Белоусов - Греческая и римская религия новозаветной эпохи

Небольшая книга Алексея Викторовича Белоусова «Греческая и римская религия новозаветной эпохи», вышедшая в 2019 году в серии «Труды исторического факультета МГУ» как учебно-методическое пособие к курсу «Религиозное окружение раннего христианства», появилась, по признанию самого автора, почти случайно. Ее основу составила программа спецкурса, который Белоусов, филолог-классик и исследователь позднеантичной религиозности, автор монографии о Флавии Филострате в религиозном контексте его времени, читал за десять лет до того на только что созданной кафедре истории Церкви исторического факультета. Непосредственным же поводом стала просьба написать главу о греко-римских религиях для готовящегося московскими специалистами академического пособия по новозаветной науке: текст вышел далеко за пределы отведенного объема, и автор решил издать его полностью, дополнив программой курса, библиографией и указателем сетевых ресурсов. За этой скромной историей стоит вполне серьезная проблема, которую Белоусов формулирует без обиняков: изучение классических религий, ставшее на Западе самостоятельной и бурно развивающейся дисциплиной, в современной России, по его словам, практически не существует. Для богословского читателя эта лакуна особенно болезненна, ведь без знания того мира, в котором апостол Павел проповедовал в Листре, Филиппах, Афинах, Коринфе и Эфесе, значительная часть книги Деяний и посланий остается для нас написанной как бы на полузнакомом языке.

Метод автора определяется современным религиоведением античности, и это нужно понять с самого начала, чтобы верно оценить книгу. Белоусов исходит из того, что привычное европейскому сознанию уравнение «античная религия = язычество», равно как и попытки XIX–XX веков найти в классических культах особую «глубину» духовности и тонкость «религиозного чувства», навязывают древнему миру понятия, рожденные христианской культурой Нового времени. Лишь на рубеже 1960–1970-х годов исследователи пришли к почти единодушному выводу, что религии античности принципиально отличаются от монотеистических традиций и что сами монотеистические категории способны исказить научный анализ. Поэтому автор сознательно описывает греко-римскую религиозность извне, как историк и филолог, опираясь на надписи, папирусы, археологию и литературные источники, а не как апологет или полемист. Такой подход ставит перед богословом своеобразный вызов: прежде чем оценивать язычество в свете Евангелия, необходимо честно увидеть, чем оно было для самих его участников. Именно в этой дисциплине взгляда и состоит главная ценность пособия.

Композиция книги проста. После предисловия и введения, где объясняется происхождение и устройство пособия, следует основной текст, озаглавленный «Краткое содержание основного курса», хотя по объему он составляет почти всю книгу. Он разделен на три больших части: общий характер греко-римской религиозности, массовая религиозность эпохи от I века до н. э. до I века н. э. и мистериальные культы, после чего идут краткое резюме и список дополнительной литературы. Затем помещены программа курса из десяти тем, подробная библиография к каждой теме, обзор интернет-ресурсов, а согласно оглавлению и введению также примерные вопросы, темы курсовых и дипломных работ и список сокращений.

Первая часть открывается рассуждением о том, что классические религии принадлежат к типу так называемых полисных религий. Ключевым понятием здесь служит «внедренность» (embeddedness), заимствованная историками религии у экономиста Карла Поланьи, который, в свою очередь, взял ее из геологии. Религия у греков и римлян настолько вплетена в общественные отношения, что в греческом языке нет даже слова для ее обозначения, а любое социальное действие может рассматриваться как религиозное; автор прибегает к запоминающемуся сравнению религии с соусом, который невозможно уловить в блюде, но без которого блюдо становится «никаким». В этой перспективе естественно объясняются античные процессы о «нечестии» и само дело Сократа: «безбожником» назывался тот, кто не воздавал должного почтения отеческим богам, а атеизм в новоевропейском смысле был просто немыслим. Второе базовое свойство, полиморфность, автор раскрывает с помощью вопроса Вальтера Буркерта о том, не следует ли писать историю греческих религий во множественном числе, и витгенштейновского понятия «семейного сходства», которое он называет первой аксиомой современного подхода: местные пантеоны похожи друг на друга, не совпадая по внутреннему содержанию. Боги этих пантеонов имманентны, а не трансцендентны, будучи высшими членами и покровителями конкретных гражданских общин, а единственным законным источником изменений в культе выступает сам полис, но не жрецы, не прорицатели, не поэты и тем более не странствующие мистагоги.

Отсюда вытекает характеристика античного ритуала. Автор подчеркивает, что «классические религии, в отличие от христианства или ислама, не основаны на каком-то откровении, данном раз и навсегда для всего мира»: у них нет ни священного писания, ни богословия, ни ортодоксии, и потому о них говорят как о религиях «ортопраксии», правильного исполнения обряда. Свободное богословствование не запрещено, но оно остается делом философов и грамматиков, а не государства и его жрецов. Религиозные обязанности человека определяются его происхождением, семьей и гражданским статусом и меняются вместе с ним; вслед за Джоном Шайдом автор утверждает, что «римской религии» как таковой нет, а есть римские религии города, легиона, коллегий, кварталов и семей. Особенно важно для богослова наблюдение об отсутствии в этих религиях собственного морального кодекса: доступ к культу обеспечивается ритуальной, а не нравственной чистотой, а целью благочестия является исключительно земное, посюстороннее благополучие, а не спасение души. Легитимный обряд совершается публично, а закрытые от глаз сограждан ритуалы воспринимаются как колдовство или нечестие.

Далее следует, пожалуй, самый конкретный и наглядный раздел книги, посвященный жертвоприношению. Белоусов шаг за шагом описывает греческий обряд от омовения участников и украшения животного лентами и позолотой рогов до знака его «согласия», ритуального начала, заклания, вкушения внутренностей и завершающего мясного пира, а затем сопоставляет с ним римскую схему с ее вступлением под звук флейты, посыпанием жертвы соленой мукой, осмотром внутренностей гаруспиком и передачей мяса участникам. Для толкователя Нового Завета этот материал бесценен: сцена в Листре, где жрец Зевса приводит к воротам волов с венками, чтобы принести жертву Варнаве и Павлу (Деян 14:13), и вся коринфская проблема идоложертвенного (1 Кор 8–10) читаются совершенно иначе, когда понимаешь, что жертва в античном городе была прежде всего общественной трапезой и что отказ от нее означал выход из ткани гражданской жизни. Разделы о сакральном пространстве и времени рассказывают о священных участках и алтарях, о храме как доме божества, о святилищах как банках и политических центрах, о римском померии и процедуре инавгурации, а также о бесконечном разнообразии полисных календарей, которые составлялись не особыми жрецами, а магистратами. Очерк истории классических религий прослеживает их путь от индоевропейского основания через две волны «ориентализации», культ эллинистических правителей и августовскую реставрацию римского благочестия к позднеимперской «койнеизации» религиозных традиций, и вывод автора состоит в том, что история религии здесь неотделима от политической истории.

Вторая часть обращена к массовой религиозности рубежа эр, то есть именно к тому времени, когда распространялось христианство. Автор показывает, что деревня была полисом в миниатюре, а гражданский коллектив дробился на множество сообществ, от родов и коллегий до культовых фиасов, философских кружков и даже уличных банд, каждое из которых имело свои культы и само являлось маленьким полисом. На этом фоне рассматривается вопрос о «частной» религии, и здесь звучит одна из самых сильных фраз книги: «Для античного менталитета человек, уединяющийся у себя в комнате для молитвы или просто молящийся беззвучно, шевеля только губами, – скорее всего колдун и атеист, опасный для полиса и государства человек». Автор не проводит параллелей с Евангелием, но проповеднику трудно не услышать здесь, насколько вызывающе звучали для эллинистического уха слова Христа о молитве Отцу «втайне», за закрытой дверью (Мф 6:6), и почему ранних христиан с их собраниями в домах так легко обвиняли в безбожии.

Раздел о культе царей и императоров прослеживает практику обожествления от почестей, оказанных самосцами Лисандру в 404 году до н. э., через Александра Македонского, чья мифологизированная биография стала образцом для позднейших правителей, и эллинистические династии к Цезарю и Августу. Автор различает прижизненную дивинизацию и посмертную деификацию, рассказывает о храмах Ромы и Августа в Малой Азии, о почитании императора как спасителя, освободителя и отца рода человеческого, о культе гения Августа и коллегиях севиров-августалов, о том, как при Веспасиане культ стал всеобщим и обязательным, а уклонение от него каралось как оскорбление величия, и о претензиях Калигулы и Домициана на титулы «господина» и «бога». Упоминаются и иудейская реакция на притязания Антиоха IV, и смерть Ирода в Деяниях (Деян 12:21–23). Особенно интересно описание торжественного прибытия императора, παρουσία, когда лучшие граждане выходили за городские стены навстречу государю с ветвями и факелами: читатель, знакомый с 1 Фес 4:17, сам увидит, какой образ стоит за апостольским словом о встрече Господа. Столь же наглядно на этом фоне звучат христологические титулы Нового Завета, «Спаситель» и «Господь», и мученическое исповедание из Апокалипсиса, хотя сам автор этих связей последовательно не развивает.

Следующий раздел посвящен «чудотворству». Белоусов рассказывает о культе Асклепия, о трехстах его святилищах, об инкубации в Эпидавре, о надписях с историями исцелений, в которых он видит своего рода «миссионерскую» и «проповедническую» деятельность языческого святилища, и о «Священных речах» Элия Аристида. Отсюда автор переходит к фигуре Аполлония Тианского, «божественного мужа» и одновременно философа, мага, астролога и тайноводца, в котором он видит квинтэссенцию религиозных представлений эпохи, и прослеживает формирование позднеантичного типа философа-жреца от неопифагорейцев до Ямвлиха и Прокла. Для христианского читателя ключевым здесь оказывается разбор старого спора о зависимости Филострата от Евангелий: от антихристианского памфлета Гиерокла и ответа Евсевия до книги Фердинанда Христиана Баура 1832 года, где Аполлоний предстает языческим «христом», а седьмая и восьмая книги его жизнеописания объявляются подражанием истории страстей. Автор подводит итог трезво и взвешенно: по данным исследований последних десятилетий прямой связи, скорее всего, нет, а «случайные сходства содержания легко объясняются влиянием общеантичных литературных общих мест (loci communes, τόποι) на творчество Филострата».

Раздел о дивинации объясняет популярность гаданий в римскую эпоху новым пониманием божественного как безличной «силы» (δύναμις) и сети космической «симпатии», которая связывает планеты, богов, людей, растения и камни; отсюда, по мысли автора, вырастают всевластие Судьбы, механистическая астрология и вера в действенность магии, а в Герметическом корпусе религия, философия и магия окончательно сливаются, подготавливая учение о теургии. Обзор знаменитых оракулов дополнен пространными выдержками из Лукиана о шарлатане Александре из Абонотиха и из Цицерона об астрологах, свидетельствующими о скепсисе образованной части общества. Для читателя Деяний этот материал служит естественным фоном истории служанки с «духом прорицательным» в Филиппах (Деян 16:16). Раздел о магии, один из наиболее близких автору как специалисту по магическим документам Причерноморья, строится на классификации Теодора Хопфнера, различавшего профилактическую, вредоносную, любовную и дивинаторную магию, и на определении магии как эгоцентричной гиперболизации полисной обрядности. Белоусов прослеживает путь слова «магия» от обозначения персидской религии к понятию враждебного полису тайного действа, подробно описывает свинцовые таблички с заклятиями и прямо отмечает, что исследователи Нового Завета привлекают их для понимания слов Павла о предании согрешившего сатане «на сокрушение плоти» (1 Кор 5:5). Книга рассказывает о находке у источника Анны Перенны в Риме, где в магической практике IV века Христос представлялся сыном Абраксаса, о магических папирусах, с которыми автор связывает сожжение колдовских книг в Эфесе (Деян 19:19), и о магических геммах с иудейскими божественными именами Иао, Саваоф и Адонаи, что невольно напоминает о сыновьях Скевы, пытавшихся заклинать именем Иисуса (Деян 19:13).

Третья часть, посвященная мистериям, для богословской аудитории, вероятно, важнее всего. Она начинается с критики трех предрассудков, укоренившихся со времен Франца Кюмона. Первый предрассудок состоит в мнении, будто все мистериальные культы позднего происхождения, тогда как Элевсинские и многие дионисийские мистерии восходят к архаической эпохе. Второй заключается в убеждении в их «восточном» происхождении, хотя на деле эти культы имели лишь восточный облик и флёр, а их языком был греческий и обрядность оставалась греко-римской. Третий предрассудок, имеющий прямое отношение к истории христианства, заключается в объявлении мистерий «религиями спасения» и непосредственными соперниками христианства, тогда как источники почти единодушно свидетельствуют, что их адепты «стремились стяжать не трансцендентного Спасения, а вполне посюстороннего», то есть здоровья, удачи и блаженной посмертной участи. Вслед за Буркертом автор определяет мистерии как форму личной, вотивной религиозности, в которой посвятительным даром божеству становится сам посвящаемый, и показывает, что они не составляли отдельных «религий», а встраивались в полисную жизнь. Далее последовательно описаны Элевсинский культ с его гиерофантами, ступенями посвящения и загадочной формулой, сохраненной Климентом Александрийским; культ Кибелы и Аттиса с мартовским циклом праздников, экстатическими галлами и тавроболием; египетские культы Сераписа и Исиды, где автор видит один из первых примеров религиозной пропаганды, тесно связанной с политической, и приводит знаменитое свидетельство Апулея о посвящении; наконец, митраизм с его семью степенями посвящения.

Здесь книга дает читателю именно те хронологические и источниковедческие ориентиры, которые нужны, чтобы не поддаться построениям, выводящим христианское учение о спасении и таинства из мистерий. Автор отмечает, что тавроболий был завезен в Италию малоазийскими переселенцами лишь во II веке н. э. и только затем вошел в культ Кибелы, что формула «возрожденный в вечность» появляется в надписях мистов по мере слияния культа с неоплатонизмом, что древнейшие эпиграфические свидетельства о римских почитателях Митры относятся к самому началу II века, а сам римский культ, вероятно, был создан единовременно одним человеком или группой людей. Приводя без имени знаменитое суждение французского ученого (это изречение Эрнеста Ренана) о том, что мир стал бы митраистским, если бы христианство было остановлено в своем росте, автор замечает, что сейчас мало кто в это верит, ибо ритуализм митраизма вполне вписывался в обрядовое койне эпохи, а «судить о некоем сотериологическом учении митраистов, которое могло бы быть похожим на учение христиан о Спасителе и Спасении, мы в виду крайней скудости источников с определенностью не можем». Резюме основного курса сводит все к нескольким тезисам: античные религии всегда оставались полисными, потому что «именно гражданская община, а не жрецы и не священные книги, являлись конечным источником и откровения, и культовой практики»; они многообразны, политеистичны, обрядовы, коллективны и открыты, а «восточные» мистерии рубежа эр без противоречий встраивались в полисные структуры.

Справочная часть пособия имеет вполне практическое назначение. Программа курса формулирует его цель как усвоение сведений о греко-римских и «восточных» культах до Медиоланского эдикта в объеме, достаточном для понимания религиозного контекста эпохи распространения христианства и ранней истории Церкви, и предлагает десять тем, от историографии и иудаизма рубежа эр до литературной полемики эпохи Второй софистики, включая скрытую полемику с Евангелием, и религиозной жизни Северного Причерноморья; темы построены так, чтобы их можно было менять и переставлять или превращать в отдельные семинары по чтению источников. Библиография разбита по темам, отделяет издания источников от исследовательской литературы и отмечает звездочкой наиболее важные работы; в ней представлены и классические труды религиозно-исторической традиции о влиянии мистерий на христианство, и поздние критические работы, в том числе по проблеме Аполлония в новозаветной экзегезе. Обзор сетевых ресурсов указывает путь к оцифрованным корпусам греческих и латинских текстов, надписей, папирусов, иконографии и монет, а примерные вопросы и темы квалификационных работ, упомянутые во введении, призваны служить ориентиром при подготовке к экзамену и при выборе темы курсовой или дипломной работы.

Кому же адресован этот труд? Автор прямо называет студентов и преподавателей бакалавриата и магистратуры, специализирующихся на истории Древнего мира и истории Церкви, и выражает надежду, что книга послужит будущим богословам. Думается, наибольшую пользу она принесет студентам библейских факультетов и семинарий, изучающим книгу Деяний и Павловы послания: в одном компактном томе они найдут сжатую, но точную картину того религиозного мира, к которому обращалась апостольская проповедь, и надежные ориентиры для дальнейшего чтения. Не меньше выиграют преподаватели, которым нужно включить материал о религиозном фоне Нового Завета в вводный курс и которые получат готовую программу и библиографию. Проповедникам книга поможет избежать соблазна изображать язычников апостольского времени по образцу современных «духовных искателей» или, наоборот, по карикатурам позднейшей полемики и увидеть, в каких именно точках евангельская весть сталкивалась с языческим миром: в вопросе об исключительности Бога, о личной молитве, о нравственной природе святости, о Господе, Которому принадлежит последнее слово над кесарем. Наконец, вдумчивый мирянин, интересующийся историей, найдет здесь живые и порой поразительные подробности, но ему придется мириться с плотной академической манерой и обилием иноязычных ссылок.

Достоинства пособия бесспорны. Во-первых, это редкое для русскоязычной литературы изложение современных подходов к античной религии, освобожденное и от романтической идеализации язычества, и от поверхностного морализаторства. Во-вторых, автор постоянно опирается на первоисточники: эпиграфику, папирусы, данные археологии и тексты античных авторов, так что читатель видит не готовые выводы, а тот материал, из которого они извлечены. В-третьих, при всей сжатости книга удивительно конкретна: описания жертвоприношения, элевсинского посвящения, праздников Кибелы или заклятий на свинцовых табличках делают древний мир осязаемым. Особенно ценна интеллектуальная трезвость автора в тех вопросах, где прежние поколения ученых охотно строили смелые гипотезы о заимствованиях: разбор трех предрассудков относительно мистерий, вывод об отсутствии прямой связи между Филостратом и Евангелиями и осторожность в отношении митраистской сотериологии дают читателю, сознательно или нет, действенное противоядие от представлений, будто христианство было лишь одной из восточных «религий спасения». Наконец, справочный аппарат книги делает ее не только чтением, но и рабочим инструментом.

Вместе с тем у пособия есть и ограничения, которые важно назвать. Модель «полисной религии», положенная в основу всего изложения, сама по себе является научной парадигмой, а не бесспорным фактом, и в последние десятилетия она подвергалась серьезной критике за недооценку личной, выборной религиозности и добровольных объединений. Автор упоминает «частную» религию и мистерии как форму личного выбора, но итоговый тезис резюме об отсутствии в античности индивидуальных религий звучит слишком категорично, тем более что именно личное обращение, переход из одной общины в другую и добровольные собрания составляют главное содержание новозаветной истории. Второе ограничение касается хронологии: под заголовком «новозаветной эпохи» значительная часть материала относится ко II–IV векам, будь то Элий Аристид и Филострат, неоплатоническая теургия, магические папирусы, расцвет производства гемм, тавроболий или римский митраизм. Автор честно указывает датировки, но не всегда предупреждает неподготовленного читателя об опасности переносить позднеантичные явления в I век, а для экзегезы это предупреждение принципиально.

Самым заметным пробелом для библеиста оказывается отсутствие иудаизма. Программа курса включает в первую тему иудаизм рубежа I века до н. э. и I века н. э., но в основном тексте иудейская религиозность появляется лишь эпизодически, в цитате из Второй книги Маккавейской и в иудейских именах на магических геммах. Ничего не сказано о диаспорных синагогах и о «боязливых» и «чтущих Бога» язычниках (Деян 10:2; 13:16, 26; 16:14; 17:4, 17), то есть о той пограничной среде между полисом и синагогой, где, согласно Деяниям, христианская проповедь находила наибольший отклик. Не разобраны культ Артемиды Эфесской, столь важный для Деян 19, и популярные философские школы, стоики и эпикурейцы, с которыми Павел спорил в Афинах (Деян 17:18); философская религиозность представлена главным образом в позднем неопифагорейском и неоплатоническом изводе. Студенту, изучающему Деяния и послания, придется дополнять пособие другой литературой, на которую, впрочем, автор отчасти указывает.

Наконец, богословский читатель должен учитывать и некоторые методологические моменты. Описывая образ «божественного мужа» эллинистической и римской эпохи, автор ставит Иисуса в один ряд с Аполлонием Тианским и Александром из Абонотиха без каких-либо оговорок, хотя в его же библиографии упомянута работа, посвященная критике самого понятия θεῖος ἀνήρ как ключа к евангельским чудесам; подобная типологическая классификация допустима в рамках истории религий, но не должна приниматься за суждение о природе евангельского свидетельства. Религиозно-историческая школа, выводившая христианские таинства и сотериологию из мистерий, в тексте не названа и не разобрана прямо: ее классические труды присутствуют в библиографии, а полемика с ней ведется косвенно, через критику «предрассудков» Кюмона, так что читателю предстоит самому сделать выводы, которые автор оставляет недоговоренными. Сам автор держится позиции историка и не берет на себя задачу богословской оценки. С евангельской точки зрения стоит добавить, что противопоставление ортопраксии и откровения, которое автор проводит как констатацию различия, для верующего читателя становится указанием на подлинную новизну апостольской вести о Боге, Который открыл Себя раз и навсегда. Небольшие недочеты издания, такие как опечатки в датах (годы правления Калигулы ошибочно отнесены ко времени до н. э.), шероховатости языка и длинная французская цитата во введении, оставленная без перевода, несколько затрудняют чтение, но не умаляют ценности книги. В целом перед нами компактное, научно добросовестное и полезное введение в религиозный мир, окружавший раннюю Церковь, которое при разумном и критическом использовании может стать надежным спутником каждого, кто стремится читать Новый Завет в его подлинном историческом контексте.