Небольшая книга Рэя Бентли «Божья любовь преследует нас», посвящённая страсти, мудрости и избавлению царя Соломона, вышла в 2003 году в издательстве Calvary Chapel Publishing под названием God’s Pursuing Love, а в 2005 году появилась по-русски в издании служения «Слово и мир». Автор принадлежит к движению Calvary Chapel, выросшему из калифорнийского «Движения Иисуса» конца шестидесятых годов, и сам рассказывает в книге свою историю: одиннадцатилетним мальчиком он пришёл в кинотеатр Эль-Кахона посмотреть фильм о Джеймсе Бонде, а увидел проповедь Билли Грэма и отдал жизнь Богу. Пасторское служение он начал в девятнадцать лет, четыре года трудился в команде Horizon Christian Fellowship, а после тяжёлого кризиса призвания основал церковь Maranatha Chapel и стал её старшим пастором. Почерк этого движения узнаётся сразу. Здесь простой и тёплый язык проповеди, много личных свидетельств, открытость к переживанию присутствия Святого Духа, а эсхатология ориентирована на скорое пришествие Жениха за Невестой. Перед нами не экзегетический комментарий и не богословская монография, а пастырское размышление на 159 страницах. Оценивать его нужно по законам этого жанра, но не забывая о той ответственности, которую берёт на себя всякий, кто толкует Писание.
Автор видит главную проблему не в каком-то учёном споре, а в духовной болезни современного благополучного христианина. Человек занят, расписан по ежедневнику и утратил способность жить как возлюбленный. Его вера превратилась в соблюдение правил, которые он всё равно не может исполнить безупречно. Ответ Бентли формулирует уже в первой главе: «Бог хочет, чтобы наша вера строилась на Его любви к нам». Иллюстрацией этой истины служит жизнь Соломона, человека, который познал высшую близость с Богом, получил беспримерную мудрость, а затем утонул в плотских удовольствиях и идолопоклонстве. Отсюда трёхчастная композиция книги: «Страсть», «Мудрость», «Избавление». Каждая часть соотнесена с одной из соломоновых книг Писания: Песнь песней отнесена к юности царя, Притчи к его зрелости, Екклесиаст к старости. Автор нигде на это не ссылается, но тем самым он воспроизводит древнюю раввинистическую схему, известную ещё по мидрашу на Песнь песней. Метод аргументации тоже заявлен открыто. Каждая глава начинается беллетризованной сценой из жизни Соломона, основанной на Писании, но с «художественными добавлениями моего сочинения». Затем следует проповедь-эссе, насыщенная иллюстрациями из истории, литературы, музыки и пасторского опыта. Сюжет не доказывает тезис, а даёт читателю прочувствовать его, и в этом одновременно сила и уязвимость книги.
Пролог задаёт тон всему повествованию. Это стилизованная под сказку история Суламиты, пастушки из виноградников Ефрема, которую обижают братья. К ней приходит прекрасный незнакомец-пастух, говорит ей, что она прекрасна, и уходит, обещая вернуться и сделать её своей невестой. Слова прощания нарочито перекликаются с прощальной беседой Иисуса: он уходит приготовить для неё место. Над пастушкой смеются, но однажды к её винограднику подъезжает царская процессия, и в царе она узнаёт своего пастуха. Так с первых страниц Песнь песней читается в христологическом и эсхатологическом ключе. Во введении «Во-первых, любовь» автор рассказывает о своём обращении и формулирует основную интуицию книги: отношения с Богом подобны истории любви длиною в жизнь, в которой Бог неотступно ухаживает за человеком и завоёвывает его.
Первая глава «Возлюбленная» начинается сценой у ложа умирающего Давида и вводит самую смелую сюжетную гипотезу книги. Ависага Сунамитянка, которая согревала старого царя, отождествляется с Суламитой и становится возлюбленной Соломона. В примечании Бентли честно признаёт, что намеренно драматизирует эту линию, опираясь на мнение некоторых исследователей. Затем автор обращается к обетованию Нафана из Второй книги Царств. Давид хотел построить дом Богу, но Бог Сам решил построить дом Давиду, и из этого дома родится Мессия. Пастырский вывод прост: мы стремимся сделать нечто великое для Бога, а Бог хочет сделать нечто великое для нас. Далее следует апология страсти как Божьего дара: мудрость рождается в огне страсти, а мудрость Соломона без страсти оказывается лишь набором рекламных лозунгов. Песнь песней автор называет одновременно самой непонятой и самой любимой книгой Писания и предлагает четыре «приемлемые трактовки». Буквальная говорит о любви супругов и здоровом взгляде на брачную близость. Иудейская видит в ней любовь Бога к Израилю. Христианская говорит о Христе и Церкви, вплоть до образа Верного и Истинного на белом коне из девятнадцатой главы Откровения. Наконец, личная видит в ней любовь Бога к отдельному верующему. Бентли не выбирает между ними, а наслаивает их одну на другую, и такая множественность смыслов станет его герменевтическим принципом на протяжении всей книги.
Вторая глава «Всепоглощающая страсть» переносит читателя в Гаваон. В авторской реконструкции Соломон после тысячи всесожжений чувствует, как далёк от него Бог, плачет, молится словами отцовских псалмов и переживает излияние Божьей любви. Только после этого Господь является ему во сне со словами «проси, что дать тебе». Отсюда вырастает одно из самых точных богословских наблюдений книги: «Соломона часто превозносят за то, что он выбрал мудрость. В действительности, он просто принял предложенное Богом». Благодать предшествует подвигу, дар предшествует выбору, и это прочтение вполне соответствует евангельскому пониманию спасения. Затем автор размышляет об «опасно одарённых» людях на примере виолончелистки Жаклин дю Пре: страсть к делу, не укоренённая в страсти к Богу, разрушает жизнь. Центральное место в главе занимает подробная реконструкция древнееврейского брачного обычая. Жених вносит выкуп, приносит клятву и пьёт с невестой из одной чаши, а затем уходит в дом отца строить для неё жилище. Дня и часа своего возвращения он не знает, потому что их назначает отец. Однажды в полночь он внезапно приходит и забирает невесту на семидневный пир. Всю эту модель Бентли накладывает на четырнадцатую главу Евангелия от Иоанна: Христос дал обещания, на Пасхе выпил чашу завета, заплатил за невесту собственной жизнью и придёт за ней в назначенный Отцом день. Для премилленаристского и претрибуляционного читателя здесь узнаваемая и дорогая картина восхищения Церкви. Глава завершается размышлением о разодранной завесе храма, которая открыла доступ во Святое Святых.
Третья глава «Любовь, которая не отпустит» снова начинается беллетристикой. Адония через Вирсавию просит отдать ему Ависагу, и Соломон, ревнуя одновременно о престоле и о возлюбленной, казнит брата и Иоава. Отсюда автор переходит к теме ревнивой любви Бога. Он различает греховную ревность, которая эгоистична и недоверчива, и ревность благочестивую. Бог ревнитель потому, что знает: мирские страсти крадут наши сердца и причиняют нам боль. Слова о том, что любовь крепка, как смерть, а большие воды не могут её потушить, автор раскрывает через мысль К. С. Льюиса о том, что единственное место, где можно укрыться от опасностей любви, это ад. Затем Бентли предлагает читателю прямо услышать Песнь как Божье обращение к себе, прочитать вслух описание невесты из четвёртой главы и сказать: это я в глазах Господа. Образы гор, запертого сада и запечатанного источника становятся у него притчами о восхождении души, о Боге-Садовнике, который возделывает человеческое сердце, и о печати Святого Духа, которой Господь отмечает Своих.
Вторая часть книги, «Мудрость», открывается главой «Искусство жизни». Во сне Соломону является Мудрость в образе прекрасной женщины из восьмой и девятой глав Притчей. Она зовёт его на пир, а с другого высокого места города соблазнительно зовёт другая женщина, Безумие. Предчувствие того, что царь всю жизнь будет разрываться между этими голосами, становится пружиной дальнейшего повествования. Самый удачный образ главы автор берёт у греков: кротость как укрощение дикого коня, у которого нужно подчинить волю, но нельзя сломить дух. Мудрость для Бентли есть «проявление Божьей любви, которое помогает нам направлять свои страсти и воплощать их в своих поступках». Начало мудрости он видит в страхе Господнем, хотя толкует этот страх несколько смягчённо, как почтение. Путь к мудрости у него двойной. Короткий ответ дан в Послании Иакова: проси, и дастся тебе. Полный ответ указывает на долгий процесс созревания через испытания, подобный тому, как спасение получается даром, а затем совершается со страхом и трепетом.
Глава «Что реально?» разворачивает знаменитый суд о двух блудницах. Меч Соломона автор сопоставляет с обоюдоострым Словом из Послания к Евреям, которое судит помышления и намерения сердечные. Мы, подобно лживой матери, скорее позволим умереть ребёнку, чем признаемся в своей духовной нищете, а между тем Бог видит нас насквозь и всё равно называет прекрасными. Затем Бентли переворачивает привычное соотношение реального и чудесного. Мир греха, насилия и распущенности он считает иллюзией, а Царство Божье подлинной реальностью, так что «Чудеса Иисуса были реальностью, ворвавшейся в нереальный мир». Пример Моисея, который отказался называться сыном дочери фараоновой, позволяет автору говорить о трёх вещах, поставленных на карту в момент истины: о личности, о приоритетах и о вызове. В итоге Моисей становится другом Бога.
Глава «Дом Божий» описывает освящение храма в праздник Кущей, огонь с неба и славу Господню. Автор проводит историю этой славы от Эдема через радугу Ноя, Мориа и горящий куст к Ихаводу, то есть к отшедшей славе, затем к Воплощению и к Пятидесятнице, после которой «мы» становимся горящими кустами церковной эпохи. Отсюда призыв попросить у Бога «личный День Пятидесятницы», и в нём явно слышна харизматическая струя Calvary Chapel. Вторая половина главы посвящена цели жизни. Здесь собраны история Марфы и Марии, свидетельство польского священника еврейского происхождения, которого спасли младенцем из гетто, и учение Лютера о призвании, по которому молочница доит коров во славу Божью. Для арминианского читателя важно, что автор различает совершенную и позволительную волю Бога и подчёркивает дар свободного выбора: Бог позволяет человеку не следовать Его совершенному плану. Своё кредо Бентли формулирует так: цель жизни в том, чтобы познавать Бога, а миссия в том, чтобы указывать другим путь к Нему. Здесь же впервые звучит приговор Иосифа Флавия о том, что Соломон «умер в бесславии». С этой фразой автор будет спорить до конца книги.
Седьмая глава «Царь мира!» стала, на наш взгляд, лучшей в книге. Соломон на рассвете стоит на башне храма, обозревает свои крепости, колесницы и рабов-хананеев и слышит Божье предупреждение из седьмой главы Второй книги Паралипоменон. Бентли тонко описывает, как духовный упадок начинается не с бунта, а со штиля, с бесцельного дрейфа в безопасных водах. Образ проказы, взятый из опыта миссионерского врача Пола Брэнда, показывает отступничество как постепенную утрату чувствительности: человек обжигается, не чувствуя боли. Средневековое понятие акедии, полуденного беса, автор заимствует через Оса Гиннесса. Затем он сопоставляет падение Соломона с отречением Петра и выстраивает пять ступеней вниз. Первая ступень есть горделивая самоуверенность. Вторая есть оставленная молитва, как у учеников, уснувших в Гефсимании. Третья есть попытка взять всё в свои руки, как Пётр, схватившийся за меч. Четвёртая есть следование за Господом издали. Пятая есть то, что человек греется у вражеского костра. Глава заканчивается надеждой: Пётр был восстановлен у Тивериадского моря, и прощение доступно всякому отступившему, который желает его принять.
Третья часть, «Избавление», открывается главой «Царица Савская и другие чужестранки». В вымышленной сцене царица Македа, как её называет эфиопская традиция, цитирует Соломону его собственную песнь. После её отъезда разочарованный царь пускается в бесконечную череду браков с чужестранками и вводит в Иерусалим их идолов. Екклесиаст в этой главе предстаёт отчётом о жизни без Бога. Беспощадно честный пастырский пример о друге, который охладел к Господу и разрушил свою семью, автор оставляет без счастливой развязки, и это достойно уважения. Особенно резка его характеристика царя-философа: «Он не попытался восстановить прежних отношений с Богом. Он не смирился перед Богом, не раскаялся в своих грехах». Даже знаменитое «всему своё время» здесь прочитано как самооправдание фаталиста, хотя автор и оговаривает богодухновенность этого текста. Иллюстрациями служат рассказ Джеймса Джойса «Аравия» и блеск новой машины, который тускнеет через полгода. Затем Бентли рассказывает о собственном кризисе: в двадцать пять лет, лишившись служения, он полол сорняки и сказал Богу, что сдаётся, а в ответ получил мир и начало новой общины. Глава завершается видением Исаии из шестой главы.
Девятая глава «Ночь страсти» начинается сценой, в которой старый Соломон пишет Екклесиаста. К нему входит пророк Ахия с обрывком разорванной одежды и возвещает разделение царства. Эту беседу автор вымыслил: по Третьей книге Царств Ахия говорил с Иеровоамом, а не с Соломоном. Царь в ярости, но затем он пишет «помни Создателя твоего», подводит итог словами «бойся Бога» и обретает мир. Далее Бентли использует схему «тёмной ночи души» Иоанна Креста. Сумерки соответствуют чувствам: Соломон возлюбил дары больше Дающего. Полночь соответствует вере, которую автор называет «духовным органом чувств». Рассвет соответствует Самому Богу. Параллелью служит обращение Августина в миланском саду. Ключевые формулы главы звучат так: «Соломон никогда не переставал верить в Бога; он просто растратил свою страсть на чувственные удовольствия» и «Я назову Соломона блудным сыном Ветхого Завета». Автор заключает, что в конце концов Соломон нашёл мир и избавление, а Августин мог бы стать ему другом. Эпилог «Первая любовь» замыкает композицию. Седой Соломон гуляет по винограднику и видит за ручьём ту, что зовёт его, одновременно Возлюбленную, Мудрость и Любовь, и бежит за ней по горам бальзамическим к прекрасному городу. Последний стих Песни песней становится здесь образом вхождения в небесный Иерусалим.
Книга явно адресована не специалистам. Больше всего пользы она принесёт мирянам, особенно тем, чья вера давно стала привычкой и долгом и перестала быть отношениями любви. Молодым людям она поможет увидеть в Соломоне не музейную фигуру, а живого человека с узнаваемыми искушениями. Супругам она даёт простой и трезвый повод читать Песнь песней вместе. Христианам, пережившим охлаждение или отпадение, она даёт серьёзное слово надежды: Бог продолжает преследовать человека Своей любовью и там, где тот выбрал тёмный путь. Пастырям и проповедникам книга послужит прежде всего сокровищницей иллюстраций и образцом того, как говорить о грехе без морализаторства. Седьмая глава о пяти шагах вниз почти готова стать материалом для проповеди или занятия в малой группе. Студентам богословия и преподавателям Ветхого Завета книга даст немного, разве что пример популярной гомилетической обработки библейского повествования, которую полезно разобрать критически.
Сильные стороны книги нужно признать без оговорок. Первая из них — верное евангельское ударение на первенстве благодати. Мудрость Соломона дана, а не заработана. Смысл христианской жизни раскрывается не в том, что человек делает для Бога, а в том, что Бог сделал для человека. Восстановление Петра показывает, что Бог ищет отступника прежде, чем тот начнёт искать Бога. Вторая сильная сторона — проницательная анатомия отступничества. Образы штиля, проказы и полуденного беса, а также пять шагов Петра описывают падение как медленный процесс, начинающийся с благополучия и оставленной молитвы. Для пастырского попечения о людях это гораздо полезнее, чем драматическая схема внезапного бунта. Третья сильная сторона — пастырская честность автора. Он не скрывает собственного кризиса, не дописывает счастливый конец истории друга, не изображает себя победителем. Четвёртая — умение показать единство соломонова корпуса как одной биографии души, в которой страсть, мудрость и отчаяние оказываются этапами одного пути. Наконец, нельзя не отметить благоговейное и радостное отношение к телесной любви в браке. В нём нет ни ханжества, ни вульгарности. Эсхатологическая трактовка брачного обычая и арминианское понимание свободной воли сделают книгу особенно близкой участникам нашего клуба.
Тем не менее у книги есть и серьёзные слабости, и начинаются они с метода. Граница между Писанием и вымыслом в ней постоянно размыта. Оговорка во введении и примечание к первой главе формально её обозначают, но дальше художественные сцены и библейский текст сплетаются так тесно, что неподготовленный читатель вряд ли отличит одно от другого. Он вынесет из книги убеждение, что Ависага и была Суламитой, что царица Савская полгода жила при дворе и цитировала Соломону его песни, что Ахия обличал самого Соломона и что старый царь перед смертью обрёл мир. Беда здесь не в том, что автор фантазирует. Беда в том, что именно вымышленные сцены несут на себе главный богословский вес книги, прежде всего тезис об избавлении Соломона.
Экзегеза Песни песней особенно уязвима. Сюжет о пастухе, который оказывается царём, представляет собой гибрид. Известная в научной литературе «пастушеская гипотеза» Эвальда и Гинзбурга, напротив, различает пастуха-возлюбленного и Соломона-соперника, а Бентли сливает их в одно лицо без всякого обсуждения. Отождествление Суламиты с Ависагой не согласуется даже с географией книги: Сунем находится в уделе Иссахара, а у автора пастушка живёт в горах Ефрема. Четыре трактовки Песни просто перечислены рядом, без всякой иерархии и без объяснения, по какому праву буквальная любовная история царя становится типом Христа и Церкви. А ведь это тот самый царь, у которого, по шестой главе той же Песни, шестьдесят цариц и восемьдесят наложниц и который в книге самого Бентли казнит брата отчасти из ревности. Казнь Адонии вообще оценена слишком снисходительно: автор оправдывает её необходимостью охранять данное Богом положение, хотя вполне мог бы увидеть в ней первые признаки той самой болезни, которую позднее так убедительно описывает.
Главный богословский вопрос книги — покаялся ли Соломон — решён скорее волевым усилием, чем экзегезой. Писание об этом молчит. Третья книга Царств заканчивает рассказ о нём констатацией, что сердце его не было вполне предано Господу, и сообщением о его смерти. Неемия вспоминает Соломона как пример того, что даже его ввели в грех чужеземные жёны. Иосиф Флавий, которого Бентли сам цитирует, подводит неутешительный итог. Аргументы автора сводятся к последней главе Екклесиаста, прочитанной как исповедь, к вымышленной сцене финального умиротворения и к общему убеждению, которое он высказывает прямо: он говорит об этом с такой уверенностью потому, что верит, что Бог никогда не оставит Своих детей. Такая посылка заменяет доказательство. Кроме того, она плохо согласуется с собственным арминианским ударением автора на свободе выбора и на реальной возможности сойти с пути. При этом Бентли проходит мимо самого сильного библейского довода в пользу своей надежды — обетования из седьмой главы Второй книги Царств о том, что милость Божья не отнимется от сына Давидова, даже если тот согрешит и будет наказан. Внутренняя логика книги тоже не выдерживает напряжения. В восьмой главе Соломон не смирился и не раскаялся, а в девятой он, оказывается, никогда не переставал верить. Одни и те же стихи о том, что всему своё время, сначала служат самооправданием фаталиста, а затем свидетельством смиренного подчинения Всевышнему. Вопрос о том, как вообще соотносится богодухновенность Екклесиаста с предположением, что его писал отступник, автор даже не ставит, хотя для читателя он неизбежен. Честнее было бы говорить о надежде, а не о достоверности.
Наконец, книга страдает от множества фактических неточностей, отчасти авторских, отчасти переводческих. Амьель назван шведским философом, хотя он швейцарец. Проповедник Джонатан Мэйхью отнесён к XVII веку, а Иоанн Креста к XV. Болезнь Жаклин дю Пре названа полиартритом, хотя это был рассеянный склероз. Город Роли перенесён из Северной Каролины в Виргинию. Правление эфиопской династии будто бы закончилось в начале XX века, а не в 1974 году. Обетование о возвращении славы приписано Аввакуму, тогда как это слова Аггея. Шехина спутана со Скинией, а наставник автора назван Марком Макинтошем вместо Майка. Утверждение, будто иудеи называют Песнь песней книгой вечери Господней, ничем не подкреплено. Реконструкция брачного обычая, при всей её проповеднической выразительности, подана как установленный исторический факт, хотя в ней многое заимствовано из популярной гомилетики. Изобилие цитат из Гиннесса, Льюиса, Кьеркегора, Тозера и десятков других авторов местами заглушает собственную мысль, а иллюстрации порой уводят далеко от библейского текста. Русский перевод неровен: в нём то и дело встречаются кальки, разнобой в написании имён и неуклюжие обороты, а замена английской поговорки русской пословицей о том, что на Бога надейся, а сам не плошай, искажает исходную мысль автора.
В итоге «Божья любовь преследует нас» — тёплая, искренняя и пастырски полезная книга, которая хорошо делает то, ради чего написана: напоминает уставшему христианину, что вера есть ответ на преследующую его любовь Бога, а не бремя обязанностей. Читать её стоит как размышление и проповедь, а не как толкование. Каждую художественную сцену лучше сверять с Писанием, а оптимистический вывод о последних днях Соломона воспринимать как благочестивую надежду автора, а не как библейское учение. В малой группе, в беседе с молодёжью или в личном чтении человека, чья «первая любовь» остыла, книга способна принести реальный плод. Для серьёзного разговора о Песни песней и Екклесиасте ей понадобится собеседник поосновательнее.
Комментарии
Пока нет комментариев. Будьте первым!