Беннетт - Если день и ночь перестанут

Книга Рамона Беннетта «Если день и ночь перестанут» появилась по-английски в 1992 году под названием When Day and Night Cease, а по-русски вышла в 1998 году в любекском издательстве CKV в переводе В. Мертке. Время её написания объясняет в ней очень многое. Советский Союз только что распался, из «земли северной» в Израиль хлынула самая большая алия в истории государства, только что закончилась война в Персидском заливе, на Мадридской конференции 1991 года начинался переговорный процесс, который через год приведёт к соглашениям в Осло. Автор родился в Англии, юношей переехал с родителями в Новую Зеландию, там обратился ко Христу, преподавал в библейской школе в Крайстчерче и около 1980 года переселился в Иерусалим. Там он с женой Ципорой, израильтянкой, служит в небольшой общине верующих в Иешуа и ведёт служение Arm of Salvation. Предисловие подписано «Иерусалим», и это точно: перед нами книга не кабинетного учёного, а человека, который смотрит на библейские пророчества из окна иерусалимской квартиры, под сводки новостей о ракетах Саддама и самолётах с репатриантами. Заглавие и эпиграф взяты из Иер. 31:35–37. Если уставы солнца, луны и звёзд могут нарушиться, то и род Израилев может перестать быть народом пред Богом, а если нет, то нет. На этом образе неизменности Божьего обетования держится всё здание книги. Для русскоязычного читателя важно, что значительная её часть посвящена исходу евреев из СССР.

Главный богословский противник Беннетта — теология замещения, то есть учение о том, что Церковь как «Новый Израиль» унаследовала обетования, данные Израилю, а еврейский народ после отвержения Мессии утратил особое место в Божьем замысле. Сквозной образ книги — духовные «шоры», культурные, расовые и догматические предубеждения, которые мешают христианам видеть то, что прямо написано. Образцом такого заблуждения автор берёт саддукеев из Мк. 12:24, заблуждавшихся, «не зная Писаний, ни силы Божией». Метод аргументации он объявляет сразу и без обиняков: «Я пишу из пророческой перспективы, а не из перспективы „это надо понимать духовно“». Источников у него сознательно мало. Беннетт хочет передать истины, открытые ему самому, а не готовить, по его выражению, новый винегрет из известных книг. Свидетелями исполнения пророчеств у него выступают политические новости, газетные вырезки и личный опыт. Вместе с тем с первых страниц заявлен христоцентризм: в центре истории стоит не Израиль, а Христос, и Он же — средоточие истории самого Израиля. Библия для автора — история брака обманутого Мужа и неверной жены, которая заканчивается примирением. Конечная цель, к которой он ведёт, экклезиологическая: Израиль и Церковь не могут исполнить своего назначения друг без друга, и из двух Бог создаст «одного нового человека» (Еф. 2:15) для последней великой жатвы. Отсюда и честолюбивая заявка: через осмысление роли еврейского народа объяснить и бесплодие современной Церкви, и путь к её пробуждению.

Книга состоит из шести частей и двадцати восьми коротких глав. Каждая открывается эпиграфом из Писания и заканчивается молитвой «Дорогой Господь…», так что богословское рассуждение каждый раз переходит в покаяние или ходатайство. Первая часть, «Основы», начинается с вопроса, кто убил Иисуса Христа. Беннетт обрушивается на обвинение евреев в «христоубийстве», которое, по его убеждению, живёт во всём спектре Церкви, и особенно позорным считает такую ненависть у возрождённых христиан, ведь нельзя любить Царя Иудейского и презирать Его родню по плоти. Ответ построен на Деян. 4:27–28: Ирод, Пилат, язычники и народ Израилев вместе исполнили то, что предопределила Божья рука, а глубинная причина Голгофы — наш общий грех и добровольная жертва Сына (Ин. 10:17–18). Глава заканчивается удачной формулой, в которой крест назван алтарём, а осуждённый — Агнцем. Вторая глава о величии Бога написана в духе проповеди. Автор упрекает христиан в том, что они сжимают Бога до размеров коробки, и пускается в длинный и, увы, полный ошибок экскурс об астрономии.

Третья и четвёртая главы — методологическое ядро книги. Беннетт утверждает, что учение Библии не зависит от «толкования» пророчеств: дело не в их толковании, а в исполнении. Пророчество познаётся тогда, когда оно исполняется или уже исполнилось, по модели апостольского «сие есть предреченное» (Деян. 2:16). Затем вводится понятие «двойного исполнения». Одно исполнение «дословное», и оно относится к первоначальному адресату. Другое похоже на него, но совпадает не во всех деталях. Так, Ос. 11:1 дословно говорит об исходе Израиля, а применение этих слов к Иисусу у Матфея автор считает иудейским приёмом изложения. Главным правилом объявлено раввинское «ми ле ми?», то есть «кто к кому обращается?». Перенос текста на другого адресата — это назидательное «духовное понимание», но уже не толкование. Опираясь на подсчёт (восемьдесят процентов Библии — Ветхий Завет или его цитаты, шестьдесят четыре книги из шестидесяти шести написаны евреями), Беннетт заключает, что около девяти десятых пророчеств касаются еврейского народа. Четвёртая глава, «Если небо будет измерено», бьёт прямо в теологию замещения. Автор показывает, как заголовки популярной справочной Библии Томпсона распределяют благословения Исаии Церкви, а укоры — «иудеям», и ставит диагноз: мы читаем то, во что уже уверовали. Положительный тезис сформулирован ясно: «Бог „отсрочил“, но не „отменил“ свою связь с Израилем». Опорой служат Иер. 31:35–37 и 33:24–26, Лев. 26:44–45 и Рим. 11:29, а утверждение о переходе обетований на Церковь автор называет не только небиблейским, но и надругательством над Богом.

Вторая часть, «Постановление от древних времён», раскрывает мысль Ис. 46:10: Бог возвещает от начала, что будет в конце. Беннетт читает Втор. 30:1–7 как историю Израиля «в сжатой форме»: благословение, проклятие, рассеяние, возвращение, обрезание сердца (то есть принятие Иисуса как Мессии) и падение врагов. Проклятие здесь включает многовековые гонения, насильственные крещения и Катастрофу, и тут автор рассказывает о тёте своей жены, пережившей лагеря уничтожения. Шестая глава, о Божьем суверенитете, особенно интересна баптисту-арминианину своим внутренним напряжением. Автор то утверждает, что мысль о свободе человека распоряжаться своей судьбой нигде не подтверждается Библией, то настаивает, что спасение даётся тем, кто в свободном решении примет Иисуса, и подытоживает: свободная воля — однозначно, Божье правление — абсолютно, противоречия — ни в коем случае. Седьмая глава принципиально важна для его христоцентризма: свет для язычников, вопреки распространённому мнению, не Израиль, а Иисус (Ис. 42:6; 49:6; Лк. 2:32). Израиль станет светом лишь как спасённый народ, а всё, что Бог делает с ним, Он делает ради Своего имени (Иез. 36:22–23). Восьмая глава разбирает Быт. 12:3. Автор справедливо различает два глагола, «арар» (навести бедствие) и «килель» (злословить, ни во что не ставить), которые смешивают английские и немецкие переводы, и делает вывод, что Бог наводит бедствие на всякого, кто презирает Его народ.

Третья часть, «Слова пророков», — самая обширная и композиционно самая продуманная. Её несущая конструкция заложена в девятой главе, посвящённой Деян. 3:19–21. По Беннетту, Иисус не придёт, да и не может прийти, пока не совершится то, о чём говорили святые пророки, и никакие посты этого не ускорят. Ключ он ищет в слове ἀποκατάστασις. Утверждая, что оно почти не встречается в Септуагинте, а Ориген и отцы, оторвавшись от еврейских корней, его не поняли, автор вслед за употреблением у Флавия и Филона придаёт ему значение «повторить исторические происшествия». Отсюда его пересказ слов Петра: «Иисус будет до тех пор на небе, пока не придёт время и час, в который исторические происшествия начнут повторяться». Затем перечислены девять событий, которые должны повториться перед пришествием Иисуса за Своей невестой: дарование земли, особая связь с Господом, исход, странствование в пустыне, вход в землю, взятие Иерусалима, государство, царство Давида и Иерусалим как столица. Следующие одиннадцать глав построены строго по этому перечню, и логика всей части становится понятна: каждое звено древней истории Израиля должно найти современного двойника.

Десятая глава о завете «между рассечёнными частями» (Быт. 15) доказывает вечность права Израиля на землю. Делается это через своеобразную арифметику: «тысяча родов» из Пс. 104:8–11 при «роде» в сто лет даёт сто тысяч лет, из которых, считая от рождения Авраама, якобы остаётся почти девяносто шесть тысяч. Дальше идёт исторический очерк от Ассирии до Бальфура, Алленби, «Эксодуса», голосования 1947 года (Ис. 66:8) и войн 1948, 1967 и 1973 годов. Из Божьей собственности на землю (Лев. 25:23) автор выводит, что Израиль не вправе выменивать её на мир. Одиннадцатая глава, «Отношение», описывает Израиль как первенца и жену. Формула «Мой народ» сменяется у пророков словами «этот народ», дети Осии получают имена Ло-Рухама и Ло-Амми, но примирение произойдёт «на том же самом месте» (Ос. 1:10), то есть в земле. Сыновство возможно только через принятие Иисуса (Ин. 1:12; Иез. 36:26–27). В Рим. 11:26 автор отвергает и «церковное», и «остаточное» прочтение: «весь Израиль» значит буквально весь, и каждый живущий еврей войдёт в Новый Завет (Иер. 31:31–34). Двенадцатая глава, «Конец исхода», понимает Иер. 16:14–15 как предсказание второго исхода, большего, чем египетский. Кремль играет роль фараона, распад СССР с Чернобылем, голодом и очередями — роль египетских казней, а скандинавские христиане, по откровению Духа, готовят транспорт для его последней фазы.

Главы с тринадцатой по семнадцатую продолжают параллель. Нынешний Израиль, по Беннетту, проходит «странствование» в духовной пустыне секулярности и международной изоляции, и именно там, по Ос. 2:14, с ним будет заключён Новый Завет, а взрывной рост мессианской общины уже это подтверждает. Здесь же помещён длинный публицистический разбор арабского бойкота и западных СМИ. Глава «Обетованная земля» настаивает, что Ис. 11:11 («снова») говорит о втором собирании в эпоху Церкви, а не о возвращении из Вавилона, и находит в пророках прообразы операций «Ковёр-самолёт» и «Соломон» и даже самолёты (Ис. 60:8). Тут же сделан вывод: если современный Израиль возник по плоти, а не от Бога, то Бог не Бог. В разделе «Остаток» Катастрофа истолкована как «дословное» исполнение Иер. 31:15, тогда как у Матфея исполнение лишь вторичное. Глава об Иерусалиме объявляет, что «времена язычников» (Лк. 21:24) исполнились в 1967 году, ровно через юбилей после 1917-го. «Мединат Йизраэль» повествует о возрождении государства. Глава «Царство Давида» читает Деян. 1:6–7 как подтверждение будущего восстановления царства: Иисус не отрицает его, а лишь отказывает ученикам в знании сроков.

Восемнадцатая глава, «Царство славословия», говорит о храмовой хвале при Давиде, о четырёх тысячах музыкантов и хвале «день и ночь». Восстановление «скинии Давидовой» (Ам. 9:11) автор понимает в харизматическом ключе как восстановление поклонения и прослеживает рождение мессианской музыки на иврите, от дюжины верующих в 1970-х годах до первых песенников. Девятнадцатая глава, «Царство силы», проводит прямую параллель между героями Давида и Армией обороны Израиля. Победы 1948, 1967, 1973 и 1982 годов подаются как Божье вмешательство, а численность израильской армии 1973 года «совпадает» с численностью войска Давида. Читатель узнаёт, что одна из участей, предназначенных Израилю, — постоянная война и что многие христиане из-за пацифизма этого не понимают. Аммон и Моав будут сокрушены (Соф. 2:9), народы соберутся в долине Иосафата (Иоиль 3:1–2), а завоевания Израиля, подобно Давидовым, предваряют мирное царство Сына Давидова. Двадцатая глава, «Вечная столица», подводит итог третьей части: девять восстановлений почти завершены, и когда они завершатся, возвратится еврейский Мессия и Царь, чтобы править из Иерусалима.

Четвёртая часть, «Мир! Мир!», получила название по Иез. 13:10: пророки говорят «мир», когда нет мира. Двадцать первая глава утверждает, что подлинная причина ближневосточного конфликта не территориальный спор, а ислам. По логике автора, ислам несёт собственную теологию замещения иудаизма и христианства, а возрождённый Израиль опровергает Коран и подтверждает Библию. В разделе «Разоблачение ислама» происхождение мусульманского понимания Бога упрощённо выводится из доисламского культа, а святыни Храмовой горы истолкованы как знаки торжества над иудаизмом и христианством. Важно, однако, что та же глава содержит противовес. На вопрос Иисуса Навина, на чьей Он стороне, Вождь воинства Господня отвечает «нет» (Нав. 5:13–14), то есть Бог не против другой стороны. Происходящее — духовная брань, через которую Он намерен привести исламский мир к Себе, и мир даст лишь отдача сердец Князю мира. Двадцать вторая глава, «Палестинский вопрос», — самая полемическая в книге. Автор доказывает, что арабского государства в Иудее и Самарии никогда не было, что еврейских беженцев из арабских стран было не меньше, чем арабских, что западные СМИ инсценировали кадры интифады, и завершает главу генеалогическими рассуждениями о Хаме, Ханаане и Измаиле, к которым придётся вернуться при критическом разборе.

Пятая часть, «Бесплодная Церковь», — богословское сердце книги и, на мой взгляд, её самая ценная часть. Двадцать третья глава, «Время большой ненависти», опираясь на Э. Флэннери и Д. Барона, излагает историю христианского антииудаизма: проповеди Иоанна Златоуста, высказывания Августина, Иеронима, Ефрема, Григория Нисского, поздние трактаты Лютера, на которые потом ссылался Гитлер, каноны соборов от отделения Пасхи от еврейского календаря до знаков на одежде, введённых Четвёртым Латеранским собором, насильственные крещения, инквизицию, изгнание 1492 года, принудительные проповеди, крестовые походы, навет об осквернении гостии, гетто, «Протоколы» и американский антисемитизм Форда и Кофлина. Итог сформулирован с богословской точностью: «Корни христианского антисемитизма находятся в отстранении евреев как народа, избранного Богом». Это отстранение, по Беннетту, и составляет фундамент теологии замещения, а Церковь призвана к коллективному покаянию, потому что дары и призвание Божьи непреложны (Рим. 11:29). Двадцать четвёртая глава, «Корень проблемы», объясняет, почему Церковь за две тысячи лет не евангелизировала мир. Она превознеслась над ветвями (Рим. 11:17–18) и, сочтя себя истинным Израилем, отрезала себя от «сока» корня. Корень автор отождествляет с верующим еврейским остатком, «начатком» из Рим. 11:16, к которому привиты язычники. Отсюда долг язычников (Рим. 15:27) и призыв к «отождествляющему покаянию» по образцу Ездры 9, Неемии 1 и Даниила 9. Двадцать пятая глава, «Разорванное тело», называет вторую причину бесплодия: Церковь отрезана не только от корня, но и от Главы. Это проявляется в теплохладности, евангелизме «решений», христианстве удобства, молитвенной бедности и порабощённости телевизору.

Шестая часть, «Вечное постановление», выводит книгу к её главной цели. Двадцать шестая глава толкует Еф. 2:14–16: Христос разрушил преграду и создал из двух одного нового человека, но Церковь восстановила преграду, воскресила вражду и сделала крест для евреев символом гонений. Отсюда переопределение, с которым многие читатели будут спорить: «„Один новый человек“, которого Господь намеревается создать, — это ничто другое, как „Новый Израиль“». Отличие этого Божьего «Нового Израиля» от церковного автор видит в том, что евреям в нём отведена важная и активная роль. Двадцать седьмая глава, «Новая эпоха начинается», сопоставляет продолжительность «исключительного права» Израиля и Церкви на Господа: около 1979 лет у Израиля и 1970 лет у Церкви, если считать от Пятидесятницы до года выхода русского издания. Из этого следует, что мы стоим на «пересечении эпох»: евреи снова входят под благодать, а языческие народы её покидают. Знамением «нового человека» названы браки израильских верующих с христианами из язычников, которые служат «из Иерусалима» (Ис. 2:3), а Церковь скоро разделится на тех, кто за Израиль, и тех, кто против. Двадцать восьмая глава, «Конечный анализ», представляет Израиль как часы, по которым определяется библейское время. Возрождение иврита, леса и цветущая пустыня подтверждают исполнение пророчеств, Ос. 6:2 вместе с 2 Пет. 3:8 даёт формулу «двух дней» как двух тысячелетий, Соединённым Штатам грозит участь СССР, если они изменят курс по отношению к Израилю, а в небе окажется больше людей, чем в аду. Книга заканчивается обетованием Откр. 3:10 и молитвой обращения.

О читательской аудитории книги нужно сказать определённо: это не академический труд и не систематическое богословие Израиля, а пророчески-пастырское воззвание, обращённое прежде всего к евангельским и харизматическим христианам-мирянам. Больше всего она даст служителям, которые, как и рецензент, исповедуют будущее национального Израиля, но хотят понять, как этот взгляд выглядит изнутри мессианской общины Иерусалима начала 1990-х годов. Пастору будут полезны главы об антисемитизме и о теологии замещения: они дают обильный материал для проповеди о Рим. 9–11, для покаянного осмысления церковной истории и для ответа на расхожие обвинения евреев в «богоубийстве», которые в славянской среде отнюдь не изжиты. Преподаватель и студент богословия найдут здесь наглядный образец израилецентричной герменевтики, её сильных интуиций и её типичных злоупотреблений. В этом качестве книгу удобно разбирать на семинаре по эсхатологии как учебный «случай», где на одном материале видны и законная буквальность, и газетная экзегеза. Историку Церкви она даст немногое сверх вторичного обзора Флэннери. Наконец, русскоязычным верующим, особенно тем, кто сам или чьи родные участвовали в исходе девяностых годов, главы о «земле северной» будут интересны как свидетельство того, как эти события выглядели в глазах христиан, живших в Израиле.

Сильные стороны книги вполне реальны, и рецензент-премилленарист с удовольствием их признаёт. Прежде всего, Беннетт ясно и библейски убедительно защищает неотменяемость Божьего завета с Израилем. Довод от Иер. 31:35–37 действительно один из сильнейших в Писании: пророк связывает существование Израиля как народа пред Богом с постоянством творения, и связывает его ровно в той главе, где возвещён Новый Завет, так что новозаветная Церковь не может читать первую половину главы буквально, а вторую аллегорически. Вместе с Рим. 11:1, 11:28–29 и Лев. 26:44–45 этот текст создаёт прочное основание для вывода, что Бог отсрочил, а не отменил Своё отношение к Израилю. Ценно и наблюдение о том, как заголовки справочных Библий незаметно формируют богословие читателя. Не менее важно, что при всём израилецентризме автор остаётся христоцентричен. Он не знает «двух путей спасения», не приписывает Израилю роль света народов помимо Христа, видит в обрезании сердца веру в Иисуса как Мессию и ожидает, что весь Израиль спасётся через Него, а не мимо Него. Его прочтение Иез. 36–37 в целом верно ухватывает порядок самого пророчества: собрание в землю предшествует очищению и излиянию Духа, кости сначала сходятся и обрастают плотью, а потом в них входит дыхание. Это хороший ответ тем, кто считает невозможным, чтобы возрождённое в неверии государство имело отношение к Божьему замыслу.

Второе, за что книгу следует высоко оценить, — её покаянный пафос. Хроника христианского антииудаизма в двадцать третьей главе для массовой евангельской литературы почти уникальна по прямоте: автор не прячется за удобным тезисом, будто гонители «не были настоящими христианами», а требует от Церкви признать этот грех своим и исповедовать его по образцу Даниила, который каялся в грехах отцов как в своих. Различение «арар» и «килель» в Быт. 12:3 лингвистически корректно и пастырски полезно. Глава о распятии хорошо направляет мысль от поиска виновного народа к Божьему предопределению и к нашей общей вине. Критика потребительского евангелизма, молитвенной поверхностности и материализма в двадцать пятой главе звучит современно и сегодня. Как свидетельство очевидца книга фиксирует то, о чём мало кто тогда писал по-русски: рождение мессианской общины в Израиле, появление богослужебной музыки на иврите, масштабы алии из СССР и Эфиопии. Наконец, автор напоминает о фактах, которые часто выпадают из христианских разговоров о Ближнем Востоке: о сотнях тысяч еврейских беженцев из арабских стран, о судьбе Еврейского квартала Старого города при иорданском правлении, об отношении части палестинского христианского богословия к самой идее избранности Израиля.

Переходя к критике, нужно начать с герменевтики, потому что именно здесь лежат корни почти всех остальных проблем. Беннетт провозглашает, что пророчество не толкуют, а узнают в его исполнении, и тут же на протяжении двухсот страниц непрерывно толкует, причём с большой свободой: самолёты у Исаии, Китай в «земле Синим», Чернобыль среди казней, израильская армия, «совпадающая» с войском Давида, израильские солдаты на берегу Евфрата, упадок церквей, отвернувшихся от Израиля. Ключевая для всей третьей части экзегеза Деян. 3:21 попросту ошибочна. Однокоренной глагол ἀποκαθίστημι обычен в Септуагинте в значении «восстановить», «возвратить», в том числе из плена, и сам автор в восемнадцатой главе правильно понимает его в Деян. 1:6 именно как «восстанавливать царство». Петровское «восстановление всего» говорит о восстановлении, обещанном пророками, а не о повторении исторических событий. Построенная на этой ошибке схема девяти «повторений» поэтому держится на эйсегезе, а упрёк Оригену и отцам в непонимании слова из-за отрыва от еврейских корней ничем не подкреплён. Ещё тревожнее «двойное исполнение». Сделав «дословным» исполнением Ос. 11:1 исход, а Иер. 31:15 Катастрофу, автор переводит христологическое прочтение Матфея во вторичный, почти иллюстративный ряд. Для евангельской герменевтики это смещение недопустимо: апостольское толкование Ветхого Завета не «иудейский приём», а норма, по которой мы учимся читать пророков. Тезис о девяноста процентах пророчеств, касающихся евреев, вместе с правилом «ми ле ми» почти выводит Церковь из пророческого горизонта, хотя автор вовсе этого не хочет. Наконец, числовые построения — сто тысяч лет завета, юбилей 1917–1967 годов, равенство армий, «эпохи» по 1970–1979 лет — плохо согласуются с Деян. 1:7, который сам автор цитирует как запрет на знание сроков.

Не убеждает и работа с другими опорными текстами. Зах. 12–14 действительно описывает собрание народов против Иерусалима, Божье вмешательство, плач дома Давидова о Пронзённом и стояние Господа на Масличной горе, и здесь буквальное прочтение автора совпадает с классическим премилленаризмом. Но отождествление «малых» из Зах. 13:7 с бежавшими в Пеллу, а «третьей части» из Зах. 13:8–9 с евреями, пережившими антисемитизм вплоть до Катастрофы, — произвол, не вытекающий ни из текста, ни из контекста. Иер. 51:20, слова о Вавилоне как Божьем молоте, перенесены на Израиль. Иез. 47:13–18 подогнан под линию 1967 года. В Рим. 11 корень маслины сведён к верующему еврейскому остатку, хотя большинство толкователей обоснованно видят в нём патриархов и данные им обетования, то есть Божий завет, а не группу людей, от которой Церковь получает «сок». Утверждение, будто в Рим. 11:26 «весь Израиль» означает каждого живущего еврея, у самого автора приходит к мрачному уточнению: те, кто предпочтёт благополучие рассеяния, не доживут до этого часа. Получается, что «весь» всё же означает очищенный остаток, только достигнутый через гибель остальных. Наконец, есть опасный перенос христологических категорий на народ в последней главе: Израиль, как и Христос, «отвергнут, распят и возродился». Израиль — народ, нуждающийся в Мессии, а не второй мессия, и подобная риторика затемняет единственность искупительного дела Христа.

Самая тяжёлая богословская проблема книги — теодицея Катастрофы и связанная с ней этика. Автор пишет: «Шесть миллионов евреев должны были погибнуть от руки немецких нацистов во время Второй Мировой Войны, чтобы могло возникнуть государство Израиль». Можно понять, что он хочет сказать о Божьем промысле, обращающем величайшее зло к исполнению обетования, но формула «должны были, чтобы» превращает гибель миллионов в инструментальную необходимость. К ней примыкают рассуждения о трупах тех, кто избрал богатство и не вернулся, о евреях в иракских тюрьмах, которые «сделали выбор сами», и о будущих гонениях в Америке как Божьих «охотниках» из Иер. 16:16. Всё это опасно приближается к обвинению жертв и противоречит лучшим страницам первой и двадцать третьей глав. Столь же болезненно противоречие в отношении к арабам. Автор, призывающий Церковь каяться в этнической ненависти, сам пишет, что ложь является частью арабской культуры, переносит проклятие Ханаана (Быт. 9:25) на палестинцев, хотя сам признаёт смешанное происхождение народов региона, говорит о «духе нефилимов» в террористах, истолковывает высылку арабского христианина как кару за непринятие «откровения» и сочувственно пересказывает сценарии насильственного выселения. Одобрительный рассказ о казни британских офицеров и о взрыве отеля «Царь Давид», где в действительности погиб девяносто один человек, большей частью гражданские служащие, и формула «кто воюет против Израиля, фактически воюет против Господа» отождествляют секулярное государство с Божьим делом. Премилленарист может и должен отстаивать будущее национального Израиля, но Писание не даёт права канонизировать каждое военное или политическое решение современного государства. Сам Иезекииль, восстанавливающий Израиль ради святого имени Господа (Иез. 36:22–32), говорит, что восстановленный народ вспомнит о злых путях своих и «возгнушается сам собою» (Иез. 36:31). Богословие завета не отменяет пророческой этики, и именно здесь книга переходит от богословия к публицистике, причём к публицистике с резко односторонними и местами просто неверными оценками.

Сотериология и экклезиология книги тоже требуют внимательного чтения, особенно в баптистской общине. В заключительной главе сказано, что «Человечество было спасено!», а дальше: «Просто веровать — это ещё не избавляет нас, это просто позволяет нам осознать, что мы спасены!» Справедливости ради, автор тут же добавляет, что вход в спасение даёт принятие жертвы и отдача жизни Иисусу, и завершает книгу молитвой обращения. Но формулировка о вере, которая лишь позволяет осознать уже совершившееся спасение, ближе к учению об объективном оправдании всех, чем к новозаветному «верующий в Него не судится» (Ин. 3:18). Предположение, что Христос, «вероятно, опустошил ад» (1 Пет. 3:19), — чистая спекуляция. Странно звучит и критика «решения за Христа» со ссылкой на Ин. 15:16 («не вы Меня избрали»), которая читается почти кальвинистски и плохо вяжется и с арминианскими формулами шестой главы, и с финальным призывом решать сегодня. Тезис о том, что язычники покидают благодать, противоречит Рим. 11:25, где ожесточение Израиля длится до тех пор, пока не войдёт полное число язычников. Экклезиологическая цель книги, «один новый человек», в итоге оборачивается неожиданным парадоксом. Отвергнув «Новый Израиль» Церкви, автор вводит «Новый Израиль» с особой ролью евреев, тогда как Еф. 2:15–16 говорит о едином теле, где ни у одной стороны нет приоритета, потому что оба примирены с Богом одним крестом. Не убеждает и монокаузальное объяснение бесплодия Церкви одним лишь антисемитизмом: Новый Завет знает много причин бесплодия, и автор сам называет вторую в следующей же главе.

Особо стоит сказать об эсхатологической схеме книги, поскольку она лишь отчасти совпадает с той, которой держится рецензент. Беннетт, несомненно, премилленарист: он ожидает собрания народов против Иерусалима, личного пришествия Мессии на Масличную гору, царства Давидова из Иерусалима и обращения всего Израиля. Однако восхищения Церкви он нигде отдельно не излагает. Антихрист, семидесятая седмина Дан. 9 и семилетняя скорбь в его схеме отсутствуют. «Время бедствия Иакова» (Иер. 30:7), которое диспенсационалисты относят к будущей скорби, отнесено к Катастрофе, а впереди описано лишь «время штурма». Принципиальнее другое. Пришествие Иисуса за Своей невестой поставлено в зависимость от исполнения девяти исторических условий, то есть пришествие не может быть неотложным, пока условия не выполнены. Обетование Откр. 3:10 о сохранении «от годины искушения» отнесено не ко всей Церкви, а к тем, кто имеет тесное, живое, личное общение с Иисусом и исполняет Его заповеди, что ближе к идее частичного или условного сохранения, чем к классическому претрибулационизму. К этому добавлен «последождевой» оптимизм: излияние Духа на всякую плоть, полное единство Церкви, спасение большинства человечества ещё до воскресения мёртвых. Для претрибулациониста это не мелочь. Неотложность восхищения, на которую опираются 1 Фес. 4:13–18 и 1 Кор. 15:51–52, у Беннетта фактически снята, а граница между восхищением и славным явлением, которое действительно предваряется знамениями, стёрта. Привязка конца эпохи Церкви к 1998 году показывает, к чему ведёт такое смешение: история уже опровергла этот расчёт.

С 1992 года многое в книге устарело, и читателю стоит держать это в уме. Исход из бывшего СССР действительно состоялся и привёл в Израиль около миллиона человек, это одно из самых впечатляющих событий конца века. Но предсказанное переселение почти всего американского еврейства не произошло, израильские солдаты не вышли к Евфрату, Соединённые Штаты не повторили судьбу Советского Союза, а эпоха Церкви не закончилась в 1998 году. Через год после выхода оригинала были подписаны соглашения в Осло, в 1994 году Израиль заключил мирный договор с Иорданией, той самой, которой автор предрекал участь Аммона и Моава, позднее были и другие договоры с арабскими государствами. Политические оценки, основанные на прессе 1989–1992 годов, на оценке администрации Буша и Бейкера и на «Новом мировом порядке», сегодня читаются как документ эпохи. К этому прибавляется длинный ряд фактических ошибок: астрономия второй главы, «конечности змей», голосование 1947 года, приписанное «Союзу Народов», погибшие на «Эксодусе», триста тысяч жертв Чернобыля, перепутанные крестовые походы, погромы Хмельницкого, приписанные «Церкви», «Алан Копланд» вместо Аарона Копленда, миф о том, что ныне живущих больше, чем всех живших от Адама, неполный перечень «трёх» Божьих разделов земли, где пропущен Сеир, данный Исаву (Втор. 2:5), и это разрушает собственный тезис автора. Неудачен и перевод, полный калек и германизмов вроде «акцептировать» и «блазфемический».

Итоговая оценка книги Рамона Беннетта для клуба «Эсхатос» поэтому двойственна, но не уклончива. В главном автор прав, и прав по Писанию: Бог не отверг народа Своего, которого Он наперёд знал, теология замещения не выдерживает проверки текстами Иеремии, Иезекииля и Павла, Церковь должна каяться в многовековом презрении к евреям, а возвращение Израиля в землю и рост верующего остатка — знак Божьей верности, а не историческая случайность. Эти истины книга возвещает горячо и с личной убеждённостью. Но строгий читатель не может не видеть, что на этом фундаменте возведена постройка из слабых материалов: эйсегеза ключевого текста Деян. 3:21, произвольные типологии и числовые совпадения, газетная публицистика вместо богословской аргументации, сомнительная теодицея Катастрофы, этнические обобщения, несовместимые с евангельской любовью, сотериологические формулы на грани универсализма и эсхатология, которая, стремясь возвысить Израиль, лишает Церковь живого ожидания неотложного восхищения. Читать её стоит пастырю и студенту, которые уже вооружены здравой герменевтикой и хотят понять мессианско-харизматическую версию израилецентричной эсхатологии изнутри, как свидетельство и как вызов, а не как учебник. Лучшие её страницы — о кресте, о неотменяемом завете, о покаянии Церкви — стоит взять с собой. Остальное лучше проверять, подобно верийцам, которые ежедневно разбирали Писания, так ли это.