Белый – Зрелый характер

Небольшая книга Анатолия Белого «Зрелый характер: Библейские принципы следования Христу в созидании характера» принадлежит к тому пласту украинской евангельской литературы рубежа двухтысячных годов, который вырос не из академической богословской традиции, а из живой практики молодых церквей, библейских школ и служений, возникших после падения советских ограничений на религиозную жизнь. Сам автор в обращении к читателю рассказывает, что сначала составил курс о характере верующего для преподавания в библейской школе, а затем по внутреннему побуждению развернул его в книгу, впервые вышедшую в январе 2002 года и, по его словам, получившую широкое распространение в церквах и книжных магазинах Украины; перед нами второе издание в новой редакции, выпущенное киевской христианской издательской службой «Варух» и снабжённое кратким предисловием пастора киевской церкви «Победа» Генри Мадавы. Из текста видно, что Белый прошёл путь от руководителя церковной «группы порядка» и декана библейской школы до пастора, участвовал в организации «Фестиваля Иисуса» вместе с Мадавой и сформировался в среде харизматического движения, для которой понятия помазания, силы Божьей, пробуждения последнего времени и духовных даров составляют привычный язык веры. Именно на этом фоне становится понятна главная проблема, к которой обращается автор. В молодых харизматических общинах того времени дар и помазание нередко воспринимались как главное мерило духовности, а яркий проповедник, пророчествующий или молящийся об исцелении брат легко становился лидером прежде, чем успевал созреть нравственно. Белый, оставаясь внутри этой среды и разделяя её язык, пытается поставить перед ней неудобный вопрос: что происходит, когда сила опережает характер, и почему так много одарённых людей терпят падение.

Ответ автора сформулирован уже во введении и пронизывает всю книгу: подлинной мерой христианской зрелости являются не слова, молитвы, проповеди и даже не действующие в человеке дары, а его характер, понятый как воспроизведение в верующем нравственного облика Христа. Белый пишет, что люди часто судят о духовности по внешним качествам и талантам, однако «единственной безошибочной меркой зрелости христианина является именно его характер». Метод аргументации здесь прост и вполне соответствует жанру популярного наставления: автор берёт ключевое понятие, даёт ему определение, подкрепляет его серией библейских стихов, иллюстрирует бытовыми примерами из семейной и церковной жизни и завершает призывом к решению. Сам он честно называет свой труд сжатым конспектом, советует читать его медленно, с карандашом в руках и с молитвой после каждого отрывка, и это определение точно передаёт его природу: перед нами не богословский трактат, а развёрнутый конспект учебного курса, где каждая мысль служит отправной точкой для проповеди или беседы.

Первая глава, посвящённая Божьей воле для каждого христианина, начинается с различения общей воли Бога, открытой в Писании для всех верующих, и индивидуального призвания, которое у одного может быть миссионерским, у другого предпринимательским, у третьей материнским. Автор настаивает, что успех в исполнении личного призвания прямо зависит от исполнения общей воли, а её суть он выводит из самого имени христиан, впервые данного ученикам в Антиохии. Христианин для Белого есть тот, кто подобен Христу, и поэтому посещение церкви и соблюдение обрядов ещё не делает человека христианином. Эту мысль он поддерживает рассуждениями о Римлянам 8:29, где предопределение к подобию образу Сына истолковывается как предназначение к характеру Христа, и о Бытии 1:26, где образ и подобие Божье понимаются прежде всего как нравственное сходство, искажённое грехопадением и восстановленное Христом как последним Адамом. Здесь же появляется мысль, которая окажется одной из несущих в книге: автор замечает, что в рассказе о сотворении человека за словами об образе сразу следуют слова о владычестве, и делает вывод о прямой связи между зрелостью характера и мерой духовной власти. «Я убежден, что чем больше в человеке развит Божий характер, чем больше он похож на Иисуса, тем больше Божья власть будет действовать через этого человека», пишет он, и пример Илии, не умевшего сдерживать свою горячность, вместе с упрёком Иисуса ученикам, желавшим свести огонь на самарянское селение, служит иллюстрацией того, что Бог доверяет силу лишь тем, кто не употребит её во зло. Особенно ценно в этой главе рассуждение о признаках рождения свыше: автор сознательно отвергает популярные в его среде критерии, такие как говорение на языках, регулярное посещение собраний или уплата десятины, и утверждает, что истинным свидетельством нового рождения служит постепенное изменение характера. Он оговаривается, что человек, покаявшийся неделю назад, ещё не может проявлять зрелых плодов, но если годы церковной жизни не изменили человека ни на йоту, это законный повод усомниться в подлинности его обращения. Глава завершается толкованием призыва к совершенству из Нагорной проповеди, которое автор понимает как достижимое развитие Божьего характера, и напоминанием из тринадцатой главы Первого послания к Коринфянам о том, что без любви даже самые выдающиеся дары ничего не стоят в Божьих глазах.

Вторая глава даёт определение самого понятия характера. Опираясь на Евреям 1:3, автор связывает русское слово с греческим корнем, означающим резьбу, оттиск и выемку на камне, дереве или металле, и описывает характер как то, что вытачивается на сущности человека жизненными обстоятельствами. Запоминающаяся иллюстрация с отпечатками собачьих лап на застывшем бетоне позволяет ему показать, как ранние впечатления, особенно детские, оставляют в личности почти неизгладимый след, а затем возвестить благую весть о том, что действие Святого Духа вместе с твёрдым решением самого человека способно стереть отпечатки греха и поставить на их место отпечатки благочестия. Итоговое определение характера как внутренней сущности человека, мотивирующей его действия и выражающейся в реакциях, ценностях, побуждениях, отношениях и мотивах, затем раскрывается в серии практических наблюдений. Автор показывает, что о характере свидетельствуют не только поступки, но и первые, никем не замеченные побуждения сердца, что отношение человека к служению, учёбе и работе можно формировать наставлением, что Слово Божье является главным инструментом перемены, и что доброе внешне дело с нечистым мотивом не принимается Богом. Центральное место во второй части главы занимает мысль о том, что настоящий характер проявляется под давлением: болезнь, угроза потери положения, бытовые неудобства, раздражающие обстоятельства и неисполненные желания подобны ложке, поднимающей со дна стакана давно лежавший там осадок. История отречения Петра, рассказанная как момент, когда ученик впервые встретился со своим истинным характером и горько заплакал, связывается с учением апостола Павла о печали ради Бога, производящей неизменное покаяние. Глава заканчивается сильной и точной формулой, которую можно считать одним из лучших мест книги: «Характер — это не то, как я думаю поступать завтра, но это то, как я поступаю сегодня».

Третья глава, самая обширная, посвящена девяти составляющим плода Духа из Галатам 5:22–23, которые автор отождествляет с Божьим характером. Принципиальным для всей книги является утверждение, что этот плод не возникает в человеке автоматически: семя уже посеяно при новом рождении, но его созревание зависит от почвы и от участия самого верующего. Белый формулирует это с примечательной логической прямотой: «Если бы это зависело только от Святого Духа, то, поскольку Бог нелицеприятен, плод Духа был бы развит в каждом верующем максимально». Плоды рассматриваются в обратном порядке, чтобы завершить разговор любовью как путём превосходнейшим. Раздел о воздержании построен вокруг трёх искушений Христа в пустыне, сопоставленных с похотью плоти, похотью очей и гордостью житейской из Первого послания Иоанна, и вокруг мысли о том, что похоть есть корень греха, а победа начинается на уровне помыслов и воображения; длинная галерея библейских примеров от Исава и Самсона до Гиезия и Езекии показывает, как невоздержание лишало одарённых людей их призвания. Кротость раскрывается как готовность почитать других выше себя, быть малым в собственных глазах, уступать и не защищать себя, по образцу Авраама, уступившего Лоту, Исаака, отказавшегося спорить за колодцы, и Моисея, за которого вступился Сам Бог. Верность, правильно отличённая автором от синодального слова «вера», описывается как надёжность, верность данному слову, эмоциональная стабильность и преданность, без которых человек не готов к служению. Милосердие, благость, долготерпение, мир и радость изложены короче, через определения, евангельские тексты и житейские проверки вроде реакции на наступившего на ногу пассажира троллейбуса. Самый развёрнутый раздел посвящён любви: автор настаивает, что любовь не чувство и не дар, а конкретный характер, проявляющийся в действиях, и последовательно проходит по характеристикам любви из тринадцатой главы Первого послания к Коринфянам. Особенно подробно разобрана зависть, корни которой автор видит в отсутствии здорового чувства собственного достоинства во Христе, в неудовлетворённости собой и в неблагодарности; здесь же звучит одно из самых трезвых и важных для харизматической среды предостережений: «Многие начинают связывать духа зависти, но чаще всего духи не при чём». Глава завершается практической анкетой самопроверки, в которой читателю предлагается оценить каждый плод Духа по двенадцатибалльной шкале, а затем попросить близкого человека дать свою оценку со стороны и повторять эту процедуру ежегодно.

Четвёртая глава, совсем краткая, показывает Божий характер в Иисусе. Автор снова обращается к Евреям 1:3 и подчёркивает, что Иисус был одновременно полностью Богом и полностью человеком, испытанным во всём, подобно нам, кроме греха. Отсюда он выводит ободряющий тезис: если Иисус, живя в человеческой плоти и сталкиваясь с теми же трудностями, сохранил Божий характер, а мы рождены от того же Духа, то у нас есть всё необходимое для его развития. Словам Христа о том, что видевший Его видел Отца, автор придаёт этическое приложение: христиане сегодня призваны так являть характер Иисуса, чтобы мир, глядя на них, видел Бога, и рассказ о миссионере в польской тюрьме коммунистической эпохи, обратившем сокамерника без слов, одним своим поведением, служит иллюстрацией этой мысли.

Пятая глава переходит от описания к методу и излагает десять шагов формирования зрелого характера. Автор начинает с решительного утверждения, что характер не является даром, который одни получают, а другие нет, и что ответственность за его развитие лежит на самом человеке; наследственность, воспитание и родительские ошибки признаются реальными факторами, но не оправданием. Первый шаг состоит в том, чтобы развитие характера стало подлинным желанием сердца, второй требует просить об этом Бога с настойчивостью и отчаянной жаждой, иллюстрируемой, в частности, свидетельством Родни Ховарда-Брауна о том, как он получил помазание. Третий шаг отводит Слову Божьему роль основного инструмента перемены: автор указывает, что главным препятствием здесь является самооправдание, и связывает обновление духа ума из Ефесянам 4:23 с разрушением укоренившихся с детства твердынь неправильного мышления. Четвёртый шаг призывает взять ответственность за свой характер и перестать перекладывать вину на супруга, пастора или дьявола, как это сделали Адам и Ева. Пятый, опирающийся на Второе послание Петра 1:5–9, говорит о старании как постоянном упражнении, подобном обучению катанию на коньках. Шестой, самый объёмный, утверждает, что некоторые черты формируются только под давлением, подобно серебру в плавильной печи, и что Бог заранее проводит будущего служителя через обстоятельства, развивающие качества, необходимые для его призвания, так что научиться прощать можно только через обиды. Седьмой шаг посвящён покаянию как перемене мышления и умению принимать обличение, в том числе от собственного супруга; восьмой говорит о преображении силой Святого Духа как о взаимодействии Духа и человеческой воли; девятый связывает изменение с личным, опытным познанием Бога, подобно тому как супруги со временем становятся похожими друг на друга; десятый, наконец, описывает характер как совокупность привычек, вырастающих из многократно повторённых действий.

Шестая, заключительная глава обращается к служителям. Исходя из наставления Тимофею быть образцом для верных, автор рассказывает, как в восемнадцать лет возглавил группу из более чем ста человек, большинство которых были старше его, и как позднее, будучи деканом библейской школы, преподавал людям старше и мудрее себя; секретом авторитета в обоих случаях оказался не ораторский дар и не внешность, а характер. Принцип распространяется и на семью, и на воспитание детей, а завершается разбором требований к епископам из Первого послания к Тимофею и Послания к Титу, где автор справедливо замечает, что апостол, перечисляя качества служителя, не сказал ни слова о талантах, помазании или дарах, а говорил только о характере.

Наибольшую пользу эта книга способна принести молодым верующим и новообращённым, которые только начинают осознавать, что христианская жизнь не исчерпывается посещением собраний и усвоением правильных слов, а также молодёжным лидерам, руководителям домашних групп, служителям порядка, музыкантам и всем, кто рано оказался в положении ответственности в церкви. Для них ясные определения, проверочные вопросы и анкета самооценки могут стать хорошей основой для работы над собой и для разговоров с наставником. Пастору и преподавателю библейской школы книга будет полезна как готовый каркас для цикла бесед или занятий о плоде Духа, при условии, что он будет восполнять её богословские пробелы и исправлять экзегетические неточности. Читателю, ищущему интеллектуальных ответов на вопросы христианской этики или систематического учения об освящении, книга мало что даст, а специалисту по истории церкви она интересна прежде всего как документ, показывающий, как в украинском харизматическом движении начала двухтысячных годов осмысливалась проблема одарённых, но незрелых лидеров.

Сильные стороны труда заслуживают искреннего признания. Самое ценное в нём состоит в том, что автор, находясь внутри движения, склонного превозносить помазание и чудеса, последовательно ставит характер выше даров и подкрепляет это вполне здравой библейской основой: тринадцатой главой Первого послания к Коринфянам, перечнями требований к служителям в Пастырских посланиях, учением о плоде Духа. Его отказ считать говорение на языках или десятину признаком рождения свыше, его предупреждение против привычки объяснять собственные недостатки действием бесов и его мысль о том, что Бог доверяет силу лишь зрелым, звучат как настоящий голос внутренней самокритики, и такое слово, сказанное изнутри, обладает весом, которого лишена критика со стороны. Для баптистского читателя близки и узнаваемы его настойчивость в требовании видимой перемены жизни как плода обращения, его убеждённость в том, что Писание есть главный инструмент освящения, и его внимание к свидетельству верующего перед неверующими близкими, особенно в смешанных браках. Пастырски точны наблюдения о том, что характер раскрывается под давлением, что о человеке говорят его реакции и мотивы, что самооправдание блокирует покаяние, что лидер учит больше поступками, чем проповедями. Автор пишет живо, с юмором, с открытыми личными признаниями, включая рассказ о собственном обращении через перемену в жизни матери и о пережитом педагогическом провале, обнажившем его гордость, а анкета самопроверки с участием близкого человека является по-настоящему полезным инструментом ученичества.

Вместе с тем у книги есть серьёзные слабости, которые невозможно обойти молчанием. Первая из них касается экзегезы. Утверждение, будто слово «христианин» буквально означает «подобный Христу», лингвистически неточно: оно указывает скорее на принадлежность ко Христу, на круг Его последователей, и потому на нём нельзя строить богословие подражания. В толковании Евреям 1:3 автор смешивает два разных греческих слова, отождествляя «ипостась» с тем словом, от которого происходит «характер», хотя в стихе речь идёт о том, что Сын есть точный отпечаток Божьей ипостаси, а не о том, что ипостась и есть характер; эта ошибка затем повторяется в четвёртой главе. Там же говорится о еврейском тексте Послания к Евреям, написанного по-гречески. Параллель между девятью плодами Духа и девятью дарами в двенадцатой главе Первого послания к Коринфянам носит скорее нумерологический, чем экзегетический характер, слово «беспристрастна» из Иакова 3:17 произвольно истолковывается как отсутствие пристрастия ко всему, кроме Бога, а пророчество Даниила 11:35 без учёта его исторического контекста прямо применяется к современным библейским школам и семинарам. Рассказ об огне, низведённом Илиёй, изложенный в ироничной бытовой манере, вряд ли соответствует серьёзности библейского повествования, и само утверждение о том, что Бог не желал этого суда, требует как минимум оговорок.

Вторая, более глубокая проблема касается самой богословской архитектуры книги. Христос в ней предстаёт прежде всего как образец, эталон характера, которому следует подражать, тогда как крест, искупление, оправдание по вере и союз верующего со Христом почти не появляются как основание преображения. Тезис о том, что единственным отличием Иисуса от других людей было рождение от Святого Духа, а потому у нас есть всё необходимое, чтобы быть как Он, при всей пастырской ободряющей интенции, недопустимо упрощает христологию и затемняет уникальность Богочеловека. Освящение описано в категориях желания, решения, старания и привычки, а раздел о действии Святого Духа занимает едва ли страницу, причём и там акцент сделан на условии, которое должен выполнить человек. Арминианский рецензент вполне разделяет убеждение автора в реальном участии человеческой воли в возрастании и в ответственности верующего за свой характер; однако даже в рамках евангельского синергизма такая расстановка акцентов чревата морализмом, а утверждения о достижимости совершенства в смысле Матфея 5:48 и признание автора в том, что после одного урока смирения он больше не допускает гордости в своё сердце, звучат перфекционистски и могут породить у чувствительного читателя либо самодовольство, либо отчаяние. Почти полностью отсутствует экклезиологическое измерение созревания: община как пространство взаимного назидания, совместное поклонение, Вечеря Господня, братское наставление, дисциплина и ученичество появляются лишь эпизодически, хотя Новый Завет мыслит рост в меру возраста Христова как процесс, совершающийся в теле Христовом, а не только в усилиях отдельной личности.

Третья группа замечаний связана с характерными акцентами харизматического богословия, которые проступают сквозь основную, вполне здравую линию книги. Связь характера с мерой власти, помазания и последующего повышения в Царстве Божьем, заявленная уже в предисловии, несёт в себе прагматическую мотивацию: зрелость оказывается не столько целью, сколько условием успешного служения и получения благословений. В том же ключе книга говорит о необходимости отрекаться от родовых проклятий, рассказывает сомнительную историю пастора Джона Остина, у которого дьявол будто бы украл обещанных Богом коров, приводит в пример долготерпения постоянство в пожертвованиях без видимого результата и обещает финансовое изобилие тому, кто научится воздержанию в нужде. Наиболее проблематично с пастырской и библейской точки зрения учение о страдании в шестом шаге пятой главы. Опираясь на слова о «кратковременном» страдании из Первого послания Петра 5:10, автор делает категорический вывод: «А если в твоей жизни есть долговременные страдания, то это происходит уже не по Божьей воле». К этому добавляется утверждение, что болезнь не может исходить от Бога, поскольку исцеление совершено ранами Христа, и толкование радости как признака развитого плода, при котором депрессия и уныние оказываются свидетельством духовной незрелости. Такие формулы не выдерживают сопоставления с судьбой Иова, с жалом в плоти апостола Павла, с подвигом свидетелей из одиннадцатой главы Послания к Евреям, которые не получили обещанного при жизни, и с апостольским учением о том, что нынешние страдания временны лишь в сравнении с грядущей славой. Для человека, многие годы несущего неизлечимую болезнь, утрату или тяжёлое служение, эти страницы могут стать источником ложной вины, и евангельский пастор, разделяющий премилленаристскую надежду на окончательное избавление творения лишь при пришествии Господа, вынужден здесь решительно не согласиться с автором.

Наконец, некоторые вопросы вызывают психологические и бытовые обобщения книги. Ссылка на психологов, якобы утверждающих, что девяносто процентов личности формируется до семи лет, приводится без источника, понятие здоровой самооценки как корня победы над завистью звучит скорее как заимствование из популярной психологии, чем как плод библейского размышления, а некоторые семейные иллюстрации, например история о жене, которая будто бы обязана была приготовить ужин уставшему мужу, или совет незамужним не давать замужним советов о браке, отражают узкий бытовой стереотип. Стиль книги, живой и лёгкий, местами становится чрезмерно фамильярным, а конспективная форма порождает повторы и оставляет многие темы лишь намеченными; автор сам признаёт, что о смирении можно было бы написать целую книгу, но читатель так и остаётся без углублённого раскрытия.

В итоге «Зрелый характер» следует оценивать по законам его жанра. Это не богословское исследование освящения, а пастырский конспект, написанный практиком для практиков, и в этом качестве он делает нужное и благородное дело, напоминая церкви, увлечённой дарами и проявлениями силы, что Бог прежде всего ищет в Своих служителях образ Сына. Главная интуиция книги библейски верна и пастырски своевременна, а многие её наблюдения пригодятся любому служителю, работающему с молодёжью и будущими лидерами. Однако читать её в евангельской баптистской общине разумно под руководством наставника, который поможет укоренить призыв к работе над характером в благодати креста и в жизни церкви, исправить экзегетические неточности и отделить здоровое ядро от тех элементов харизматического богословия процветания и исцеления, которые способны исказить понимание страдания и самой цели христианской зрелости.