Поиск
Настройки
Тема

Беннет - В поисках Бога

Беннет - В поисках Бога
Это обзор книги «Беннет - В поисках Бога» Перейти к книге

Небольшая книга Ричарда А. Беннетта «В поисках Бога» принадлежит к жанру, который в англоязычном евангельском мире существует уже более века и почти неизвестен академическому богословию, хотя именно он, а не монографии, чаще всего становится для человека первой встречей с Евангелием. Это евангелизационный трактат, разросшийся до размеров книги: полторы сотни страниц, десять глав, вопросы для размышления после каждой из них, письма читателей из разных стран и в завершение бланк «Обязательства веры» с местом для подписи и даты. Русский перевод Юлии Блюм вышел под эгидой миссии Cross Currents International Ministries, которая, по словам издателей, спонсирует тысячи экземпляров «в помощь для русской церкви». В прологе автор рассказывает историю книги: первое издание было задумано им и его женой Дороти как благодарность Богу к двадцатипятилетию брака, по тысяче экземпляров за каждый год совместной жизни, а затем текст, переработанный и дополненный, разошёлся, по сведениям издателей, тиражом более трёх миллионов на пятидесяти языках. Предисловие написал Стивен Олфорд, один из самых известных англоязычных проповедников второй половины XX века, называющий автора словами «Он — сын веры», а на последних страницах сообщается, что служение Беннетта продолжалось более пятидесяти лет в Америке, Европе, на Ближнем Востоке и в Африке, а его библейские беседы два десятилетия звучали в эфире Транс Мирового Радио и Дальневосточной радиокорпорации, в том числе на Россию и Восточную Европу.

Здесь необходимо сделать оговорку, важную для участников клуба. Имя Ричарда Беннетта многим знакомо по евангельской полемике с римским католицизмом, которую вёл бывший католический священник-доминиканец, рассказавший в автобиографической книге о своём уходе из Римской церкви. Однако текст «В поисках Бога» не даёт оснований отождествлять с ним нашего автора. Ричард А. Беннетт рассказывает о детстве, проведённом на Британских островах под налётами вражеских бомбардировщиков, о служении вместе с женой, бывшей старшей медсестрой европейской психиатрической клиники, о миссионерских поездках в Кению и Уганду, а о собственном обращении упоминает лишь мимоходом, говоря, что сам долгие годы «жил в духовной темноте», но не сообщая ни о каком церковном сане. Католицизм в книге ни разу не назван по имени, и единственное место, которое прямо затрагивает католическое учение, — короткая сноска о Вечере Господней в восьмой главе. Поэтому перед нами не обращение к католикам, а общее благовестие, адресованное человеку секулярному, сомневающемуся или ищущему духовности на путях оккультизма и восточного мистицизма. Именно так и следует оценивать эту книгу.

Богословский вызов, на который отвечает Беннетт, — это ситуация позднего XX века, когда, по его словам, мир, ставший «большой деревней», раздираем политическими, экономическими и социальными конфликтами, а духовный голод человека утоляется гороскопами, йогой, рок-культурой и гуманистической философией. Автор исходит из августиновской интуиции, которую Олфорд цитирует в предисловии: душа беспокойна, пока не успокоится в Боге. Метод аргументации Беннетта соединяет три пласта. Первый — популярная апологетика: аргумент от устройства мироздания, исполнившиеся пророчества, археологические подтверждения библейского повествования. Второй — свидетельства: почти каждая глава строится вокруг истории реального обращения, будь то психиатр-атеист, богатый наркоман у телевизора с пистолетом у виска или пьяный угандийский солдат. Третий и главный — сам библейский текст, который цитируется щедро и обычно в синодальном переводе. Логика книги последовательна и напоминает классическую схему евангельской проповеди: от Бога-Творца через надёжность Писания к откровению Бога во Христе, затем к диагнозу греха, к кресту и крови Христовой, к покаянию и вере и наконец к жизни нового человека.

Первая глава, «Существует ли Бог?», открывается замечанием, что Библия не доказывает бытие Бога, а исходит из него, после чего автор всё же предлагает доводы для сомневающихся. Центральный эпизод — разговор Дороти с известным психиатром-атеистом, который по её просьбе семь недель изучал Библию, признал, что больше не может называть себя атеистом, но ещё десять лет не решался на перемену жизни. Далее следует телеологический аргумент в популярной форме: космический корабль не долетит до цели без конструкторов, а энергия Солнца, галактики и порядок микромира указывают на Законодателя. Вывод главы богословски точен и задаёт направление всей книге: творение свидетельствует о Боге силы и закона, но не открывает Бога любви и милости, а потому ищущему нужно руководствоваться «надёжным духовным путеводителем».

Таким путеводителем вторая глава объявляет Библию. Беннетт приводит отзывы Гладстона и Линкольна, напоминает о стеле моавитского царя Меши, но строит доказательство на двух основаниях. Первое — точность пророчеств, которую он поясняет образом карты: если вчера она верно указала реку и селение, сегодня ей можно доверить путь к озеру. Подробно разбирается пророчество Иезекииля о Тире с вероятностными подсчётами Питера Стоунера и пророчество Михея о Вифлееме, а итог выражен смелой формулой, по которой чтение Библии равносильно чтению завтрашних газет. Второе основание — преображающая сила Писания, иллюстрированная историей друга автора, который семнадцать лет вёл роскошную и пустую жизнь, прошёл путь от гороскопов к оккультизму и индийской философии и уже поднёс пистолет к виску, когда услышал по телевизору чтение Библии.

Третья глава, «Каков Он, Бог?», противопоставляет откровение человеческому воображению, которое переворачивает слова Книги Бытия и говорит: «Сотворим Бога по образу нашему». Здесь звучит одна из самых удачных мыслей книги: «Если бы Бога можно было найти и открыть человеческим разумом, Он был бы слишком мал, чтобы быть Богом». Духовная мудрость, продолжает автор, даётся не за образованность, а смиренному, и потому она одинаково доступна африканской крестьянке и университетскому профессору. Глава построена вокруг беседы с кенийскими мальчиками о просьбе Моисея показать ему славу Божью: Бог открывается человеку в той мере, в какой тот может это вынести, подобно тому как озоновый слой защищает землю от губительного избытка солнечного света. Далее Беннетт переходит к учению о Троице, выводя его из множественного числа имени Элохим и из слов «сотворим человека по образу Нашему», и завершает главу мыслью о том, что полнота Божьей славы открывается в лице Иисуса Христа, Которого апостол Иоанн видел, слышал и осязал.

Четвёртая глава, «Что в действительности разделяет людей?», начинается с обзора видимых разделений: политических, экономических, семейных и трудовых. Беннетт противопоставляет горечь британской забастовки шахтёров 1985 года плодам Уэльского пробуждения 1904–1905 годов, о котором ему рассказывал девяностолетний слепой шахтёр Джон Пэрри. Истинное же разделение проходит по отношению к Иисусу Христу. Автор разбирает пророчества Исаии о Младенце и Сыне, об Еммануиле и Князе мира и делает принципиальный вывод о своеобразии библейской веры: в то время как все прочие религии «пытаются показать, как человек может достичь Бога, Библия — это Божий рассказ о том, как Бог Сам приходит к человеку». Здесь же появляется эсхатологическая перспектива, близкая читателям нашего клуба: прочный мир наступит лишь тогда, когда Князь мира Сам воцарится на земле, но этому будет предшествовать период глубокого размежевания вокруг Его личности. Глава заканчивается жёстким, но библейски обоснованным тезисом о двух семьях, Божьей и диавольской, по словам Христа в восьмой главе Евангелия от Иоанна, и предупреждением, что искренность заблуждения не спасает, как не спасёт искренняя уверенность, что яд — это лекарство.

Пятая глава, «В чём суть проблемы?», ставит диагноз. Образ Божий в человеке Беннетт видит в разуме, чувствах и воле, а самого человека описывает трёхчастно как дух, душу и тело, причём правильный порядок жизни предполагает первенство духа. Важное место занимает учение о свободной воле: Бог не захотел создавать марионеток и потому дал Адаму и Еве реальный выбор, а вместе с ним и моральную ответственность. Грехопадение представлено как начало болезни, которую автор называет врождённой и которая поразила всё человечество, но автор настаивает, что наследственная греховность не снимает личной вины: каждый ответствен за свой грех. Отсюда ключевой для книги вывод о бессилии человеческих усилий: «Пустая надежда — считать, что можно обрести мир с Богом, стараясь быть хорошим или делая добрые дела». Спасение — дар благодати через веру, и глава завершается молитвой мытаря как образцом первого шага.

Шестая глава, «Почему люди так заблуждаются?», открывается воспоминанием о военном детстве: мальчишки поворачивали уцелевший дорожный указатель, чтобы запутать сбитых вражеских лётчиков, но человек с надёжной картой не был бы обманут. Беннетт описывает два пути к заблуждению, интеллектуальную гордыню и моральное непослушание, и противопоставляет им обетование Христа о том, что желающий творить волю Божью узнает истину учения. Затем следует обзор ложных указателей: псевдохристианские культы, отрицающие Троицу, масонство (в обширной сноске о великом архитекторе вселенной и синкретических именах божества), индуистские движения и трансцендентальная медитация, ислам, светский гуманизм, рок-культура и возрождение оккультизма. Глава звучит наиболее полемично и заканчивается напоминанием об обольщении последних времён и обетованием Иеремии о том, что ищущий Бога всем сердцем найдёт Его.

Седьмая глава, «Действительно ли Бог любит меня?», — сердце книги, и неслучайно читательница из Ирака, письмо которой приведено в конце главы, перечитала её более ста раз. Беннетт исходит из того, что любовь доказывается делом, и рассказывает историю двенадцатилетнего горниста Вилли Холта, который во время Англо-бурской войны принял на себя наказание за вора, а затем умер, успев привести виновного ко Христу. Следуют размышления о Голгофе: благоразумный разбойник, свидетельства Петра, Иоанна и Павла о безгрешности Христа, признание Пилата и глас Отца при крещении приводят автора к формуле «Невиновный! Безгрешный! Совершенный!». Заместительная природа креста выражена в стихах, которые начинаются словами «Ты моя Праведность» и говорят о чудесном обмене: Христос взял грех человека и дал ему Свою праведность. Затем Беннетт разбирает «огромную цену» искупления, опираясь на предостережение Освальда Чамберса против сентиментального взгляда на Божье Отцовство, будто Бог «всё равно простит нас», и описывает тройственное страдание Христа: физическое, душевное и духовное, состоявшее в оставленности Отцом. Победный возглас «Совершилось!» означает, что цена греха уплачена сполна, а воскресение — что смерть побеждена. Цель искупления автор формулирует так: «Господь Иисус умер не только для того, чтобы вы избежали ад и поселились на небесах, но и для того, чтобы Бог сошёл с небес и поселился в вашем сердце!» Завершает главу небольшое «Приложение — Наследство Его Любви», где речь идёт об обетовании Утешителя: Христос прославляется в верующих, через которых Святой Дух изливает Божью любовь в мир, лишённый любви.

Восьмая глава, «Где я могу найти жизнь?», построена на одной метафоре — крови. Отправная точка — ночной разговор с молодыми путешественниками на парижском вокзале, тревожащимися о СПИДе, болезни крови. Грех Беннетт уподобляет наследственному заражению крови от Адама, а девственное зачатие истолковывает как вхождение в человеческий род чистой, незаражённой жизни. В сноске он ссылается на теорию М. Р. Дехаана о том, что кровь плода целиком образуется в нём самом, но честно приводит и возражение Роберта Колмана о сомнениях учёных-медиков. Три функции крови — очищение, поддержание жизни и защита от болезней — переносятся на кровь Христа, которая очищает грешника, оживляет мёртвого и ограждает верующего от нападений сатаны. Слова Христа из шестой главы Евангелия от Иоанна о вкушении Плоти и Крови автор толкует как образ пребывания Христа в верующем, а в Вечере Господней видит «простой и символический акт» благодарения и свидетельства. Кульминация главы — рассказ о семинаре для угандийских пасторов, куда ворвался пьяный солдат с винтовкой, направленной в грудь Дороти, а вскоре стоял на коленях; пастор, потерявший от рук бандитов пальцы, обнимал его как нового брата, и собрание пело о крови Иисуса, которая одна очищает от греха.

Девятая глава, «Как я могу стать членом Божьей семьи?», начинается с истории женщины, слепой от рождения, которая после пересадки роговицы впервые увидела восход солнца. Подобно тому как слепому невозможно объяснить красный цвет, неверующему невозможно описать духовную реальность: нужно новое рождение, которое Беннетт уподобляет «хирургической операции» Святого Духа. Прощение грехов, подчёркивает автор, необходимо, но служит средством, а цель — общение с Богом и присутствие Христа в очищенном сердце. Затем, следуя проповеди Петра в Пятидесятницу, Беннетт определяет покаяние как «изменение образа мышления» по отношению к Богу и к греху и настаивает на его необходимости: «Вера без истинного покаяния — не вера; это просто суеверие или фантазия». Покаяние — не приглашение, которое можно вежливо отклонить, а повеление Божье, обращённое ко всем людям повсюду. Глава завершается молитвой обращения под заголовком «Мой Молитвенный Ответ» и призывом рассказать кому-нибудь о своём решении, а среди вопросов для размышления стоит очень важный: что даёт уверенность в спасении, эмоции или вера?

Десятая глава, «Что дальше?», обращена к новообращённому и вводит его в учение о союзе со Христом. Начинается она с ясного утверждения: «Спасение — Божий дар!», и заслужить его невозможно ничем, потому что Христос уже всё совершил на кресте. Беннетт описывает двустороннюю истину о пребывании верующего во Христе и Христа в верующем образами раскалённой в огне кочерги и чашки, погружённой в воду. Верующий умер со Христом для требований закона и для упования на собственные силы, и поэтому христианская жизнь — не подражание Христу собственными усилиями, которое неизбежно приводит к унынию, а жизнь Христа в человеке, действующая через веру и благодарение. Автор предостерегает от галатийского соблазна закончить плотью то, что начато Духом, и напоминает, что можно быть богословом, проповедником или миссионером без Христа, но нельзя без Него быть христианином. Ссылаясь на традицию Ольстерского пробуждения 1859 года, Беннетт предлагает читателю подписать «Обязательство веры», которое и завершает книгу: читатель принимает Бога Отца, Иисуса Христа как Господа и Спасителя, Святого Духа, Слово Божье «как свой Устав» и народ Божий как свой народ и посвящает себя Богу сознательно, искренне, свободно и навеки.

Наибольшую пользу книга принесёт тем, кому она и адресована: людям, далёким от церкви, но открытым для разговора о Боге, в особенности тем, кто вырос в атмосфере научного атеизма и материализма или пришёл к вере через поиски в эзотерике и восточных практиках. Для пастора, евангелиста и миссионера это готовый инструмент благовестия, который можно вручить собеседнику после личной беседы, раздать на евангелизационном мероприятии или передать в тюремном служении, о чём свидетельствует приведённое в книге письмо заключённого из южноафриканской тюрьмы. Последовательная структура и вопросы в конце каждой главы делают книгу удобной для евангелизационных групп по изучению основ веры, где неверующие и новообращённые вместе читают главу и обсуждают вопросы. Последняя глава и «Обязательство веры» полезны для первичного наставления новообращённых, а служителям, работающим с молодёжью, книга подскажет язык иллюстраций и интонацию сердечного личного свидетельства. Студенту богословия и специалисту по истории церкви она даст немного в содержательном отношении, но может послужить образцом того, как британский евангелизм XX века, выросший из традиции Кесвика и великих пробуждений, переводил богословие в проповедь.

Сильные стороны книги очевидны, и главная из них — ясность Евангелия. Беннетт ни разу не затемняет основной истины: человек спасается не добрыми делами и не религиозными усилиями, а благодатью через веру в заместительную смерть и воскресение Иисуса Христа. Учение о грехе изложено трезво, без смягчений, и именно поэтому весть о благодати звучит не как дешёвое утешение, а как освобождение. Особенно ценно, что автор не отделяет веру от покаяния и при этом не превращает покаяние в заслугу: покаяние у него — плод действия Святого Духа и перемена отношения к Богу и греху, а Бог Сам производит в человеке «и хотение и действие». Цитата Чамберса о цене прощения ставит заслон тому представлению о благодати, которое Бонхёффер назвал «дешёвой». Вопрос о том, на чём основана уверенность в спасении, на эмоциях или на вере в Божье обетование, пастырски очень точен и уберегает новообращённого от зависимости от переживаний. Вторая сильная сторона — христоцентричность: от аргумента о творении до учения о новой жизни всё сходится к личности Христа, Его Божеству, безгрешности, кресту и воскресению. Третья — тон. Книга написана не холодным апологетом, а человеком, который полвека говорил с людьми на вокзалах, в больничных палатах, в африканских деревнях, и его истории, при всей сентиментальности некоторых из них, передают подлинную любовь к погибающим. Для читателей нашего клуба будет близок и богословский профиль автора: последовательный акцент на свободной воле и ответственности человека, призыв к сознательному личному решению и ожидание земного царства Князя мира вполне согласуются с арминианской и премилленаристской традицией евангельских христиан-баптистов. Наконец, книга честна в мелочах: приведя сомнительную теорию Дехаана о крови плода, автор тут же сообщает о возражениях специалистов и подчёркивает, что богословская истина о чистоте Христа от неё не зависит.

Вместе с тем у книги есть слабости, о которых пастору, предлагающему её ищущему человеку, следует знать. Первая касается апологетики, которая во многом устарела и местами оказывается шаткой. Вероятностные подсчёты Стоунера, отождествление «пелен» из Книги Иова с озоновым слоем, теория Дехаана о крови, гипотеза о смерти Христа от разрыва сердца, рассуждение о том, что форма Элохим, стоящая во множественном, а не в двойственном числе, указывает на Троицу, — всё это доводы, которые подготовленный скептик легко оспорит, и тогда под подозрением окажется и то, что в книге бесспорно. Учение о Троице, бесспорно, находит опору в Писании, но не в грамматике одного имени, и ссылка на множественное число Элохим — самое слабое из возможных оснований. Неточна и отдельная фактическая деталь: надпись о Боге, Который «не рождён», автор относит к мечети аль-Акса, хотя известные надписи такого содержания связывают с Куполом Скалы. Формула о том, что Библия равносильна завтрашней газете, полезна как риторический образ, но может подтолкнуть неопытного читателя к той спекулятивной газетной эсхатологии, от которой нашим общинам лучше держаться подальше.

Более серьёзны отдельные догматические неточности. Описывая богооставленность Христа, Беннетт пишет, что Иисус был оставлен Богом Отцом и Богом Духом Святым и что в тот день было разорвано «вечное триединство Божьего единства». Намерение автора понятно, он хочет показать всю бездну искупительного страдания, но формулировка о разрыве Троицы выходит за пределы библейского свидетельства и противоречит исповеданию неразделимого единства Божества, которое сам автор столь настойчиво защищает в третьей и четвёртой главах. Вопль богооставленности, записанный Матфеем, говорит о реальной оставленности Сына как Носителя греха, но не о распаде Божественного бытия. Похожая неосторожность допущена в «Приложении», где говорится, что Господь Иисус «в личности Святого Духа» будет любить через верующего: такие выражения стирают различие ипостасей и нуждаются в пояснении. Утверждение, что Иисус как безгрешный человек мог бы взойти на небо, не умирая, тоже звучит спекулятивно. Толкование слов о нисхождении «в преисподние места земли» как вывода ветхозаветных праведников в небо подано как бесспорное, хотя это лишь одно из нескольких толкований, принятых в евангельской среде.

Вторая группа замечаний касается полноты изложения Евангелия. Беннетт ясно говорит о благодати и вере, но почти не пользуется языком оправдания: юридическая сторона спасения, то есть вменение праведности Христа и объявление грешника праведным перед судом Божьим, присутствует лишь в стихах «Ты моя Праведность…» и в ссылке на Второе послание к Коринфянам, тогда как доминирует язык Христа, живущего в сердце, нового рождения и внутренней жизни. Это характерно для кесвикского благочестия, к которому автор явно близок; недаром эпиграфом к последней главе взяты слова Алана Редпата. Однако без ясного учения об оправдании новообращённый рискует строить уверенность на переживании присутствия Христа, а не на совершённом за него деле. Мысль о том, что Бог «передал ответственность» за успех христианской жизни Самому Христу, при всей её евангельской правоте, может быть понята как пассивное ожидание, если не уравновесить её призывом к подвигу освящения, о котором Новый Завет говорит не менее настойчиво. Для баптистского читателя особенно заметно молчание о водном крещении: пересказывая проповедь Петра в Пятидесятницу, автор останавливается на призыве к покаянию и не упоминает следующего за ним призыва креститься, а послание к Римлянам о погребении со Христом в крещении толкует исключительно как духовное крещение в тело Христово. Церковь как община присутствует лишь в одной строке «Обязательства веры», и новообращённый, закрывший книгу, узнаёт, как читать Библию, молиться и благодарить, но не узнаёт, что ему следует принять крещение, войти в поместную общину и участвовать в Вечере Господней.

Наконец, следует сказать о тоне книги по отношению к тем, кто думает иначе, в том числе к католикам. В целом Беннетт не полемист, и католическое учение его не занимает; однако единственная сноска, затрагивающая его, характерна. Сказав, что миллионы людей верят в превращение хлеба и вина в плоть и кровь Христа, автор заключает: «То, что Господь оставил нам как символ Его пребывающей в нас жизни, трагическим образом было принято как буквальный и физический факт». Баптистский читатель разделит неприятие учения о пресуществлении, но вряд ли согласится, что Вечеря — всего лишь «простой и символический акт», ведь апостол Павел говорит о ней как о приобщении Крови и Тела Христова. Главное же — сноска не излагает и не разбирает учения, которое опровергает, и потому человека, выросшего в католической или православной традиции, она скорее оттолкнёт, чем убедит. Похожая резкость, переходящая в обобщения, заметна в шестой главе, где проповедники культов отнесены к числу «агентов сатаны», рок-культура целиком сведена к сатанизму, садизму и сексу, а психиатры заподозрены в полном пренебрежении библейскими истинами. Для благовестия такая риторика не всегда полезна: ищущий человек, узнав себя в карикатуре, может закрыть книгу раньше, чем дойдёт до седьмой главы, ради которой она и написана. Датированность многих примеров, от забастовки 1985 года до эпидемии СПИДа и вспышки чумы в Индии, современному читателю не помешает, но напомнит, что книга требует живого собеседника, способного перенести её доводы в сегодняшний контекст.

Итог оценки, однако, остаётся положительным. «В поисках Бога» — не богословский трактат и не апологетическая монография, а честное, тёплое и ясное приглашение ко Христу, написанное человеком, для которого благовестие было делом всей жизни. Её апологетические доводы во многом устарели, некоторые формулировки требуют пастырского уточнения, а учение о крещении и церкви нужно восполнить из других источников. Но главное в ней сказано верно: Бог не открывается человеческой мудрости, а Сам приходит к человеку; спасение — дар благодати, получаемый верой; вера неотделима от покаяния; Христос умер за грешников, воскрес и желает жить в сердце каждого, кто примет Его. Пастор, вручающий эту книгу ищущему, сделает доброе дело, если будет готов продолжить разговор там, где она умолкает, и ввести нового брата или сестру в общину, где Евангелие становится не только личным решением, но и общей жизнью народа Божьего.

Оцените публикацию:
—/5 (0)

Комментарии

Пока нет комментариев. Будьте первым!