Беннет - Библия - копни поглубже

Небольшая книга британского проповедника и преподавателя Джефа Беннета «Библия: копни поглубже» с подзаголовком «Как правильно истолковать Слово Божье» вышла в оригинале в английском издательстве Sovereign World в 2002 году под заглавием The Bible: Dig a Little Deeper, а по-русски появилась в 2005 году в Санкт-Петербурге, в издательстве «Библия для всех» Российского союза евангельских христиан-баптистов, в переводе О. А. Рыбаковой. Само место этой книги в русскоязычном евангельском книжном мире говорит о многом. Середина двухтысячных годов была временем, когда баптистские и евангельские общины, едва вышедшие из многолетней изоляции от богословской литературы, жадно осваивали переводы западных пособий, причем рядом с объемными томами вроде «Христианского богословия» Эриксона или сборника статей о толковании Нового Завета под редакцией Говарда Маршалла (их реклама помещена в конце издания) остро требовались тонкие, простые и дешевые книги, которые можно было вложить в руки рядового члена церкви, учителя воскресной школы или начинающего проповедника. Книга Беннета, около ста восемнадцати страниц, двадцать девять коротких глав, задумана именно как такое введение. Сам автор, судя по сведениям на обложке, окончил библейский колледж Мурленд, служил на Дальнем Востоке, работал воспитателем в детских больницах, более десяти лет преподавал в библейском колледже, вел радиопрограмму и возглавлял издательский дом Освальда Чемберса; в тексте он также упоминает, что двенадцать лет читал лекции в Польше через переводчика, и этот опыт межкультурного преподавания в Восточной Европе отчасти объясняет, почему книга оказалась востребованной у славянских издателей.

Проблему, которую решает автор, он формулирует во вступлении с почти катехизической прямотой. Бог говорил с людьми, и в этом нет сомнения, но почему же люди, утверждающие, что понимают Бога, приходят к прямо противоположным выводам, и почему так много культов заявляют, будто знают, что сказал Бог? Беннет не ищет ответа ни в философии языка, ни в истории толкования; его диагноз прежде всего богословский: учиться толкованию необходимо потому, что мы грешны, а грех, по словам приводимого им А. У. Пинка, не только навлекает осуждение, но и отчуждает человека от Бога, мешая ему правильно понять Библию. Отсюда и метод аргументации. Беннет сразу оговаривает, что пишет не научный труд по герменевтике, а практическое пособие, основанное на опыте многолетнего изучения Писания и преподавания. Каждая глава строится вокруг одного принципа, иллюстрируется бытовой историей (армейский перелет в Сингапур, дочь, цеплявшаяся к каждому слову, коллега, начинавшая говорить еще до соединения телефонной линии) и завершается короткой формулой, вводимой словом «Помните». Опорой для автора служат классические консервативные руководства, прежде всего «Протестантское толкование Библии» Бернарда Рамма и «Принципы толкования Библии» Луиса Беркхофа, а также проповеди Майкла Итона, вышедшие в том же издательстве Sovereign World. Образ, давший книге название, взят из старого гимна, где Слово Божье сравнивается с глубокой шахтой, в недрах которой ждут своего открывателя драгоценные сокровища; книга, по замыслу автора, должна вручить читателю «орудия» для этой добычи.

Последовательность глав выстроена продуманно: от того, кто читает, к тому, что читается, затем к способам чтения, к инструментам, к общим правилам, к отдельным жанрам и, наконец, к применению прочитанного в жизни церкви. Первая глава посвящена читателю и открывается тезисом, задающим тон всей книге: «Библия — сверхъестественная книга, и понять ее можно только сверхъестественным образом». Подобно радиоприемнику, который молчит без питания, человек должен быть «подключен к сети», и Беннет перечисляет условия этого подключения: быть искупленным и рожденным свыше, чтить Бога как Господа, уважать Его Слово, полагаться на Святого Духа, принимать Библию как Слово Божье целиком, а не как книгу, которая лишь «содержит» его, передавать Слово другим без искажений и, наконец, радоваться ему. Существенно, что упование на Духа автор не противопоставляет разуму: Слово названо мечом Духа, а с мечом нужно уметь обращаться. Вторая глава посвящена самой книге. Опираясь на Краткий Вестминстерский катехизис и шестую из Тридцати девяти статей, Беннет излагает учение о богодухновенности, понимаемой как сверхъестественное воздействие Бога на авторов, вследствие которого написанное ими истинно и непогрешимо. Он показывает, что ветхозаветные пророки сознавали себя вестниками Бога, вплоть до внезапного перехода к речи от первого лица Божьего, что апостолы после Пятидесятницы учили с божественным авторитетом и что Сам Христос, отвечая искусителю словом «написано», приравнивал Писание к голосу Бога. Глава завершается трезвым напоминанием о существовании трудных мест (по словам апостола Петра, в посланиях Павла есть «нечто неудобовразумительное», но именно нечто, а не все) и одновременно предостережением против тех, кто призывает лишь верить Библии, а не объяснять ее: вера, настаивает автор, должна быть разумной.

Третья и четвертая главы образуют методологическое ядро книги. Беннет различает пять основных способов чтения Писания. Аллегорический ищет скрытый смысл за прямыми словами и тем самым открывает дорогу бесконечному произволу. Молитвенный, самый распространенный, законен как питание души, но, став единственным, он ставит читателя в центр текста и способен вытеснить разъяснительную проповедь. Либеральный, восходящий к «высокой критике», отвергает сверхъестественное, и автор язвительно цитирует К. С. Льюиса о толкователях, которые читают между строк, не умея прочесть самих строк. Неоортодоксальный описан как «прибавляющий» к Библии собственные мысли и отвергающий ее безошибочность. Наконец, буквальный способ иллюстрирован ответом Сперджена молодому человеку, спросившему о значении стиха: «Это значит именно то, что там написано». В четвертой главе автор уточняет, что «буквально» означает для него понимание слов в их общепринятом значении, принятом в данном обществе и культуре, а вовсе не рабскую привязанность к каждому отдельному слову; фраза «до смерти хочется тебя видеть» не говорит о смерти. Здесь же Беннет проводит важное экклезиологическое различение: с одной стороны, он благодарит Бога за освобождение Писания из-под монополии духовенства, некогда считавшего, что простому народу нужен церковный «переводчик», с другой стороны, предупреждает, что чтение без оглядки на толкование других верующих порождает культы.

Главы с пятой по восьмую погружают читателя во внешний контекст текста. Культура описана как материальная (орудия, жилища, одежда, глиняные печи, топившиеся травой) и общественная (обряды, политическое устройство, где Рим, Ирод и синедрион образовывали три уровня власти). Знание культуры, подчеркивает автор, лишь помогает богословию, но не подменяет его, и он предостерегает от сведения отдельных ветхозаветных мест к одной только культурной ценности. Немалое место отведено географии Палестины с ее прибрежной равниной, западными холмами, расселиной Иордана и Трансиорданией: притча о добром самарянине звучит иначе, когда читатель знает, что путь из Иерусалима в Иерихон шел круто под гору. Глава об истории напоминает о вкладе археологии и предлагает задавать каждой книге вопросы об авторе, говорящем и адресате. Особенно ценна седьмая глава, посвященная обоснованию толкования. Вслед за Раммом Беннет требует, чтобы всякое толкование имело адекватную лексическую, грамматическую, богословскую, культурную или географическую опору, а при ее отсутствии толкователь честно признавал, что его вывод лишь предположителен; произвольное, догматическое и спекулятивное толкование названы главными врагами здравой экзегезы. Рассказ о студентке, которая на объяснение преподавателя возразила, что, по ее мнению, стих значит нечто иное, и не смогла ничем подкрепить свое мнение, подводит к точной формуле: «Что-то не так, если Дух Святой посылает одному человеку одно толкование стиха, а другому — совершенно иное». Восьмая глава знакомит с «орудиями толкователя»: языками оригинала, симфониями Янга и Стронга, словарем Вайна, подстрочником, библейским словарем, атласом, книгами по истории и межзаветному периоду, комментариями и компьютерными программами, причем автор настойчиво советует сначала самому прочесть отрывок, составить его план и помолиться и лишь затем обращаться к комментариям, притом к нескольким разным.

Далее Беннет спускается на уровень самого текста. Девятая глава рассказывает о позднем происхождении деления на главы и стихи, о том, как неудачные границы глав разрывают единые отрывки (например, Исаия 52:13 и пятьдесят третья глава), о том, как пунктуация может менять смысл, что показано на переводе Луки 23:43 у Свидетелей Иеговы, и об изучении слов через этимологию, сравнение употреблений, синонимы и историю значения. Десятая глава, посвященная временам глагола, вводит понятие аориста. Одиннадцатая провозглашает «золотое правило»: «Контекст — это все!». Примеры из нее весьма поучительны: слова «скажи церкви» обращены ко всей общине, а не к духовенству; индийский пастор, подобравший по симфонии все места со словом «стан», вывел из Исхода 32 призыв к пению, не заметив, что речь шла о греховном разгуле; три притчи пятнадцатой главы Луки обращены к ропщущим фарисеям, а не к ученикам. Двенадцатая глава кратко описывает жанровое многообразие Библии, тринадцатая говорит о единстве Писания, о том, как ветхозаветный агнец раскрывает смысл слов Иоанна Крестителя, о сопоставлении Писания с Писанием, о перекрестных ссылках на слова, понятия и параллельные места, а также объясняет, почему новозаветные цитаты расходятся с еврейским текстом: апостолы нередко пользовались Септуагинтой.

Три главы, озаглавленные «Основные правила», сводят эти наблюдения в систему из девяти принципов. Толкователь должен по возможности обращаться к оригиналу, помня, что толкование зависит от перевода; понимать, что Бог открывается на человеческом языке, отсюда антропоморфизмы вроде «мышцы» Господа; учитывать постепенное развитие откровения, ибо ветхозаветные люди подобны детям, а свет возрастает к Новому Завету. Беннет подчеркивает, что Ветхий Завет богодухновен не менее Нового, однако «он содержит меньше света: полнота откровения пришла со Христом». Принцип «верности истории» показан на беседе с Никодимом: слова о рождении «от воды и Духа» следует понимать так, как мог понять их сам Никодим, то есть в свете проповеди Иоанна Крестителя о покаянии, а не в свете позднейших споров о крещении младенцев. Пожалуй, наиболее практически важен пятый принцип, различение толкования и применения. Слова о том, что Христу должно расти, а говорящему умаляться, относятся к Иоанну Крестителю, а 2 Паралипоменон 7:14 к откровению, данному Соломону, и автор с горечью замечает: «Боюсь, что это общая проблема проповедников: они воспринимают большую часть текстов как относящиеся к ним самим и их пастве. При таком отношении человек ставит себя в центр Библии». Затем следуют правило предпочтения ясного толкования туманному, требование экзегезы вместо эйзегезы (проповедь, в которой четыре ноги и хвост осла милосердного самарянина обозначали Пятикнижие, а два уха два Завета, служит отрицательным примером), утверждение христоцентрического единства Писания и, наконец, готовность сверяться с другими толкователями, подкрепленная известным предостережением Сперджена о тех, кто охотно рассказывает, что открыл им Святой Дух, но не задумывается о том, что Он открыл другим. Семнадцатая глава, названная «Жизненно важный вопрос», подытоживает все сказанное: нужно спрашивать не о том, что текст значит для меня, а о том, что он значит, ибо значение текста неизменно: «У него есть только один смысл — заложенный в него Автором».

Следующий блок посвящен особым формам библейской речи. В главе об образах Беннет защищает типологию от тех, кто считает ее выдумкой, указывая на прямые новозаветные сопоставления Ионы и Сына Человеческого, медного змея и Распятого, но одновременно формулирует ограничители: сходство должно быть реальным, прообраз должен исходить от Бога, греховное не может прообразовать благое, а из прообразов нельзя выводить учения, не изложенные ясно в Новом Завете. Глава о притчах отстаивает принцип одной главной истины, опирается на определения Ч. Г. Додда и Майкла Итона и предупреждает против извлечения из притч любимых доктрин; характерно замечание о притчах второго пришествия: сроки неважны, важно, что Господь придет снова. Глава о пророчестве различает предсказание и провозвестие, оставляет открытым вопрос о продолжении пророческого дара в церкви с единственным условием, что всякое пророчество должно согласоваться со Словом, вводит понятия двойного исполнения и «пророческого прошедшего времени» и показывает на примере Луки 4 и Исаии 61, как в одном пророчестве могут соединяться события, отстоящие друг от друга на века. Глава о фигурах речи перечисляет аллегорию, гиперболу, иронию, метафору, метонимию, символ, синекдоху, уподобление, эвфемизм и эллипсис и защищает буквальное толкование от упрека в глухоте к образности: истина буквальна, даже если слова употреблены в переносном значении.

Заключительные главы обращены к жизни церкви. Двадцать вторая, о применении Ветхого Завета, открывается честным признанием автора, что проблема кажется ему сложной, и содержит самые острые формулировки книги: Ветхий Завет повествует о Христе, а не об Израиле, Ветхий Завет не является основанием церкви, «закон Христа» выше закона Моисея. Здесь же автор бросает реплику, адресованную целой богословской традиции: «Некоторым нравится уводить людей от Писания, центр которого — Христос, в сторону так называемых „диспенсаций“». Глава об учении определяет доктрину как совокупность сказанного в Писании на данную тему, настаивает на Новом Завете как главном источнике учения, на достаточности Писания и на равном авторитете слов Господа и апостолов, отвергая расхожее «Это идея Павла». Глава о проповеди напоминает, что после Реформации место алтаря заняла кафедра, и требует от проповедника верности тексту, ясной структуры, актуальности и живого чувства, завершаясь советом знаменитого проповедника молодому коллеге: «Попробуйте заплакать». Глава о молитвенном чтении, открывающаяся словами Георга Мюллера о главном деле христианина, реабилитирует тот самый способ чтения, который в третьей главе был взят под подозрение, и дополняет его правилами: размышлять, заучивать, различать дух высказывания, применять культурно обусловленные заповеди к своей культуре, помнить, что Библия описывает и то, чего не одобряет, а повеления, данные конкретному лицу, не переносить на себя. Глава об обещаниях разбирает детскую песню о том, что все обещания Библии относятся ко мне, и предлагает четыре вопроса: обращено ли обещание ко всем, к конкретному лицу, связано ли с условиями и относится ли к нашему времени. Затем следуют очерк истории английских переводов с советами, какой перевод выбирать для чтения, проповеди и изучения, глава об апостольском методе обучения через напоминание («вспомните», «разве вы не знаете?») и заключение, где автор, сославшись на «Битву за Библию» Гарольда Линдселла, возвращается к безошибочности Писания и завершает книгу размышлением о владычестве Бога, Его верности и Его говорящем Слове.

Определить аудиторию книги нетрудно, и автор сам делает это, называя ее книгой для простых людей, которые хотят серьезно изучать Библию и распространять Слово. Наибольшую пользу она принесет мирянам, впервые задумавшимся о том, что между чтением и пониманием Писания лежит дистанция, требующая труда. Для домашних групп она удобна благодаря коротким главам, каждая из которых может стать темой одной встречи, и благодаря обилию узнаваемых примеров ошибочного толкования, которые легко обсуждать. Молодежному служению книга полезна тем, что прививает здоровое недоверие к толкованиям, основанным на «мне просто кажется», и дает простейший понятийный аппарат: контекст, жанр, различение толкования и применения, экзегеза и эйзегеза. Учителя воскресной школы и начинающие проповедники найдут в главах о проповеди и обещаниях прямые предостережения против самых распространенных кафедральных ошибок. Студенту библейской школы книга может служить вводным чтением перед систематическим курсом герменевтики, однако заменить такой курс она не может; пастору и преподавателю она пригодится скорее как образец того, как объяснять сложное просто, и как источник иллюстраций, чем как источник новых знаний.

Достоинства труда Беннета заслуживают признания. Прежде всего это ясность и последовательность: книга выстраивает у неискушенного читателя целостную картину герменевтического процесса, где каждое новое правило опирается на предыдущее. Автор верно расставляет главные акценты историко-грамматического метода, который остается общим достоянием консервативной евангельской традиции: прямой смысл текста, контекст на уровне отрывка, книги и всего канона, исторический горизонт первых слушателей, жанровая чуткость, единственность смысла, заложенного Автором. Особенно ценно, что он не ограничивается декларациями, а показывает распространенные ошибки на живых примерах, будь то вода в беседе с Никодимом, Иоанн Креститель, умаляющийся перед Христом, или пес, возвращающийся на свою блевотину. Различение толкования и применения изложено, пожалуй, лучше, чем во многих более объемных пособиях, и это различение, будь оно усвоено, могло бы оздоровить немало проповедей в наших общинах. Привлекает и духовный баланс книги: Беннет одновременно защищает право каждого верующего читать Писание и требует смирения перед общинным разумом церкви, ценит молитвенное чтение и предостерегает от его эгоцентрических искажений, настаивает на работе ума и на зависимости от Святого Духа. Правила типологии сформулированы взвешенно и могут служить хорошей прививкой от безудержного аллегоризма, которым грешит немало популярной проповеди. Наконец, глава о проповеди, при всей ее краткости, напоминает о вещах, без которых экзегеза бесплодна: о мотивах проповедника, о структуре слова, о его обращенности к сегодняшней жизни слушателей и о сердечном участии самого говорящего.

Вместе с тем именно на тех страницах, где автор касается языковых тонкостей, его популярность оборачивается неточностью. Утверждение, что аорист в Ефесянам 4:22 обозначает действие однократное и неповторяющееся, воспроизводит ошибку, которую библеисты разоблачают по меньшей мере со времени статьи Фрэнка Стэгга «The Abused Aorist» (1972): аорист выражает взгляд на действие как на целое и сам по себе ничего не говорит о его однократности. Еще более озадачивает толкование Евреям 1:1, где аористное причастие якобы следует передавать как «говоривший и не закончивший говорить»: грамматика здесь, скорее, противоречит выводу автора, а верная мысль о полноте откровения в Сыне вытекает не из глагольной формы, а из противопоставления двух стихов. Этимологические примеры (церковь как «призванные», из сочетания «ek» и «klesis») относятся к тому типу рассуждений, который со времен Джеймса Барра принято называть корневой ошибкой, хотя сам автор в четвертой главе справедливо предостерегал от рабства отдельному слову. Новичок, которому книга адресована, не сможет отличить ее надежные советы от подобных упрощений, и в этом риск жанра.

Не менее упрощенно изложены исторические сюжеты. Неоортодоксия, связанная с именами Барта и Бруннера, сведена к странной этимологии «прибавляющий» и снабжена советом не беспокоиться о «довольно сложной теории»; либерализм описан как простое отрицание чудес. Отцы церкви первых четырех веков огулом представлены как аллегористы, из-за которых учение о Слове стало запутанным, хотя Антиохийская школа с ее вниманием к историческому смыслу и сам Августин, чье изречение о различении времен Беннет охотно цитирует, принадлежат к той же эпохе. Ирония в том, что красная нить Раав как прообраз искупления, приводимая как пример патристического произвола, вполне укладывается в ту самую типологию, которую автор двумя главами позже защищает. Вообще соотношение принципа единственного смысла и типологии остается непроясненным: если смысл текста есть только то, что вложил в него Автор, то как соотносится замысел человеческого автора с тем полным смыслом, который открывается в свете Христа? Этот центральный вопрос евангельской герменевтики (употребление Ветхого Завета в Новом) Беннет обходит, ограничиваясь ссылкой на Септуагинту.

Особого внимания нашего клуба заслуживает богословский профиль автора, который в книге подан как само собой разумеющаяся «нейтральная» герменевтика. Беннет принадлежит к реформатскому крылу британского евангелизма: его авторитеты Кальвин, Вестминстерский катехизис, Пинк и Итон, а различение трех типов отношения к закону он заимствует у Джона Зенса, близкого к так называемому «богословию Нового Завета». Для читателя арминианских убеждений показательно, что примеры «контекстного» чтения подобраны так, чтобы устранить тексты, традиционно приводимые в пользу возможности отпадения: притчи Луки 15, 2 Петра 2:22, а в качестве образца богословского обоснования прямо назван кальвинизм при толковании Евреям 6. Можно соглашаться или не соглашаться с выводами автора, но подавать спорные экзегетические решения как очевидные следствия контекста методологически некорректно. Для читателя премилленаристских и претрибуляционистских взглядов еще чувствительнее глава о применении Ветхого Завета. Одной фразой о «так называемых диспенсациях» и утверждением, что Ветхий Завет повествует не об Израиле, а о Христе, автор отметает целую герменевтическую традицию, не разобрав ни одного ее аргумента и ни разу не обратившись к девятой — одиннадцатой главам Послания к римлянам. Показательно, что в главе об обещаниях он сам признает, что многие ветхозаветные обещания касаются иудеев и их земли, тем самым косвенно подтверждая различение, которое прежде отверг. Глава о пророчестве, занимающая около пяти страниц, не касается ни апокалиптики как жанра, ни книги Даниила, ни основных подходов к Откровению, так что именно та область, где ошибки толкования в наших церквах наиболее часты, оставлена почти без руководства.

Наконец, ряд недостатков объясняется тем, что русское издание почти не адаптировано к новому читателю. Глава о переводах целиком посвящена английской Библии от Виклифа до современных версий, а Синодальный перевод, его история, текстовая основа и достоинства, равно как и современные русские переводы, не упомянуты вовсе; рекомендованные пособия (Янг, Вайн, Тренч, Гирдлстоун) в 2005 году были русскоязычному читателю практически недоступны, тогда как собственные симфонии издательства «Библия для всех» рекламируются лишь на последних страницах. Глава о жанрах сводится к перечню книг Ветхого и Нового Заветов и не дает правил чтения повествования, закона, псалмов или литературы мудрости; о параллелизме еврейской поэзии не сказано ни слова. Совет применять культурно обусловленные заповеди «к нашей культурной обстановке» с примером о покрывании головы дан без каких-либо критериев различения культурного и вневременного, что для славянских общин ЕХБ, где этот вопрос остается живым, явно недостаточно. Встречаются и досадные огрехи: ошибочные ссылки (Деяния 18:26 вместо 26:18), искаженные транслитерации греческих слов, сомнительная оценка Неемии как разрушителя семей, неудачное отождествление безошибочности и непогрешимости, хотя в спорах семидесятых годов, на которые ссылается автор, эти понятия как раз различались.

Взвешивая сильные и слабые стороны, следует признать, что книга Джефа Беннета честно выполняет свое скромное обещание. Она не притязает на научность, и судить ее по меркам учебника было бы несправедливо, однако ее популярность требует от читателя и руководителя группы определенной бдительности. Как первое знакомство с азбукой историко-грамматического толкования, как пособие для домашней группы или молодежного кружка, где опытный наставник сможет дополнить и поправить автора, она по-прежнему полезна и способна привить главный навык, ради которого написана: прежде чем спрашивать, что текст значит для меня, спрашивать, что он значит. Однако тот, кто захочет действительно «копнуть поглубже», должен будет отложить эту книгу и взять в руки более основательные руководства, в том числе ту литературу, на которую опирался сам Беннет, памятуя его же совет не становиться рабом одного толкователя, каким бы ни было его положение в церкви.