Бенебелл - Целостное Таро

Двухтомник Бенебелл Вэн «Целостное Таро: комплексный подход», вышедший по-русски в издательстве «Касталия» в 2025 году в переводе Лилии Веллер, представляет собой перевод книги Holistic Tarot, опубликованной в 2015 году и за прошедшее десятилетие ставшей в англоязычном мире одним из самых известных учебников по Таро. Появление рецензии на подобное сочинение на сайте евангельского богословского клуба нуждается в объяснении, и объяснение это простое: книга помещена в библиотеку не как руководство к действию, а как материал для изучения современной эзотерики, причём материал первоклассный по своей откровенности и полноте. Автор, американка тайваньского происхождения, по образованию и первоначальной профессии корпоративный юрист, пишет не для узкого круга посвящённых, а для широкого, образованного, нередко религиозного читателя, и именно поэтому её труд позволяет увидеть, как в начале XXI века гадательная практика с многовековой оккультной родословной переупаковывается в язык психологии, коучинга и личностного роста. Само русское издательство не скрывает своего профиля: в рекламных вставках «Касталия» представляет себя как проект, соединяющий глубинную психологию Юнга с древними и современными оккультными традициями, и предлагает лекторий по Таро, рунам и алхимии.

Интеллектуальный фон книги определяется двумя мощными течениями, которые сходятся в ней с почти образцовой наглядностью. С одной стороны, это наследие оккультного возрождения XVIII–XX веков, от Кур де Жеблена и Эттейлы через Элифаса Леви и Папюса к Герметическому ордену Золотой Зари, Артуру Эдварду Уэйту, Полу Фостеру Кейсу и Алистеру Кроули; именно в этой среде Таро превратилось из итальянской карточной игры в систему символических «соответствий» с каббалой, астрологией и церемониальной магией. С другой стороны, это психологический поворот второй половины XX века, когда юнгианская теория архетипов и коллективного бессознательного позволила говорить о Таро как о проективной методике, зеркале души и средстве самопознания. Вэн стоит на пересечении этих линий и добавляет третью, личную: восточноазиатский опыт гадательных практик её семьи, учение о ци, И Цзин и фэн-шуй. Главная задача, которую она перед собой ставит, состоит в легитимации Таро для читателя, воспитанного в рациональной и нередко христианской культуре, то есть в устранении подозрения, что работа с картами есть суеверие, гадание или общение с духами. Отсюда основной метод её аргументации, который можно назвать методом переименования: практика остаётся прежней, но получает новые имена. Таро, по словам автора, это «наука о разуме», гадание становится «Таро-аналитикой», гадатель превращается в «практика», клиент в «Искателя», прорицание в диагностику и прогноз. Уже в первой главе звучит программное признание: «Я не верю в гадания и предсказание будущего, придерживаясь аналитического подхода». Насколько эта декларация выдерживает испытание остальными пятьюстами страницами, станет ясно по ходу разбора.

Первая глава, озаглавленная «Таро-аналитика: целостный подход», задаёт весь словарь книги. Таро определяется как сокровищница человеческой мудрости, вмещающая повествовательное искусство, философию, культурную антропологию и духовные уроки религий, и как инструмент, позволяющий добавить к рациональному и эмоциональному интеллекту третий, «духовный интеллект». Карты, по мысли автора, ничего не сообщают извне, а лишь помогают извлечь из бессознательного знание, уже имеющееся у человека, и просчитать наиболее вероятный исход его поступков. Таро названо зеркалом, а не оракулом. Показательно, что уже здесь автор вступает в прямой диалог с христианской критикой: она приводит слова папы Франциска о том, что многие ищут решения проблем у гадалок и карт Таро, тогда как спасение дарует только Иисус, и отвечает, что между верой в спасение во Христе и использованием Таро как аналитического инструмента нет противоречия, поскольку составление прогноза по картам якобы ничем не отличается от «анализа прогноза погоды». Опыт тайваньской семьи приводит Вэн к выводу, что гадание есть «примитивная попытка понять» космические силы, а предопределённости не существует.

Вторая глава, «Краткий урок истории», заслуживает отдельного внимания, ибо именно здесь автор наиболее добросовестна. Она прослеживает происхождение игральных карт от Китая эпохи Тан через мамлюкский Египет к Европе XIV века, связывает появление 78-карточной колоды с итальянскими дворами середины XV века и честно отвергает популярные легенды о египетском, цыганском и тамплиерском происхождении Таро как недоказанные. Оккультное использование карт она датирует XVIII веком и кратко, но точно очерчивает генеалогию: Кур де Жеблен, Эттейла, мартинизм Папюса, Элифас Леви, Золотая Заря, Блаватская, колода Райдера–Уэйта–Смит 1909 года с её неоплатонической и каббалистической символикой, Таро Тота Кроули. Связь Таро с викканством и неоязычеством признаётся открыто, но тут же утверждается, что пользоваться картами может человек любой конфессии. Главная апологетическая аналогия главы, к которой стоит присмотреться внимательно, это йога: подобно ей, Таро связано с определёнными религиозными традициями, но может применяться «в отрыве от них». Завершается глава рассказом о Роберте Ванге и юнгианце Артуре Розенгартене, зачинателях движения за признание Таро психологической практикой.

Третья глава, посвящённая страхам и теориям о том, как работает Таро, для богословского читателя является ключевой. Автор начинает с тезиса, что страх перед картами порождается невежеством, и советует новичку начинать изучение именно с самых пугающих Арканов, Смерти, Дьявола и Башни, чтобы убедиться, что они означают трансформацию, привязанность к материальному и крушение гордыни. Далее следует утверждение о моральной нейтральности колоды: Таро не может быть добрым или злым, «Это просто карты», подобно тому как вино может быть освящённым или превратиться в водку, губящую печень, а нож может и освободить пленника, и убить. За этим следует принципиальное место, где автор прямо соглашается с религиозным осуждением гадания, но немедленно сужает его предмет: «Библия предостерегает от обращения к прорицателям. Это означает, что не стоит обращаться к гадалкам, которые утверждают, что могут точно предсказывать будущее и раскрыть божий замысел». Поскольку же Таро в её понимании есть лишь диагностический инструмент, она признаётся, что не понимает, как религиозные люди могут против него возражать. Затем излагаются конкурирующие объяснения: юнгианская синхронистичность, апофения, которая, по мнению автора, не опровергает Таро, а описывает его функцию катализатора прозрений, эффект Форера, или Барнума. Отдельно разбирается спиритическое объяснение, согласно которому через карты могут действовать Бог, ангелы, духи умерших или демоны, как через спиритическую доску; характерно, что это объяснение излагается как одна из многих теорий и прямо не опровергается. Мысль, что сам акт гадания фиксирует будущее, автор отвергает: карты лишь фонарь на тёмной тропе. Наиболее же неожиданна «теория ци», согласно которой Искатель при тасовании вливает в колоду свою жизненную энергию, а практик соединяется с космической ци, отождествлённой с коллективным бессознательным. Здесь звучит фраза, разом обнажающая устройство всей книги: «Если практик или Искатель не активировали ци во время чтения Таро, то карты останутся просто картами, а расклад - апофенией и результатом эффекта Форера». Глава завершается сопоставлением Таро с тестом Роршаха и психоанализом.

Главы с четвёртой по восьмую носят учебно-практический характер. Совет выбрать колоду, которая нравится, сопровождается обзором трёх основных систем, Марсельской, Райдера–Уэйта–Смит и Тота, и рекомендацией начинающим второй из них. Раздел о «подключении к колоде» описывает ритуальное обращение с картами: хранить их в сакральном месте, рядом с алтарём или священными книгами, очищать от посторонних энергий кристаллом кварца, солью или дымом шалфея, учитывать фазы луны, заворачивать в шёлк; автор рассказывает, что неделю спала с новой колодой под подушкой и стала получать более точные ответы, но одновременно настаивает, что всё это не суеверие, а настройка ума. Пятая глава излагает анатомию колоды: двадцать два Старших Аркана как архетипические силы и пятьдесят шесть Младших, описывающих повседневность, с таблицами соответствий мастей стихиям, сезонам и даже сословиям. Шестая глава учит вести дневник Таро и содержит этически ценный совет иметь под рукой контакты врачей, терапевтов, адвокатов и горячих линий для жертв насилия на случай, если Искатель на самом деле нуждается в специализированной помощи. Седьмая предлагает план обучения от механического заучивания к раскладам и с юмором советует тренироваться на плюшевом мишке, поскольку «ноша посланника бывает тяжела» и неосторожное слово способно ранить. Восьмая содержит таблицы ключевых слов для всех карт.

Девятая глава, «Энциклопедия значений карт», занимает большую часть первого тома и представляет собой подробные статьи о каждой карте: описание изображения, астрологические и стихийные атрибуции, прямое и перевёрнутое значение, а также сеть перекрёстных отсылок, побуждающих сравнивать близкие по смыслу Арканы. Автор честно признаёт, что расширила и отчасти изменила традиционные значения и что многие мифологические параллели не имеют прямого отношения к истории Таро, но релевантны на архетипическом уровне. Именно в этих статьях с наибольшей ясностью видна её герменевтика библейского текста. Перевёрнутый Дурак иллюстрируется словами Псалма о безумце, сказавшем в сердце своём, что нет Бога, однако отрицание Бога тут же переосмыслено как беспечность и неготовность примириться с личной кармой. Сила сопровождается ссылкой на Первое послание Петра о диаволе как рыкающем льве, но вывод сводится к тому, что противника можно приручить кротостью. О Дьяволе сказано прямо, что он «не зверь и не демон», а олицетворение человеческого эгоизма. Иерофант связан с подчинением чужому авторитету и групповым мышлением, а его перевёрнутое положение, означающее самостоятельное определение добра и зла, толкуется как благоприятное и даже как черта пророков. Суд с его образом трубящего ангела сводится к психологическому пробуждению, а четыре живых существа из четвёртой главы Откровения превращаются в четыре фиксированных знака зодиака. Сквозной нитью проходит и сюжет о тамплиерах, отвергнутый во второй главе как неисторичный, но затем охотно используемый в толкованиях.

Младшие Арканы открываются таблицами соответствий, где в одном ряду стоят стихия, знаки зодиака, минералы, ароматы, буква тетраграмматона, архангел и одно из четырёх Евангелий; так, масти Жезлов приписано Евангелие от Марка, Кубков от Иоанна, Мечей от Матфея, Пентаклей от Луки. Толкования же самих карт носят практический, почти коучинговый характер. Кровь и вода, пролитые на Пятёрке Кубков, сопоставлены с кровью и водой из ребра распятого Христа и обещают Искателю «воскресение» после потери. На Пятёрке Пентаклей нищие проходят мимо освещённого церковного окна, и автор пишет, что помощь свыше обязательно придёт, если Искатель продолжит идти «путем Бога», но тут же объясняет, что в его жизнь войдут космические силы. Библейские персонажи становятся прообразами Придворных карт: царь Давид, о котором, по выражению автора, мы узнаём из «иудео-христианских мифов», соответствует Королю Мечей, Рахиль Королеве Пентаклей, Юдифь Королеве Кубков.

Главы с десятой по тринадцатую переходят от значений к технике. Сигнификатор, карта, обозначающая Искателя, описан как якорь расклада, притягивающий энергии вселенной; автор отказывается от традиционного выбора масти по цвету кожи как евроцентричного, но приводит соответствующие таблицы. Одиннадцатая глава излагает «Первую операцию» по методу Кейса: колода делится на четыре стопки, соответствующие четырём буквам тетраграмматона, которые, как прямо сказано, образуют имя Бога и одновременно символизируют космическую ци и коллективное бессознательное; по тому, в какую стопку попал сигнификатор, определяется истинная тема вопроса. Двенадцатая глава учит различать буквальное и переносное значение Придворных карт, которые могут указывать на реального человека или на грань личности самого Искателя, и вводит различение левой и правой стороны взгляда персонажей, где левое ассоциируется с оккультным, неортодоксальным и скептическим, а правое с традицией, верой и божественным. Тринадцатая глава описывает тасование как связь сознания с бессознательным и рекомендует после расклада стучать колодой по столу, чтобы избавиться от остатков энергии.

Четырнадцатая глава, самая объёмная в первом томе, представляет собой каталог из нескольких десятков раскладов, от однокарточного до «Большого расклада» на тридцать шесть карт, заимствованного из оракула Ленорман, с раскладами по сефирот, астрологическим домам, чакрам и триграммам. Почти каждый расклад сопровождается историей реального или вымышленного клиента, и почти каждая история заканчивается благополучно. Особенно поучителен пример клиента по имени Хамфри, которому из перевёрнутой Умеренности выводится возможное переедание; автор сама признаёт, что подобные утверждения применимы почти к любому человеку, но завершает рассуждение вопросом, не доказывает ли расклад свою пользу независимо от того, «был ли он предвзятым» или нет. Для богословского читателя важнейшими здесь оказываются два расклада. «Шесть символов веры» построен по шести исламским догматам веры, хотя ислам прямо не назван, и каждый догмат переосмыслен как психологическая категория, так что воля Искателя, по словам автора, выступает в качестве его «собственного пророка». «Трикветр» соотносит Лица Троицы с фрейдовской моделью психики: Сыну соответствует эго, Отцу супер-эго и коллективное бессознательное, третьей позиции соответствует «Ид, Святой Дух». Предназначение расклада сформулировано недвусмысленно: «Этот расклад можно применять вместо благословения или молитвы через троицу, которую образуют Искатель, практик и Таро». Завершается том разделом об определении сроков событий, который открывается призывом не пытаться предсказывать будущее и противопоставлением скромного аналитика высокомерному предсказателю, а затем подробно учит датировать события по стихиям, сезонам и лунным фазам; в одном из примеров автор признаётся, что сделала исключение и предсказала подруге время встречи с будущим мужем, потому что «это было просто весело».

Второй том открывается пятнадцатой главой о нюансах интерпретации, где вводятся значения чисел и мастей, правило четырёх возможных прочтений перевёрнутой карты, учение о стихийных достоинствах по системе Золотой Зари. Именно здесь сформулирован то ли философский, то ли богословский принцип, к которому книга возвращается вновь и вновь: Таро есть символическое отражение вселенной, коллективного бессознательного, космической ци, Бога или Хроник Акаши, в зависимости от того, какая терминология ближе убеждениям читателя. Шестнадцатая глава учит создавать собственные расклады, в основу каждого из которых должна лечь некая философская, религиозная или эзотерическая парадигма, и демонстрирует авторский расклад по китайскому магическому квадрату Ло Шу, сопровождая его характерным признанием, что сама Вэн в судьбу не верит, но любит пользоваться гадательными практиками своего народа. Семнадцатая предлагает семишаговый алгоритм толкования. Восемнадцатая вводит «пять компонентов обстоятельств», выведенных из китайской поговорки: форс-мажор, карма, характер, образование и действие. Карма определена как «универсальная ци», стремящаяся к равновесию и не имеющая отношения к справедливости, а нравственная жизнь сведена к механике, в которой «Добрые дела компенсируют злые». Тут же звучит важное признание: разбирая случай студентки, автор пишет, что на самом деле никакого гадания не было, а Искательнице сказали то же, что могла бы сказать её мать.

Девятнадцатая глава учит успокаивать Искателя, которому выпали «плохие» карты, смягчёнными формулами, нередко облечёнными в религиозную лексику: Дьявол напоминает о необходимости вернуться к вере, Башня призывает перестроить жизнь, но на этот раз быть «на стороне Бога». Двадцатая глава, посвящённая чтению для себя, содержит, пожалуй, самую категоричную декларацию книги: Таро-аналитика будто бы не имеет «никакого отношения к оккультизму» и мистике и есть лишь практический навык анализа символов. Двадцать первая глава, о настройке на сеанс и вспомогательных атрибутах, предлагает таблицы минералов, масел и цветов, оговаривая, что они лишены метафизического значения, хотя тут же рекомендует камни-обереги тем, кто считает себя проклятыми. Здесь же находится раздел об инвокациях, без которого, по словам автора, настройка на расклад не будет полной. Приводится известный призыв Золотой Зари к ИАО и ангелу ХРУ, почерпнутому из енохианской магии, и автор спокойно замечает, что он в ней не находит отклика. Взамен, поскольку её воспитывали в иудео-христианской традиции, она составляет собственный призыв из библейских стихов: из Послания к Филиппийцам о силе в укрепляющем Господе, из двадцать седьмого Псалма о Господе как крепости и щите и из Второго послания к Тимофею о духе силы, любви и самообладания. Комментарий к этому призыву показателен: он выражает убеждение, что Таро есть инструмент самоуверенности, а не средство предсказания божественной воли, и что будущее формирует она сама собственной силой, причём в этом процессе «нет места вмешательству ангелов». Коллективное бессознательное, вмещающее Бога, хроники Акаши и восточную осознанность, объявлено частью души, «а не царство духов».

Главы с двадцать второй по двадцать пятую обращены к практику среднего уровня. Рекомендуется изучать неоплатонизм, астрологию, каббалу и классиков Золотой Зари. Медитативная глава описывает дыхание, заземление, медитацию «третьего глаза» и молитву как инструмент, которым можно пользоваться вне зависимости от убеждений: подойдут «Отче наш», «Радуйся, Мария», буддийские мантры Амитабхе и Гуаньинь или аффирмации. Двадцать четвёртая глава о неуместных вопросах наиболее содержательна в этическом отношении: Таро должно придавать сил, а не пугать; о смерти говорить запрещено категорично, вплоть до формулы «Не говорите о смерти. Точка»; нельзя предсказывать трагедии, давать медицинские и юридические советы, гадать при угрозе суицида и домашнем насилии; в этих случаях клиента следует направить к специалистам. Однако здесь же разобран и вопрос клиента о том, какое послание хотят передать ему ангелы и сверхъестественные существа через карты, и автор признаёт его допустимым, рассуждая так: «Насколько Искатель реалистично воспринимает этот или потусторонний мир, нас не касается». Двадцать пятая глава излагает кодекс таролога, построенный по образцу медицинской и адвокатской этики: не навреди, честно говори о своей квалификации, не называй себя экстрасенсом, если им не являешься, храни конфиденциальность, подобно врачу, адвокату или священнику, не гадай о человеке без его согласия, помни, что таролог «не заменит психолога». Примечательно, что практикующим магию лишь рекомендуется не влиять с её помощью на чужую жизнь без согласия; сама магия не осуждается.

Заключительные главы второго тома расширяют поле применения Таро. Главы о любви и карьере содержат соответствующие таблицы значений. Глава о психологической устойчивости, где автор признаёт, что тема не связана с Таро непосредственно, предлагает методику преодоления кризиса и таблицы аффирмаций для каждой карты, в которых религиозная лексика соседствует с формулами самовозвеличения вроде «Мне суждено стать великим». Двадцать девятая глава описывает авторский метод «Глубокая диагностика» с двумя колодами и помесячной проекцией на полгода вперёд, сопровождаемой оговоркой, что это не приговор, а подобие прогноза погоды. Тридцатая глава, «Открытие Ключа», посвящена главной гадательной практике Золотой Зари, которой обучали адептов Второго ордена, и открывается признанием, что «невозможно глубоко понять Таро», не изучив идеи этого оккультного общества, соединившего в своей теософии церемониальную магию и дивинацию. Пять операций по тетраграмматону, двенадцати домам, двенадцати знакам, тридцати шести деканатам и десяти сефирот завершаются мистагогическим итогом: пройдя их, Искатель обретает «Ключ к собственной божественности». Тридцать первая глава, сравнивая Марсельское Таро и Таро Тота, прямо признаёт, что названия и изображения ряда карт Кроули «противоречат христианскому мировоззрению», а сама колода даёт толкования, «не обремененные моралью», что подаётся как достоинство для вдумчивых интровертов. Тридцать вторая глава о профессиональной практике учит маркетингу, ценообразованию и работе pro bono, приводит статистику своих клиентов и напоминает, что в Нью-Йорке таролог обязан предупреждать клиента о том, что сеанс проводится «только в развлекательных целях». Завершает книгу автобиографическое эссе: детство с тайваньскими картами, отход от всякой духовности в годы работы юристом и возвращение к картам после трагедии подруги. Последние строки книги, развивающие дельфийский призыв к самопознанию, звучат как исповедание веры: Таро не имеет «никакого отношения к религии», но может работать «в гармонии с ней» и ведёт к Богу, а заключительный призыв гласит: «Помните, что вы связаны с бесконечностью и сами являетесь ею».

Вопрос об аудитории в данном случае требует особой ясности. Книга написана для практикующих и будущих профессиональных тарологов, и для такого читателя она, по всей видимости, служит основательным учебником. Но участникам евангельского богословского клуба она нужна совсем для другого. Прежде всего она полезна пастырям и душепопечителям, к которым всё чаще приходят люди с опытом обращения к картам, астрологии и «энергетическим» практикам; книга позволяет понять, на каком языке эти люди привыкли говорить о себе, о Боге и о своих бедах, и почему для многих из них гадание ощущается не как бунт против Бога, а как вполне благочестивое занятие, совместимое с молитвой «Отче наш». Далее, она ценна для апологетов и преподавателей, которым нужно показать студентам, как устроена современная эзотерическая аргументация, обращённая к религиозному читателю, с её ссылками на папу, Библию, йогу и юнгианскую психологию. Наконец, она интересна исследователям западного эзотеризма как документ эпохи, когда оккультная практика стремится стать консультационной профессией с этическим кодексом и маркетингом. Для практики книга христианину не предназначена, и рецензент считает своим долгом сказать это прямо; размещение её на сайте клуба есть приглашение к изучению, а не к подражанию.

Справедливость требует начать оценку с достоинств книги. Она превосходно организована: материал движется от истории и теории к значениям карт, от значений к технике, от техники к этике и профессии, и каждый шаг сопровождается таблицами, схемами и разборами случаев. Историческая глава отличается редкой для жанра трезвостью: автор не повторяет легенд об египетских жрецах и цыганских магах, а прямо называет их мифами и даёт читателю верную в главных чертах картину оккультного возрождения. Её этические главы содержат разумный набор самоограничений, делающих практику менее разрушительной для уязвимых людей. Нельзя не отметить и интеллектуальную честность ряда признаний: автор соглашается с доводами скептиков о холодном чтении, признаёт эффект Барнума и эффект подтверждения, предостерегает от зависимости от карт и многократного повторения одного и того же вопроса. Наконец, статистика её практики, где из трёхсот клиентов подавляющее большинство составляют женщины, а почти половина вопросов касается любви, сама по себе есть ценное свидетельство о духовных нуждах, об одиночестве и тревоге, с которыми люди идут к тарологу, когда не находят ответа в другом месте.

Однако именно внимательное чтение обнаруживает глубокие противоречия, на которых держится вся конструкция. Книга постоянно говорит двумя голосами. Голос психолога утверждает, что Таро не предсказывает будущее, что оно лишь зеркало, что гадание бесполезно и вредно, что практика не имеет «никакого отношения к оккультизму». Голос эзотерика тем временем учит очищать колоду кварцем и шалфеем, вливать в неё ци, стучать ею по столу, чтобы сбросить остатки чужой энергии, датировать события по лунным фазам, расписывать на полгода вперёд, когда наступит примирение, а когда траур, и выводит всю традицию из ордена, практиковавшего ритуальную магию и теургию, без знания которого Таро якобы невозможно глубоко понять. Утверждение «Это просто карты» соседствует с хранением колоды на алтаре; сбывшиеся предсказания приводятся в качестве доказательства метода, который будто бы ничего не предсказывает. Автор не разрешает это напряжение, а пользуется им: скептику предлагается язык психологии, ищущему тайны язык Золотой Зари. Показательнее всего «теория ци», где прямо сказано, что без активации энергии расклад сводится к апофении и эффекту Форера. Это означает, что психологическое объяснение самой автор считает недостаточным и что подлинная действенность Таро, по её убеждению, требует некоей невидимой силы, природа которой остаётся неопределённой.

С эпистемологической точки зрения система Вэн неопровержима, и это её слабость, а не сила. Каждая карта многозначна, перевёрнутая карта может означать ослабление, противоположность, негативное влияние или отсрочку, соответствия каждый практик вправе выстроить по-своему, восемьдесят процентов успеха отдаются интуиции, а в случае неудачи виноват практик, но не карты. При таких условиях никакой исход не может опровергнуть метод, а всякое совпадение подтверждает его как синхронистичность. Признание эффекта Барнума в случае Хамфри могло бы стать поворотным пунктом, но автор делает из него не вывод о недостоверности, а прагматическое оправдание: если клиенту стало лучше, то неважно, было ли сказанное истинным. Здесь истина подменена терапевтическим эффектом, и это подмена не только эпистемологическая, но и нравственная, поскольку за ней стоит готовность говорить человеку то, что неизвестно как истинное, ради результата. Психологическая терминология при этом используется метафорически: проективные методики стандартизированы и интерпретируются специалистами, тогда как таролог, по признанию самой автора, не психолог. Встречаются и фактические ошибки: неоплатонизм назван системой самого Платона, а «Кельтский крест», опубликованный Уэйтом в начале XX века, объявлен практикуемым на протяжении веков.

Но главный вопрос, который христианский читатель обязан поставить этой книге, лежит глубже эпистемологии. Автор сужает библейский запрет до обращения к гадалкам, претендующим на точность, и затем выводит из-под него свою практику как неточную и диагностическую. Между тем Писание запрещает не точное гадание, а гадание как таковое. Во Второзаконии (18:10–12) прорицатель, гадатель, чародей, обаятель, вызывающий духов, волшебник и вопрошающий мёртвых поставлены в один ряд и названы мерзостью пред Господом, и причина запрета указана не в эпистемологической ненадёжности этих практик, а в том, что они суть обычаи народов, которых Господь изгоняет; Израилю же обещан пророк, через которого Бог будет говорить Сам. В книге Левит (19:31) запрет обращаться к вызывающим мёртвых и к волшебникам обоснован тем, что через это человек осквернится, ибо Я Господь, Бог ваш. Библейская логика, таким образом, богословская, а не прагматическая: речь идёт о том, к какому источнику человек обращается за знанием о своей жизни и будущем, и о том, кому он тем самым вверяет себя. Аналогии Вэн с ножом, вином и йогой обходят именно этот пункт. Нож не предполагает никакой картины мира, тогда как гадательная практика, даже переименованная в аналитику, предполагает, что случайное выпадение карт несёт значимое послание о скрытом, и этот смысл должен откуда-то браться. Сама автор отвечает на вопрос, откуда, по-разному: из подсознания, из коллективного бессознательного, из космической ци, от Бога, из Хроник Акаши, в зависимости от вкуса читателя. Именно эта неопределённость источника и делает практику опасной с библейской точки зрения.

Особенно важен в этой связи рассказ из шестнадцатой главы Деяний апостолов (16:16–18) о служанке в Филиппах, одержимой духом прорицательным, которая приносила господам своим большой доход прорицанием. Примечательно, что произносимые ею слова были истинными: она называла Павла и Силу рабами Бога Всевышнего, возвещающими путь спасения. Апостол, однако, не вступает в обсуждение точности её предсказаний и не предлагает переосмыслить её дар как диагностический инструмент; он именем Иисуса Христа повелевает духу выйти из неё. Писание здесь недвусмысленно указывает, что за гадательной практикой может стоять реальное духовное существо, и что истинность отдельных высказываний не делает источник безопасным. Вэн же выносит вопрос о духовной реальности за скобки. Спиритическая теория изложена у неё нейтрально, клиенту, ждущему через карты посланий от ангелов и сверхъестественных существ, расклад выполняется без возражений, поскольку его представления о потустороннем мире практика «не касается», Дьявол объявлен лишь олицетворением эгоизма, хотя тут же цитируется апостол Пётр о противнике, ходящем как рыкающий лев. Новый Завет, напротив, исходит из того, что наша брань не против плоти и крови, но против духов злобы поднебесных (Еф 6:12), и что сатана может принимать вид ангела света (2 Кор 11:14). Психологизация гадания, таким образом, выполняет в книге особую функцию: она делает практику «безопасной» в глазах рационального или верующего читателя, не устраняя при этом ни её оккультного происхождения, ни её ритуальной формы, ни открытости к невидимым силам. Человек, убеждённый, что имеет дело лишь с собственным подсознанием, утрачивает ту духовную бдительность, к которой призывает Писание (1 Пет 5:8), и именно в этом рецензент видит главную опасность книги для христианина.

Не менее серьёзна и богословская подмена, проходящая через весь двухтомник. Священное Имя Божие используется для обозначения четырёх стопок колоды и отождествляется с космической энергией, что христианин не может воспринимать иначе как употребление имени Господа всуе. Троица, исповедуемая Церковью как тайна единого Бога в трёх Лицах, сопоставляется с моделью психики Фрейда, причём Святому Духу отводится место «Ид», а трикветр предлагается как замена благословения и молитвы. Молитва Господня низводится до одной из техник концентрации наряду с мантрами. Библейские стихи о силе во Христе и уповании на Господа превращаются в формулу самоуверенности, в которой человек формирует будущее собственной силой. Учение о благодати замещено механикой кармы, где добрые дела компенсируют злые, а библейское «что посеет человек, то и пожнёт» звучит без указания на Послание к Галатам и без Бога-Судии. Бог помещается внутрь коллективного бессознательного, рядом с хрониками Акаши, а итоговая антропология книги, с её «Ключом к собственной божественности» и утверждением, что человек сам есть бесконечность, воспроизводит древнейшее из искушений, прозвучавшее ещё в Эдеме обещанием, что люди будут как боги (Быт 3:5). Христианская символика присутствует на этих страницах в изобилии, но она неизменно маркирована как миф и служит украшением системы, в центре которой стоит не Бог, открывший Себя во Христе, а самость Искателя, его воля, ставшая ему пророком, и его интуиция, которой следует доверять «только себе».

Пастырский вывод из прочтения этой книги поэтому двоякий. С одной стороны, она убедительно показывает, что потребность, приводящая людей к тарологу, реальна: это потребность в совете, в надежде, в понимании собственной жизни, в том, чтобы кто-то внимательно выслушал человека в момент кризиса, утраты или одиночества. Церковь, которая хочет говорить с такими людьми, должна услышать эту потребность и ответить на неё не только запретом, но и подлинным словом Евангелия, вниманием, молитвой и пастырским попечением, ибо Писание обещает мудрость всякому, кто просит её у Бога (Иак 1:5), и призывает уповать на Господа всем сердцем, а не полагаться на собственный разум (Притч 3:5–6). С другой стороны, книга Вэн ясно свидетельствует, что никакое переименование не меняет природы гадательной практики, и что попытка совместить её с христианской верой ведёт не к обогащению веры, а к её постепенному растворению в синкретизме и самообожествлении. Для служителей, апологетов, христианских консультантов и всех, кто трудится среди людей, вышедших из эзотерической среды, «Целостное Таро» может стать полезным, хотя и тревожным, учебным пособием, позволяющим понять мир этих людей изнутри и говорить с ними на языке, который они узнают. Для тех же, кто ищет в этой книге путь к самопознанию или руководство к действию, слово Писания остаётся неизменным: истинное знание о себе и о своём будущем человек обретает не в картах и не в глубинах собственного бессознательного, а в Боге, Который знает нас прежде, чем мы узнали себя, и Который говорит с нами не через случайное выпадение символов, а через Своё Слово и Своего Сына.