Беннетт - Введение в библейскую археологию

Учебное пособие Ричарда Беннетта «Введение в библейскую археологию и археологию Иерусалима», вышедшее вторым изданием в 2017 году в Одессе в переводе Вячеслава Куриленко, появилось в той же издательской среде Христианского гуманитарно-экономического открытого университета, что и уже знакомый участникам клуба «Исторический фон Нового Завета», и выросло из того же источника, то есть из лекционных курсов, которые американский историк и методистский служитель читал в Балтийской методистской богословской семинарии в Таллине и на теологическом факультете одесского университета. Однако задача здесь иная и, пожалуй, более рискованная. Если «Исторический фон» восстанавливал культурный мир Евангелий, то «Введение в библейскую археологию» вводит читателя в дисциплину, которая на протяжении полутора столетий служила главным полем битвы за историческую достоверность Писания. Именно в археологии консервативные богословы искали «доказательства» библейских повествований, а критическая школа, от Мартина Нота до так называемых минималистов конца двадцатого века, находила аргументы против историчности патриархов, Исхода, завоевания Ханаана и даже объединённой монархии Давида и Соломона. Для постсоветской семинарии, где студент чаще всего знает об археологии по популярным апологетическим брошюрам, вопрос о том, как вообще следует соотносить лопату археолога с текстом Писания, стоит весьма остро, и небольшая книга объёмом в сто пятьдесят страниц, снабжённая обильными фотографиями, претендует на роль первой карты этой местности.

Методологическая позиция автора сформулирована уже во введении и заслуживает того, чтобы её привести полностью, потому что от неё зависит оценка всего труда: «Роль библейской археологии заключается в том, чтобы помочь в понимании и толковании Библии, а не в том, чтобы доказывать или опровергать библейскую историю». Беннетт сразу же поясняет, что одни учёные видят в находках опровержение, другие подтверждение Писания, тогда как на деле археология лишь дополняет библейское повествование, помогая понять, что значил текст для его первых слушателей, а через это и для нас. Отсюда и педагогическое намерение книги: не дать исчерпывающий перечень открытий, для чего потребовалась бы постоянно обновляемая энциклопедия, а показать сам механизм интерпретации. «Для нас важно понимание процесса интерпретации и формирование собственного мнения при оценке находки или ее объяснении», пишет автор, и в предисловии добавляет, что книга «в большей мере побуждает к рассуждениям», чем излагает готовые инструкции. В этом ключе он сознательно выносит на обсуждение один из самых спорных вопросов библейской хронологии, датировку Исхода, предлагая решение, которое, по его собственному признанию, не совпадает ни с одной из популярных теорий. Метод аргументации, таким образом, можно назвать конвергентным: автор стремится показать, как данные керамики, эпиграфики, архитектуры, египетских и месопотамских хроник и библейского текста сходятся к одному заключению, и на этом сближении строит свою уверенность в историчности библейского рассказа.

Книга состоит из двух частей неравного характера. Первая, озаглавленная «Археология Ветхого Завета», представляет собой собственно введение в дисциплину. Она открывается кратким очерком истории археологии от «романтической» стадии кладоискателей до научных раскопок. Беннетт вспоминает вавилонского царя Набонида, увлечённого раскопками древностей в то время, когда персы подступали к Вавилону, экспедицию Наполеона в Египет, дешифровку Розеттского камня Шампольоном, работы Петри, впервые связавшего смену керамических стилей с последовательностью исторических периодов, и наконец Уильяма Олбрайта, чей метод соотнесения находок с библейским текстом, по словам автора, продолжает влиять на новые поколения исследователей. Уже здесь появляются две находки, к которым книга будет возвращаться: надпись из Тель-Дана с упоминанием «дома Давида», первое внебиблейское свидетельство о Давиде, и стела моавитского царя Меши. На примере первой автор показывает, как одна и та же надпись допускает альтернативные прочтения, и замечает, что попытки перевести слово «Давид» как «возлюбленный» в контексте надписи лишены смысла.

Раздел «Элементы археологии» последовательно разбирает то, с чем работает археолог на земле Израиля. Центральное понятие здесь телль, искусственный холм, образованный руинами десятков городов, выстроенных друг над другом: Мегиддо насчитывает более тридцати слоёв, Гезер, Лахиш и Иерихон более двадцати. Автор объясняет, почему руины падали внутрь стен, отчего телль приобретает характерную форму короба и как по площади холма судят о значении города, иллюстрируя это примером Асора, о котором Книга Иисуса Навина говорит, что он «был главою всех царств сих». Далее следуют жилые постройки, и здесь Беннетт уделяет особое внимание четырёхкомнатному дому, который он считает этническим маркером израильтян, внезапно появляющимся по всей нагорной стране и почти не встречающимся за её пределами. В примечании он предлагает любопытную реконструкцию: израильтяне сначала жили в захваченных ханаанских городах, но из-за недостатка веры были вытеснены в сельскую местность, где спустя поколение и начали строить собственные дома. Затем рассматриваются городские стены и ворота, число камер в которых растёт от времени Авраама к эпохе поздних царей, храмы, выполнявшие в древности также функции сокровищницы, архива, банка и даже мясной лавки, и дворцы, по размерам которых судят о могуществе правителя.

Особенно содержательна в этом разделе классификация надписей, которые автор делит на хвастливые (в переводе неудачно названные «бахвальными»), религиозные, политические и монументальные. Хвастливые надписи, будь то стела Мернептаха с её утверждением о том, что семени Израилева больше не существует, или реляции Рамсеса II о битве при Кадеше, требуют, по справедливому замечанию автора, критического отношения, но всё же сообщают ценные сведения о людях, местах и датах. Религиозные тексты показывают, что окружавшие Израиль народы были политеистами, а находки на самой израильской земле, например надпись с упоминанием «Яхве и Его Ашеры», свидетельствуют о синкретизме, с которым боролись пророки. Беннетт отмечает и обратное явление: тексты из Эблы, фигура Мелхиседека, пророк Валаам, известный по надписи из Дейр-Аллы, и история Иова указывают на существование поклонников Бога Всевышнего за пределами избранного народа, тогда как особость Израиля, по его мысли, определяется не почитанием Эль, а тем, что Бог открыл ему Своё личное имя. Политические тексты представлены амарнским архивом, анналами Синаххериба, который «запер» Езекию в Иерусалиме, «как птицу в клетке», вавилонскими документами о содержании пленного иудейского царя и описанием взятия Вавилона Киром. Монументальные надписи иллюстрируются Силоамской надписью, надгробием царя Озии и камнем с надписью «Трубное место», найденным у южной стены Храмовой горы. Завершают раздел гробницы, которые для автора являются едва ли не самым красноречивым источником: от доисторических курганов и шахтных погребений до пещерных гробниц эпохи патриархов, к которым относится и пещера Махпела, и далее до новозаветных гробниц с нишами-кохим, оссуариями и аркосолием. Здесь книга достигает подлинной экзегетической пользы: автор объясняет, что гробница Иосифа Аримафейского, будучи новой, имела ложе, приготовленное для самого владельца, на которое положили Иисуса, что из более чем восьмисот известных гробниц новозаветного Иерусалима лишь четыре закрывались круглым камнем, и что перед входом обычно высекалось углубление для плачущих, позволяющее зримо представить себе Марию Магдалину у гроба.

Второй раздел первой части посвящён относительной хронологии. Автор объясняет, почему керамика стала главным инструментом датировки, рассказывает о нейтронно-активационном анализе, позволившем связать филистимскую керамику с эгейским миром, о меньшей точности эпиграфики, о значении кумранских рукописей, которые, по его словам, подтвердили устойчивость текста Ветхого Завета и одновременно показали существование двух традиций, лёгших в основу масоретского текста и Септуагинты. Сюда же отнесены архитектурные признаки, в частности резкий переход от бедности периода Судей к относительному достатку, который автор связывает с правлением Давида, и осторожное предупреждение о методологических допущениях радиоуглеродного анализа. Третий раздел, посвящённый абсолютной хронологии, объясняет, как астрономические наблюдения египетских и месопотамских жрецов вместе с царскими списками позволяют получить твёрдые даты, и демонстрирует это на синхронизме вторжения фараона Шешонка (Сусакима): от его даты около 925 года до Р. Х. автор выводит правление Соломона примерно с 970 по 930 год и воцарение Давида около 1008 года.

Кульминацией первой части становится обсуждение фараона Исхода. Беннетт отвергает популярное отождествление с Рамсесом II, ссылаясь на стелу Мернептаха и на находки в Дане, свидетельствующие, по его словам, о заселении этого северного города израильтянами уже около 1250 года до Р. Х. Отсчитывая от этой даты около ста пятидесяти лет на странствие, завоевание и продвижение колена Данова, он ищет фараона, правившего около сорока лет и представлявшего Египет в зените его могущества. Тутмос III, излюбленный кандидат консервативных исследователей, отвергается как правитель, который двадцать лет был лишь соправителем и не знаменует высшей точки египетской истории. Остаётся Аменхотеп III, и автор предполагает, что фараоном Исхода был либо его наследник, умерший в самом начале царствования и, возможно, утонувший в Чермном море, после чего его имя было стёрто из памяти, либо Эхнатон, который не был первенцем и потому пережил последнюю казнь. Отсюда автор переходит к рискованному сближению: «Сходство характера религиозной революции Эхнатона в Египте и восстановление монотеизма в Израиле под предводительством Моисея могло быть случайным, однако такое сходство нельзя отрицать». В примечании он толкует казни египетские как «Священную войну» Бога Израиля против богов Египта, дискредитировавшую их в глазах народа и сделавшую возможной кратковременную реформу Эхнатона. Часть завершается разбором нашествия Синаххериба, где сходятся ассирийские анналы, лахишский рельеф, свидетельство Геродота и находка в иерусалимской гробнице останков ассирийского воина, которую автор считает «молчаливым свидетельством» гибели ассирийского войска.

Вторая часть книги, посвящённая Иерусалиму, по жанру ближе к археологическому путеводителю. Раздел о ветхозаветном периоде начинается с краткого обзора политической истории города от иевусеев до британского мандата и описания его рельефа, после чего автор движется от древнейшего дома раннего бронзового века над источником Гихон к мощным укреплениям среднего бронзового века и к подземному ходу, через который, по его реконструкции, военачальник Давида проник в город. В примечании Беннетт предлагает необычное решение вопроса о Мелхиседеке: он сомневается, что Салим Книги Бытия был Иерусалимом, и склонен искать его в Иорданской долине. Ступенчатое каменное сооружение отождествляется с библейским Милло, а раскопки Эйлат Мазар над ним интерпретируются как остатки дворца Давида или административного центра. Далее рассматриваются возможное место царских гробниц, описанное Неемией, следы соломоновой кладки в стенах Храмовой горы и, особенно подробно, эпоха Езекии: приток беженцев с севера, ручки кувшинов с царским штампом, утроение площади города, «широкая стена», прошедшая сквозь только что построенный дом, что автор сопоставляет с обличениями Исаии, Силоамский тоннель и распространение грамотности, о котором свидетельствуют печати и надписи. Затем описываются дома последнего столетия монархии с сожжённой мебелью и буллами из царского архива, гробницы долины Енномовой и деревни Силуан, каменоломня у Дамасских ворот и фрагменты стены, которые автор связывает с восстановительной работой Неемии. Здесь же он делает смелый для протестантского автора вывод о «Гробнице в саду»: поскольку она относится к эпохе монархии, а Евангелие говорит о гробнице новой, она не может быть местом погребения Христа, хотя и помогает представить себе подлинную гробницу.

Раздел о новозаветном Иерусалиме ведёт читателя по городу Ирода. Беннетт описывает западную и южную стены Храмовой горы, Арку Робинсона с лестницей к Царской базилике, где, вероятно, располагались меновщики, ворота под нынешними Дамасскими воротами, башни Ирода в Цитадели Давида, римское Кардо и церковь Неа, южные ступени с микваот, на которых учили раввины, и мостовую первого века, по которой, по его выражению, ходил Иисус со Своими учениками. Он рассматривает церковь Святого Петра в Галликанту, связываемую с домом Анны, место дома Каиафы, кенотафий Давида и Сионскую горницу, сожжённый дом семьи Катрос, камень «Трубного места», который автор прямо отождествляет с крылом храма из евангельского рассказа об искушении, мост на Арке Уилсона, крепость Антония. Весьма ценно, что Беннетт трезво разбирает традиционные локализации: он напоминает, что по Иосифу Флавию наместник останавливался во дворце Ирода, а не в крепости Антония, что арка Ecce Homo и мостовая с игровой доской римских солдат относятся к сооружениям Адриана после восстания Бар-Кохбы, а значит, не могли быть свидетелями суда над Иисусом. Достоверными местами евангельских событий он признаёт купальни Вифезда и Силоам, а относительно Голгофы склоняется к тому, что Иисус был распят и погребён на месте нынешнего храма Гроба Господня, которое до сооружения третьей стены находилось вне города, окружено гробницами эпохи Второго храма и почиталось христианами задолго до Константина.

Заключение возвращается к методологии. Автор настаивает, что одних археологических данных недостаточно для толкования Писания, что их нужно сопоставлять с древними надписями, обычаями окружающих народов и историческими исследованиями, и что не следует пренебрегать альтернативными точками зрения, хотя сам он по-прежнему считает эпоху Эхнатона лучшим объяснением Исхода. Здесь же звучит полемическая нота против критической школы: «К сожалению, слишком часто неспособность ученых принимать историческую точность библейских текстов, приводит к тому, что при объяснении находок, ассоциирующихся с конкретным текстом, возникает слишком много зачастую противоречивых идей». Примером служит гипотеза амфиктионии, согласно которой Исход и патриархальные предания были основополагающим мифом союза ханаанских племён. Итоговая формула автора выражает его убеждение, что «ни одно из имеющихся археологических открытий не противоречит чему-либо в Библии, только интерпретация некоторых из этих открытий может расходиться с библейским повествованием», а последние строки ставят археологию на её место: «Теология, археология, религиозные обычаи и традиции — всего лишь средства к пониманию Библии, призванные углубить и укрепить веру верующего человека». Книгу дополняют краткая англоязычная библиография, хронологическая таблица археологических периодов с параллельными библейскими событиями, схемы древнего Иерусалима и Храмовой горы.

Наибольшую пользу этот труд принесёт студентам библейских колледжей и семинарий, впервые приступающим к курсу библейской археологии. Книга даёт им базовый словарь дисциплины, от телля и стратиграфии до кохим и аркосолия, объясняет логику относительной и абсолютной датировки и, что особенно важно, приучает к мысли, что между находкой и выводом всегда стоит интерпретация. Преподаватель найдёт в ней удобный каркас для вводного семестра, а обилие фотографий, сделанных самим автором и его друзьями, восполняет нехватку наглядного материала на русском языке. Проповедникам и учителям воскресных школ книга поможет оживить экзегезу, связанную с Иерусалимом: рассказ о гробнице Иосифа Аримафейского, о купальнях Силоам и Вифезда, о стене Езекии и обличениях Исаии, о нашествии Синаххериба даёт зримый материал для проповеди. Для паломников и руководителей поездок в Святую Землю вторая часть может служить вдумчивым путеводителем, умеющим отличать древнее от благочестивых преданий. Мирянам, ищущим интеллектуальных ответов на вопрос, «подтверждает» ли археология Библию, книга предложит здоровую методологическую установку, хотя для серьёзного ответа на аргументы критиков её будет явно недостаточно. Специалисты же найдут здесь мало нового, а историк Церкви скорее отметит главы о судьбе святых мест после Адриана и Константина.

Среди достоинств книги прежде всего следует назвать её методологическую трезвость. Формула о том, что археология не доказывает и не опровергает Писание, а помогает его понять, гораздо здоровее апологетического энтузиазма, с которым популярная литература преподносит каждую находку как окончательное подтверждение Библии, и вполне созвучна евангельскому убеждению, что авторитет Писания основан на его богодухновенности, а не на лопате археолога. Беннетт честно признаёт, что археология не статична и что одна находка может перечеркнуть десятилетия интерпретаций, и это смирение перед данными является хорошей прививкой для студента. Вторым достоинством является личная компетентность автора в иерусалимском материале: из библиографии видно, что в середине восьмидесятых годов он слушал курсы Габриэля Баркая, Амихая Мазара, Ронни Райха и Энсона Рейни в Иерусалимском университетском колледже, и это знакомство с ведущими израильскими археологами чувствуется во второй части книги. Третьим достоинством следует признать готовность расставаться с благочестивыми, но недостоверными преданиями. Отказ от «Гробницы в саду», столь любимой протестантскими паломниками, разбор арки Ecce Homo и Лифостротона, ирония по поводу дома Девы Марии у Вифезды показывают, что консервативная вера в историчность Евангелий не требует некритичного отношения к позднейшим локализациям. Наконец, книга удачно соединяет археологию с экзегезой: объяснение функций древнего храма, погребальных обычаев, устройства ворот и стен постоянно возвращает читателя к тексту Писания, причём часто к таким деталям, мимо которых проходит обычный читатель.

Вместе с тем у книги есть серьёзные слабости, причём специфические именно для археологического пособия. Первая и, может быть, главная из них касается разрыва между провозглашённым методом и реальной риторикой. Заявив, что археология не призвана доказывать Библию, автор затем неоднократно говорит о «подтверждении» и «доказательстве»: гробницы у Иерихона, по его словам, доказывают густонаселённость города во времена Иисуса Навина, останки ассирийского воина в иерусалимской гробнице становятся подтверждением гибели армии Синаххериба, а описание взятия Вавилона Киром будто бы полностью подтверждает повествование Книги Даниила. Многие из этих утверждений не сопровождаются ни ссылкой на публикацию раскопок, ни упоминанием о спорности интерпретации, а некоторые, как известие о сирийских записях с упоминанием Содома и Гоморры, восходят к ранним прочтениям эблаитских текстов, от которых научное сообщество давно отказалось. Особенно неудачно примечание об Иерихоне, где выводы Кэтлин Кеньон объясняются её политическими предубеждениями: такое обвинение без доказательств вредит самой консервативной позиции, у которой есть вполне научные аргументы в пользу пересмотра датировки разрушения города, связанные с работами Брайанта Вуда, но автор их не приводит.

Вторая слабость связана с позицией автора в спорах о библейской историчности. Беннетт полемизирует фактически с одним противником, гипотезой амфиктионии, причём излагает её неточно, смешивая идею Нота о союзе колен с позднейшими социологическими моделями, в которых Израиль возникает из среды самих ханаанеев. Между тем для читателя 2017 года главными собеседниками являются Израиль Финкельштейн с его «низкой хронологией», которая переносит монументальные постройки, приписываемые Соломону, в девятый век, Уильям Девер, Кеннет Китчен с его защитой достоверности Ветхого Завета, Джеймс Хоффмайер с исследованием египетского фона Исхода. Ни один из них не назван ни в тексте, ни в библиографии, а последние использованные материалы относятся к 2011 году, так что второе издание фактически воспроизводит текст, подписанный автором в 2010 году. Студент, получивший от книги убеждение, что в археологии нет противоречий Библии, а есть лишь неверные интерпретации, окажется беззащитным при первом столкновении с серьёзной критической литературой, потому что не узнает из пособия ни аргументов оппонентов, ни лучших консервативных ответов на них.

Третья слабость относится к датировке Исхода, которую автор сам выдвигает на первый план. Его гипотеза поздней восемнадцатой династии строится на шатком основании: дата заселения Дана около 1250 года принимается без обсуждения, а отсчёт ста пятидесяти лет назад основан на произвольных оценках длительности завоевания. Ещё важнее, что автор не обсуждает главный библейский аргумент консервативной традиции, указание Третьей книги Царств (3Цар. 6:1) о четырёхстах восьмидесяти годах от Исхода до закладки храма, которое при его же датировке царствования Соломона приводит к середине пятнадцатого века, а также слова Иеффая о трёхстах годах (Суд. 11:26). Странно, что исследователь, столь настойчиво защищающий историческую точность Писания, обходит молчанием те самые хронологические данные, которые Писание даёт. Богословски уязвимо и сближение реформы Эхнатона с монотеизмом Моисея: со времён Фрейда эта параллель служит аргументом в пользу египетского происхождения израильской веры, и, хотя автор понимает её иначе, видя в казнях Священную войну, ослабившую египетских богов, без ясной оговорки о принципиальной разнице между солярным культом Атона и откровением Бога завета такое сближение способно запутать неподготовленного студента. По той же причине вызывает вопросы мимоходное замечание, что некоторые псалмы «почти полностью копируют» египетские гимны: оно не подкреплено ни одним примером и не сопровождается размышлением о том, как литературные заимствования соотносятся с богодухновенностью.

Четвёртая группа замечаний касается экзегетических решений, которые входят в прямое противоречие с библейскими данными или с последовательным чтением Писания. Вынося Салим Мелхиседека в Иорданскую долину, автор не упоминает Пс. 75:3, где Салим поставлен в параллель Сиону, а помещая гору Мориа в пяти километрах к северу от города, игнорирует 2Пар. 3:1, прямо связывающую место храма с горою Мориа. Использование двенадцатой главы Откровения как астрономической записи, позволяющей датировать Рождество серединой сентября третьего года до Р. Х., для читателей, воспринимающих Апокалипсис как пророческую книгу о грядущих событиях, представляется герменевтически неприемлемым смешением жанров, тем более что эта гипотеза подаётся как пример установленной абсолютной даты. Прямолинейное отождествление «Трубного места» с крылом храма из рассказа об искушении, а пространства у гробницы Давида на Сионе с местом проповеди Петра в день Пятидесятницы также принадлежит скорее к области благочестивого воображения, чем к выводам археологии, и это особенно бросается в глаза на фоне того, как строго автор разбирает подобные предания в других местах.

Наконец, нельзя не сказать о фактической стороне, поскольку для учебника археологии она имеет решающее значение. Петри копал не в Телль Бейт-Мирсиме, который исследовал Олбрайт, а в Телль эль-Хеси; надпись из Тель-Дана найдена в 1993–1994 годах, а не в конце девяностых; ни Дан, ни Дейр-Алла не находятся на Голанских высотах; Валак был царём Моава, а не Едома; лахишские остраконы относятся ко времени вавилонского нашествия, а не к 701 году; Купол Скалы построен не халифом Омаром, а при Абд аль-Малике; амарнские письма написаны на глиняных, а не каменных табличках; независимость Хасмонеев не ограничивалась 164–163 годами до Р. Х., а эпоха крестоносцев в Иерусалиме не длилась до 1394 года; филистимлянам странным образом приписаны «египетские корни». Анекдот о живой черепахе, «датированной» радиоуглеродом в сто пятьдесят миллионов лет, заимствован из популярной полемики и в учебном пособии неуместен. Кроме того, книга противоречит сама себе: в одном месте раскопки Эйлат Мазар уверенно связаны с дворцом Давида, а несколькими страницами далее говорится, что ничто не может быть с уверенностью отнесено к его резиденции; даты Давида и Соломона в тексте и в хронологической таблице не совпадают, а в самой таблице поздний бронзовый век растянут до 1000 года до Р. Х. Перевод в целом ясен, но терминология не устоялась, а иллюстрации, на которые постоянно ссылается текст, не всегда сопровождаются точными сведениями о публикациях находок. Преподаватель, использующий пособие, должен будет снабдить студентов более надёжным справочным аппаратом.

Итоговая оценка книги поэтому двойственна. Как первое приглашение в мир библейской археологии и особенно как введение в археологию Иерусалима, пособие Ричарда Беннетта имеет несомненную ценность: оно написано человеком, который знает предмет не понаслышке, любит Святую Землю, верит в историческую надёжность Писания и умеет показать, как камни древнего города проясняют евангельский текст. Его методологический принцип, отказывающийся превращать археологию в инструмент доказательства веры, заслуживает того, чтобы его усвоил каждый студент евангельской семинарии. Но как учебник, призванный подготовить будущих пасторов к ответственному разговору о достоверности Библии, книга нуждается в существенном дополнении: в знакомстве с современной дискуссией о хронологии и историчности, в проверке фактических утверждений и в более последовательном послушании тем библейским данным, которые автор сам так ценит. Участникам клуба она может послужить хорошим поводом поразмышлять о том, где проходит граница между верой в историчность Писания и желанием видеть его подтверждение в каждой находке, и о том, что подлинное уважение к Библии требует не меньшей тщательности в обращении с фактами, чем та, которую мы ожидаем от её критиков.