дьяконом, о присоединении к церкви в десятилетнем возрасте на большом евангелизационном собрании, но ни словом не упоминает ни грех, ни искупление. Христос для него лишь пример, вера лишь подтверждение того, что Бог даёт возможность исполнять закон, а евангелизация есть работа по привлечению людей в церковь. Этот диалог, пожалуй, богословски самый точный во всей книге: Белчер мастерски показывает, как выглядит моралистическая религия, сохранившая евангельскую лексику, но утратившая евангельское содержание. В тринадцатой главе пастор приводит статистику: из 1223 членов церкви адреса известны лишь 893, а постоянно посещают собрания только 63. Объясняя причины, он формулирует тезис о том, что слабое учение открывает двери невозрождённым. Когда церковь перестаёт учить о грехе, о заместительной смерти Христа и о природе веры, она по-прежнему может наполняться людьми, но это уже не возрождённые души. Ключевое определение звучит так: «Вера — это раскаяние и сознательный уход от греха». Для автора спасительная вера не сводится ни к согласию разума с фактами, ни к однократному эмоциональному решению; она проявляется в изменённом сердце и изменённой жизни.
Четырнадцатая глава, давшая книге, по сути, её девиз, посвящена главному возражению против любой дисциплины, а именно словам «Не судите, да не судимы будете». Пастор сопоставляет их с повелением Христа обличать согрешившего брата и показывает, что запрещается не духовное суждение как таковое, а суд лицемерный, поспешный и самоправедный. Конрад Спрат добавляет остроумное наблюдение: те, кто ссылаются на этот стих, сами без колебаний судят пастора и его служение. Глава завершается выводом о том, что нечистое не может сделать себя чистым само, и эта мысль, перекликающаяся с эпиграфом из Иеремии о барсе, который не может переменить свои пятна, связывает экклезиологию с антропологией: как падший человек не может возродить себя сам, так и церковь, наполненная невозрождёнными, не очистится без внешнего вмешательства Слова. В пятнадцатой главе пастора посещает представитель Союза баптистов штата, доктор Адамс, который излагает «традиционную» практику: в члены принимают каждого, кто покаялся и крестился, а выбыть из членства можно лишь в случае перехода в другую церковь, смерти или личного заявления. Пойнтер отвечает ссылкой на «Положение о церковной дисциплине», принятое Чарльстонской баптистской ассоциацией в Южной Каролине (речь идёт о знаменитом документе 1774 года), и на ряд новозаветных текстов. Ответ Адамса, что современные баптисты этих правил уже не придерживаются, служит у Белчера разоблачением: то, что выдаётся за баптистскую традицию, на деле есть её недавнее искажение.
Шестнадцатая глава представляет собой первый систематический обзор библейских оснований дисциплины. Совет последовательно разбирает восемнадцатую главу Евангелия от Матфея с её ступенчатой процедурой обличения, пятую главу Первого послания к Коринфянам о кровосмесителе, первый стих шестой главы Послания к Галатам о духе кротости, слова Первого послания к Тимофею и повеление Второго послания к Фессалоникийцам удаляться от бесчинно поступающих. Решено начать с мисс Лили, поскольку именно её случай спровоцировал кризис. В семнадцатой главе пастор, на этот раз вместе с Конрадом, посещает её; она требует рекомендательного письма для перехода в другую церковь и получает отказ, поскольку церковь не может рекомендовать человека, не раскаявшегося в грехе. На членском собрании Конрад излагает суть дела: пьянство, ложь, клевета, возмущение против церкви, отказ от покаяния. В восемнадцатой главе предложение об исключении проходит пятьюдесятью тремя голосами против сорока одного, а когда оппозиция требует доказательств клеветы, пастор неожиданно выводит двух свидетельниц: медсестёр, одна из которых жена Троя Медфорда, слышавших весь его разговор с мисс Лили по внутренней связи больничной палаты. Опоздавшие сторонники мисс Лили в ярости объявляют о своём выходе из церкви, и собрание тут же голосует за принятие их заявления. В ту же ночь к пастору приходит Бартон Медфорд, один из тех, кто его избивал, и признаётся, что услышанная правда открыла ему глаза.
Главы с девятнадцатой по двадцать третью продолжают одновременно и сюжет, и учебный курс. Пастор подводит итоги изученного и вводит важное различение, которое станет одной из несущих конструкций книги: дисциплина бывает созидающей, или формирующей, то есть систематическим научением новых членов вере и жизни, и исправляющей, обращённой к тем, кто уже оступился. Совет принимает практический план: уточнить списки, написать всем отсутствующим письма с приглашением вернуться и подтвердить членство к определённому сроку, а в противном случае вычеркнуть их имена. Дункан тем временем пытается отозвать заявление о выходе, ссылаясь на родственников, похороненных на церковном кладбище, и, получив отказ, заявляет, что его группа никогда не уйдёт. В двадцатой главе совет формулирует цели дисциплины: восстановление согрешившего, сохранение церкви в чистоте ради Божьей славы, послушание, укоренение новообращённых, научение самодисциплине. Здесь же автор предупреждает об опасностях гордыни, легализма и экстремизма, настаивая, что дисциплина должна основываться на Писании и не может становиться орудием чьих-либо прихотей. Двадцать первая глава живописует травлю: телефонные угрозы, дохлых крыс с записками на крыльце, провокацию с подосланной девушкой, и пастор с горечью спрашивает, где сегодня те, кто не преклонил колен перед Ваалом. В двадцать второй главе подробно разбирается процедура восемнадцатой главы Матфея, причём автор отказывается составлять перечень «дисциплинарных» грехов, видя в таком перечне начало легализма. В двадцать третьей главе жену пастора увольняют с работы по требованию банка Дункана, а один из членов совета, похоронный распорядитель Эли Мелтон, перестаёт приходить на собрания. Экзегеза пятой главы Первого послания к Коринфянам здесь наиболее подробна: настоящее время глагола «имеет» указывает на продолжающийся грех, гордость коринфян объясняется нежеланием вступать в болезненный конфликт, а «предание сатане во измождение плоти» истолковано через понимание «плоти» как греховной природы с параллелью к «жалу в плоти» апостола Павла.
Середина книги, главы с двадцать четвёртой по тридцатую, представляет эскалацию. Оппозиция объявляет себя подлинной Первой баптистской церковью и предъявляет ультиматум: месяц на освобождение здания. В ответ на слова Дункана о «нашей церкви» пастор произносит фразу, которая, вероятно, лучше всего выражает экклезиологию книги: «Это не Ваша и не моя церковь! Это Божья церковь, а мы лишь служители в ней». Пройдя через новый приступ отчаяния, пастор получает ночной звонок от Эли Мелтона, которого заставили позвонить люди Дункана, и наутро слышит от него твёрдое решение остаться с теми, кто стоит за Божью правду, даже ценой семейного бизнеса. Параллельно развивается детективная линия: уличный парень по имени Динк передаёт Трою пропавший пистолет и указывает на пулю, застрявшую в телефонной будке. В двадцать седьмой главе разбирается стих о восстановлении согрешившего «в духе кротости», и здесь Белчер, возможно, наиболее пастырски проницателен, подчёркивая, что исправлением должны заниматься самые духовные члены церкви, не обязательно облечённые должностью, и что это требует особого рода силы: «Исправление греха всегда требует твердости, но и твердость бывает с духом любви». В двадцать восьмой главе Дункан предлагает компромисс, и пастор ставит единственное условие: прежде всего быть христианами в библейском смысле, после чего напоминает, что речь идёт не о том, куда поставить пианино, а об учении о спасении. Двадцать девятая глава, посвящённая лжеучителям, подчёркивает ответственность всей общины за чистоту учения, а в тридцатой главе Дункан выступает на окружном собрании баптистских церквей и добивается того, чтобы против пастора было официально выдвинуто обвинение в ереси. Белчер не упускает случая отметить горькую иронию: среди присутствующих были пасторы, отрицавшие богодухновенность Писания и телесное воскресение, но в ереси обвиняют того, кто хочет дисциплинировать свою церковь.
Тридцать первая глава содержит разбор шестого стиха третьей главы Второго послания к Фессалоникийцам, к которому прилагается перечень новозаветных норм христианского хождения, от жизни в обновлении до хождения в истине, и автор специально подчёркивает, что Господь определяет не фасон платья или марку машины, а принципы жизни, что вновь направлено против законничества. Бывший окружной секретарь, брат Джонс, звонит пастору и называет происходящее первой за пятьдесят лет попыткой дисциплинировать церковь. Главы с тридцать второй по тридцать пятую вносят в повествование неожиданно светлую ноту. Динк, попавший в больницу после драки, обращается ко Христу, просит собственную Библию, спрашивает, можно ли прийти в церковь без костюма и с оружием, и в следующее воскресенье приводит около двадцати пяти друзей-мотоциклистов разного цвета кожи. Члены совета, при всей их верности, встречают это известие растерянными вопросами, в том числе о том, будут ли среди гостей цветные, и пастор с удивлением понимает, что церкви придётся отказаться от «семейного принципа», при котором Евангелие фактически обращено лишь к выходцам из христианских семей. Попутно, разбирая слова о том, чтобы вразумлять непослушного «как брата», а не как врага, совет устанавливает принцип соразмерности: «Нельзя одинаково строго наказывать человека, опоздавшего на собрание, и человека, бросившего жену». На суде над Троем Динк сам выходит свидетелем, открыто рассказывает, как спрятал пистолет и почему решил сказать правду, и исповедует перед судом свою веру во Христа, умершего за его грехи и воскресшего; Трой полностью оправдан.
Тридцать шестая глава представляет собой кульминацию богословской линии. Перед комиссией из семи человек, которую возглавляет тот самый брат Джонс, Дункан выдвигает обвинение, первым пунктом которого стоит то, что пастор является кальвинистом, а кальвинизм объявлен врагом баптизма и евангелизации. Остальные пункты касаются холодности, отсутствия призывов, проповеди об аде, исключения из церкви семидесяти человек из его группы и, наконец, приглашения в церковь людей, которых обвинитель пренебрежительно называет оборванцами. Пастор спокойно перечисляет обвинения, просит обвинителя объяснить, что такое кальвинизм, и готов документально показать, что ранние баптистские исповедания были по существу кальвинистскими. Под перекрёстными вопросами председателя Дункан признаёт, что его группа сознательно создала параллельный класс ради восстановления контроля над церковью, что они сами заявили о выходе, что он угрожал пастору, что он считает, будто людям другого цвета кожи следует иметь собственные церкви, и что он не знает, что такое кальвинизм. Обвинение снимается единогласно. Однако главы с тридцать седьмой по сороковую показывают, что юридическая победа ничего не решает: оппозиция собирает на решающее воскресное голосование всех, кого может найти, включая давно уехавших, заручается доверенностями и письмом руководства Союза. Верные обсуждают, не следует ли уйти и основать новую церковь, и пастор честно разбирает собственные мотивы, признаваясь, что ему, как американцу, мешает сама мысль о поражении. На последних собраниях совета он подытоживает учение о дисциплине, подчёркивая, что её нельзя путать с законничеством, ибо спасаемся мы не делами закона, а благодатью, и что «Дисциплина — это не самоцель, просто в дисциплинированной церкви лучше видна работа Духа Святого». В сороковой главе обсуждаются практические средства: постоянное пастырское общение, отсутствие неактивных членов, помощь переехавшим в поиске новой общины, последовательная экспозиционная проповедь, личная жизнь проповедника, особые занятия для новообращённых и изучение исторических документов вроде Чарльстонского «Краткого изложения». Отдельно автор осуждает практику двух списков членства, активного и пассивного.
Развязка, занимающая три последние главы, построена на двойном повороте. В ночь накануне решающего воскресенья к пастору приезжает его старый друг Тодд Шелтон, пастор церкви в Лайм Крик, переживающей пробуждение, и привозит с собой Гарта Дункана, который, приехав в эту церковь искать союзника против Пойнтера, был сокрушён Богом и покаялся. Однако его бывшие сторонники отказываются ему верить. Наутро в церковь приходят почти пятьсот человек против восьмидесяти верных; новый лидер оппозиции пытается занять кафедру, Дункан публично кается, но его заглушают требованием голосования, размахивают письмом руководства братства и провоцируют друзей Динка. Пастор спускается с кафедры и выходит, за ним следуют все верные, включая Дункана. Вечером в доме Конрада Спрата собрание, на котором присутствуют и Динк с друзьями, и Дункан с семьёй, решает основать новую церковь, устроенную только на библейских установлениях. Книга заканчивается словами о том, что любящим Бога, призванным по Его изволению, всё содействует ко благу. Таким образом, «очищение» в итоге совершается не через реформу старой общины, а через исход из неё, и этот финал, как будет показано ниже, заключает в себе одну из самых серьёзных проблем книги.
Говоря об аудитории, прежде всего следует назвать пасторов, дьяконов и членов церковных советов, особенно в общинах баптистской и вообще конгрегационалистской традиции. Для них книга является своего рода практическим руководством, облечённым в увлекательную форму: она не только излагает библейские основания дисциплины, но и показывает, как реально разворачивается конфликт, какие ошибки совершает даже благонамеренный служитель, почему важны свидетели, протоколы бесед, коллегиальность решений, поддержка совета и семьи. Русскоязычный читатель, особенно из среды евангельских христиан-баптистов, без труда узнает в описанной ситуации многое из собственного опыта: волна массовых евангелизаций девяностых годов, на фоне которой и вышло минское издание, оставила после себя немало общин с разбухшими списками, людьми, крещёнными после краткого «решения» и вскоре исчезнувшими, а также с вопросом о том, что делать с этим «спящим великаном». Для студентов богословия книга может служить живым введением в экклезиологию и историю баптистской дисциплины, хотя, разумеется, не заменит академических трудов. Наконец, рядовые члены церкви получат от неё понимание того, почему членство в общине есть не формальность, а завет взаимной ответственности, и почему церковное наставление и обличение являются не насилием над личностью, а формой любви. Меньше пользы книга принесёт читателю, ищущему систематического изложения сотериологии или глубокого экзегетического анализа: для этого следует обращаться к другим трудам.
Среди сильных сторон книги прежде всего следует назвать удачно найденную форму. Белчер сумел превратить потенциально сухой предмет, учение о церковной дисциплине, в повествование, которое читается с неослабевающим интересом. Короткие главы, каждая из которых заканчивается напряжённым вопросом или неожиданным поворотом, вводят в библейский материал естественно, как ответ на насущную нужду героев, а не как отвлечённую лекцию. Не менее ценно то, что автор последовательно связывает дисциплину с сотериологией. Он убедительно показывает, что разговор о чистоте членства бесплоден, пока церковь не ответила на вопрос, что такое спасение и спасительная вера. Диалог с Дунканом о его «свидетельстве» можно рекомендовать как образцовую иллюстрацию того, как отличить евангельскую веру от добропорядочного религиозного морализма. Отдельного признания заслуживает пастырская трезвость в описании самой дисциплины. Различение созидающей и исправляющей дисциплины, настойчивые предостережения против гордыни, законничества и составления перечней грехов, принцип соразмерности, требование кротости, акцент на том, что заниматься восстановлением согрешивших должны наиболее духовные члены общины, превращают книгу из манифеста строгости в призыв к ответственной любви. Важно и то, что автор не идеализирует своего героя. Пойнтер ошибается, впадает в уныние, хочет бежать, сомневается в правильности собственного тона, гневается, и его стойкость каждый раз оказывается не плодом характера, а ответом на Слово, прочитанное ему женой или найденное в молитве. Образ Терри, которая оказывается духовно сильнее мужа в минуту кризиса, и роль псалмов как источника утешения составляют одни из самых тёплых страниц книги. Наконец, сюжетная линия Динка и его друзей вносит в книгу смелую для её времени ноту: Белчер прямо показывает, что расовые и сословные предрассудки несовместимы с Евангелием, и что церковь, желающая чистоты, должна быть открыта для людей «не нашего круга», тогда как защитники «традиции» оказываются защитниками социальной однородности. Последовательная защита автономии поместной церкви от деноминационного давления, а также напоминание о том, что строгая дисциплина является не новшеством, а забытым наследием раннего баптизма, также делают книгу ценным документом.
Вместе с тем книга вызывает ряд серьёзных вопросов. Первый из них касается художественной стороны, которая неотделима здесь от богословской убедительности. Противники пастора изображены почти исключительно чёрной краской: они лгут, избивают, подбрасывают дохлых крыс, увольняют жену пастора, вербуют уличных хулиганов и проявляют расовые предрассудки. Верные, напротив, почти безупречны. Подобная поляризация облегчает читателю выбор стороны, но ослабляет аргумент, потому что реальные церковные конфликты, как правило, протекают между людьми, у каждого из которых есть доля правды и доля греха, и самые трудные случаи дисциплины связаны не с карикатурными злодеями, а с уважаемыми и по-своему искренними людьми. Детективная линия с пистолетом и пулей, свидетельницы, случайно слышавшие разговор по внутренней связи, и внезапное обращение главного антагониста в ночь перед решающим собранием создают ощущение, что проблемы разрешаются вмешательством сюжетной необходимости, а не тем терпеливым и долгим трудом, о котором сам автор говорит в теоретических главах. Кроме того, вставка в художественный текст многочисленных нумерованных тезисов придаёт ему отчётливо учебный характер, что одним читателям покажется удобным, а других утомит.
Второй круг вопросов касается экзегезы. Толкование «предания сатане во измождение плоти» через понимание плоти как греховной природы с привлечением «жала в плоти» апостола Павла остаётся лишь одной из возможных интерпретаций и излагается без серьёзного обсуждения альтернатив. Слабо развита тема восстановления: автор говорит, что раскаявшегося надлежит принять с любовью, но не разбирает подробно второй главы Второго послания к Коринфянам, где Павел призывает церковь простить и утешить наказанного, чтобы он не был поглощён чрезмерной печалью, а ведь именно эта сторона дисциплины чаще всего страдает на практике. В русском издании, кроме того, под ссылкой на Первое послание к Тимофею (6:3-5) в шестнадцатой главе процитированы стихи из Послания к Галатам, что, по-видимому, является ошибкой перевода или вёрстки, но может смутить внимательного читателя. Пастырски небесспорно и то, как в тридцать девятой главе пастор предрекает Дункану Божье наказание, возможно болезнью или смертью: такая речь, даже смягчённая призывом к покаянию, опасно сближает пастырское предупреждение с угрозой и плохо согласуется с прочими призывами книги к кротости.
Третий, и, вероятно, самый существенный, вопрос относится к экклезиологии. Белчер последовательно защищает конгрегационалистскую модель, в которой окончательное решение принимает собрание членов, однако сюжет его собственной книги показывает уязвимость этой модели: исключение мисс Лили проходит лишь потому, что оппозиция опоздала к голосованию, а финальное поражение верных объясняется тем, что номинальное большинство сохраняет право голоса. Автор не задаётся вопросом, не нужны ли поместной церкви, наряду с автономией, механизмы, защищающие её от захвата невозрождённым большинством, например чёткие уставные условия сохранения членства или большая роль пресвитерского руководства. Финал книги также требует богословского осмысления, которого автор не даёт. Верные покидают здание, оставляя сотни людей, о которых на протяжении всей книги говорилось как о нуждающихся в Евангелии, и создают новую общину. Можно согласиться, что в описанных обстоятельствах иного выхода не было, но тогда следовало бы честно признать, что «путь очищения» завершился разделением, а не очищением, и задуматься о том, какова ответственность ушедших перед оставшимися. Утверждение, что всё случившееся, возможно, было нужно для обращения одного Гарта Дункана, звучит благочестиво, но не снимает этого вопроса.
Наконец, читатель арминианской традиции не может не обратить внимания на сотериологические акценты книги. Белчер не скрывает своих реформатских убеждений: герой и его жена приняли «учение о благодати», пастор с иронией отзывается о тех, кто полагает, будто человек сам решает прийти к Богу, критикует систему публичных призывов и «призывных» гимнов, а на церковном суде прямо отстаивает кальвинистский характер раннего баптизма. При этом автор достаточно осторожен, чтобы не превращать книгу в полемический трактат: в одной из последних глав он мимоходом упоминает, по выражению рассказчика, оголтелого кальвиниста, от влияния которого освободился его друг, тем самым отмежёвываясь от крайностей, а главным предметом обличения делает не арминианство, а моралистическую религию, вовсе не понимающую благодати. Однако связь между кальвинистской сотериологией и чистотой церкви в книге представлена как почти необходимая, тогда как исторически это не так. Ранние баптисты не были однородны: наряду с партикулярными баптистами, исповедания которых действительно были кальвинистскими, существовали генеральные баптисты арминианского толка, и строгая церковная дисциплина была общим достоянием обеих ветвей. Методистские классы с их еженедельной проверкой духовного состояния каждого участника, дисциплина ранних славянских общин евангельских христиан-баптистов, которые в большинстве своём держались синергистского понимания спасения, свидетельствуют о том, что требование возрождённого членства и серьёзное отношение к освящению вовсе не являются исключительной принадлежностью реформатской системы. Корень описанной Белчером болезни скорее лежит в упрощённом «решенческом» возрожденчестве, которое отождествляет спасение с однократным внешним актом, и с этой проблемой арминианин может бороться не менее последовательно, чем кальвинист, поскольку для него вера, как и для автора, есть живое покаянное обращение, проверяемое плодами. Читатель, не разделяющий реформатских предпосылок Белчера, может поэтому воспринять его экклезиологические выводы, не принимая их сотериологического обоснования в целом.
При всех этих оговорках «Путь очищения» остаётся книгой полезной и своевременной. Её главное достоинство заключается не в безупречности аргументации и не в художественных достоинствах, а в честной постановке вопроса, который многие общины предпочитают не замечать: может ли церковь оставаться столпом и утверждением истины, если она не знает, кто её члены, и не готова любить их настолько, чтобы обличать. Белчер не даёт лёгкого ответа и не обещает быстрого успеха; его герой теряет здание, положение и покой, но сохраняет верность Писанию и общину верных. Для участников богословского клуба книга может стать хорошим поводом для обсуждения практики членства и дисциплины в собственных общинах, особенно если читать её вместе с более систематическими трудами по экклезиологии и с критическим вниманием к тем местам, где сюжетная драма подменяет собой богословский анализ.
Комментарии
Пока нет комментариев. Будьте первым!