Бэнкс - На одной волне

Книга Эми Бэнкс и Ли Хиршман «На одной волне. Нейробиология гармоничных отношений», вышедшая в оригинале в 2015 году под заглавием Four Ways to Click и изданная по-русски в 2016 году издательством «Манн, Иванов и Фербер» в переводе Натальи Яцюк, принадлежит к хорошо узнаваемому жанру популярной психологии, опирающейся на авторитет нейронаук. Основной автор, психиатр Эми Бэнкс, много лет связана с Учебным институтом Джин Бейкер Миллер при Колледже Уэллсли, а Ли Хиршман выступает в роли литературного соавтора, придающего клиническому материалу форму доступной и живо написанной книги. Предисловие к изданию написал Дэниел Сигел, один из главных популяризаторов так называемой межличностной нейробиологии, и это обстоятельство само по себе указывает на интеллектуальный контекст: на рубеже веков в американской психотерапии сложилось целое направление, стремившееся соединить данные функциональной томографии, учение о нейропластичности и теорию привязанности в единую картину человека как существа, по самой своей природе созданного для общения. Луис Козолино, Норман Дойдж, Марко Якобони, Стивен Порджес и тот же Сигел регулярно появляются на страницах книги как союзники и источники. Для богословского клуба эта книга интересна не потому, что в ней говорится о Боге (о Нём в ней не говорится вовсе), а потому, что она с неожиданной стороны, языком нейронов и нейромедиаторов, подходит к древней библейской истине: «нехорошо быть человеку одному» (Быт 2:18).

Главный вызов, который принимает автор, сформулирован уже в названии первой главы: значение границ преувеличено. Мишенью критики служит доминировавший в западной психологии ХХ века идеал психологической независимости, восходящий к Фрейду и особенно к теории разделения-индивидуации Маргарет Малер, согласно которой взросление есть последовательное отделение от других, а зрелость измеряется способностью ни в ком по-настоящему не нуждаться. Бэнкс пишет об этом с почти полемической страстью: «Идеал абсолютной психологической независимости владел умами специалистов по психическому здоровью бóльшую часть ХХ столетия и до сих пор держит нашу культуру за горло». Противовесом этой модели выступает реляционно-культурная теория, разработанная с 1970-х годов психиатром Джин Бейкер Миллер и психологами Джудит Джордан, Ирен Стайвер и Джанет Суррей, которые заметили, что их пациенты страдают не от слабых границ, а от недостатка подлинной связи с другими. Метод аргументации книги трехслоен: во-первых, это теоретический тезис реляционно-культурной школы; во-вторых, его нейробиологическое подкрепление, то есть ссылки на исследования мозга, призванные показать, что потребность в отношениях вписана в саму анатомию человека; в-третьих, клинические истории пациентов и практические упражнения, которые переводят теорию в программу самопомощи. Отсюда и композиция: первые три главы излагают научную основу, следующие пять составляют практическую часть, построенную вокруг авторской программы C.A.R.E., а заключительная глава посвящена «физической форме» мозга.

Первая глава открывается перечнем привычных культурных установок о границах, вроде убеждения, что родители преуспели тогда, когда дети от них не зависят, или что с возрастом человек естественным образом отдаляется от людей. Автор признается, что подобные формулы вызывают у нее ощущение, будто на нее направлен прожектор обвинения, и противопоставляет им то, что она называет нейробиологией отношений: в человеке существует врожденная система из четырех основных нейронных путей, обеспечивающих эмоциональную связь с другими, и отстраненность от людей запускает каскад неврологических реакций, ведущих к раздражительности, депрессии, зависимостям и соматическим болезням. Центральным научным сюжетом главы становится история открытия зеркальных нейронов в лаборатории Джакомо Риццолатти в Парме, где нейроны зоны F5 мозга макаки возбуждались не только тогда, когда обезьяна тянулась к предмету, но и тогда, когда она лишь наблюдала за движением руки исследователя. Бэнкс честно оговаривает, что большинство ученых сегодня говорят не об особых зеркальных нейронах, а о распределенной зеркальной системе, однако делает из этого открытия далеко идущий вывод о том, что разум не является замком за высокой стеной. Следом идет изложение реляционно-культурной теории, переосмысляющей каждый этап развития: ребенок, уползающий от матери, не отделяет себя от нее, а расширяет мир отношений, а малыш, усвоивший постоянство объекта, носит образ матери с собой. Итоговый тезис звучит так: «люди достигают зрелости не посредством разделения. Напротив, они формируют все более сложные взаимосвязи». Миллер называла такие связи отношениями, стимулирующими развитие, и Бэнкс подробно описывает, как сама строила подобные отношения с пациентами, делясь с ними собственными чувствами, вопреки классическому идеалу терапевтической отстраненности. Глава завершается подборкой медицинских данных, заимствованных у кардиолога Дина Орниша (резко повышенная смертность у пожилых людей, считающих социальную поддержку недостаточной, связь любви и состояния коронарных артерий, корреляция между близостью с родителями и заболеваемостью в среднем возрасте), и полушутливым предложением снабдить приемные покои больниц предупреждением «Социальная изоляция может вас убить». Здесь же впервые очерчивается программа C.A.R.E.: спокойствие связывается с так называемым разумным блуждающим нервом, принятие с дорсальной зоной передней поясной коры, резонанс с зеркальной системой, энергия с дофаминовой системой вознаграждения, причем каждый путь мыслится как цикл обратной связи, в котором хорошие отношения укрепляют нейронную структуру, а окрепшая структура делает отношения еще более приносящими радость.

Вторая глава подробно раскрывает каждый из четырех путей. Начинается она с забавной семейной истории о головастике по прозвищу Дядюшка Милти, которому так и не выросли лапки: семья автора, привыкшая думать об отношениях, заподозрила, что он страдает от одиночества, но рептильному мозгу, замечает Бэнкс, отношения не нужны, тогда как млекопитающее, рождающееся беспомощным, без них не выживает. Опираясь на поливагальную теорию Стивена Порджеса, автор описывает разумный блуждающий нерв как эволюционно новую ветвь вегетативной системы, связанную с мимическими мышцами лица, гортанью и крошечными мышцами среднего уха; когда лица и голоса окружающих сообщают о безопасности, он гасит реакции «дерись, беги или замри». История клиентки Брук, мучительно одинокой на корпоративной вечеринке до тех пор, пока к ней не подошел знакомый коллега, иллюстрирует, как одно дружелюбное лицо возвращает нервной системе способность верно читать социальные сигналы. Путь принятия раскрывается через знаменитый эксперимент Наоми Айзенбергер и Мэтью Либермана с компьютерной игрой Cyberball: даже мягкое исключение испытуемого из перебрасывания виртуального мяча активирует тот самый участок мозга, который регистрирует страдание от физической боли. Отсюда метафора детектора дыма: подавлять сигнал социальной боли уверениями в том, что взрослому человеку никто не нужен, значит привыкать к звуку сирены, пока дом медленно сгорает. Сюжет фильма «Умница Уилл Хантинг» служит примером того, как детское насилие превращает в сознании человека близость в угрозу. Раздел о резонансе описывает эксперимент с карандашом, зажатым в зубах, который мешает понимать рассказчика, данные о синдроме Мебиуса и инъекциях ботокса, а также добавочную зеркальную систему, позволяющую сопереживать, не растворяясь в чужой эмоции; автор показывает это на собственной реакции на слезы клиентки, только что брошенной женихом. Наконец, путь энергии связан с мезолимбическим дофаминовым трактом: природа задумала, что пища, вода, сексуальная близость и теплые отношения вознаграждаются выбросом дофамина, но если отношения с детства оказываются отделены от этой системы, мозг ищет суррогаты в переедании, алкоголе, наркотиках, шопинге и азартных играх.

Третья глава посвящена нейропластичности и формулирует три правила изменения мозга. Автор оспаривает представление о том, что история трудных отношений объясняется неким неизменным дефектом личности, и предлагает видеть в подобных проблемах электрические импульсы, сбившиеся с нужного пути. Первое правило гласит: используй, или потеряешь; нейронные пути, которые постоянно задействуются, обрастают миелином и ветвлениями, а заброшенные отмирают, что иллюстрируется лечением звона в ушах и новыми протоколами реабилитации после инсульта. Второе правило сводится к известной формуле о том, что одновременно возбуждающиеся нейроны образуют устойчивые связи, и объясняет, почему у пианиста вся рука действует как единое целое. Третье правило, сформулированное как повторение, повторение, дофамин, подчеркивает, что новые пути закрепляются тогда, когда изменение подкреплено нейрохимией здоровых отношений, прежде всего окситоцином и дофамином. Сквозным примером служит клиентка Салли, привыкшая лгать своим возлюбленным, чтобы казаться идеальной и удобной. Бэнкс отвергает как чисто волевой подход, требующий просто взять себя в руки и восходящий к теории разделения, так и одну лишь терапевтическую эмпатию психодинамической школы, и описывает, как Салли училась ставить «барьеры» на пути старой привычки, вспоминать моменты подлинной близости, честно звонить партнеру, когда ей одиноко, и рассказывать о своей слабости надежной подруге. Маленькой победой стала сцена, в которой Салли впервые решилась сказать новому другу, что не любит подаренный им соус для барбекю.

С четвертой главы начинается практическая часть, и ее стержнем становится таблица оценки отношений по системе C.A.R.E. Читателю предлагается выписать взрослых людей, с которыми он проводит больше всего времени, причем учитывается не только личное общение, но и время, когда человек мысленно занят кем-то, отобрать пятерых и оценить по пятибалльной шкале двадцать утверждений о каждом из этих отношений, от доверия собственных чувств до смеха и прилива сил после встречи. Сумма баллов распределяет отношения по трем группам безопасности, а суммы по отдельным блокам утверждений показывают состояние каждого из четырех путей. Автор настаивает, что смысл упражнения не в поиске виноватых, и предупреждает, что отношения, связанные с насилием, требуют внешней помощи, в том числе со стороны духовного наставника. Три клинических примера показывают гибкость инструмента. Дженнифер, наказываемая в семье двухнедельными бойкотами и работающая под началом начальника-садиста, обнаруживает, что ни одно из ее пяти отношений не является по-настоящему безопасным, и учится заменять самообвинение мыслью о том, что за отношения всегда отвечают как минимум двое. Преподавательница Дотти, уверенная в своей сильной системе поддержки, видит, что двое неприятных коллег, с которыми она сталкивается ежедневно, формируют ее мозг сильнее, чем любимые друзья, и перестраивает свое время. Молодой Руфус, пристрастившийся к интернет-порнографии, предстает человеком, чья жизнь лишена не столько тепла, сколько энергии: его отношения ровны, неглубоки и потому не дают дофамина, который он находит у экрана.

Пятая глава, открывающая цикл из четырех глав о каждом из путей, посвящена спокойствию. Ее героем становится программист Хуан, взрывающийся на совещаниях, человек, потерявший мать в шесть лет и выросший рядом с вспыльчивым и жестоким отцом. Бэнкс объясняет ему, что его раздражительность не есть порок характера, а следствие низкого тонуса разумного блуждающего нерва, и выстраивает трехчастную стратегию: ослабить перевозбужденные стрессовые пути симпатической системы, укрепить сам разумный вагус и при необходимости смягчить парасимпатическую реакцию оцепенения. Среди конкретных шагов есть сокращение контактов с небезопасными людьми (Хуан начинает навещать отца реже и только вместе с любимой сестрой), обсуждение медикаментозной помощи, правило покидать разговор, когда внутреннее возбуждение достигает середины десятибалльной шкалы, и заимствованный у Джеффри Шварца прием переименования и переключения внимания, при котором вспышка тревоги называется всего лишь неправильным сигналом симпатической нервной системы, а внимание переводится на так называемый положительный момент в отношениях. Для самой Бэнкс таким моментом служит воспоминание о прогулке с двойняшками-подростками, державшими ее за руки у гейзера в Йеллоустоне. Глава описывает также нейрофидбэк, перечень успокаивающих средств от физических упражнений и горячей ванны до объятий и, что для нашего читателя показательно, техники эмоциональной свободы, основанной на представлениях восточной медицины о меридианах. Укреплению разумного вагуса служат обмен короткими улыбками, активное слушание и упражнение Джанет Суррей и Натали Элдридж, при котором двое медитируют, сидя друг напротив друга с открытыми глазами.

Шестая глава, посвященная принятию, начинается с образа пожарного датчика, в который заполз жучок и который поэтому поднимал тревогу без всякого огня. Такова, по мысли автора, гиперактивная передняя поясная кора у людей, уже в детстве усвоивших опыт отвержения. Центральная история принадлежит Каре, успешной женщине, вице-президенту инвестиционной компании, дочери врачей-гуманитариев, поглощенных войной во Вьетнаме и эмоционально исчезнувших после гибели старшей дочери. Всю жизнь Кара носила в себе ощущение «черной дыры» и однажды сказала терапевту: «Поддерживать отношения — это все равно что пить соленую воду». Лишь осознав, что эта дыра есть хроническое отсутствие чувства принадлежности, Кара нашла, где ее мозг все же получает успокоение: рядом с двумя бирманскими кошками и в шутливых разговорах с братом. Здесь вводится важное понятие реляционно-культурной терапии, называемое парадоксом отношений: человек скрывает часть себя ради того, чтобы его приняли, и именно поэтому никогда не чувствует себя принятым. Вторая история, о пятидесятилетней Нэнси, которая не может сказать ни о ком доброго слова, переводит разговор на культуру осуждения и гиперконкуренции, где постоянно решается вопрос, кто красивее, успешнее и выше по статусу. Предлагаемая практика, названная устранением SPOT (по аббревиатуре теории наложения физической и социальной боли), включает воспоминания о случаях, когда человека исключали и когда он сам исключал других; здесь автор признается, что в начале карьеры участвовала в травле коллеги, а годы спустя сама оказалась в положении изгоя. Далее следуют полчаса наблюдения за собственными оценочными суждениями, тренировка на политических дебатах и семейных застольях, различение осуждения и полезной обратной связи, взаимное раскрытие «скелетов в шкафу» с безопасным другом, а также, что неизбежно привлечет внимание христианского читателя, упражнение для уравновешивания корневой чакры и заимствованная у Барбары Фредриксон медитация любящей доброты, в которой человек желает безопасности, счастья, здоровья и покоя себе, другу, нейтральному лицу, неприятному человеку и всему миру.

Седьмая глава, посвященная резонансу, открывается анализом сцены из фильма «Челюсти», где маленький сын шерифа Броуди бессознательно копирует жесты удрученного отца, пока их игра не завершается поцелуем; Бэнкс заключает, что «один благотворный контакт с близким человеком способен взять верх над отчаянием, вызванным целым океаном акул». Клинический центр главы составляет история Паулины, дочери ветерана Вьетнама, страдавшего посттравматическим расстройством, которая с детства научилась читать на отцовском лице малейшие признаки надвигающейся бури и в итоге стала видеть гнев там, где его нет. Упражнения этой главы направлены на перераспределение времени в пользу людей, способных понять человека, на распознавание телесного проявления шести базовых эмоций и на расширение эмоционального словаря, чтобы раздражение не превращалось сразу в ярость; автор сравнивает бедность эмоциональных оттенков с магазином, в котором есть только стодолларовые купюры. Бэнкс советует предпочитать живое общение экранному, ограничивать насилие в играх и фильмах, а главное, распознавать собственную модель отношений, то есть набор бессознательных шаблонов, вынесенных из детства. Блестящий пример дает история друзей Роба и Мэри, чья многолетняя дружба едва не распалась после рождения у Мэри ребенка: для нее младенец естественно стал центром вселенной, а для Роба, у которого в детстве родился брат с тяжелой инвалидностью, перенос внимания на ребенка означал повторение давней утраты. Глава предлагает спросить у надежного друга о своих привычках в общении, отыскивать за неразрешимыми конфликтами имплицитные воспоминания раннего детства и искать «объединяющую истину», способную вместить позиции обеих сторон.

Восьмая глава возвращается к дофамину и разбирает случай пары, в котором искра отношений погасла: одна из партнерш все больше пьет вино, другая все больше смотрит сериалы и не может отделиться от своей большой и сплоченной семьи. Любопытен композиционный прием: Бэнкс сначала излагает, как подобную ситуацию истолковала бы теория разделения (бунт против семьи, подавление зависимости силой воли), а затем показывает альтернативу, в которой задача состоит не в выборе между индивидуальностью и единообразием, а в том, чтобы остаться собой внутри семьи и пережить неизбежное неудобство перемен. Практика главы включает подсчет того, какую долю хорошего самочувствия человек получает из разных источников (у Руфуса девять десятых приходилось на порнографию), сознательное обращение к отношениям с наибольшим зарядом энергии, вспоминание первых дней любви и заимствованное у Анонимных Алкоголиков правило HALT, напоминающее, что тяга к привычке чаще всего возникает из голода, гнева, одиночества или усталости. Ключевой принцип выражен так: «Реальное определение нейронного пути как совокупности нейронов, а не как врожденного недостатка характера, — первый шаг на пути к освобождению от его власти над вами». Глава завершается критикой популярной идеи созависимости: автор напоминает, что одиночное заключение во всех тюремных системах считается крайним наказанием, а значит, мозг вовсе не создан для саморегуляции в одиночку, и предлагает учиться взаимному регулированию эмоций.

Заключительная девятая глава, написанная на фоне моды на телешоу о выживании в одиночку в дикой природе, предлагает девять способов поддерживать мозг в хорошей форме: пить достаточно воды, регулярно выполнять аэробные упражнения (с опорой на книгу Джона Рейти о связи движения и работы мозга), употреблять жирные кислоты омега-3 и антиоксиданты, носить шлем при рискованных видах спорта, бывать на солнце, высыпаться, выбирать полезные для мозга продукты, пользоваться тренажерами для мозга, отвечающими определенным научным критериям, и находить свои способы снятия стресса. Эта глава заметно проще предыдущих и ближе к журнальным рекомендациям, однако и в ней проводится главная мысль: даже в спортзал лучше ходить вдвоем, потому что супруги, тренирующиеся вместе, бросают тренировки во много раз реже. Финальные страницы расширяют горизонт от личной терапии к культуре: родителям нужно новое руководство по воспитанию, бизнесу новая модель командной работы, мировым лидерам новое понимание единства общества, а изменение отношений одного человека меняет разум всех, с кем он связан. Последние слова книги звучат почти как исповедание: «Ваша собственная трансформация не заканчивается на вас, поскольку вы не одни. Мы все живем друг в друге».

Говоря об аудитории, следует признать, что книга адресована прежде всего широкому читателю, переживающему одиночество, тревожность, разочарование в отношениях или борющемуся с зависимостями, и написана так, что ее может с пользой прочесть человек без всякой специальной подготовки; тот, кому неинтересна нейробиология, по прямому совету автора может начать сразу с четвертой главы. Однако наибольшую пользу из нее, на наш взгляд, извлекут пасторы, душепопечители и служители семейного служения. Таблица C.A.R.E. представляет собой простой и наглядный инструмент, который можно использовать в пастырском консультировании, чтобы помочь человеку увидеть, какие отношения на самом деле наполняют его жизнь, а какие истощают, и при этом удержаться от поспешного самоосуждения. Описания гиперактивной тревоги, хронического чувства непринятости и парадокса отношений помогут служителю лучше понять тех прихожан, которые годами присутствуют в общине, но так и не чувствуют себя в ней своими. Руководителям молодежного служения будут полезны страницы о культуре соперничества и осуждения, о том, как подростки учатся читать эмоции, и о вреде насилия в играх. Студентам богословия и всем, кто интересуется диалогом богословия и науки, книга дает живой материал для размышления о том, насколько далеко современная психология продвинулась от картезианского индивидуума к пониманию личности как существа, конституируемого отношениями, и о том, где ее антропология пересекается с библейской, а где расходится с ней. Наконец, для мирян, ищущих не интеллектуальных ответов, а практической помощи, книга может стать первым шагом к осознанию собственных моделей общения, но при условии, что ее будут читать критически и, желательно, в диалоге с пастырем.

К несомненным достоинствам книги нужно отнести прежде всего ее центральную интуицию, которая, при всей своей светскости, удивительно созвучна библейской антропологии. Писание с первых страниц утверждает, что человек сотворен для общения, и не случайно премудрый Екклесиаст говорит, что двоим лучше, нежели одному, ибо если упадет один, то другой поднимет товарища своего (Еккл 4:9–10). Бэнкс показывает, что эта истина имеет телесное, физиологическое измерение, и тем самым косвенно подтверждает целостный взгляд Библии на человека, в котором душа и тело не существуют раздельно. Ее критика культа независимости и гиперконкуренции во многом совпадает с христианской критикой гордыни и индивидуализма, а описание зеркальной системы читается как своеобразный нейробиологический комментарий к призыву апостола Павла: «Радуйтесь с радующимися и плачьте с плачущими» (Рим 12:15). Упражнение по различению осуждения и обратной связи вполне может служить иллюстрацией к словам о том, чтобы говорить истину в любви и чтобы никакое гнилое слово не исходило из уст (Еф 4:15, 29), а практика взаимного раскрытия тайн перед надежным другом неожиданно перекликается с наставлением Иакова признаваться друг пред другом в проступках и молиться друг за друга (Иак 5:16). Вторым достоинством является педагогическое мастерство: книга построена ясно, каждая глава движется от яркой истории к объяснению и от объяснения к упражнению, а клинические случаи изложены с большим тактом и сочувствием; читатель почти всегда видит себя в ком-то из героев. Третьим достоинством следует назвать честность автора, которая не скрывает собственных ошибок, признает свое участие в травле коллеги, неоднократно оговаривает, что наука о мозге и отношениях еще очень далека от завершенности, и избегает обещаний мгновенного исцеления. Наконец, книга полезна своей трезвостью в отношении зависимостей: она показывает, что за пристрастием к алкоголю, еде или порнографии часто стоит голод по живой связи, и это наблюдение будет крайне ценно для всякого, кто занимается реабилитационным служением.

Вместе с тем книга вызывает и ряд серьезных возражений, как научных, так и богословских. Начнем с научной стороны. Популяризация, на которую опирается Бэнкс, во многих местах выдает гипотезы за установленные факты. Концепция зеркальных нейронов в течение двух десятилетий была одной из самых раздутых в популярной литературе, и ее объяснительная сила в отношении эмпатии и понимания речи остается предметом острой дискуссии; поливагальная теория Порджеса критикуется физиологами за эволюционные и анатомические допущения; образ «рептильного мозга», унаследованный от модели триединого мозга, давно считается в нейроанатомии упрощенной схемой; специфичность передней поясной коры для переживания боли, на которой держится вся теория наложения социальной и физической боли, также оспаривалась в специальной литературе. Медицинские данные о связи отношений со здоровьем носят в основном корреляционный характер, а в книге они подаются так, будто причинная связь очевидна. Особенно же подрывает научный пафос книги то, что рядом с томографией и нейромедиаторами автор без всякой оговорки рекомендует технику, основанную на воздействии на меридианы, и выравнивание чакр. Читатель, привыкший к строгости, вправе спросить, не служит ли язык нейробиологии здесь в значительной мере риторическим облачением для убеждений, которые реляционно-культурная школа исповедовала и до всяких сканеров, что, впрочем, автор отчасти признает сама, рассказывая, что применяла свой подход задолго до исследований зеркальных нейронов.

Еще более существенны возражения богословские, и главное из них касается редукционизма. Автор постоянно стремится освободить своих пациентов от бремени самоосуждения, и в этом есть пастырская правда, ибо многие страдающие люди действительно раздавлены ложным чувством вины. Однако в стремлении снять клеймо «плохого человека» книга фактически упраздняет нравственные категории как таковые. Ложь Салли описывается как укрепившийся нейронный путь и источник дофамина, вспыльчивость Хуана как низкий тонус блуждающего нерва, пристрастие к порнографии как отключившаяся система вознаграждения, а общий принцип гласит, что привычку следует понимать как совокупность нейронов, а не как недостаток характера. Христианин может и должен согласиться, что за грехом часто стоят раны, страх и голод по любви, что привычка действительно укореняется в теле и что сострадание к грешнику не равно оправданию греха. Но Библия видит в человеке не только пострадавшего, но и ответственного, а путь исцеления связывает не только с перенастройкой нейронных путей, но и с покаянием, исповеданием и прощением. В книге отсутствует сама категория греха, и потому в ней отсутствует и категория прощения. Это видно, например, в том, как решаются конфликты с трудными людьми: от небезопасных отношений предлагается дистанцироваться, контакты с ними минимизировать, а в случае насилия разрывать; последнее совершенно справедливо, но о прощении обидчика, о примирении, о долготерпении к немощным и о любви к врагам (Мф 5:44) не говорится ни слова. Характерно, что медитация любящей доброты, в которой человек желает блага и неприятному ему лицу, ближе всего подходит к евангельской заповеди, но остается благопожеланием, обращенным в пустоту, тогда как христианская молитва за врагов обращена к живому Богу.

Отсюда вытекает и второе принципиальное возражение: книга полностью лишена вертикального измерения. Отношения в ней существуют только по горизонтали, между людьми, и вся антропология выстраивается так, будто человек создан только для общения с себе подобными. Между тем библейское повествование, на которое мы ссылались, начинается не со слов «нехорошо быть человеку одному», а с сотворения человека по образу Бога, Который Сам есть общение любви, и лишь в свете этого первичного отношения становится понятна и потребность человека в ближнем. Особенно выразительно это проявляется в истории Кары, сравнившей отношения с соленой водой, которая не утоляет жажды. Христианский читатель невольно вспоминает слова Господа о том, что всякий, пьющий воду колодца, возжаждет опять, а пьющий воду, которую дает Христос, не будет жаждать вовек (Ин 4:13–14), и знаменитую мысль Августина о сердце, которое не успокаивается, пока не успокоится в Боге. Бэнкс находит для Кары утешение в кошках и в разговорах с братом, и мы не станем умалять значения этих простых радостей, но вопрос о той глубине, которую не заполняют никакие человеческие отношения, в книге даже не ставится. Не ставится в ней и вопрос о Церкви как о том самом сообществе, где человек должен обретать принятие не по заслугам, а по благодати; церковь упоминается лишь мимоходом, как место семейной традиции или как большая прогрессивная церковь, в которой заключается однополый союз.

Это последнее обстоятельство тоже необходимо отметить трезво и без полемической остроты. Среди клинических историй книги есть две однополые пары, и их отношения представлены как безусловная норма, а одна из них описана как вступившая в брак у алтаря церкви. Для евангельского читателя, придерживающегося библейского понимания брака, это не делает книгу бесполезной, но требует осторожности при рекомендации ее молодежи и мирянам без пастырского сопровождения. Сюда же относится и некритическое включение в программу духовных практик иного происхождения: чакры индуистской и йогической традиции, восточной медицины меридианов, медитаций буддийского типа. Автор, по-видимому, воспринимает их как нейтральные техники релаксации, но для христианина вопрос о духовном содержании практики не безразличен, и в пастырском использовании книги эти страницы лучше заменить молитвой, чтением Псалмов, общей молитвой с братом или сестрой, которые в не меньшей мере успокаивают тревожное сердце и при этом укореняют его в истине.

Наконец, следует указать на некоторый внутренний дисбаланс в полемике против границ. Христианское учение действительно ставит взаимозависимость членов тела Христова выше индивидуалистической самодостаточности, и апостол прямо призывает: «Носите бремена друг друга» (Гал 6:2). Но тот же апостол несколькими стихами ниже говорит, что каждый понесет свое бремя (Гал 6:5), то есть утверждает личную ответственность каждого перед Богом. Бэнкс, увлеченная борьбой с идеалом независимости, порой почти не оставляет места для здоровой самостоятельности, для одиночества как пространства молитвы, для способности стоять за истину даже тогда, когда человека покидают все, как покинули ученики Христа в Гефсимании. Упражнение с поиском объединяющей истины полезно как навык эмпатии, но формулировка о том, насколько относительны и основаны на опыте наши основные убеждения, без оговорок легко может превратиться в релятивизм, несовместимый с верой в откровенную истину. Да и сама надежда на то, что изменение отношений в масштабах общества разрушит стены разобщенности, звучит как секулярная эсхатология, в которой место Царства Божьего занимает хорошо настроенная нейронная сеть человечества; христианская надежда при всем уважении к стремлению улучшить человеческие связи не возлагает упования на такую перестройку.

Подводя итог, можно сказать, что «На одной волне» представляет собой талантливо написанную, искреннюю и практически полезную книгу, которая убедительно показывает разрушительность культа самодостаточности и предлагает доступный инструментарий для осмысления и исцеления отношений. Для пасторов и душепопечителей она может стать ценным подспорьем в понимании тревожных, отверженных и зависимых людей, а таблица C.A.R.E. и многие упражнения без труда адаптируются к церковному консультированию. Однако читать ее следует как свидетельство того, насколько глубоко потребность в общении вписана в саму плоть человека, а не как полную антропологию. Нейробиология способна описать, как устроены пути, по которым к нам приходит утешение, но не способна сказать, Кто является его последним Источником, почему человек нуждается не только в принятии, но и в прощении, и каким образом разрушенные отношения восстанавливаются не одним лишь повторением и дофамином, а благодатью. Евангельский читатель, сохраняющий эту перспективу, найдет в книге немало подтверждений тому, что Церковь как община взаимной любви, исповедания и поддержки есть не просто благочестивый идеал, а глубочайший ответ на то, что сама наука сегодня называет базовой потребностью человеческой природы.