Поиск
Настройки
Тема

Бентли Майкл - Жить для Христа в языческом мире - книги и модуль BibleQuote

Майкл Бентли – Жизнь для Христа в языческом мире - Простое толкование Первого и Второго послания апостола Петра
Это обзор книги «Бентли Майкл - Жить для Христа в языческом мире» Перейти к книге

Книга Майкла Бентли «Жить для Христа в языческом мире», вышедшая по-английски в 1990 году в издательстве Evangelical Press в популярной серии библейских комментариев с подзаголовком о «простом толковании», а по-русски изданная в Харькове в 2002 году, родилась на пересечении двух исторических событий, которые автор сам связывает в коротком, но очень показательном предисловии. Первое из них лежит на поверхности: это серия воскресных проповедей на Первое и Второе послания апостола Петра, прочитанных с января 1989 по февраль 1990 года в небольшой свободной евангельской церкви района Грейт Холландс в английском городе Брэкнелл, где Бентли служил пастором. Второе событие гораздо масштабнее и для русскоязычного читателя неожиданно близко: падение коммунистических режимов Восточной Европы, внезапная религиозная свобода и, вслед за ней, массовый исход евангельских христиан из бывшего Советского Союза. Бентли пишет, что, радуясь освобождению гонимых братьев, испытывал и горечь, узнав, что почти вся евангельская церковь одного черноморского города собрала чемоданы и уехала в Соединенные Штаты, и задает вопрос, который до сих пор звучит в славянских общинах по обе стороны океана: если все христиане уедут, кто же понесет людям Евангелие? Тут же он замечает, что южнее того города, на другом берегу того же моря, лежат древние Понт, Галатия, Каппадокия, Асия и Вифиния, то есть именно та земля, куда Петр отправил свое послание гонимым «пришельцам рассеяния». Этот мостик между первым веком и концом двадцатого задает всей книге ее главный нерв: как жить для Христа, когда мир вокруг либо враждебен, либо равнодушен, либо, что не менее опасно, соблазнительно открыт, и как сохранить верность, не убегая и не растворяясь.

Богословская среда, в которой написан комментарий, легко восстанавливается по его библиографии. Бентли опирается прежде всего на британскую и американскую консервативную евангельскую экзегезу восьмидесятых годов: на толкование Эдмунда Клауни в серии «Библия говорит сегодня», на комментарий Уэйна Грудема в тиндейловской серии, на труд Саймона Кистемейкера, вышедший в том же Evangelical Press, на проповеди Мартина Ллойд-Джонса на Второе послание Петра, на Майкла Грина, на пуританскую классику в переизданиях Banner of Truth, а гимны нередко цитирует по сборнику Гедсби, бытующему в строгих баптистских общинах Англии. Это мир британского реформатского евангелизма, нонконформистского по экклезиологии, кальвинистского по сотериологии и подчеркнуто библиоцентричного. Главный вызов, на который отвечает Бентли, сформулирован не в академических, а в пастырских категориях: христиане конца двадцатого века, как и читатели Петра, живут меньшинством в языческом обществе, должны быть готовы к страданиям, искушениям и лжеучениям и нуждаются в том, чтобы им напоминали, кто они и куда идут. Метод аргументации соответствует жанру проповеди. Каждая из тридцати восьми глав открывается просьбой «Пожалуйста, прочитайте» с указанием отрывка, затем следует бытовое вступление, тематическое деление текста, обильные перекрестные ссылки на Писание, цитаты из комментаторов и гимнов, иллюстрации из жизни автора и его прихода и, наконец, приложение, нередко оформленное в виде вопросов к совести слушателя. Принцип, на котором держится конструкция, Бентли формулирует прямо в шестой главе: доктрина имеет огромное значение, и все практические наставления послания вытекают из учения, изложенного в его первых двенадцати стихах.

Первая глава посвящена автору послания и сразу показывает полемические ориентиры книги. Бентли защищает петровское авторство от «либеральных ученых», указывая, что галилейский торговец вполне мог свободно владеть греческим, как жители Уэльса владеют английским наряду с валлийским, и датирует послание кануном Нероновых гонений. Далее следует ясная антикатолическая экзегеза Мф 16:18, согласно которой Церковь созидается не на Петре, а на исповеданной им вере, и столь же ясный ответ современным претендентам на апостольское служение. Завершается глава размышлением о восстановлении Петра, которого ангел у гроба упомянул особо, и в этом автор слышит прощение Господа. Во второй главе, посвященной адресатам послания, Бентли впервые формулирует свою сотериологическую позицию. Доказав, что читатели Петра были преимущественно обращенными язычниками, он переходит к их избранию «по предведению Бога Отца» и пишет: «Для многих людей, воспитанных в традициях, когда акцент делается на человеческом факторе, очень трудно принять, что Бог на самом деле избрал Свой народ к спасению прежде создания мира». Предведение, по его мнению, означает не просто знание наперед о том, кто последует за Богом, но суверенное действие, близкое по значению к предопределению. Однако автор тут же оговаривается, что «мы не роботы», что человек несет ответственность за свои решения и должен откликнуться на Божий призыв. Глава завершается тринитарным прочтением 1:2, где Отец избирает, Дух освящает, а кровь Христа кропит, причем Бентли вслед за Клауни видит в кроплении отсылку к завету на Синае и делает вывод, что Новый Завет передает все благословения Израиля «новому Израилю Божию».

Третья и четвертая главы разворачивают перечень благословений. Новое рождение дается по великой милости Божьей, а не по делам или обрядам, и ведет к живому упованию, которое, подобно якорю, держит верующего даже в день суда, а нетленное наследие противопоставлено опустошенной земле Ханаана. Глава о страданиях подчеркивает, что радоваться следует не боли как таковой, а благословениям, которые Бог дарует страдающим за праведность. Именно здесь звучит самое личное место книги. Бентли рассказывает, что однажды в воскресенье слушал проповедь на слова Иакова о радости в испытаниях, а вернувшись домой, узнал, что его восемнадцатилетний сын погиб в автокатастрофе: «Признаюсь, что тот страшный момент не был для меня радостным испытанием веры, но я знал, что моя вера в Бога и Его обетования будет укреплена в этом горе». Позже, в главе о Слове Божьем, читатель узнает имя юноши и то, что возле его кровати нашли открытую Библию, где последними подчеркнутыми строками были слова о любви, покрывающей множество грехов. Это свидетельство придает всей книге особую интонацию: о страданиях здесь говорит не теоретик, а отец, похоронивший сына. Пятая глава, посвященная 1:10–12, говорит о пророках, исследовавших грядущую благодать под действием Духа Христова, и о единстве Заветов.

Следующий блок глав переводит доктрину в нравственный план. Шестая глава толкует «препоясание чресл ума» как дисциплину мышления, а призыв к святости как подражание Самому Богу, и предлагает простое мерило для христианского досуга: хотел бы я, чтобы вернувшийся Господь застал меня за этим занятием. Седьмая глава строит изложение Евангелия по трем опорам текста 1:17–21, то есть искуплению, откровению и воскресению. Восьмая глава говорит об очищении через послушание истине, о нелицемерной братской любви и о возрождении от нетленного семени Слова. Девятая глава, посвященная 2:1–3, призывает «сбросить старую одежду» злобы, коварства, лицемерия, зависти и злословия и с жаждой младенца искать чистого словесного молока; отсюда вытекает и учение о безошибочности Писания, в котором, по словам автора, нет ни ошибок, ни легенд, ни мифов. Здесь же Бентли точно замечает, что благость Яхве из Пс 33 Петр относит к Иисусу, а значит, почитает своего Учителя Богом.

Десятая и одиннадцатая главы составляют экклезиологическое ядро первой части. Христос назван живым и драгоценным краеугольным камнем, а верующие предстают живыми камнями, которые Дух Святой всю жизнь обтесывает. Бентли настаивает на том, что принадлежность к Вселенской Церкви не освобождает от членства в конкретной поместной общине, что церкви, устроенные по Новому Завету, не имеют священников, поскольку все верующие составляют святое священство, и что христианин определяется не крещением в младенчестве, а личными отношениями со Христом. Преткновение неверующих о камень (2:8) автор понимает как предусмотренное Богом прежде сотворения мира, а в учении о «роде избранном» снова защищает безусловное избрание, отвечая на вопрос о справедливости встречным вопросом: обязан ли Бог вообще кого-либо избирать? Впрочем, рядом стоят и более широкие формулы: цитата из Клауни о том, что Израиль избран, но не является народом-любимцем, и цитата из Грудема о том, что члены новой избранной расы получили свое место, придя ко Христу по вере. Четыре наименования Церкви в 2:9 толкуются в ключе преемства: Церковь и есть Израиль Божий, а пророчество Осии о «не Моем народе» исполнилось на язычниках.

Двенадцатая глава отмечает водораздел послания: изложив основы учения, Петр от 2:11 и до 5:11 переходит к практическим наставлениям. Христиане названы пришельцами, которые обязаны уважать законы страны, если те не противоречат закону Божьему, и удаляться от плотских похотей, которые ведут войну против души; любопытно, что баптистский пастор здесь прямо говорит, что Писание не требует абсолютного воздержания от вина, хотя и предостерегает от любого риска опьянения. Тринадцатая глава формулирует три принципа отношения к власти: подчиняться ей как Божьему установлению, отвечать на клевету добрыми делами и жить как свободные рабы Божьи, причем нравственный закон Десятисловия остается обязательным для христианина; иллюстрацией границы послушания служит история Корри тен Бум, укрывавшей евреев от нацистов. Четырнадцатая глава переносит учение о рабах и господах на отношения работников и работодателей и предостерегает от соблазна «играть роль мученика». Пятнадцатая глава толкует 2:21–25 через образ школьных прописей: Христос оставил нам образец, который надо обводить, но Его смерть есть гораздо больше, чем пример, ибо Он понес наши грехи телом Своим на древе.

Шестнадцатая и семнадцатая главы о женах и мужьях показательны своей пастырской уравновешенностью. Бентли объясняет, что в римском обществе жена должна была исповедовать религию мужа, поэтому обращение женщины воспринималось как вызов главе семейства; Петр призывает такую жену не «пилить» мужа, но приобретать его чистым житием. Запрет на внешние украшения не превращается у автора в предписание одеваться безвкусно, а послушание Сарры понимается как признание за мужем ответственности за решения. Глава о мужьях начинается с честного признания: подсчитав, что Петр уделил женам шесть стихов, а мужьям один, проповедник сначала хотел ограничиться несколькими замечаниями, но передумал. Мужья призваны почитать жен как драгоценность, прислушиваться к их мнению, помня, что глава семьи не бывает всегда прав, проводить с ними время и вместе молиться. Восемнадцатая глава о церковном общении раскрывает пять качеств из 3:8 и включает выразительную деталь: церковь автора состояла из тридцати шести членов, две трети которых пришли из девяти разных деноминаций, а треть были прежде атеистами, и потому единомыслие для него означает гармонию, а не унисон. Девятнадцатая глава связывает 3:14–15 с Ис 8:12–13 и снова делает христологический вывод, а призыв «давать отчет в уповании» раскрывает как программу подготовки к испытаниям.

Двадцатая глава посвящена самому трудному тексту послания, 3:18–22, и Бентли открывает ее остроумной цитатой Ллойд-Джонса о том, что комментарии подробно объясняют понятное и молчат о непонятном. Сам автор выбирает толкование, восходящее к Августину и поддержанное Грудемом: Христос до воплощения, подобно Ангелу Господню Ветхого Завета, проповедовал современникам Ноя через самого Ноя, а «духи в темнице» суть души этих непокорных людей, ныне пребывающие в аде. Ковчег становится прообразом Христа, а крещение толкуется строго символически: «Обратите внимание на то, что нас спасает не само крещение, а то, что оно символизирует». Водное крещение есть видимое подтверждение уже совершившегося очищения и «обещание Богу доброй совести», а не средство спасения; и автор с улыбкой добавляет, что для крещения нужно больше воды, чем его младший сын тратит на утреннее умывание. Двадцать первая глава, начинающаяся с полемики против американского «евангелия процветания», говорит о вооружении мыслью Христа и о разрыве с языческим прошлым; толкуя 4:6, Бентли решительно отвергает идею второго шанса после смерти, понимая «мертвых» как людей, слышавших Евангелие при жизни. Двадцать вторая глава о приближающемся конце утверждает, что мы живем в самом конце последних дней, и предлагает одно из самых утешительных наблюдений книги: Сперджен никогда не молился дольше десяти минут подряд, потому что не мог сосредоточиться, и предпочитал молиться кратко, но часто.

Двадцать третья глава о радости в страданиях содержит еще одно личное признание: автор говорит о многолетнем тяжелом периоде, когда ему казалось, что не стоит жить, и о том, что даже тогда мог честно отвечать неверующим, что его вера во Христа не ослабела. Двадцать четвертая глава о служителях противопоставляет смиренное самоназвание Петра «сопастырем» позднейшей иконографии, вознесшей его под купол византийских храмов, доказывает тождество понятий пастырь, пресвитер и епископ и утешает падших служителей тем, что Бог может использовать во благо и их падение. Двадцать пятая глава о смирении содержит важное для понимания всей книги замечание: новообращенным пожилым людям не следует вручать толстые богословские книги, словно аспирантам богословского факультета, и авторы христианских книг должны постоянно помнить об этом. Двадцать шестая глава говорит о реальности дьявола, чья излюбленная уловка состоит в том, чтобы убедить людей в своем несуществовании, о противостоянии ему твердой верой и о призвании Божьем, которое, по цитате из Кистемейкера, есть не приглашение, которое можно отвергнуть, а «царский приказ». Постскриптум объясняет роль Силуана как секретаря и, возможно, переводчика Петра и склоняется к пониманию Вавилона как Рима.

Одиннадцать глав о Втором послании составляют меньшую, но не менее насыщенную часть книги. Двадцать восьмая глава признает, что это, вероятно, наименее исследованная книга Нового Завета и что даже Кальвин сомневался в ее авторстве, хотя не сомневался в ее каноничности; сам Бентли считает самоназвание послания достаточным основанием для верующих в непогрешимость Писания и отсылает сомневающихся к комментарию Майкла Грина. Отмечается, что в 1:1 Иисус прямо назван Богом и Спасителем, и это место противопоставляется антитринитарным сектам, а частое слово «познание» связывается с зарождающимся гностицизмом. Двадцать девятая глава различает задачи двух посланий: первое готовит к внешним гонениям, второе предупреждает о внутреннем враге. «Причастие Божеского естества» автор отграничивает от философского и индуистского растворения в божестве и понимает как обитание Святого Духа в верующем, а восемь добродетелей из 1:5–7 толкует не как лестницу, а как одновременно возрастающие черты зрелости, используя наблюдение Грина о хорегах, щедро добавлявших свои средства к постановке. В тридцатой главе, посвященной 1:8–11, Бентли снова возвращается к избранию: «Никто не стал христианином только потому, что сам решил последовать за Иисусом». Нам лишь кажется, что мы сами протянули Богу руку веры, тогда как в действительности Бог участвует в спасении от начала до конца, а призыв «делать твердым звание и избрание» означает, что добродетели не спасают, но доказывают, что человек спасен. Тридцать первая глава говорит о долге служителя постоянно напоминать основные истины, видит в 1:15 возможный намек на Евангелие от Марка и подчеркивает значение свидетельства очевидцев Преображения. Тридцать вторая глава о 1:19–21 утверждает непогрешимость Писания в автографах и объясняет богодухновенность образом парусного корабля, который направляет кормчий, но движет ветер.

Тридцать третья, тридцать четвертая и тридцать пятая главы посвящены лжеучителям второй главы послания. Ссылаясь на Ллойд-Джонса, назвавшего эту главу одной из самых страшных в Библии, Бентли описывает лжеучителей как тайно проникающих в церковь, отрицающих либо божество, либо человечество Христа, оправдывающих разврат и корыстолюбие; к современным примерам он относит отрицание телесного воскресения, учение о необходимости крещения для спасения, крещение только во имя Иисуса, пресуществление, универсализм и учение об уничтожении нечестивых. Самое трудное место главы, слова о том, что лжеучители отвергают «искупившего их Господа», автор вслед за Кистемейкером объясняет так, что эти люди лишь делали вид, будто искуплены, а их отречение доказывает, что Христос не проливал за них Свою кровь. Подобно этому, притчи о псе и вымытой свинье в 2:22 понимаются как свидетельство неизменившейся природы людей, которые знали о Христе, но никогда не знали Его во спасение. Наряду с этим главы содержат немало живых пастырских наблюдений: о Лоте, который не заслуживал спасения, как не заслуживает его никто из нас, о Валааме, ставшем глупее собственной ослицы, о самозваном пророке, однажды смутившем приход автора.

Тридцать шестая глава, посвященная 3:1–9, содержит ключевой для нашего клуба эсхатологический пассаж. Бентли перечисляет три взгляда на второе пришествие, а именно восхищение церкви перед семилетней скорбью, пришествие после скорби с установлением тысячелетнего царства и символическое понимание и скорби, и тысячелетия, и пишет: «Среди сторонников всех этих школ и течений есть равно благочестивые люди». Сразу за этим следует замечание, что богословы, споря о деталях, радуют сатану своими разногласиями, и предложение сосредоточиться на одном утверждении ангелов в Деян 1:11, ибо, если бы Господу было угодно дать нам точный план, Он предоставил бы ясную схему. В толковании 3:9 автор, опять-таки опираясь на Кистемейкера, различает Божье желание спасения всех и Его установление. Тридцать седьмая глава о дне Господнем открывается образом Нарнии, ожидающей Аслана, и говорит о внезапности пришествия «как тать ночью», о сгорании стихий и о новом небе и новой земле, где обитает правда; «ускорять» пришествие дня Божьего, по мысли автора, значит молиться и благовествовать, пока не войдет в дом последнее дитя Божье. Последняя глава предупреждает об опасности отпадения от своего утверждения, которое начинается с пропущенных собраний, и называет признаками зрелости надежность, трезвость, равнодушие к модным теориям и предпочтение благодати перед дарами.

Определяя аудиторию этого труда, следует прежде всего честно признать, что перед нами не научный комментарий, а сборник экспозиционных проповедей, изданный для широкого круга читателей. Наибольшую пользу книга принесет проповедникам и учителям воскресных школ в евангельских церквах, которые ищут образец последовательной проповеди по книге Библии: здесь хорошо видно, как отрывок делится на смысловые части, как учение переходит в приложение, как иллюстрация из жизни прихода освещает древний текст. Для руководителей домашних групп и библейских разборов книга удобна своей структурой, где каждая глава соответствует одному небольшому отрывку и легко прочитывается за один вечер. Мирянам, особенно новообращенным или пожилым верующим, о которых сам автор так заботится, она даст ясное, теплое и неперегруженное изложение основ веры, христианской этики и надежды. Особенно важной она может оказаться для страдающих и потерявших близких, потому что ее автор говорит с ними как собрат по скорби. Вместе с тем студентам богословия и специалистам книга даст немного: в ней почти нет работы с греческим текстом и обсуждения исторических и текстологических вопросов, а спорные места решаются ссылкой на одного-двух комментаторов, так что заменить серьезные труды, на которые опирается сам Бентли, она не может.

Сильные стороны книги весьма значительны, и их следует назвать с благодарностью. Прежде всего, это редкое единство учения и жизни: Бентли убежден, что доктрина не есть занятие для кабинета, и последовательно показывает, как избрание, искупление, возрождение и надежда на пришествие Христа становятся мотивами для поведения на работе, в браке, перед властями и в церковном собрании. Во-вторых, книга пронизана подлинным пастырским смирением и любовью: автор не боится признаться в собственной ошибке при подготовке проповеди о мужьях, в солдатском сквернословии своей молодости, в годах подавленности; он призывает молиться за тех, с кем не согласен, и с горечью спрашивает, осталось бы прежним количество резких критических статей в христианских журналах, если бы мы помнили заповедь о глубокой любви. В-третьих, комментарий верно улавливает главную ось Первого послания, которую сам автор, вслед за Клауни, формулирует как порядок «сначала страдания, потом слава», и не позволяет читателю ни бежать от страданий, ни романтизировать их. В-четвертых, многие экзегетические решения книги взвешенны и убедительны для евангельского читателя: отказ видеть в Мф 16:18 основание папства, понимание пресвитера и епископа как одного служения, символическое понимание крещения в 3:21, указание на тождество Яхве и Христа в 2:3 и 3:15, хороший образ корабля под парусами для описания богодухновенности. Наконец, в русском контексте книга обладает особой ценностью благодаря своему предисловию: она обращается к постсоветским христианам с вопросом о миссии и ответственности, который для славянских баптистских общин, в том числе эмигрантских, остается живым и острым.

Однако именно потому, что книга адресована широкому кругу и пользуется авторитетом простого и надежного толкования, ее слабые стороны требуют внимательного разбора, и первая из них касается сотериологии. Бентли последовательно читает Петра глазами умеренного кальвинизма, причем самые острые формулировки он заимствует у Кистемейкера: предведение в 1:2 почти отождествляется с предопределением, преткновение неверующих в 2:8 объявляется предусмотренным прежде сотворения мира, призвание называется неотвратимым царским приказом, вера описывается как дар, который человек лишь мнимо принимает сам, а слова об «искупившем их Господе» в 2 Пет 2:1 переистолковываются так, что Христос не умирал за этих людей. С арминианской точки зрения, которую разделяет большинство участников нашего клуба, такое прочтение уязвимо прежде всего экзегетически. Греческое слово, переведенное как «предведение», у Петра действительно означает не голое знание, а любящее и целенаправленное предузнание, но из этого не следует, что его объектом являются отдельные индивидуумы помимо их веры; сам автор цитирует Еф 1:4 со словами об избрании «в Нем» и приводит мысль Грудема о новой избранной расе, членство в которой получают, придя ко Христу по вере, то есть фактически признает корпоративный и христоцентричный характер избрания, но не делает из этого выводов. Что касается 2 Пет 2:1, то наиболее естественное прочтение текста состоит в том, что Владыка действительно купил тех, кто впоследствии от Него отрекся, и именно поэтому это место веками служило одним из главных библейских аргументов в пользу неограниченного искупления; объяснение, будто лжеучители лишь «дали понять», что искуплены, вносит в текст то, чего в нем нет. Точно так же предупреждение 2:20–22 о людях, которые избежали скверн мира через познание Господа, а затем вновь запутались в них, и последнее увещание 3:17 не отпасть от своего утверждения гораздо органичнее читаются как реальные предостережения верующим, чем как описание тех, кто никогда не был спасен.

Примечательно, что сама книга не выдерживает собственной строгости. Тот же автор пишет, что «мы не роботы», что Бог «не использовал роботов» и при написании Писания, что Христос приобрел спасение для всех, кто кается и обращается с верой, что Бог желает покаяния и спасения всех людей и ради них послал Сына Своего на крест, и, наконец, что без твердого решения жить по-христиански нам грозит отпадение и никто не может поручиться, что ему это не угрожает. Эти утверждения, по существу, ближе к арминианскому пониманию, чем к кальвинистскому, и стоят в явном напряжении с толкованием 2 Пет 2:1 и с учением о двух волях Бога в 3:9. Евангельский читатель вправе ожидать, что пастор, столь настойчиво заявляющий о безусловном избрании, хотя бы раз честно поставит вопрос о том, как его система согласуется с универсальными текстами самого Петра, и сравнит альтернативные толкования. Вместо этого противоположная позиция характеризуется как следствие «человеческой гордости» и традиций, где акцент делается на человеческом факторе, что едва ли справедливо по отношению к многочисленным благочестивым толкователям, читавшим те же стихи иначе. Чтобы быть справедливым, следует добавить, что кальвинизм Бентли пастырски мягок и что он ни разу не превращает учение об избрании в повод для фатализма или равнодушия к благовестию; напротив, миссионерский призыв звучит у него постоянно.

Вторая область, где комментарий раскрыт недостаточно, это действительно трудные места послания, прежде всего 3:18–22. Пошутив о бесполезности комментариев, автор сам поступает именно так, как описал Ллойд-Джонс: он предлагает одно толкование и упоминает о существовании других лишь в сноске, отсылая к Грудему. Между тем читатель вправе узнать, что многие толкователи понимают «духов в темнице» как падших ангелов из Быт 6:1–4, которым воскресший Христос возвестил Свою победу, что эта линия опирается на межзаветную традицию книги Еноха и на параллели с 2 Пет 2:4 и Иуд 6, что древняя церковь связывала этот текст с сошествием Христа во ад, и что противопоставление «плоти» и «духа» в 3:18 относится, по мнению многих экзегетов, к двум сферам существования Христа, а не к вопросу о том, какое Лицо Троицы участвовало в Его воскресении. Решение Бентли не обсуждать этот последний вопрос выглядит скорее уходом от трудности, чем экзегетическим выбором. В разделе о крещении автор верно и убедительно для баптистского читателя настаивает на символическом характере обряда, однако слова Петра «для прощения грехов» в Деян 2:38, приведенные им же, остаются без разбора, а сложное греческое выражение, переведенное как «обещание Богу доброй совести», не получает никакого лексического пояснения. Аналогично и толкование 2 Пет 1:20 ограничивается одним, хотя и вероятным, решением о происхождении пророчества, тогда как для русскоязычного читателя, знакомого с использованием этого стиха в полемике о церковном предании, обсуждение альтернативы было бы особенно полезным.

Учение о богодухновенности, столь важное для автора, сопровождается и неудачной аналогией. Сразу после прекрасного образа парусного корабля Бентли пишет: «Бог использовал людей для написания Библии подобно тому, как я использую компьютер, чтобы написать эту книгу». Он поясняет, что машина воспроизводит его слова, но в рамках своей ограниченной «личности». Такое сравнение невольно сводит человеческих авторов Писания к инструментам и противоречит тому, что сам автор утверждал несколькими абзацами выше: Бог не пользовался роботами, но готовил людей. Евангельская доктрина конкурентного действия Духа и человеческого автора, при котором сохраняются стиль, характер, исторические обстоятельства и богословская индивидуальность каждого писателя, заслуживает более точного выражения. Сходным образом аргументация в пользу петровского авторства Второго послания сводится к тому, что самоназвания должно быть достаточно для верующих в непогрешимость Писания; это верное исповедание веры, но не ответ на исторические вопросы, и, отсылая к Грину, автор фактически перекладывает работу на другого. Стоит заметить и внутреннюю несогласованность: в первой главе Бентли доказывает, что Петр сам владел хорошим греческим, а в двадцать седьмой допускает, что Силуан был его переводчиком, не связывая эти наблюдения между собой, хотя именно роль секретаря лучше всего объясняет стилистические особенности Первого послания.

Для клуба, стоящего на позициях премилленаризма и претрибуляционного восхищения Церкви, самым чувствительным пунктом будет, несомненно, эсхатология книги. С одной стороны, нельзя не оценить пастырскую мудрость автора, который не превращает толкование 2 Пет 3 в спекулятивные схемы, не назначает дат и настойчиво переводит разговор от вопроса «когда» к вопросу «как нам жить в ожидании», что полностью соответствует логике 3:11. С другой стороны, позиция Бентли не нейтральна, как ему кажется. Последовательное отождествление Церкви с «новым Израилем», которому переданы все благословения Израиля, учение о «последних днях» как едином периоде от Пятидесятницы до пришествия, отсутствие всякого упоминания о будущем Израиля и о тысячелетнем царстве даже там, где текст Деян 3:21 о «временах совершения всего» прямо к этому располагает, а также противопоставление «ясной схемы», которой якобы нет в Писании, многочисленным пророческим текстам Даниила, Матфея и Откровения, фактически склоняют читателя к амилленаристскому пониманию. Замечание о богословах, радующих сатану своими спорами, и воспоминание о том, как в юности автора было модно разбирать подробности второго пришествия, звучат не столько призывом к миру, сколько обесцениванием добросовестной работы тех, кто видит в Писании последовательный пророческий план. Премилленаристский читатель отметит, что различение восхищения Церкви и явления Христа во славе, учение о Дне Господнем как периоде, включающем суды и царство, и надежда на исполнение обетований Израилю вовсе не являются праздными деталями, но связаны с пониманием верности Бога Своему слову, на которой сам Бентли так настаивает. Кроме того, автор не различает уничтожение и обновление творения в 3:10–13: он пишет, что в день Господень все будет уничтожено, а затем приводит слова Ллойд-Джонса об огне, очищающем космос от остатков греха; известная текстологическая проблема 3:10, где лучшие рукописи говорят, что земля и дела на ней «обнаружатся», вообще не упоминается, хотя именно она определяет, говорит ли Петр об уничтожении или об очищающем суде.

Есть и ряд менее значительных, но заметных недостатков. Иллюстрации нередко растянуты, как рассуждение о вреде курения и жирной пищи в главе о духовном росте, а большинство примеров взято из британской жизни конца восьмидесятых годов, что для сегодняшнего русскоязычного читателя создает ощутимую дистанцию. Встречаются фактические неточности: Джон Буньян отнесен к восемнадцатому веку, хотя Великое изгнание 1662 года, о котором автор тут же говорит, и тюремное заключение Буньяна относятся к семнадцатому; сомнительна этимология слова «христиане» как «маленькие Христы»; изречение о дерзкой молодежи, приписанное Гесиоду, не находит подтверждения в его сочинениях. Описание римского рабства как жизни в довольно приличных условиях смягчает жестокую реальность, которую Петр, напротив, не скрывает, говоря о суровых господах. Особенно болезненно звучит фраза о том, что христиане, впадая в глубокое уныние, проявляют неповиновение воле Божьей, тем более что в начале книги автор сам справедливо называл депрессию болезнью, а позднее рассказал о собственных годах тьмы; пастор, работающий с людьми в депрессии, должен будет пользоваться этим местом с большой осторожностью. Наконец, русский перевод читается легко, но несет следы спешки, а многочисленные примечания о расхождениях с английской Библией скорее отвлекают, чем помогают.

В итоге книга Майкла Бентли оставляет впечатление честного, теплого и глубоко пасторского труда, который в своей заявленной задаче, простом объяснении посланий Петра для обычных членов церкви, вполне успешен, а лучшие ее страницы способны принести реальную духовную пользу. Однако участникам нашего клуба стоит читать ее с открытой Библией и с критическим вниманием, особенно в тех местах, где за внешней простотой скрываются вполне определенные богословские решения: умеренно кальвинистская сотериология, сужающая универсальные тексты Петра, однобокое толкование проповеди духам в темнице и эсхатология, которая, отказываясь от «споров о деталях», на деле отказывается и от премилленаристского видения истории. Книга хорошо послужит как образец экспозиционной проповеди и как источник утешения и наставления, но для серьезного изучения посланий Петра ее необходимо дополнить более основательными комментариями и, что особенно важно для нашего круга, такими, которые с должным вниманием отнесутся к пророческому слову, тем самым «вернейшему пророческому слову», которое, по словам апостола, светит нам, как светильник в темном месте, доколе не начнет рассветать день и не взойдет утренняя звезда в сердцах наших.

Оцените публикацию:
—/5 (0)

Комментарии

Пока нет комментариев. Будьте первым!